Виталий Узденский
Адвокатские истории и другие рассказы

Адвокатские истории
Смерть мотоциклиста

Светлым августовским днём я был в Тверском суде. Как всегда, заседание было переназначено на дату через месяц. Включил телефон, собираясь сообщить жене о том, что я уже свободен, но не успел – раздался звонок из офиса.

– Да, Саша, слушаю. – Здравствуйте, Виталий Ефимович! Вы не могли бы приехать? Здесь клиент, он просит встречи с вами.

– Хорошо, буду через десять минут, я в Тверском. В приёмной меня ожидал высокий широкоплечий парень с простым симпатичным лицом. Я с ним поздоровался за руку, пригласил его в переговорную комнату.

– Слушаю вас. Кто выи какие у вас вопросы?

– Меня зовут Денис Воронцов. Мне нужна защита на следствии. Возбудили против меня уголовное дело по статье 264 части третьей.

– А что произошло?

– Месяц назад, десятого июля, я на своей служебной машине Форд – Фокус разворачивался на улице Проектируемый проезд, и в мою машину врезался мотоциклист. Погиб до приезда скорой помощи.

Собеседник излагал свою историю кратко, внятно и по существу. Видно было, что парень он грамотный. Правда, волновался при разговоре он довольно сильно. Оно и понятно – человека убил.

– А где и кем вы работаете? –

– Я работаю менеджером по продажам кондитерских изделий в немецкой фирме. Машина у меня служебная.

– Вы были трезвым?

– Абсолютно. Да я и вообще не пью.

Денис показал флешку с копией материала с камеры видеонаблюдения, установленной на стене автомойки. Включили компьютер, отсмотрели запись. Всё оказалось точно, как говорил Денис: видно, как он принял вправо, остановился, затем, включив указатель левого поворота, тронулся с места и начал выполнять разворот. Когда машина Дениса достигла середины проезжей части с пунктирной разметкой, слева в видимости камеры появился на огромной скорости мотоциклист, начал тормозить, мотоцикл встал на передние колёса, пред столкновением мотоцикл завалился на бок, но его водитель врезался в машину Воронцова. Запись длилась секунд двадцать. Отчётливо прослеживалось время появления мотоцикла в поле видимости камеры и время столкновения. Оно составляло 2 секунды.

Я объявил Денису свой гонорар за участие в предварительном следствии, довольно немалый. Денис согласился, мы подписали соглашение, и он отправился в кассу.

На следующий день мы с Денисом поехали в следственный отдел. Следователем оказался молодой чернявый парень, вежливый и обходительный. Я представился, предъявил адвокатский ордер, показал удостоверение. Следователь назвал себя.

– Андрей Николаевич Ниязов, старший следователь. Можно просто -Андрей, я ещё молодой. Недавно приехал из Воронежа, здесь сейчас в командировке, но надеется закрепиться в Москве.

Ниязов предложил Денису рассказать во всех подробностях о трагическом событии месячной давности, объяснив, что допрашивает его в качестве подозреваемого.

– Десятого июня я был по делам в нашем магазине, находящимся на улице Клары Цеткин. После этого поехал в офис, находящийся на Варшавском шоссе.  Поехал по Проектируемому проезду, мне нужно было развернуться. Возле дома номер двадцать семь, в котором расположена автомобильная мойка, я увидел, что сплошная разделительная полоса кончилась, пошла пунктирная, значит разворот возможен. Я принял правее на площадку перед автомойкой, снизил скорость практически до нуля, пропустил две встречные машины и одну попутную, посмотрел в боковое зеркало, увидел, что транспорта нет в обоих направлениях, и, повернув руль до конца влево, начал движение. Когда я был на середине дороги, практически заканчивал разворот, вдруг на бешеной скорости появился мотоциклист. Всё произошло очень быстро, я только заметил, что мотоциклист тормозит, мотоцикл встал на переднее колесо, а заднее находилось в воздухе, но тут произошёл удар. Я даже не успел отпрянуть, в итоге от удара у меня сломана кисть руки. А мотоциклист вместе со своим аппаратом ударился в водительскую дверь и стойку между передней и задними дверьми. Мою дверь заклинило, я вылез через пассажирскую дверь, подбежал к мотоциклисту, увидел его тяжёлое состояние и побежал в помещение автомойки, звонить в скорую и в полицию. Работники автомойки, всё видевшие, сказали, что в скорую уже позвонили. В полицию я позвонил сам. Эти службы приехали очень быстро, минут через пять. Скорая осмотрела мотоциклиста, установила наступление смерти и уехала. Мотоциклиста позже забрала труповозка. Работники полиции всё обследовали, замерили, составили протокол и схему места происшествия, изъяли носитель из видеокамеры, установленной на стене автомойки. Меня повезли на обследование состояния трезвости или опьянения. Я был трезвый, это зафиксировали документом. Там же мне наложили гипс на руку. Вот, собственно, и всё.

– Ознакомьтесь с заключением автотехнической экспертизы. – Следователь передал нам документ.

Я стал его внимательно читать. Так, автомобиль Дениса был в технически автомобиля в момент ДТП составляла 20-25 км/час. Хорошо. Больше ничего существенного заключение не содержало.

– Воронцов, скажите, – задал следователь дополнительный вопрос. – Вы видели, что со стороны улицы Клары Цеткиной в вашу сторону движется мотоцикл?

– Нет, я не видел. Когда я начал разворот, не было никакого мотоцикла.

– Андрей Николаевич, вношу поправочку. – Мягко, без иронии заявил я.– Цеткин – фамилия немецкая, и в русском языке в женском роде она не склоняется. То есть, не Клары Цеткиной, а Клары Цеткин

– Ну, извините, – засмущался следователь. – Я в Москве недавно, поэтому не знаю, как правильно.

А я подумал про себя – вот современный юрист с высшим образованием.

Да он и не только не знает, как правильно писать, он вообще не знает кто такая Цеткин.

– Клара Цеткин и ещё одна, Роза Люксембург, две этих тёти заварили такую кашу, придумали такую мороку, что у нас, мужчин, каждый год голова болит от проблемы.

– А что они сделали? – с детской непосредственностью спросил Ниязов.

– Они придумали праздник 8 Марта, ещё сто десять лет назад. А мы каждый год ломаем голову, что дарить нашим женщинам.

– Точно! У меня та же проблема – жена и дочка, мама и тёща. Спасибо, буду знать. А по экспертизе у вас есть вопросы?

Денис вопросительно посмотрел на меня.

– Конечно есть, вопросов много. Мы требуем проведения дополнительной автотехнической экспертизы.

– Да зачем? На видеозаписи всё зафиксировано в подробностях, суду будет и так всё ясно.

– Следователь был настроен к Денису доброжелательно, но не понимал цели в дополнительной экспертизе.

– Водитель Воронцов должен был руководствоваться пунктом 10.1 ПДД, то есть, «вести транспортное средство со скоростью, не превышающей установленного ограничения, учитывая при этом интенсивность движения, особенности и состояние транспортного средства и груза, дорожные и метеорологические условия, в частности, видимость в направлении движения». А увидев мотоциклиста, должен был выполнить правило, изложенное в абзаце втором того же пункта, где говорится, что водитель в случае обнаружения опасности для движения должен принять возможные меры к снижению скорости, вплоть до полной остановки транспортного средства. А Денис этого не сделал.

– Чтобы суду стало всё ясно, нужно, чтобы эксперты ответили на ряд важных вопросов.

– Ну, каких, например? – улыбчиво спросил следователь.

– Например, с какой скоростью двигался мотоцикл? За какое время мотоцикл преодолел расстояние от точки, когда он заметил помеху, до момента столкновения? Какова кривизна дороги у места ДТП и дальше назад? С какого расстояния от места нахождения автомашины Воронцова можно увидеть появление движущегося мотоцикла? Каково время проезда мотоциклом расстояния от точки, когда он стал виден водителю, до места ДТП? Каково время разгона данного мотоцикла «Сузуки-600» от нуля до 100 км/час? Какова скорость реакции водителя на обнаруженный движущийся объект до нажатия им на тормоз? Какова длина тормозного пути мотоцикла? Какими пунктами правил дорожного движения должны были руководствоваться каждый из участников ДТП?

– Столько много вопросов? Я даже не ожидал. Хорошо, изложите их в ходатайстве в письменном виде, я его приму.

Я сел за стол, написал ходатайство, дал его подписать подзащитному,

сфотографировал его на телефон и передал следователю. Он его прочитал, удивлённо хмыкая.

– Да вы, Виталий Ефимович, профессор в автодорожных делах! А я веду всего второе дело о ДТП.

– А я двадцать второе или больше, поэтому знаю, что экспертам нужно выяснять.

– Хорошо, я назначу экспертизу с вашими вопросами, но сначала посоветуюсь с руководством. Если решат, что вы правы, тогда поручу её экспертному учреждению МВД.

Выйдя из следственного отдела, я спросил Дениса:

– Перед тем, как начать разворот, ты смотрел в боковое зеркало заднего вида?

– Да, я посмотрел в зеркало.

– А голову не повернул, ещё раз убедиться?

– Не помню.

– Давай договоримся. На вопрос, кто бы его не задавал, поворачивал ли ты голову, отвечаешь, что поворачивал, убеждался, что никого сзади нет. Смотрел и в зеркало заднего вида на лобовом стекле, и в левое боковое наружное зеркало, то есть принимал все меры, чтобы убедиться в безопасности разворота. Это важно. Ты принял все возможные меры.

– Понял, Виталий Ефимович. Спасибо.

Следователь экспертизу назначил и через некоторое время получил заключение экспертов, в котором были даны ответы на поставленные мной вопросы. Главные ответы: мотоциклист двигался со скоростью, превышающей 160 км/час; время набора скорости до 100 км/час – 3 секунды; максимальная скорость мотоцикла – 250 км/час.  Эксперты так же указали, что водитель мотоцикла не выполнил правила дорожного движения по городской автодороге. В отношении водителя Форда-Фокуса, то есть, Дениса, эксперты не указали, какими пунктами правил дорожного движения он должен был руководствоваться. То есть, переводя формулировки экспертизы на обычный русский язык, сказано, что Денис правил дорожного движения не нарушал.

     Ознакомив нас с постановлением, следователь высказал удивление, что так много можно спросить у экспертов по ДТП, высказал респект работе адвоката. Я написал ходатайство о прекращении против Воронцова уголовного дела в связи с отсутствием в его действиях состава преступления. Следователь ходатайство принял и сказал, что по такому вопросу требуется согласие руководства.

– Давайте, Виталий Ефимович, завтра созвонимся, и договоримся о встрече.

Я не возражал. На улице Денис спросил меня

– Как думаете, прекратят они следствие? – По-хорошему, должны прекратить дело. А как будет – посмотрим.

На следующий день следователь не позвонил. Я не стал его тревожить, понимая, что в запарке он ещё не докладывал руководству всех обстоятельств. Позвонил я ему через два дня.

– Здравствуйте, я только что собрался вам звонить. Жду вас завтра.

    Назавтра мы с Воронцовым явились к следователю. Он ознакомил нас с постановлением о предъявлении обвинения, допросил Дениса в качестве обвиняемого по части 3 ст. 264 уголовного кодекса. На мой вопрос Ниязов ответил:

– Руководство считает, что вина Воронцова всё же есть. Он не убедился в безопасности своего манёвра. Пусть суд решает, виновен он или нет.

     Я лишь усмехнулся. Знаем, как суд устанавливает невиновность и оправдывает подсудимого.

     И вот дело в Головинском суде. Судья, молодой симпатичный мужчина, оказался корректным и грамотным. Процесс вёл безукоризненно – давал возможность высказаться по всем вопросам подсудимому и потерпевшей (жене погибшего), принимал все ходатайства адвоката, обращался со сторонами и свидетелями вежливо и спокойно. В общем, идеальный судья в идеальном процессе. Это даже слегка настораживало. Давно замечено, и не одним только мной, что корректность и вежливость судьи в процессе ничего хорошего подсудимому не сулит. Спокойствие судьи свидетельствует, что решение он уже принял и решение обвинительное. Так зачем ему волноваться, кричать, грубить – давать дополнительный повод к апелляционной жалобе.

В итоге потерпевшая просила для Дениса наказания построже и компенсации побольше. А что ещё можно ждать от женщины, внезапно потерявшей любимого мужа.?

     Прокурор просил лишения свободы на 3 года и взыскания компенсации в размере 2 миллионов рублей. Ничего другого я и не ожидал. Я в защитительной речи требовал оправдания подсудимого, поскольку он не нарушил ни одного правила дорожного движения, а виновным в аварии был погибший мотоциклист, который летел как пуля, преодолевая около 50 метров в секунду, а то и больше. Подробно описал обстоятельства трагического события, объяснил, что в ста метрах от места столкновения, находится перекрёсток, с которого и выехал мотоциклист, поскольку дальше по прямой линии находятся гаражи, ворота которых расположены далеко. Выворачивая с перекрёстка, мотоцикл имел скорость никак не меньше 50 км/час (а судя по его дальнейшей скорости – может быть и 70-80 км/час). Скорость мотоцикла перед началом торможения составляла не менее 160 километров в час, но может и все 180 или 200. Когда водитель машины начал движение на разворот, в его поле зрения мотоцикла не было. Об этом свидетельствует видеозапись, из которой видно, что мой подзащитный пропустил машины, двигавшиеся в попутном и встречном направлении. От начала движения машины до её выезда на середину проезжей части прошло 2 секунды. Значит, мотоцикл находился на начало движения не меньше, чем за 100 метров от места столкновения. И даже, если Воронцов в этот миг увидел мотоцикл, то опасности для движения Воронцова он не представлял, поскольку в соответствии с общими правилами движения каждый водитель, соблюдающий правила движения, вправе ожидать от других участников дорожного движения соблюдения правил. И если бы мотоциклист соблюдал ПДД, его скорость 60 км/час составляла бы менее 17 метров в секунду и до места ДТП он ехал бы 6 секунд. А машине Воронцова оставалась всего 1 секунда, чтобы завершить разворот.

     Выйдя из совещательной комнаты, судья огласил приговор: признать Воронцова виновным и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 2 года с выплатой компенсации в 1 миллион рублей. На мой немой вопрос судья пояснил – в ДТП погиб человек, кто-то должен за это ответить. Водителю автомобиля нужно было быть внимательней, выполняя разворот. Да и семье погибшего необходима материальная помощь. Вот логика! Виноват – не виноват, а человек погиб.

Практикующим адвокатам хорошо известна печальная и непреложная истина: судья скорее удавится (в переносном смысле), чем вынесет оправдательный приговор. Естественно, приговор был обжалован. Мосгорсуд, выслушав доводы защиты и изучив выводы автотехнической экспертизы, пришёл к выводу о невиновности Воронцова. Но не станет же апелляция отменять приговор своего же районного судьи и оправдывать подсудимого. Это же какой брак в работе! Суд осудил невиновного! Позор! Поэтому Мосгорсуд поступил мудрее: изменил приговор, назначив Воронцову те же два года, но условно. И сумму компенсации снизил с 1 миллиона до 500 тысяч рублей.

Мой подзащитный остался очень доволен результатом. Я – тоже, поскольку в нашем правосудии такой исход был пределом возможного. И всё благодаря хорошо проведённой экспертизе, которая практически доказала невиновность моего подзащитного. А Денис с той поры всех своих знакомых, нуждающихся в юридической помощи, отправляет ко мне.

Высокомерие

Середина девяностых. Павлодар. Лето. Я только что открыл частную адвокатскую контору, уйдя из общей юрконсультации. Купил за три тысячи долларов (такие были тогда в Павлодаре цены!) трёхкомнатную квартиру на первом этаже в «хрущёвке», сделал косметический ремонт, получилось два кабинета – мой и помощников, и большая приёмная. Обставил приёмную и кабинет помощников новомодной мебелью: чёрные столы, чёрные диваны, чёрные кресла «под кожу», чёрный шкаф-стенка, на столе у секретарши редкий в те времена компьютер с ксероксом – принтером. На пол, обтянутый серым ковролином, в приёмной постелил цветастый ковёр – предмет гордости хозяек, украшавший обычно стену над диваном в главной комнате квартиры. В стенном шкафу расставил юридическую литературу, на одной из полок поставил китайский аквариум -имитатор, в котором в подсвеченной воде плавали яркие механические рыбки, шевеля плавниками и хвостами. Свой кабинет обставил по-другому: большой полукруглый стол из матового ценного дерева с массивной столешницей, в комплекте две подкатные тумбочки с закрывающимися на замок ящиками. Поставил дорогущее «президентское» кожаное итальянского производства кресло на колёсиках.    Невиданная мной дотоле офисная красота. Перед столом установил два кожаных чёрных кресла с хромированными подлокотниками и ножками. У стены напротив стола водрузил огромный тяжеленный огнеупорный банковский сейф с уникальным замком, сделанный по спецзаказу на заводе «Октябрь» знакомым начальником цеха. На сейф поставил большой телевизор «Шарп» с встроенным видеомагнитофоном. Почему я так подробно описываю свой адвокатский офис? Потому, что раньше я сидел, как и все остальные адвокаты, в старинном особняке на улице Ленина, где разместились и президиум областной коллегии, и районная юридическая консультация. Особняк был старый, давно не ремонтированный, со скрипучими подвижными половыми досками. Под юрконсультацию было отдано три большие комнаты, в каждой находилось по шесть-семь столов. Плюс столько же стульев. Поэтому для беседы с клиентом подставлялся стул, вытащенный из-за другого стола, благо, адвокаты редко собирались в полном своём составе. Но в последнее либеральное время появился новый закон об адвокатуре, был отменён пресловутый адвокатский «потолок», запрещавший платить адвокату в месяц более пятисот рублей. Если заработал больше, то остальная сумма зачислялась бухгалтером адвокату в резерв, на случай, если в какой-то месяц он заработает меньше. Вот ему и доплатят из резерва. А в конце года неизрасходованный резерв поступал в распоряжение президиума коллегии, якобы на поддержку адвокатов мало зарабатывающих, но чаще – себе на премии. Но я уже стал популярным в городе адвокатом, зарабатывал гораздо больше установленного ограничения, поэтому приходилось делать «микст» – небольшую часть гонорара вносить в кассу, а остальные деньги класть сразу в карман.

     И тут частный адвокатский кабинет! Никаких потолков! Гонорар, который сам себе назначил (если клиент готов его платить). Доходы возросли, вот и обставил своё адвокатское логово. Многие из адвокатов – коллег приходили посмотреть на обустройство и цокали в восхищении языками. А вокруг происходили ещё большие перемены – разгул капитализма!  Продавцы пива и мясники из небожителей превратились в обычных продавцов со средним доходом. Стали богатеть ранее безвестные и никчёмные люди, у которых прорезался предпринимательский талант. Особенно расцвели бывшие спекулянты и фарцовщики. Дела, за которые раньше сажали в тюрьму, теперь оказались законным и достойным занятием. Какой-то лаборант фотоателье стал производить в большом количестве химические реактивы, необходимые для фотопроизводства. Мелкий комсомольский функционер побывал у родственников в Германии и привёз оттуда фуру дешёвенького молочного шоколада с фруктовой начинкой, выставил лотки с этим товаром на стадионе перед футбольным матчем и продал за час чуть ли не пятьдесят тысяч плиток и сразу разбогател. Выкупил на краю города какие-то склады тихо почившей в бозе механизированной колонны, завёз туда десятки тысяч выброшенных в Германии в утиль автопокрышек, стал успешно ими торговать. Для павлодарских автовладельцев такие покрышки казались почти что новыми, у складов выстраивались очереди желающих подобрать себе комплект хотя и ношенных, но фирменных шин «Континенталь», «Бриджстоун», «Пирелли» и прочих мировых колёсных брендов. Парень со своими приятелями – соучредителями мгновенно озолотился. А поскольку правовые проблемы возникали у новых предпринимателей довольно часто, то и ко мне они обращались нередко.

     Павлодар степной город на берегу могучего Иртыша с населением в ту пору около трёхсот- четырёхсот тысяч. Не маленький. Он возник триста с лишним лет назад как солевая пристань на реке. Соль добывали километрах в десяти от пристани в казачьем форпосту, получившим название Коряковка по фамилии купца Корякова, основавшего соляной промысел. Промысел был доходным, для России необходимым, пристань разрасталась, превращалась в город, а в 1720 году он по указу Петра Великого получил имя Павлодар в честь святого апостола Павла. Редкие в тех местах казахи-кочевники продолжали называть это поселение Коряковкой и, коверкая название на свой лад, говорили – «Кереку». Все земли по берегам Иртыша относились к Омской губернии. Павлодар считался волостным городом Семипалатинского уезда. После революции Ленин с барского коммунистического плеча отвалил Прииртышские области с городами Усть-Каменогорск, Семипалатинск и Павлодар (как и ещё ряд областей) Казахстану, вдруг ставшему государством. Поскольку Советский Союз был единой и, в то время, монолитной страной, управлявшейся из Москвы твёрдой, даже жестокой коммунистической рукой, принадлежность исконно русских земель к той или иной республике никакого значения не имела. Зато после распада большой страны коммунистический интернационал больно аукнулся на её окраинах. Националистское крыло казахов с пеной у рта, несмотря на научные доклады историков-краеведов, стало утверждать, что Павлодар – это древний казахский город Кереку. Как будто у кочевников вообще были города, а не кочевые стойбища и аулы. Да в Павлодаре в те далёкие уже времена казахов почти и не было. В классе, где я учился, из тридцати пяти учеников был всего лишь один казах, да и тот просил называть себя Володей.

     Так вот, Павлодар расположился на правом высоком берегу Иртыша. Левый низкий берег сплошь зарос пойменными лесами, а правый был песчаной окраиной огромной Кулундинской степи, поросшей ковылём, полынью, редкими степными кустарниками с большими и малыми солёными озёрами, хотя встречались и озёра с пресной водой. Выросший на пустынных песках город, сейчас стал очень зелёным., просто утопающим в зелени. Все деревья – клёны, тополя, осины, берёзы, акации, сосны посажены исключительно самими жителями.  При взгляде с девятого этажа на город, одно-двухэтажных домов вообще не видно. Из моря зелени выглядывают только дома не ниже пятиэтажных. Красивый город, я его люблю. А Иртыш с его мостами, пляжами, дикими и культурными, весенним половодьем, пароходами, «Ракетами» и баржами делает жизнь в жарком летом и морозном зимой городе живописной и довольно комфортной.

     Мой сын Евгений, с красным дипломом окончивший филфак пединститута, преподавать, конечно, не пошёл. Платили гроши, зарплату задерживали по нескольку месяцев, короче говоря, просто преподавательство – это уход в никуда. Решил заняться челночной коммерцией. Слетал несколько раз во Львов за жевательной резинкой, получил определённый доход и решил заняться парфюмерией и мужской галантереей. Я ему посоветовал заняться фармацевтикой, открыть аптеку, мол, лекарства и бензин, как и хлеб, будут нужны всегда. Женя ответил, что в лекарствах он ничего не понимает.

– Возьми на работу провизора. Без аптечного специалиста и не разрешат заниматься этим делом.

– Нет, папа, к фармацевтике душа совсем не лежит. Буду торговать парфюмом, часами. В этом я немного разбираюсь, ещё поднатаскаюсь, думаю дело пойдёт.

– Делай, как знаешь. От меня будет помощь нужна, всегда помогу.

     Сын несколько раз привозил из Москвы большие баулы с ароматным и тикающим товаром, потом арендовав помещение в ЦУМе, открыл парфюмерно-галантерейный бутик. За товаром летал сам, отправлял его с проводниками поезда Москва-Павлодар. Так можно было больше привезти. Потом, наладив с поставщиками связи, стал заказывать необходимый товар по телефону, оплачивая его по безналичному расчёту. Поставщики подвозили товар к поезду, проводники его принимали и доставляли в Павлодар, где на станции уже поджидал поезда Евгений на автомашине. В общем, дело пошло, сын открыл ещё два бутика в торговых центрах. Не Бог весть, какой был оборот, но на приличную жизнь хватало.

     Однажды Евгений приезжает ко мне в офис.

– Па, помоги составить договор.

– Какой договор? О чём?

– Понимаешь, есть такой деловой парень, Щербин. Может, ты его знаешь, он бывший участковый. А сейчас пошёл в коммерцию. В основном, торгует тракторами и углём, большими партиями, а сейчас открыл два магазина парфюмерии, я ему сдаю свой товар оптом.

– А твои бутики? Хочешь их закрыть? – Удивился я.

– Нет, зачем закрывать, пусть работают. Но я могу привозить из Москвы товара сколько хочешь. Щербину буду отдавать оптом.

– Ну и привози, раньше же так делал.

– Но, во-первых, Щербин берёт товар не весь, а выборочно, у него есть и другие поставщики. А во-вторых, он мнит себя большим коммерсантом и хочет работать по договору.

– Хорошо, давай я напишу вам договор поставки. Это солидней, чем купля-продажа, ему понравится.

– Вот такой договор и нужен.

     Я тут же стал набрасывать договор, уточняя у Жени условия его партнёрства со Щербиным. Дойдя до раздела об ответственности сторон, спросил у сына, как он может быть наказан по договору и за что.

– Понимаешь, он хочет, чтобы я привозил ему всю партию товара, он отберёт то, что посчитает необходимым, остальное я заберу себе в свои отделы. Деньги он обещает уплатить в течение трёх дней с момента принятия у меня товара, да и сейчас так платит.

– А ты что должен делать по договору? Выполнять его заявки, укладываться в какой-то срок? Нести ответственность за качество?

– Да нет, ничего такого между нами происходить не будет, во всяком случае, пока. Когда привезу товар, тогда ему и предложу.

  -Так какая же это поставка. Обыкновенная купля-продажа. Ты ему ничем не обязан.

– Но он, этот Щербин Владимир Николаевич, такой важный, понтуется, как Рокфеллер, желает договор.

– Не вопрос, сделаем договор, назовём его поставкой, ответственность я пропишу общепринятую: «в случае невыполнения стороной условий договора, она уплачивает другой стороне неустойку в размере одного процента в день (тогда инфляция была просто бешеная) от стоимости непоставленного, недопоставленного или неоплаченного товара, начиная со следующего дня, когда условие было нарушено». Пойдёт?

– Пойдёт!  – Жене формулировка понравилась.

     Я прописал необходимые и формальные параграфы, в качестве арбитражной оговорки указал рассмотрение споров в областном арбитражном суде. Секретарь Наташа перепечатала рукописный текст, я передал его Евгению. Отказавшись от кофе или чая, сославшись на цейтнот, сын уехал на своей машине. Вечером он позвонил мне и сказал, что завтра зайдёт по поводу договора. На следующий день Женя явился.

– Понимаешь, Щербин прочитал договор, и он ему не понравился.

– Чем? – Удивился я. – Проекты договоров, которые составляю я, обычно принимаются клиентами безоговорочно.

– Ему не понравилось условие, что сторона уплачивает неустойку от суммы недопоставленного товара. Он хочет, чтобы неустойка уплачивалась от   стоимости всей партии товара.

– Так ты же предлагаешь товар, который ему и привозишь или приносишь, то есть, договор начинает работать, когда ты свои условия уже выполнил. Значит, ты никак не попадаешь под уплату неустойки. Он же себе капкан ставит, этот твой умник Щербин.

– Но он требует таких условий.

– Да нет проблем! Сейчас я договор переделаю.

     Новый вариант договора, со слов Евгения, Щербину понравился.

– Вот так! Имей в виду, Евгений, что со мной шутки плохи! Работать так работать, отвечать, так отвечать!

     Договор был сторонами подписан, заверен печатями и сотрудничество пошло дальше. Однако месяца через три Щербин, приняв товар на сумму около тридцати тысяч долларов, заявил:

– Ты, Евгений, давай-ка, свой отдел закрывай. А то ты торгуешь парфюмом на первом этаже, а я на втором. Многие покупатели у тебя отовариваются, а до меня и не доходят. Зачем мне конкурент? Закрывайся или меняй профиль!

– Как так? Я открыл в ЦУМе отдел на год раньше тебя, нормально торгую, а тут возьму и закрою отдел. Так не пойдёт!

– Пойдёт, никуда ты не денешься! А пока не закроешься, про сумму, что я тебе должен, забудь! Сколько там осталось? Тысяч деять?

– Я пойду в арбитраж! Десять тысяч долларов для меня огромная сумма, мне ещё нужно кредит возвращать.

– Дело твоё. Иди куда хочешь, я тебе всё сказал! – С чувством превосходства и с высокомерной усмешкой заявил коммерсант.

     Женя, естественно, пришёл ко мне. Настроение его было невесёлое и тревожное.

– Пап, что делать? Он не отдаёт десять тысяч баксов.

– Давно не отдаёт?

– Уже две недели, как должен рассчитаться.

– Ну и прекрасно! Подаём в суд. Ты помнишь условия договора? Сколько он платит в день? И с какой суммы?

– Да проценты там хорошие. Да он не захочет платить. – С сомнением сказал Евгений.

– Не хочет – заставим, не может – научим! – Вспомнил я старый комсомольский принцип. – Только давай подождём ещё недели две, дотянем до месяца. Это нормальный срок обращения в суд. А я хочу поговорить с твоим Щербиным, убедить его полюбовно вернуть долг и небольшую неустойку. Дай мне его телефон.

     Звоню Щербину, представляюсь:

– Добрый день, Владимир Николаевич! Адвокат Узденский вас беспокоит. У вас с моим сыном Евгением возникла одна небольшая проблема, надо бы её решить. Вы не могли бы ко мне подъехать, переговорить?

– Здравствуйте. Да, проблема есть. Ему надо перепрофилировать свой магазинчик, а то он мне поставляет парфюм, и со мной же конкурирует. – Отвечает гордый предприниматель. – Мне ездить по адвокатам некогда. Если хотите, приезжайте завтра в десять.

– Хорошо. – Отвечаю. – Завтра буду у вас.

     За оставшееся до вечера время я навёл справки об этом Щербине. Действительно, он года три проработал участковым, затем ушёл на «гражданку», занялся бизнесом. Как и все, торгует всем подряд. Неплохо поднялся на бартерной цепочке: Экибастузский уголь – тракторы в Омск и на Алтай – продукты питания и ширпотреб. В последнее время уговорил четверых самых успешных новых бизнесменов вложится в строительство отеля в Испании, собрав с каждого по пятьдесят тысяч долларов, но строительство пока не начинает и деньги не возвращает. Бизнесмены уже начинают роптать, но пока ждут, жалея, что связались с проходимцем. На следующее утро я приехал в офис Щербина, занимавшего половину бывшего детского садика, закрытого за ненадобностью. Модная чёрная офисная мебель. Всё как у успешного бизнесмена.

– Доброе утро, Владимир Николаевич! Я Узденский. – Представился я высокому спортивного типа светловолосому тридцатипятилетнему парню, стоящему у выхода из кабинета.

– Здравствуйте. Представляться не надо. Я вас знаю, помню ещё с времён, когда вы работали в прокуратуре. – Ответил Щербин, не предложив присесть. – Извините, я тороплюсь. Какая у вас проблема?

– Это у вас проблема, а не у меня. Должок за вами! – Сказал я спокойно, но добавив голос металла. – Долги нужно отдавать!

– Вы про долг Евгению? – Спросил Щербин как о пустяке, не достойном внимания. – Сейчас у меня свободных денег нет. Скорее всего, рассчитаюсь с ним в следующем месяце.

– В следующем месяце набежит большая неустойка. Она и сейчас уже не маленькая. –  Объясняю я высокомерному бизнесмену.

– А по неустойке обращайтесь в суд. Но предупреждаю, хотя вы и известный адвокат, но у меня вы дело не выиграете. Я знаю всех в городе и сумею договориться. – Уверенно произнёс Щербин.

– В таком случае, встретимся в суде. – Вежливо улыбнулся я наглецу. С тем и покинул негостеприимный офис. Объяснил ситуацию поджидавшему меня в машине Евгению. – Сделаем так: соблюдём досудебный порядок, направим ему сегодня претензию, дождёмся на неё ответа или не дождёмся, тогда подождём разумный срок и обратимся с иском в арбитражный суд. К тому времени срок ожидания увеличится месяцев до двух, и неустойка составит процентов шестьдесят-семьдесят от полной суммы, значит будет тысяч двадцать – двадцать пять помимо суммы основного долга, а вместе составит тридцать-тридцать пять тысяч.

– И суд взыщет такую сумму? – Не поверил Евгений.

– А куда он, Женя, денется! У нас же всё в договоре прописано, успокоил я сына.

     На следующий день была составлена и направлена Щербину претензия. Он на неё, конечно, не ответил, но десять тысяч долларов, с видом оскорблённой невинности, Евгению вернул. Подождав месяц, я сделал расчёт претензии, вышла неустойка в двадцать две тысячи долларов. На эту сумму и составил иск и отвёз его в арбитражный суд. Через дней двадцать Евгению пришла повестка в арбитражный суд. В установленное время мы с сыном были в суде. Щербин на суд не явился.

– Виталий Ефимович, – спросил судья Кузеков, высокий стройный сорокалетний казах в очках, с интеллигентным лицом и густым шаляпинским баритоном, – вы что, в расчёте исходили из всей суммы договора?

– Именно так, Ваша честь. При составлении договора на этом настаивал сам ответчик.

– Не знаете, почему он не явился? Судебные издержки, расходы на оплату адвоката просите взыскать?

– Не знаю, но думаю, что посчитал явку в суд ниже своего достоинства. Расходы на адвоката взыскивать не будем. Истец же мой сын.

– Что же, такое тоже бывает. Суд уходит в совещательную комнату. – Судья удалился.

     Через полчаса судья вышел и озвучил решение: взыскать с ответчика в пользу истца всю сумму исковых требований. Женя, присутствовавший в суде, просиял.

– Пройдёт десять дней, если Щербин не обжалует решение, оно вступит в законную силу, и мы выпишем исполнительный лист.

     Выждав десять дней, я пришёл суд, узнал, что ответчик решение не обжаловал, я попросил выписать исполнительный лист. После этого позвонил Щербину и сообщил о необходимости уплатить долг.

– У меня на счету нет ни копейки и вообще, я предприятие ликвидирую, так что ничего вы не получите! И вообще, я сегодня улетаю в отпуск за границу. – Злорадно заявил коммерсант.

     На следующий день я приехал в районный суд к старшему судебному исполнителю, предъявил исполнительный лист и объяснил ситуацию.

– А как же мы с него взыщем? – Спросила судебный исполнитель Валентина Ивановна.

– У него в ЦУМе имеется отдельный парфюмерный магазин с единственной дверью. Если магазин опечатать, а там товара тысяч на триста долларов, то он сам прибежит и добровольно всё погасит. – Заверил я судоисполнителя.

– Вы на машине?

– Да, конечно.

– Поехали! – Судоисполнитель взяла печать, пломбир, взяла с собой милиционера из взвода охраны суда, и мы прибыли в ЦУМ. Валентина Ивановна предъявила старшему продавцу постановление, вручила ему копию, потом потребовала всех выйти из помещения, закрыла его на замок, навесила на дверь свинцовую пломбу и оклеила её контрольной бумажной лентой с печатью суда. Я отвёз Валентину Ивановну и милиционера назад. Через час мне позвонил старый знакомый, подполковник полиции, затем приехал ко мне в офис.

– Виталий, ты закрыл магазин Щербина. Он хороший парень, мы раньше вместе работали. Нельзя ли ему помочь? А то магазин простаивает.

– Нет ничего проще, – отвечаю, пусть принесёт двадцать две тысячи баксов и магазин тут же откроется.

– У него сейчас нет таких бабок, но он потом отдаст. Имей снисхождение.

– Ну, если ты, Кайрат, такой снисходительный, то отдай свои деньги, а он потом тебе вернёт. Прояви снисхождение и к моему сыну, ему эти деньги очень нужны сейчас. Кайрат покрутил головой и ушёл. За вечер мне позвонило человек пять старых знакомых с аналогичной просьбой. Я всем предложил помочь хорошему парню и рассчитаться за него. Никто этого не сделал. На следующий день Щербин созвонился с Евгением и у меня в офисе рассчитался с ним полностью. Напоследок я сказал озлобленному коммерсанту.

– Ну что, нашёлся метод на Костю Сапрыкина?

     Не знаю, дошёл ли до раздосадованного Щербина смысл фразы Жеглова. Через некоторое время ко мне заехал друг детства Вадик Горецкий, ставший чуть ли не самым крупным коммерсантом города, и посетовал, что Щербин «кинул» его на пятьдесят тысяч долларов, да и других коммерсантов тоже, и уехал куда-то за границу на постоянное жительство.

– А я с него получил неустойку на двадцать две штуки!

– Да я слышал. – Подтвердил Вадик. – Как тебе удалось?

– А надо всё делать по закону и договоры грамотные составлять!

Консультация

Десять лет назад я переехал из Питера в Москву. Разговаривая с управляющим партнёром Генрихом Падвой о переходе в его адвокатское бюро, я сказал:

– Понимаете, Генрих Павлович, Питер мне очень нравится. Пожалуй, он даже покраше Москвы, особенно в центре. Летом город восхитительно красив, не говоря уже о белых ночах. Мы с женой, когда переехали из Казахстана, немало бродили ночами по набережным Невы, Фонтанки, Мойки, сидели на скамейках в Летнем Саду, любовались городскими пейзажами, дышали свежим речным воздухом, заходили в кафе и рестораны, домой возвращались часа в три, когда уже светило солнце. В общем, красота. Но есть в питерском климате один весьма существенный недостаток: кроме чудесного лета есть ещё длинная сырая, а главное, тёмная зима. Я родился и вырос в северной части Казахстана, на границе с Омской и Новосибирской областями, практически в Сибири. Там жаркое лето и морозная зима, от плюс сорока до минус сорока. Но климат там сухой, мороз трескучий, но и зимой существует день, пусть короткий, но он есть. Утром светает в восемь, вечереет в пять-шесть часов. Днём, хотя бывают и облачные снежные дни, но, в основном, светит солнце. А в Питере зимой в десять утра ещё темно, а в три часа дня уже темно. А между рассветом и закатом тёмный сырой день, под ногами снежно-водяная каша. Противно и зябко, хотя температура зачастую плюсовая. Последние годы мне зимой просто не хватает света, настроение – сплошная депрессуха.

– Но у тебя же там всё хорошо с клиентурой, порядок с гонорарами. Не боишься всё это в Москве потерять? – Небольшие, умные и лукавые глаза мэтра отечественной адвокатуры с любопытством поблескивали за стёклами очков.

– Боюсь, поэтому и пришёл к вам как к старому знакомому в надежде, что в вашем бюро с голоду не пропаду. От ваших щедрот что-нибудь и мне перепадёт.

– Да ты, Виталий хитрый, как еврей, но еврей-то я. – Засмеялся Падва.

– Я тоже, – отвечаю я ему.

– Когда можешь приступить к работе?

– Да хоть завтра, – отвечаю, – я начал строить дом в пригороде, снял там квартиру. Машина у меня есть, так что не вижу препятствий.

– Хорошо, работай.  Напишешь заявление, всё оформим и сообщим в адвокатскую палату.

     Так я начал работать в бюро «Падва и партнёры». Генрих Павлович – известнейший в Москве, да и во всей России адвокат. Он участвовал во многих нашумевших уголовных делах, защищал концертного директора Владимира Высоцкого, «авторитетного» бизнесмена, владельца Красноярского алюминиевого завода Анатолия Быкова, был защитником Михаила Ходорковского, защищал интересы Анатолия Сердюкова, министра обороны. И ещё многие десятки известных людей были клиентами этого адвоката. При всём при том он был довольно скромным человеком, себя не пиарил, в телевизионных передачах участвовал лишь когда его об этом настоятельно просили или когда передача посвящалась обсуждению дела, в котором Падва был защитником. Я пришёл в его бюро, когда. Генриху Павловичу уже исполнился 81 год, из которых к тому времени 58 лет он был адвокатом, но не утратил ни остроты ума, ни ясности мысли, ни профессиональной памяти. Да он и в свой сегодняшний девяноста один год даст профессиональную фору десятку преуспевающих и распиаренных адвокатов. Правда, физическое здоровье уже не то. Участия в следствии уже не принимает, в суде бывает крайне редко, но продолжает консультировать своих клиентов и руководить бюро твёрдой уверенной рукой, несмотря на её трясучесть от болезни Паркинсона.

     Генрих Павлович невысок ростом, не толст, скорее даже щупловатый. Имеет седые волосы без признаков полысения – серебро с чернью, такие же седые усы и бородку, носит очки. Все эти черты складываются в симпатичное лицо, вызывающее доверие. Адвокаты бюро, а их около тридцати, уважают и любят Генриха Павловича за его ум, порядочность и незлобивость. Падва не любит лести, смущается, когда в его адрес звучат оды и панегирики, старается перевести велеречивые слова в шутку.

     Бюро расположилось в Большом Головином переулке, в самом центре Москвы между Сретенкой и Трубной улицами и занимает два этажа небольшого пятиэтажного дома: полуподвал и бельэтаж. Крыльцо в две   ступеньки чёрного гранита, белые входные двери, украшенные бронзовой табличкой бюро, домофон. За дверями небольшая площадка с коротким лестничным маршем, ведущим в бельэтаж, и маршем покруче и подлиннее, спускающимся в полуподвал. В полуподвале небольшая кухонька с холодильником, кофемашиной, с небольшим круглым столиком. Остальное помещение составляют кабинеты адвокатов и помощников и большая комната переговоров с длинным столом и креслами по обе его стороны. На столе телефон и канцелярские принадлежности – ручки, стопки бумаги. Одна из стен украшена большим фотопортретом Падвы. Поднявшись по шести ступенькам гранитной лестницы с ковровой дорожкой, прижатой медными штангами, и с медной блестящей трубой перил, попадаешь в небольшой холл, справа расположена деревянная стойка «ресепшена», где сидят за компьютерами две помощницы – секретарши бюро, слева пара кресел, настенное зеркало в полный рост и дверь в небольшую переговорную комнату. Налево уходит коридор с кабинетами адвокатов и бухгалтерией, а прямо расположены две двери – одна в кабинет шефа бюро, вторая в кабинет другого адвоката. Мне достался дальний по коридору кабинетик, в котором размещались шкаф с адвокатскими досье и необходимой литературой, два письменных стола, за одним из которых сидела общепризнанная красавица адвокат Анна Иванова, второй был моим.

– Ну и теснота. – Посетовал после приветствия Анне. – Как тут можно работать.

– Да очень просто. Стол с тумбочками есть, компьютер поставите свой, и работайте. А клиентов мы все принимаем в переговорных комнатах. Нормально.

     Так я стал практиковать в этом знаменитом бюро. Должен сказать, что дел было достаточно, гонорары управляющий партнёр назначал очень солидные. Жить можно. Я с удовольствием ездил в командировки, побывал в Нижневартовске, Сыктывкаре, Череповце. Поездил и по Московской области, не раз участвовал в кассационных инстанциях в Мосгорсуде и в Верховном суде, добивался неплохих результатов, но сейчас речь не об этом.

     Как-то на сотовый телефон звонит из офиса помощница Саша.

– Виталий Ефимович, здравствуйте. Можно вас соединить с клиентом, он хочет услышать именно вас. Зовут его Владимир.

– Соединяй. – Я припарковался, поскольку как раз ехал в офис, благо, в этом   месте остановка была разрешена.

– Здравствуйте, Виталий Ефимович! – раздался в наушнике гарнитуры мужской молодой голос. – Не могли бы вы меня проконсультировать по деликатному вопросу?

– Когда вы сможете подойти? Я буду в офисе через час. – Отвечаю я Владимиру. – Консультация стоит довольно дорого и зависит от продолжительности беседы.

– Я всё понимаю, деньги у меня есть, я через час подойду, – отвечает клиент.

     Я соединился с Сашей, попросил забронировать за мной переговорную комнату.

– Свободна только нижняя переговорная.  – Отвечает помощница. – На сколько минут вы бронируете?

– Давай, на один час, но, возможно, хватит и тридцати минут.

     Минут через сорок я подъехал к офису, поискал место для парковки, нашёл, оплатил парковку, зашёл в помещение. В кресле напротив стойки помощниц сидел мужчина лет тридцати пяти.

– Виталий Ефимович, я Владимир, я вам звонил. – Поднялся из кресла мужчина среднего роста, скорее, полноватый, чем худощавый, одет в джинсы и тонкий серый   свитер, в общем, по сезону. В руках он держал кожаную коричневую барсетку. Лицо мужчины округлое, серые глаза были одновременно задумчивыми и беспокойными. – Мне нужна серьёзная консультация.

– Хорошо, пройдёмте в переговорный кабинет. – Отвечаю Владимиру. – Не хотите ли чашечку кофе?

– Не откажусь.

– Саша, принеси нами два кофе.

     Мы спустились по лестнице в переговорную комнату, я усадил гостя напротив себя, дал ему свою визитную карточку. Тут Саша принесла две чашки кофе, вазочку с печеньем. Мы сделали по глотку.

– Слушаю, Владимир. Начнём с вас. Чем вы занимаетесь, как ваша фамилия?

– Я работаю программистом. А можно, я пока фамилию не буду называть? В целях конспирации.

– Пожалуйста, можно и без фамилии. – Не стал возражать я. – Что вас привело ко мне, откуда вы обо мне узнали?

– Мне о вас сказал один мой знакомый, хвалил вас.

– Спасибо. И что у вас за проблема?

– За мною следят, причём постоянно и везде. На улице, в транспорте, на работе и даже дома.

     Опаньки! Говорю я себе мысленно. Похоже, мания преследования. Ему бы –  к психиатру, а не к адвокату.

– Но кто за вами следит, и почему? Не шпионы? Что от вас они хотят?

– Думаю, не шпионы. А следят по заданию моей жены и её матери, то есть, тёщи. Они ищут на меня компромат, чтобы развестись со мной.

– А просто подать заявление они не могут, вернее, не они, а она, жена? Дети у вас есть?

– Совместных детей у нас нет, но у жены есть дочь, одиннадцать лет.

– Так нет ничего проще. Она может подать заявление в ЗАГС и вас разведут, если вы не против. Или в суд, если вы добровольно на развод не согласны.

– Да я-то согласен, но жена хочет забрать мою квартиру, трёхкомнатную на Рождественском бульваре, она мне досталась от родителей, вот и собирает компромат, чтобы выселить меня, а квартиру забрать себе.

– Как же она вас выселит? Какой бы компромат она на вас не собрала, это не даст ей оснований не то, что выселить вас, но и претендовать на вашу собственность. – Успокоил я Владимира. – Нет у неё такого права.

– Да, я знаю. Поэтому за мной и следят, хотят посадить меня в тюрьму, и остаться в квартире.

– А вы совершаете преступления? Шарите по чужим карманам, открыто грабите людей? А может быть, кого-то калечите, убиваете? Что они могут выследить?

– Нет, я ничего такого не делаю. Но мало ли что. Иногда я захожу на часок после работы к одной своей знакомой. Но теперь перестал заходить, ведь следят!

– Ну хорошо. А как за вами следят? И кто?

– В квартире за мной следят жена и её дочка. Что бы я ни сделал, куда бы ни пошёл, хоть в туалет, они постоянно поворачивают за мной головы, ни на секунду не оставляют без внимания. Только я выхожу на улицу, сразу за мной начинают следить двое сзади, и двое на другой стороне улицы. Бывают только мужчины, бывают пары, а иногда только женщины. И идут за мной до самого метро. Иногда и в вагон за мной садятся. Порой в метро уже другие следят. Но я чувствую на себе взгляды этих людей. Даже на работе есть два айтишника, которые с меня не спускают глаз, и одна женщина. Захожу в магазин купить сигарет – вижу через стекло витрины, как прохаживаются люди, причём, не одни и те же, похоже, все опытные частные детективы.

– И вы считаете, что столько людей участвуют в слежке за вами? – Сам себе говорю, что случай скорее клинический, чем юридический. Но клиент есть клиент, раз спрашивает совета, нужно его дать.

– Вот в этом -то и дело! – Владимир повторил рассказ с деталями и подробностями слежки. Я делал вид, что внимательно слушаю, прикидывая варианты объяснения клиенту его проблемы и выхода из неё.

– Хорошо. Скажите, вы в экономике что-то понимаете? Как у вас дела обстоят с математикой?

– Ну, я не экономист, но кое-что в таких вещах понимаю, тем более, наша фирма напрямую связана с экономикой и аудитом. А по математике у меня всегда были пятёрки. И в школе, и в институте. А почему вы спрашиваете?

– Хочу вместе с вами подумать над следующим вопросом. Ваша жена работает, если да, то кем?

– Работает, преподаёт русский и литературу в колледже.

– Сколько она получает?

– Точно не скажу, но примерно тысяч пятьдесят-шестьдесят в месяц.

– А тёща работает?

– Нет, она уже на пенсии.

– По вашим словам выходит, что ежедневно за вами следит не менее десятка человек.

– Если не больше.

– Как вы думаете, детективы за свою работу деньги получают? И сколько стоит их работа?

– Конечно, получают. Наверное, тысяч по сто в месяц, не меньше. Ведь они специалисты своего дела.

– Допустим. А давно вы заметили слежку?

– Уже с месяц, как следят.

– Значит, минимум десять человек следят за вами месяц, и каждый заработал за это время по сто тысяч. – Заставляю считать собеседника. – Сколько же им всем заплатила ваша жена или тёща?

– Получается, не меньше миллиона рублей. – Ошарашенно произнёс Владимир.

– А есть у жены или тёщи такие деньги?

– Да откуда? Сколько жена получает, я вам сказал, а у тёщи пенсия пятнадцать тысяч.

– Если сложить доходы жены и тёщи, получается максимальная сумма тысяч семьдесят пять. Если не кушать, не пить, не одеваться. А одному детективу нужно платить сто тысяч в месяц. Где деньги взять, Владимир? Вы из своих этим детективам не приплачиваете?

– Нет, я своих денег на эту ерунду не трачу.

– Так значит, вы поняли, что это ерунда, причём, на постном масле? – Я с любопытством глядел на собеседника, видя, как меняется выражение его лица. Сначала оно было недоуменным, а потом стало счастливым, глаза заблестели удовлетворённо и радостно.

– Понял! Всё это мне казалось, никто за мной не следил! У жены денег не хватит и на одного детектива, не то, что на нескольких!

– Что нам и следовало доказать! –  Улыбнулся я Владимиру.

– Сколько я вам должен, Виталий Ефимович? – Улыбнулся в ответ счастливый собеседник.

– Мы с вами проработали один час, вот и считайте.

– Можно, я деньги отдам вам, чтобы не ходить в кассу?

– Пожалуйста, я сам деньги передам кассиру. А на кого выписывать квитанцию?

– Выписывайте на Иванова Ивана Ивановича, мне квитанция всё равно не нужна. Спасибо вам огромное! Камень с души сняли! – Довольный Владимир вытащил из барсетки деньги, передал их мне, пожал руку и лёгкой походкой устремился к выходу вверх по лестнице.

     Вот и вылечил маниакальную личность, провёл сеанс психотерапии, подумал я. И тут же вспомнил присказку своего приятеля, полковника полиции, который говаривал: «Если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами не следят!»

     И пошёл в кассу оформлять квитанцию.

Смерть в ночном клубе

Лет тому пятнадцать назад сижу я в своём кабинете в доме на набережной реки Карповки, гляжу в открытое окно, отодвинув на край стола бумаги, любуюсь. Лето, теплынь. По реке, одетой в  светло-серый гранит, проплыл прогулочный катер с туристами,  каких, и катеров, и туристов, полно на всех реках и речках Питера, поднял коричнево-жёлтую как тёмное пиво волну, на которой качались косматые зелёные водоросли и дикие серые утки,  совершенно не обращавшие внимания на проплывающее мимо судно.

Лишь некоторые из этого водоплавающего выводка, лениво взмахнув крыльями,

передвинулись по воде на десяток метров, и занялись свои прежним делом – добычей корма из воды. На противоположном берегу расположился действующий женский монастырь, состоящий из главного высокого храма и нескольких зданий поменьше. Храм имел две высокие купольные башни – центральную и колокольню и несколько башенок пониже. Все эти строения были сложены из камня, причём цвет гранита чередовался горизонтальными полосами светло-серого и тёмно-красного, напоминал торт – наполеон в разрезе. Необычно и красиво. Моё созерцание прервала помощница Катя.

– Виталий Ефимович, к вам посетительница.

– Приглашай.

     В кабинет вошла высокая тощая девушка с короткими светлыми волосами и невзрачным личиком. Одета она была в джинсы, оранжевую футболку, на ногах кроссовки. Я пригласил её садиться в кресло напротив моего письменного стола, предложил чай или кофе. Девушка от всего отказалась.

– Тогда рассказывайте, что вас привело ко мне. Но начнём со знакомства. Как вас зовут?

– Меня зовут Мария, фамилия Полозова. Мне нужна защита по уголовному делу. Вернее, не мне, а моему парню, жениху. Он сидит в Крестах уже скоро полгода.

– А что произошло?

– Подрался возле ночного клуба, стукнул парня, а тот упал и умер.

– Даже так! И какова квалификация его действий?

– Я в этом мало понимаю, но вроде бы убийство.

– А ко мне вас кто направил? Вы знаете, у меня расценки довольно высокие.

– Мне посоветовала одна знакомая. А заплачу я, сколько вы скажете. Деньги у меня есть. Я работаю в американском модельном агентстве и через два дня мне улетать в Лондон на показы, поэтому я тороплюсь. Но через десять дней я вернусь.

     Я глянул на посетительницу, стараясь скрыть удивление. Ни кожи, ни рожи, а туда же – модель. Хотя, если бы девушка была подкрашена, то выглядела бы миловидной – с правильными чертами лица, голубоглазая, короткий и тонкий слегка вздёрнутый носик. А худоба и высокий рост – излюбленные параметры мировых кутюрье. Ну, значит, модель.

– Вы возьмётесь за дело? И сколько это будет стоить?

– А на каком этапе дело?

– Следователь сказал, что нужно знакомиться с материалами дела, что нужно взять адвоката.

– Мой гонорар составит десять тысяч долларов в рублёвом эквиваленте. У вас есть такие деньги?

– Я примерно так и предполагала и деньги принесла. Долларами возьмёте?

– Ну что ж, доллары – это тоже деньги, возьму.

     Мария вынула из маленькой сумочки обандероленную пачку стодолларовых купюр. Я, не пересчитывая, положил её в ящик стола.

– Сейчас мы подпишем с вами договор об оказании юридической помощи, девушка выпишет вам приходную квитанцию, только, извините, в рублёвом эквиваленте, валюту принимать нам не положено. Затем я выпишу адвокатский ордер на участие, созвонюсь со следователем и завтра поеду в Кресты к вашему жениху.

     Помощница Катя принесла стандартный бланк договора и квитанцию о приходе трёхсот тысяч рублей. Я заполнил договор о защите на предварительном следствии и в суде Малозёмова Ивана Николаевича, дал прочитать и расписаться Марии.

– Я вам больше не нужна?

– Вот возьмите мою визитку с телефонами, звоните в любое время дня, а сейчас вы можете быть свободны, всё что нужно я сделаю сам.

     Мария ушла, а я связался с прокуратурой Приморского района, договорился со следователем о завтрашнем визите в Кресты.

     На следующий день, отстояв двухчасовую очередь в бюро пропусков, я занял свободный следственный кабинет, куда мне доставили Ивана Малозёмова. Это был высокий и широкоплечий черноволосый парень с голубыми глазами под густыми чёрными бровями. Да, в такого парня может влюбиться и модель, подумал я.

– Здравствуй. Меня зовут Виталий Ефимович, я твой адвокат.

– С вами Маша договорилась?

– Да, Маша. Вы с ней как в сказке – Иван да Марья, улыбнулся я.

– Она ещё в Питере?

– Насколько я понял, завтра улетает в Лондон.

– Да, она мне сообщала.

– Давай, Иван, рассказывай всё по порядку. Где -то через час приедет следователь и мы будем знакомиться с материалами дела. Только не ври, рассказывай точно, как было. Это важно.

     Иван рассказал, что работает водителем у одного районного чиновника.

 В конце марта после работы в пятницу пошёл вечером с приятелем в ночной клуб на Приморском шоссе провести время. Посидели, послушали музыку, выпил полкружки пива, больше не стал, потому что завтра с утра шеф мог вызвать на работу, а с перегаром быть нельзя. Примерно в одиннадцать часов вечера вышли на улицу покурить. Стояли с другом разговаривали. Тут из дверей клуба вышла компания человека четыре – два парня и две девушки. Одна девушка разговаривала на повышенных тонах, звала парня домой. Он что-то ей отвечал, домой явно идти не хотел, потом с силой оттолкнул девушку. Она стала кричать ещё громче. Парень снова её толкнул и грубыми словами послал куда подальше. Иван сделал шаг навстречу компании и сказал толкающемуся парню,

что бы тот перестал хулиганить.

– А тебе какое дело! Это моя жена! А ты пошёл отсюда!

– Если твоя жена, то дома с ней и разбирайся! А не орите тут возле клуба.

– Тебя забыл спросить! Ты вообще кто такой? Иди, пока не получил!

     После словесной перепалки Иван сделал ещё шаг вперёд и ударил парня кулаком правой руки в лицо. Парень рухнул на асфальт, причём голова его оказалась на газоне, и признаков жизни не подавал. Обе женщины из компании упавшего закричали.

   -Ты что сделал, гад?! Он не шевелится!

     Иван присел возле лежащего парня на корточки, перевернул тело, увидел, что тот без сознания, почуял беду и крикнул, чтобы вызвали скорую. Скорая приехала минут через пять, а следом подъехала и милицейская машина. Врачи констатировали смерть. Старший милицейского патруля посадил Ивана в хвостовой отсек УАЗика, сказав, что вызвал следственную группу. Вскоре прибыли следователи, среди них была женщина – медицинский эксперт. Она осмотрела труп и сделала вывод о смерти потерпевшего от удара в лицо твёрдым тупым предметом, то есть, кулаком Ивана. Последнего увезли в ИВС и больше свободы он не видел.

– Всё так было, как ты рассказал? Ничего не упустил? Бил кулаком, а не, скажем, кастетом? – Настойчиво спросил я.

– Рассказал всю правду, никакого кастета у меня не было. Ударил кулаком и всё.

     Дверь в кабинет открылась и вошёл молодой человек в форме капитана милиции.

– Следователь Зарипов Дамир Рашитович. Здравствуйте. Попрошу ваш ордер. – Обратился он ко мне.

     Я представился и передал ему стандартный листок адвокатского ордера.

– Ну что, приступим к двести семнадцатой? – Спросил следователь, имея в виду статью уголовно-процессуального кодекса, и доставая из портфеля два увесистых тома уголовного дела.

     Мы с Иваном сели рядом у стола, и я стал читать первый том, начиная с первого листа, и проверив, сшиты ли все страницы. Иван читал одновременно со мной, а следователь сидел напротив нас и просматривал второй том дела. Прочитав первый том, взялись за второй. Я делал выписки из интересующих меня документов. Часа через три мы окончили ознакомление с материалами дела. Как всегда, расследуя дело, следователь назначал проведение экспертиз, не знакомя подследственного с постановлениями, а теперь предложил расписаться Ивану и мне и в постановлениях, и в протоколах ознакомления с результатами этих экспертиз. Это процессуальное нарушение, на которое адвокаты всегда обращают внимание суда и почти никогда не находят у судей поддержки. Мол, да, это нарушение, но оно не повлияло на ход следствия и никак не нарушило право обвиняемого на защиту. Стойте! Как это не нарушило! Может быть, при ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы обвиняемый и его защитник не согласились бы с постановкой вопросов, задали бы свои дополнительные или уточняющие вопросы. Судьи отвечают – задайте свои вопросы сейчас, и если они существенные, суд назначит дополнительную или повторную, или комплексную экспертизу. Но чаще всего следователи поставили перед экспертами вопросы правильно и в полном объёме, адвокату дополнить их нечем, поэтому формальное нарушение следователем процессуального кодекса остаётся без внимания. Я и сам понимаю, что перед судебными медиками обычно других вопросов и не поставишь, а вот при назначении всяких технических экспертиз, особенно – автотехнической экспертизы при дорожно-транспортных преступлениях у меня к экспертам возникает большое количество дополнительных вопросов, и я их задаю, и добиваюсь их постановки перед экспертами, и получаются результаты, зачастую противоречащие версии следствия. Ну так это в случаях, когда работаю при расследовании дела. А сейчас я начал защиту уже с ознакомления с материалами законченного уголовного дела.

     Но в этом деле меня смутили две вещи. Оказалось, что медик следственной группы, сделавший предварительный вывод о причинах смерти, и судебно -медицинский эксперт, сделавший экспертное заключение после вскрытия тела о причинах смерти, одно и то же лицо – эксперт высшей категории Кузьмина Ольга Ивановна. Значит, два заключения одного человека навряд ли будут противоречить одно другому. И второй момент. Я хорошо знаком с профессиональным боксом, много лет являлся судьёй боксёрских соревнований,

судил многие матчи наших боксёров первой величины, даже чемпионов мира. Знаю много о силе удара хорошего боксёра любой весовой категории. Но никогда даже самый тяжёлый нокаут не приводил к смерти боксёра из-за сотрясения мозга со смещением его в черепной коробке. А здесь Иван одним ударом сломал потерпевшему Соколову нижнюю челюсть в двух местах и так сотряс мозг, что произошло кровоизлияние. Удивительно. На моей памяти в девяноста третьем году наш боксёр в Америке Сергей Артемьев получил серьёзную травму в бою с Карлом Гриффитом и после боя был прооперирован, долгое время был парализован, но потом всё же восстановился. Но он вышел на бой с температурой под сорок, напичканный антибиотиками, и бился с одним из лучших боксёров мира. А здесь простой парень, лишь в детстве пару лет занимавшийся боксом. Причём, от удара была сломана челюсть, значит почти вся кинетическая энергия удара погасилась сопротивлением перелому кости челюсти. Сомнительно.

     Можно было заявить ходатайство о назначении повторной или дополнительной судебно-медицинской экспертизы, но было ясно, что следователю, закончившему дело, это не нужно и он отклонит моё ходатайство, и тогда, заявив такое ходатайство в суде, я буду иметь контраргумент в виде постановления следователя об отказе в удовлетворении такого ходатайства, что даст суду возможность переписать, не задумываясь, постановление следователя. Так можно проиграть позицию. Лучше сразу заявить ходатайство в суде.

     Мы с Иваном расписались в протоколе об ознакомлении с материалами уголовного дела, но я заявил ходатайство о рассмотрении дела не одним судьёй, а коллегией профессиональных судей. Тогда статья сто одиннадцатая в части четвёртой давала такую возможность. Иван спросил, зачем это надо, и я после ухода следователя объяснил ему суть этого шага. Я поведал, что рассмотрение дела тремя судьями районного суда совместно – это острый нож в сердце председателя суда и других судей. Ведь участие трёх судей в одном нашем процессе влечёт срыв рассмотрения ими своих уголовных дел, нарушение сроков их рассмотрения, сумятицу в работе и районного суда и райпрокуратуры. А рассмотрение нашего дела займёт далеко не один день. Поэтому суд будет всячески избегать коллегиального рассмотрения, а избежать его можно лишь договорившись с подсудимым и его защитником. Следовательно, есть предмет для торга. Иван понял мой ход.

     На следующий день с копией заключения судебно-медицинской экспертизы я поехал на кафедру судебной медицины военно-медицинской академии к профессору Тимофееву. С ним по моей просьбе предварительно переговорила моя добрая знакомая, доктор юридических наук Елена Юсупова, хорошо знавшая профессора.

     Профессор Тимофеев принял меня в своём кабинете на кафедре, прочитал заключение.

– Ольгу Кузьмину я хорошо знаю. Она отличный эксперт. Но кое-какие ошибки в её заключении я вижу. Заключение можно поставить под сомнение.

Знаете что, обратитесь к видному эксперту профессору Пономарёву Сергею Сергеевичу. Я ему позвоню. Пусть он напишет рецензию на ваше экспертное заключение. Только ему придётся заплатить за работу. Ваши клиенты платёжеспособны?

– Думаю, клиенты не откажутся заплатить.

– Тогда, полагаю, проблем не будет.

     Я поблагодарил профессора и ушёл. Позвонил Маше, она была ещё в Лондоне, обрисовал ей ситуацию. Она безусловно согласилась нести расходы по оплате работы судебно-медицинских светил, обещав прибыть ко мне через два дня.

     Встретился с профессором Пономарёвым. Сергей Сергеевич оказался бодрым розовощёким старичком с седыми усами. Он прочитал акт экспертизы, крякнул и сказал.

– Ольга Кузьмина эксперт хороший, но рецензию я напишу. Это буде стоить тысячу евро и двести евро нужно будет заплатить моей помощнице. Согласны?

– Да, Сергей Сергеевич, я согласен. Когда платить?

– Лучше сейчас, тогда через неделю приходите за рецензией.

     Я заплатил тысячу двести евро и , обнадёженный, уехал восвояси. Из офиса поехал в Приморский суд, где узнал, что слушание дела ещё не назначено, предложили узнавать на следующей неделе. Дня через три позвонил профессор Пономарёв и сказал, что рецензия готова. Сергей Сергеевич передал мне рецензию, скреплённую его подписью и подписью заведующего бюро. Естественно, стояла и печать. Документ имел все необходимые атрибуты. Я стал его читать, но Сергей Сергеевич сказал:

– Извините, я сейчас тороплюсь, прочитаете потом. А сейчас вам скажу, что в рецензии изложена критика заключения эксперта, указаны его ошибки и сделаны выводы о сомнительности выводов. Съездите к профессору Тимофееву и с ним обсудите дальнейшие действия.

     Я поблагодарил профессора и поехал в военно-медицинскую академию к Тимофееву. Тот прочитал рецензию, остался ей доволен.

– Вот что значит настоящий специалист! Как он обрисовал ситуацию, как точно и научно объяснил ошибки эксперта при проведении исследования и составлении выводов! Настоящий академик! Так что, если добьётесь от суда назначения повторной комиссионной экспертизы, то дело вы выиграете. Скорее всего проведение этой экспертизы поручат мне, и я её проведу.

     Следующий мой заход в Приморский суд завершился тем, что мне сообщили о том, что дело передано судье Ермакову и он просил, чтобы я к нему зашёл. Я нашёл нужный зал, прочитал табличку «Судья Ермаков Алексей Иванович», и постучал в дверь. За столом сидел худощавый мужчина лет сорока в цивильном костюме. Я представился. Судья привстал, протянул мне руку, предложил сесть.

– Скажите, Виталий Ефимович, для чего вам понадобилось слушанье в составе тройки судей? Вы думаете, что три судьи, разозлённые тем, что их надолго оторвали от своих собственных дел, будут более снисходительны к вашему подзащитному, а не наоборот?

– Я понимаю, что судьи будут в негодовании от перспективы длительного рассмотрения чужого для них дела. Но, Алексей Иванович, нисколько не сомневаясь в объективности всех судей при рассмотрении дела и судьбы молодого человека, думаю, что эмоциям судьи не поддадутся. Зато, решая вопрос о качестве расследования и доказанности вины подсудимого, три светлых судейских головы найдут наиболее справедливое и законное решение.

     Судья бросил на меня понимающий взгляд, усмехнулся.

– Что вам нужно?

– Мне нужно, что бы суд удовлетворил моё ходатайство о приобщении к делу  рецензии профессора Пономарёва на заключение судебно-медицинской экспертизы и назначил повторную экспертизу.

– Если рецензия будет формально и фактически правильно оформлена, и содержать весомые доводы, то я вам гарантирую, что повторная экспертиза будет назначена.

– В таком случае мы заявим ходатайство о рассмотрении дела одним судьёй. Я готов сейчас его написать

– Ну, теперь это сделать невозможно, ведь в деле у вас другое ходатайство. Это можно будет сделать только в начале судебного процесса, когда буде объявлен состав судей.

– Хорошо, заявим в процессе.

– Я рад, что мы друг друга поняли, до встречи! – Попрощался со мной за руку Ермаков.

     На следующий день я был в Крестах, обсказал ситуацию Ивану.

– Это хорошо или плохо? Хуже не будет? – Спросил Иван.

– В любом случае будет лучше, не волнуйся, Ваня.

      Через неделю состоялось первое судебное заседание. За судейским столом сидели трое судей – посередине председатель районного суда Николаева, сорокалетняя женщина с обесцвеченными волосами, уложенными в причёску «а ля пищеблок»; по бокам Ермаков и судья Калинина. высокая худая шатенка с лошадиным лицом. Вид у тройки был мрачноватый и озабоченный. После произнесения необходимых вступительных слов был задан вопрос, имеются ли у подсудимого и его защиты ходатайства. Иван отрицательно повёл головой, а я встал и заявил, что подсудимый и его защита пересмотрели свою позицию и просим рассматривать дело в составе одного профессионального судьи. Состав суда повеселел, а председательница райсуда Николаева не удержалась от довольной улыбки. Суд ушёл совещаться и через минуту сообщил об удовлетворении ходатайства и лишние судьи покинули зал, оставив Ермакова в одиночестве. Дальше процесс пошёл по накатанной дороге. Дошло дело до имеющихся ещё ходатайств сторон. У прокурора ходатайств не было, а я попросил приобщить к материалам дела рецензию на заключение судебно-медицинской экспертизы, но судья решил, что уместно будет решить вопрос об этом после ознакомления с самим заключением экспертизы. Что ж, логично.

Приступили к оглашению обвинения и допросу свидетелей. Мною был приглашён и допрошен в качестве дополнительного свидетеля доцент кафедры бокса института физической культуры Вячеслав Баканов. На мои вопросы он поведал, что никогда не слышал о смерти боксёра от одного удара кулаком в челюсть, вспомнил случай с боксёром Сергеем Артемьевым. Пояснил, что боксёрская перчатка несколько смягчает удар и челюсть ломается реже, но сама сила удара увеличивается за счёт веса перчатки, поэтому риск сотрясения мозга увеличивается. Бойцы других единоборств дерутся лишь в тонких накладках на кисти рук для предохранения костяшек руки от переломов, но удары становятся жёстче. Прокурор задал вопрос, о тренированности спортсменов, мол, одно дело, когда удар получает тренированный боец, а другое дело, когда бьют неподготовленного человека. На что Слава Баканов резонно и остроумно ответил, что спортсмен тренировками добивается силы и выносливости мышц, а натренировать мозг от ударов невозможно. Мол, мозг можно натренировать только книгами и другими знаниями, то есть, создать и повысить интеллект, а от ударов и сотрясений мозг не натренируешь. Его ответ поверг прокурора в некоторое стеснение и вызвал мимолётную улыбку у судьи. Остальные свидетели поведали каждый свою историю событий, предшествующих и сопутствующих тому злополучному удару Ивана. Сомнений в показаниях не было, все они точно укладывались в канву событий, и существенных вопросов ни у кого не вызывали. Когда было оглашено заключение судебно-медицинской экспертизы, суд отложил слушанье на следующий день с тем, чтобы вызвать и допросить самого эксперта Кузьмину.

     На следующий день эксперт, допрошенная судом, подробно описала метод проведения экспертизы со вскрытием черепной коробки и описанием обнаруженных повреждений, подтвердила свои выводы. А уж затем я заявил ходатайство о приобщении к делу рецензии профессора Пономарёва. Рецензия была оглашена. На вопрос судьи, согласна ли Кузьмина с доводами Пономарёва, последняя ответила, что профессора Пономарёва очень уважает и в своё время училась у него, но считает его выводы о том, что следовало проверить сосуды головного мозга проточной водой и установить точно место повреждения сосуда, вызвавшее кровоизлияние,  излишними. В этом не было нужды, поскольку картина была ясна и без того. При этом мне показалось, что Кузьмина немного смущена и раздосадована замечаниями, изложенными в рецензии.

     Судья после некоторого раздумья в совещательной комнате огласил постановление о назначении повторной комиссионной экспертизы, поручив её наиболее квалифицированным судебно-медицинским экспертам. Я внутренне ликовал, поскольку это была победа, хотя, конечно, только промежуточная.

     Дней через десять мне позвонил профессор Тимофеев и сообщил, что собран состав комиссионной экспертизы по моему делу, и председателем группы назначен он.

     Ещё через две недели позвонили из суда, сообщили о времени продолжения слушания.

     Я позвонил Тимофееву и сообщил о времени слушания.

– Я в курсе. Мне по телефону сообщили о вызове меня для допроса в качестве эксперта. Так что увидимся. – Ответил Тимофеев. Перед днём слушания в офис пришли Мария и красивая женщина постарше – мать Ивана, прилетевшая из Омска.

– Виталий Ефимович! Мы о вас много слышали, как вы защищаете людей, помогите, пожалуйста, нашему Ване. Он хороший парень, не хулиган, заочно учится в институте, вот, жениться собирается. Сделайте так, чтобы ему дали срок поменьше. Ведь по его статье срок до пятнадцати лет. Хоть бы дали года три-четыре. Он отсидит, а Маша его дождётся, она девочка верная.

– Лидия Сергеевна! Обещать вам ничего не буду, это не в моих правилах, но сделаю всё, что в моих силах. Я и так уже подготовил серьёзные доводы о том, что смерть потерпевшего могла наступить и не от удара Ивана.

     Посетительницы выпили со мной по чашке кофе, ещё поговорили об Иване, какой он хороший. Я сообщил, что в деле есть его положительные характеристики с места работы и из института, копия его зачётной книжки. В общем есть всё, показывающее Ивана с положительной стороны.

     На следующий день пред началом заседания ко мне в коридоре суда подошла Мария, отделившись от группы своих сопереживателей.

– Виталий Ефимович! Помогите! Я вас ещё отблагодарю, только пусть срок будет минимальным.

– Маша, успокойся. – Я взял её за локоть. – Скажу тебе, что ты свою благодарность утроишь, потому что надеюсь, что вы с Ваней из суда выйдете вместе.

– Да неужели такое возможно?! Я не могу в это поверить! – Голубые глаза Маши сияли надеждой и тревогой.

– А ты и не верь. Придёт время, увидишь. Я и сам только надеюсь на такой исход, но пока его не обещаю.

     Судья огласил заключение повторной экспертизы. Оно повторяло ход мыслей и выводы, изложенные в рецензии профессора Пономарёва. Потом допросили профессора Тимофеева. Он пояснил, что в связи с прошедшим длительным сроком смерти потерпевшего эксгумировать тело является делом бесполезным – тело покойного уже полностью разложилось и к исследованию не пригодно. Но по имеющимся медицинским материалам установлено, что смерть наступила от кровоизлияния в мозг. Но поскольку во время экспертного исследования не был применён метод проточного проливания сосудов и не установлено место и вид нарушения сосудов, пропустивших кровь в мозг, то невозможно определить точно ни место кровоизлияния, ни его причину. На вопрос судьи, а какие ещё кроме установленной, могут быть причины, Тимофеев ответил, что возможна и диффузия сосудов, то есть их проницаемость для крови. Утверждать этого нельзя, но и невозможно исключить такой вариант. А это уже не следствие удара, а патология организма.

     В прениях сторон прокуратура настаивала на правильности квалификации преступления как «нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших по неосторожности смерть потерпевшего» и просила назначить наказание с учётом всех смягчающих обстоятельств в виде лишения свободы  на срок восемь лет.

При этом по залу прокатился громкий всхлип нескольких женщин. Я не смотрел в зал, но знал, что плачет мать Ивана Лидия Сергеевна, его подруга Маша и ещё кто-то из женщин, поддерживающих моих клиенток. Я смотрел на Ивана. Он от слов прокурор напрягся.

     В своей защитительной речи я напомнил суду о нерушимых принципах нашего правосудия, о том, что существует презумпция невиновности, и что все сомнения толкуются обязательно в пользу подсудимого, а не ему во вред. В нашем случае повторная судебно-медицинская экспертиза и рецензия профессора Пономарёва безусловно свидетельствуют о сомнительности выводов первоначальной судебно-медицинской экспертизы. Следовательно, обвинение Малозёмова Ивана Валерьевича в нанесении тяжкого телесного повреждения, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего, в суде не доказано. А что действительно доказано и не вызывает сомнения, так это то, что подсудимый, мой подзащитный Малозёмов, ударом кулака сломал потерпевшему челюсть. Но перелом челюсти является вредом здоровья средней тяжести и вина за это преступление квалифицируется по статье сто двенадцатой уголовного кодекса и наказание по ней установлено максимальное до трёх лет лишения свободы. А ещё санкция этой статьи предусматривает и не связанные с лишением свободы виды наказания: ограничение свободы; принудительные работы, арест на срок до шести месяцев. У суда есть полная гамма видов наказания. Но с учётом всех смягчающих обстоятельств, таких как чистосердечное раскаяние Малозёмова, отсутствие ранее судимости, положительные характеристики и достойный образ жизни, и постоянное место работы, прошу назначить ему минимальное наказание. Самым правильным, на мой взгляд было бы признание Малозёмова виновным в преступлении, предусмотренном частью первой статьи сто двенадцатой УК и назначение ему наказания в виде лишения свободы на срок, отбытый им во время предварительного следствия и суда.

     Иван в последнем слове попросил его строго не наказывать и услышать просьбу адвоката.

     Судья ушёл в совещательную комнату, пообещав выйти на оглашение через час- полтора. В коридоре ко мне подступили родственники с вопросом, какой будет приговор. Я ответил, что они узнают об этом вместе со мной через полтора часа. Я ожидал внешне спокойно, но в душе тоже томился вопросом, какой же будет приговор. Родственники собрались в кучу, что-то между собой обсуждали. Конечно, нервничали. Никто никуда не уходил. Прошло немногим больше часа и секретарь судебного заседания пригласила всех в зал. Вышел судья.

– Провозглашается приговор. – Начал судья оглашение. Членораздельно и не торопясь ( в отличие от большинства судей, читающих приговор малопонятной скороговоркой с проглатыванием окончаний слов) он читал приговор, делая небольшие остановки. Его слова отличались от слов обвинительного заключения, а это хороший знак – выводы приговора не соответствуют выводам следствия. Когда судья зачитывает приговор, а ты можешь по обвинительному заключению читать его впереди судьи, то понимаешь, что несмотря на все доводы защиты, суд полностью принял сторону обвинения. И не просто принял, а, вставив в свой компьютер флешку следователя, просто перенёс текст обвинительного заключения в приговор, тогда уже и концовка приговора становится более или менее ясна. Но в этот раз всё было по-другому. Судья дошёл до выводов первоначальной судебно-медицинской экспертизы, потом сделал небольшую остановку, потом сказал «но», и перешёл к выводам рецензента и повторной экспертизы. На душе у меня полегчало, потому что твоя правота – это одно, а выводы приговора – совсем другое, и пока эти выводы не услышишь, сомнения терзают сердце защитника. Судья обосновал причины переквалификации обвинения и сообщил, что подсудимый виновен в нанесении телесных повреждений средней тяжести, затем перешёл к резолютивной части приговора и после перечисления статей, послуживших основанием, объявил:

– Назначить подсудимому наказание за совершение преступления, предусмотренного частью первой статьи сто двенадцатой уголовного кодекса Российской Федерации в виде лишения свободы сроком на семь месяцев и двенадцать дней, считая с момента ареста. В связи с отбытием наказания освободить Малозёмого Ивана Валерьевича в зале суда. Конвойные стали что-то говорить Ивану, объясняя, что ему надо сейчас поехать в Кресты и освободиться оттуда, подписав необходимые документы. Я ему сказал, что можно сейчас потребовать у судьи немедленного освобождения, но лучше не скандалить, вернуться в тюрьму и оттуда немедленно освободиться. Иван согласился со мной.

     В зале послышались придушенные возгласы радости родственников и недовольные крики жены погибшего и её сопереживателей. Судья быстро ушёл в свой кабинет. Я вышел на улицу, за мной следом вышла и Мария.

– Спасибо вам огромное! – Маша бросилась мне на шею. Тут с объятиями подоспела и мать Ивана. – Что дальше делать?

– Возьмите такси и поезжайте в Кресты. Там Ваню долго не задержат, распишется и выйдет. А меня всегда найдёте в офисе.

     Я уехал в офис, настроение было отличное. Услышав от меня о результатах, меня поздравила помощница Катя. Расцвела так, будто это она уже адвокат и освободила подзащитного.

     Вопреки ожиданиям, на следующий день Иван с Машей ко мне не пришли. Да, подумалось, коротковата у людей благодарность. Но через день они появились, красивые, счастливые и сияющие. Рассыпались в комплиментах и вручили мне плотный пакет с вещественным подтверждением своей признательности. Все расстались крайне довольными друг другом.

АДВОКАТСКОЕ ДОСЬЕ

(актуальный рассказ с открытым финалом)

      Часть 1.

     В прошлом году я производил небольшой косметический ремонт своего загородного дома – штукатурил и красил колонны, окаймляющие веранду, усиливал гидроизоляцию на балконе. Ремонт выполнял мой старый знакомый узбек Шахназар. Несколько лет назад он делал чистовой ремонт квартиры моего сына. Шахназар мастер своего дела – всё умеет, вплоть до установки сантехнических приборов, подключит к электричеству любое оборудование, работает много и без перекуров. В общем, спец, каких поискать надо. Шахназар среднего роста, худощавый, если не сказать худющий, но сильный и жилистый, всегда загорелый, ему сорок два года. Большеглазый, остроносый, скорее похож на перса-иранца, чем на узбека. Прекрасно говорит по- русски, потому что учился в Узбекистане в русской школе и давно живёт и работает в Подмосковье. Обо всём имеет своё представление, даже на происхождение Вселенной и Земли у него есть своя точка зрения, отличная от общепринятой. Задумывается и над другими философскими вопросами. Имеет обострённое чувство справедливости, хочет, чтобы всё и всегда было по закону. Правда, требуя справедливости, для себя делает некоторые поблажки, отходит от принципа законности. Так, купив с рук машину, не переоформил её на себя и ездил на номерах, которые в ГАИ числятся уничтоженными, не покупает страховку ОСАГО, потому что это хлопотно – нужно пройти техосмотр, да и полис стоит денег. Но при этом ожидает, что гаишники и прочие власти – милицейские, судебные, прокурорские должны к нему относиться строго по закону. В общем, интересный человек и я при встречах с ним порой с любопытством слушал его теории о жизни и власти. А поблажки в виде исключения из правил именно для себя, в виду особых обстоятельств желают, и, если возможно, делает большинство людей.

     Так вот, однажды Шахназар на работу не приехал, не смотря на незаконченный этап покраски, но позвонил и предупредил, что сегодня не придёт – вызван в следственный комитет. На другой день пришёл и рассказал, что следственный комитет закончил дело по обвинению Шахназара в попытке дачи взятки гаишнику. Мне как адвокату стало любопытно, и я попросил его рассказать, в чём дело. И Шахназар рассказал.

     В апреле месяце он работал в одной квартире на Рязанском проспекте. Утром поехал из дому, то есть от своей съёмной квартиры в Новой Москве к месту работы. Ехал на своей «ладе» – девятке. За рулём сидел его девятнадцатилетний сын Али. Отец приучал сына к ремеслу строителя-отделочника и давал навыки управления автомашиной. Права у сына были. Недалеко от станции метро Филатов Луг стояло несколько автомобилей ГАИ. Один инспектор, типичный гаишник – здоровенный, брюхатый, равнодушно-вальяжный мордоворот с лоснящимися щеками, в ядовито – жёлто-зелёной жилетке, едва сходящейся на мощном пузе, махнул жезлом и остановил машину. И отец, и сын вылезли из своей «девятки» и подошли к машине ГАИ. Инспектор капитан Д. потребовал документы. Али предъявил водительские права, посмотрел на отца, остальные документы обычно находились у Шахназара. И тут Шахназар вспомнил, что свидетельство регистрации машины и договор её купли-продажи он оставил дома в поясной сумке-барсетке, о чём и сказал инспектору. Из машины вылез ещё один гаишник, ещё более животастый и мордатый – старший лейтенант М. И дальнейшие переговоры с водителями вёл он.

     -Так, гражданин водитель, ваши госномера числятся в угоне, они были списаны, но не сданы. А где полис ОСАГО? Нету? Тогда мы сейчас вызовем эвакуатор и отправим вашу машину на штрафстоянку. – Грозным и решительным тоном заявил инспектор М.

– Командир, извините! Дома забыл сумку с документами, я тут рядом живу, дайте быстро всё привезу. – Попросил Шахназар. – За десять минут всё привезу.

– Что значит всё? – Нахмурился М. – А полис ОСАГО у вас есть?

– Честно скажу, нету полиса. – сокрушался Шахназар. – Сегодня его оформлю. Отпустите, пожалуйста.

– То есть, как отпустите? Я же сказал – на штрафстоянку!

– Не надо на штрафстоянку, меня работа ждёт, я не могу без машины! Давайте договоримся! Я вам дам на коньячок, отпустите. – Умоляющим голосом попросил Шахназар.

– Что значит на коньячок! – Оглядевшись, понизив тон, спросил М. – Тут коньячком не отделаетесь. За эвакуацию, стоянку на штрафплощадке набежит тысяч пятнадцать, да ещё день в беготне потеряете! – Предельно вежливо и уже снисходительно проговорил М.

– Ну сколько вам заплатить? Три тысячи? Пять?

– Нет, уважаемый водитель. Тут не меньше десяти.

– Хорошо. Привезу десять, только отпустите съездить домой! – Согласился Шахназар.

– Ладно, мы тебя отпустим, а для гарантии, что вернёшься, сын пусть постоит здесь, возле нас.

– Хорошо, пусть Али здесь побудет, а я привезу десять тысяч.

– Не десять нужно, а одиннадцать! – сказал вдогонку садящемуся в машину Шахназару инспектор М.

     Шахназар согласно кивнул головой и помчался домой. Он торопился, ехал со скоростью, где сто тридцать, а где и сто пятьдесят километров в час. На шоссе через каждый километр или около того его скорость отмечали камеры видеофиксации.

     Забежав домой, Шахназар сказал жене:

– Насиба, дай скорей одиннадцать тысяч, меня гаишники тормознули. Сказали – или на штрафстоянку, или одиннадцать тысяч.

– Ничего себе, у них аппетиты! – Возмутилась Насиба, но деньги дала.

     Шахназар взял деньги, подхватил барсетку и, сев в машину, помчался к гаишникам. В машине зазвонил телефон. Шахназар включил наушники. Звонил Али.

– Папа, ты где? Гаишники уже волнуются, говорят, что объявят перехват. – Спросил сын по-узбекски.

– Уже подъезжаю, – ответил отец. – Он вышел из машины, подошёл к инспекторам, стоявшим рядом со своей машиной.

– Вот, привёз документы и деньги, всё, как вы сказали. – Шахназар сделал попытку передать деньги гаишникам.

– Не здесь. – Негромко сказал инспектор М. – Садись в нашу машину на пассажирское сидение, открой бардачок и положи туда деньги. Мне про деньги ничего не говори.

     Шахназар так и сделал: сел на переднее пассажирское сиденье, открыл бардачок, положил в него две пятитысячные и одну тысячерублёвую купюры, а устно сказал:

– Командир, отпустите меня, работа ждёт! Я сегодня вечером куплю страховку, больше никогда так не буду делать.

– Вы что, водитель, мне взятку предлагаете?! – Грозно и отчётливо произнёс гаишник  – выйдите из машины!

     Тут Шахназар заметил, что инспектор М. держит в левой руке мобильный телефон и записывает на видео действия водителя. Второй инспектор стоял у правого переднего крыла.

– Водитель Матниязов! Вы сейчас дали взятку должностному лицу госавтоинспекции. Ваши действия будут квалифицированы по части третьей статьи двести девяноста первой уголовного кодекса Российской Федерации. Я вызываю опергруппу!

– Не надо опергруппу! Давайте разойдёмся. Я же привёз, сколько вы просили – одиннадцать тысяч! – залепетал перепуганный Шахназар. Хотел открыть дверь и забрать свои деньги, но второй инспектор – капитан Д. приказал ему не двигаться, пообещал применить силу, а первый вымогатель уже вызывал по рации опергруппу.

– А вчера следовательница вызвала ознакомиться с материалами дела. – Закончил свою повесть Шахназар.

– А адвокат у тебя был? – Задал я важный и уместный вопрос.

– Да, был какой-то адвокат, его следовательница пригласила. Он сказал, что всё правильно и надо расписаться в нескольких местах.

– А тебя допрашивали? Что ты говорил?

– Сначала я говорил, как мне сказали гаишники. Они сказали, что если я хочу смягчения или прекращения дела, то надо говорить, что я сам добровольно хотел дать взятку, чтобы отпустили. Но потом, в другой раз я рассказал следовательнице правду, всё как было. Допрашивали и сына Али, и жену Насибу. Мы все сказали, как было на самом деле. Следовательница поверила, всё правильно записала.

– Ну и как так? Поверила, всё правильно написала, а дело закончила и скоро тебя будут судить.

– Меня не должны судить, пусть прекращают уголовное дело. Я ничего не нарушал, гаишники меня заставили. Государство должно поступать по справедливости. – Завёлся Шахназар в поисках справедливости в отношении себя.

– Ну вот, государство виновато, что ты не поставил машину на учёт, забыл дома документы. – Засмеялся я. – Государство тебя заставило не страховать машину по ОСАГО, Государство тебе приказало предложить гаишником взятку.

– Это они с меня потребовали взятку! Я не хотел давать! – Возмутился Шахназар. – Да ещё одиннадцать тысяч!

– Ну как же, ты же сам говорил, что предлагал им дать «на коньячок», чтобы они тебя отпустили. – Напомнил я. – А коньячок тоже рублей тысячу, а то и полторы стоит.

– Да, правда, я предлагал на коньячок, но это другое дело. Ну и пусть меня судят за тысячу рублей.

     -Вот и скажешь об этом в суде, может суд тебя и послушает.

     На том мы с Шахназаром и расстались. Он продолжил ремонтные работы, а я поехал к себе в офис. Вечером того же дня ко мне подошёл сын Шахназара Али.

– Виталий Ефимович, а что могут дать отцу? Вот его обвинительное заключение.

     Я глянул на заголовок этого документа. Обвиняется в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30 и ч. 3 ст. 291 УК. – Ничего хорошего твоему отцу не светит. Его обвиняют в совершении покушении на дачу взятки должностному лицу. Статья предусматривает штраф до полутора миллиона рублей или от тридцати до шестидесятикратной суммы взятки, максимум до восьми лет лишения свободы со штрафом до тридцатикратного размера самой взятки, то есть триста тридцать тысяч рублей. Суд скорее всего назначил бы штраф, но где гражданин Узбекистана возьмёт триста-шестьсот тысяч рублей.  Но лишение свободы какое-то назначит. Может год, может два, но с учётом его гражданства и отсутствия собственного жилья, даст не условный, а реальный срок. – Разъяснил я ситуацию. – Но какой приговор вынесет суд, сказать не могу. Вариантов много.

– А вы возьмётесь за защиту? Только у нас денег не так много.

– Возьмусь при условии, что не буду вам оплачивать работу по ремонту. И ещё кое-что доплатите в кассу бюро.

– Хорошо. Я с матерью посоветуюсь, но мы хотим, чтобы вы взялись за защиту.

     Через день, после надлежащего оформления договора я поехал в Щербинский суд изучать дело. Оно мне открыло несколько важных подробностей. Оба гаишника категорически отрицали, что остановили машину в девять тридцать утра, а потом отпустили Шахназара за документами домой. Уверяли, что остановили машину один раз около десяти тридцати. Допрошенные Шахназар, его сын Али и жена Насиба рассказали, как всё было на самом деле. Остальные свидетели -члены опергруппы, понятые показали лишь о том, что видели, когда оформлялись документы о совершённом преступлении, то есть, по существу, о событиях, предшествовавших передаче денег они ничего не знали. В материалах дела я обнаружил документы видеофиксации движения машины Шахназара. Следователем составлена и схема движения автомашины. Эти документы вырисовывали объективную картину событий. И они ясно показывали: в девять сорок три и в последующие минуты машина Шахназара движется в сторону Киевского шоссе.  В десять часов пятнадцать минут автомашина Шахназара отъехала от станции метро Филатов Луг по проектируемому проезду в сторону от Киевского шоссе и поехала по направлению его дома. Затем в десять часов тридцать четыре  и в последующие минуты автомашина снова поехала в сторону Киевского шоссе. Причём, если в первый раз машина ехала с соблюдением скоростного режима, то когда Шахназар помчался домой и возвращался с деньгами к гаишникам, то он мчался со скоростью сто двадцать – сто тридцать километров в час. Торопился. Ба! Да это же для защиты неубиваемое доказательство правоты слов обвиняемого и ложности показаний гаишников -взяточников! И эти доказательства добыты самим следователем и приобщены к уголовному делу!

     Читаю дело дальше. Что это?! Постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении гаишников М. и Д! Как так? Ведь следователь сама уличила гаишников во вранье, объективно доказала, что Шахназар ездил от гаишников домой за деньгами. Показания Шахназара подтверждаются показаниями свидетелей – сына Али и жены Насибы. Эти показания не противоречивы, логичны и подтверждаются другими, объективными доказательствами. Ну и чудеса!

     На следующем листе вижу постановление начальника следственного отдела района об отмене постановления следователя об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении гаишников. Прости меня, мой читатель, за столь пространное, громоздкое и забюрокраченное цитирование процессуальных документов, но по-другому нельзя. Здесь важна точность. Так вот, начальник не согласился с выводами следователя и требует учесть информацию объективного видеоконтроля и показания сына и жены Шахназара. Требует всё тщательно проверить и привлечь взяточников-гаишников к уголовной ответственности. Ура! Есть в следственных органах умные и справедливые руководители, которые хотят законности и порядка.

     Через несколько листов вижу постановление следователя, повторное, об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении гаишников. Вот те на! Ослушалась следовательница своего начальника и окончила дело обвинением Шахназара. Какие силы или какие суммы заставили молодую следовательницу

пренебречь мнением своего же начальника и какие силы заставили этого начальника завизировать согласием окончание дела в таком виде? Не берусь утверждать, но подозреваю. Ведь в системе ГАИ двигаются огромные финансовые потоки, начинающиеся ручейком с рядового гаишника, сливающиеся в речки на уровне батальона и района, и бурлящие миллиардами рублей енисеев в областных и городских кабинетах системы, поэтому с этой преступной порочной конструкцией никто ничего не может поделать.   Но как же так? Ведь все нестыковки, всё враньё и провокация гаишников закреплены в уголовном деле! Ведь обвинительное заключение будет читать прокурор, который должен его утвердить и направить в суд. Ведь судья будет рассматривать дело в открытом судебном заседании! Ведь дело наверняка будет рассматриваться и в апелляции, а, может, и в кассации. Ведь там сидят опытные судьи, воробьи, которых на мякине не проведёшь.

     Дочитываю дело, вглядываюсь в обвинительное заключение. Оно звучит так, как будто в нём имеются только веские доказательства вины водителя, пытавшегося дать взятку честным и неподкупным стражам российских дорог. На последней странице следователь даёт своё толкование всей предвзятости провокации гаишников и полной нелепице их показаний. Извини, мой читатель, привожу дословно: «Не смотря на разногласие в показаниях свидетеля Мормулёва С.В. и обвиняемого Матниязова Ш.У. в части того, что Матниязов покидал место остановки автомобиля, это свидетельствует лишь о нарушении ведомственных инструкций ГИБДД  ГУ МВД России по г. Москве сотрудниками ДПС, а не совершение действий в отношении Матниязова Ш.У. , направленных на получение денежных средств». Ау, следователь Шихова Е.Н!, или как сейчас модно говорить «Алло, гараж!»  А это ничего, что обвинение построено на показаниях гаишников, которые вы опровергли сами, собранными вами же доказательствами? А это ничего, что вы установили, что гаишники, нарушая все свои ведомственные инструкции и приказы отпустили водителя с машиной домой? На вопрос «а зачем его отпустили?» вы ответа не даёте. Может потому, что он дома забыл антиковидную маску? Но 9 апреля 2020 года маски ещё не были введены повсеместно. Может водитель отпросился в туалет? Но доброта и альтруизм никогда не были отличительной чертой стражей дорожной безопасности. Так зачем? Следователь пишет, что гаишники только нарушили инструкции, но не совершали действий, направленных на получение денежных средств. Всё, приехали!

     Рассказываю с подробностями обстоятельства уголовного дела своему старому знакомому, большому начальнику в судебной системе. Он смеётся: «Ну и какое решение вынесет суд, как ты считаешь?»

– Да осудит, конечно! Не оправдает же!

– Вот что значит опытный адвокат с тридцатилетним стажем! Всё он знает наперёд!

– Я тебе больше скажу. Мой адвокатский опыт подсказывает, что и в апелляции этот приговор не отменят. Максимум, что сделает коллегия в апелляции, это снизит размер штрафа, если дело этим закончится, скажем, с четырёхсот тысяч до трёхсот пятидесяти тысяч рублей. Ну, а, если будет назначен срок лишения свободы, снизит его с двух до полутора лет или назначит условно. Этим апелляция покажет, что она не просто штампует приговоры районных судов (а адвокатских и вообще в юридических кругах Мосгорсуд называют «Мосгорштамп»), а вдумчиво подходит к делу и находит более справедливое разрешение жалобы.

– Может быть и так. – Веселится приятель. – Потом расскажешь, чем это дело кончилось.

– Расскажу обязательно. И напишу…

Часть 2

Первое судебное заседание, 8 сентября 2020 г. Судья А. – молодая, лет тридцати пяти симпатичная высокая  женщина. Даже мантия, предназначенная обезличивать её носителя, чтобы окружающие воспринимали судью не как человека, а как функцию государства, не может скрыть стройность фигуры и длину  её ног.  Обычные процедуры: объявлено дело, которое слушается, объявлен состав суда и выполнены прочие формальности.

      Начат допрос подсудимого. Шахназар подробно рассказал о всех перипетиях того злополучного апрельского дня. Сообщил, как остановили машину, когда за рулём сидел сын. Как он стал уговаривать инспектора М., пригласившего его в служебную машину, отпустить его, как предлагал ему «на коньячок», а М. негромко бормотал: «мало», « мало», пока водитель не дошёл до десяти тысяч. Когда Шахназар уже выходил из машины, инспектор сказал вдогонку «одиннадцать тысяч». Шахназар обречённо кивнул, а сам удивился  «почему одиннадцать? как на двоих делить будут?». Дальше показал, как помчался домой, оставив сына в качестве заложника, как дома объяснил жене ситуацию и взял у неё одиннадцать тысяч и помчался назад. Подъехавшего водителя инспектор М. проинструктировал, куда положить в машине деньги, ничего не говоря о деньгах, как потом объявил, что Шахназар попытался дать взятку должностному лицу и показал телефон, на который всё было зафиксировано видеозаписью. Рассказ подсудимого был логичным, последовательным, самокритичным и не вызывал ни малейшего сомнения в правдивости описанных обстоятельств. На вопрос, зачем он предлагал взятку, подсудимый ответил, что ему грозили штрафстоянкой, а это повлекло бы большие расходы на эвакуацию и оплату парковки и потерю практически целого рабочего дня, что вызвало бы потерю примерно двадцати тысяч дохода и недовольство заказчика. Когда приехала следственная группа и репортёры, Шахназар испугался и сказал, что никому никаких денег не давал. Судья объявила об отложении слушанья до 15 сентября 2020 года.

15 сентября, 14 часов тридцать минут. Началось слушанье, мной заявлено ходатайство об истребовании у операторов сотовой связи сведений о местонахождении мобильных телефонов Шахназара и его сына Али  и соединениях между ними в момент событий, описанных в деле. Эти сведения бы поставили точку в вопросе, отъезжал ли Шахназар домой за деньгами и где в это время находился его сын Али. Потому что, когда Шахназар ездил домой, Али находясь, возле машины ГАИ, дважды звонил отцу. И сведения операторов связи дополнили бы картину событий. Судья ходатайство отклонила, заявив, что эти сведения сторона подсудимого может добыть самостоятельно. Судья прекрасно знала, что операторы сотовой связи на адвокатский запрос таких сведений не сообщают, ссылаясь на тайну переписки и связи абонентов. Дело отложено на 24 сентября 2020 года на 15 часов.

     24 сентября 2020 г. продолжен судебный процесс в 15 часов 50 минут. Допрошена свидетель Каримова Насиба. Она показала, что 9 апреля муж с сыном уехали утром на работу, однако муж Шахназар вернулся около 10 часов утра и попросил 11 тысяч, сказал, что нужно дать автоинспекторам. И тут же уехал.

     Допрошен сын Шахназара Али. Он показал, что 9 апреля поехал с отцом на работу, за рулём сидел он, Али. Возле станции метро Филатов Луг стояло несколько автомобилей ГИБДД. Один инспектор махнул жезлом, он остановился, вышел из машины, предъявил водительское удостоверение, другие документы обычно были у отца. В этот раз оказалось, что отец забыл документы дома. Отец стал просить, чтобы инспектора отпустили его съездить домой, но его посадили в патрульную машину. Я стоял неподалёку от патрульной машины. Через несколько минут отец вылез из патрульной машины, сказал мне, чтобы я остался здесь, а сам поехал домой. Когда он отъехал, я вспомнил, что мне понадобится моя зачётная книжка из колледжа и позвонил отцу, что бы он захватил. Минут через пятнадцать один из гаишников подошёл ко мне и спросил, что так долго отец не едет, сказал, чтобы я ему позвонил. Я позвонил, отец сказал, что уже подъезжает. Отец подъехал. Один из гаишников что-то ему сказал и предложил сесть в патрульную машину, отец сел. С другой стороны сел гаишник. Через несколько минут отец вышел, к нему подошёл инспектор, тоже вышедший из машины и ещё один или два гаишника. Отец стоял около патрульной машины, говорил, чтобы его отпустили но тут приехала ещё машина и на отца стали оформлять документы, что он дал взятку.

     Я вновь заявляю ходатайство об истребовании у операторов сотовой связи сведений – биллинга. Объясняю суду важность этих сведений, которые явятся доказательством, что во время отъезда Шахназара домой, его сын Али оставался возле патрульной машины и дважды звонил отцу, следовательно, гаишники, утверждающие, что Шахназар никуда не отъезжал, лгут, а водитель и его сын говорят правду. Судья ходатайство отклонила, мол, предоставьте суду эти сведения сами, хотя прекрасно знала, что без судебного запроса таких сведений операторы не дадут. Заседание закончено, следующее назначено на 14 октября на 11 часов.

     14 октября 2020 года процесс продолжен в 11 часов 30 минут. В связи с неявкой свидетелей обвинения слушанье откладывается на 26 октября на 12 часов.

     26 октября 2020 года в 12 часов 30 минут процесс начат и тут же завершён в связи с неявкой свидетелей.

     31 октября 2020 года в 12 часов 55 минут процесс начат. Мной третий раз заявлено ходатайство об истребовании доказательств у операторов связи и из дежурной части батальона ДПС. На этот раз ходатайство удовлетворено.

     Допрошен старший лейтенант инспектор ДПС М., главный свидетель, он же вымогатель и провокатор взятки. Что это он, я догадался ещё в коридоре суда, хотя Шахназара рядом не было. И хотя инспектор был в штатской одежде, я сразу его определил. Есть в российских дорожных стражах некоторые признаки, по которым их не узнает только ребёнок. Есть в их внешности и поведении что-то важное, самоуверенное, я бы сказал, наглое. Ну как же! Хозяин жизни. Я знаю многих работников системы МВД: и следователей, и оперуполномоченных. Если они не в форме, многих не отличить от рядового обывателя. Становится понятно, что это опер только когда он начинает разговор с подучётным контингентом. А так – нет. Но гаишник заметен всем и сразу. Плюс, конечно, совсем не строевой внешний вид. Инспектор ГАИ в чине старше лейтенанта, как правило, всегда пузат, хотя и молод…

     Свидетель показал, что дежурил 9 апреля 2020 года возле станции метро Филатов Луг с инспектором Д. В одиннадцатом часу Д. остановил машину «ладу – девятку», в которой находился Матниязов Шахназар. Он был за рулём, документы у него все были, но не было полиса ОСАГО. Водитель стал просить отпустить его. Я предложил водителю пройти в служебный автомобиль. Он стал предлагать деньги. Я его предупредил что его действия образуют состав преступления части 3 статьи 291 уголовного кодекса. Водитель продолжал предлагать деньги, и я второй раз предупредил его об ответственности по части 3 статьи 291 уголовного кодекса. В то время у меня разрядился табельный видеорегистратор и, садясь в машину, я поставил режим видеозаписи своего мобильного телефона для собственной безопасности.

     Настала очередь защиты задавать вопросы свидетелю.

– Скажите, вы говорили водителю об ответственности по части 3 статьи 291 уголовного кодекса?

– Да, я трижды предупреждал его об этой уголовной ответственности.

– А скажите, откуда вы знали, что водитель собирается дать вам взятку свыше 10 тысяч рублей? Вы знали, что он вам даст 11 тысяч?

– Но если бы водитель дал вам взятку, скажем, две, три, пять тысяч, то его ответственность была бы иной. Не по части третьей статьи 291, а по части первой статьи 291.2 уголовного кодекса, а это преступление значительно мягче и наказывается совсем по-другому. Но вы трижды озвучивали ответственность по более тяжкой статье. Знали, что Матниязов положит в бардачок 11 тысяч?

– Нет я не знал про одиннадцать тысяч. – Свидетель М. покраснел и стал заикаться. – Я ему просто говорил, что дача взятки это преступление.

     Оглашается протокол допроса инспектора М., в котором записано, что он  трижды предупредил водителя об ответственности именно по части 3 статьи 291 уголовного кодекса.

– Так когда вы говорили правду, во время предварительного следствия, сейчас в начале своего выступления или вот только что, будто вы просто предупреждали об уголовной ответственности за взятку? – Настаиваю я на уточнении. – На допросе вы не говорили этих слов? Это следователь придумал?

– Нет, не следователь. Это мои показания. Просто, когда меня допрашивали, я уже знал о квалификации действий водителя по части 3 статьи 291 кодекса, поэтому сказал, что предупреждал именно об этой ответственности.

     Так, думаю, гаишник сам сознался, что врал на допросе. Думаю, что у суда не будет сомнений, что М. говорил об ответственности именно по части 3 статьи 291 УК, так как сам и требовал именно одиннадцать тысяч для наступления именно такой ответственности. Тогда преступление считается тяжким, а гаишник осиян ореолом принципиальности и непогрешимости.

     Судья сообщает, что к уголовному делу приобщено доказательство – видеозапись момента передачи взятки в патрульной автомашине. Спрашивает мнение сторон о необходимости исследовать это доказательство. Прокурор оставил этот вопрос на усмотрение суда. Мы с подзащитным потребовали включить видеозапись.

     На большом телевизионном экране возникло фрагментарное изображение инспектора М., в основном, его пузо, облачённое в желто-зелёный жилет, и лицо, и фигура Шахназара. Он просит его отпустить, обещает больше ничего не нарушать и «незаметно» для инспектора кладёт деньги в перчаточный ящик, которые все называют «бардачок». После чего наш неподкупный М. заявляет, что водитель только что совершил преступление и потребовав не трогать деньги, предложил выйти из машины. Запись останавливается. На вопрос защиты «зачем вы пригласили водителя сесть в машину?» следует ответ:

     -Чтобы составить протокол об административном правонарушении – об отсутствии полиса ОСАГО.

     -Почему же вы его не составили и даже не собирались составлять, а как телеоператор снимали на видео действия водителя Матниязова? – Интересуюсь я.

– Мне было важно зафиксировать на видео момент дачи взятки. – Простодушно отвечает блюститель законности М.

– Так вы протокол составляли? И о чём он? – С ноткой то ли нетерпения, то ли презрения задаёт вопрос судья.

– Да составлял уже потом, когда приехала следственная группа, об отсутствии у водителя полиса ОСАГО.

– Какое наказание за это нарушение предусмотрено?

– Максимальный штраф 800 рублей. – Демонстрирует знание кодекса об административных правонарушениях горе-свидетель.

     -Так почему, садясь в машину для составления этого протокола вы его не составили?

– Ваша честь! Этот вопрос защитой уже задавался. – Вмешивается прокурор.

– Адвокат, вы это вопрос уже задавали. – Говорит судья. – Ещё вопросы есть?

– Да. Скажите свидетель, почему подсудимый, а тогда ещё просто водитель, положил в бардачок 11 тысяч? Для того, чтобы не платить штраф в 800 рублей? Не кажется ли вам это странным?

– Не знаю.

– Почему после помещения денег вы высадили Матниязова из машины?

– Потому, что уже было совершено правонарушение. Я поставил телефон на запись только для его фиксации.

– На словах водитель не предлагал вам деньги в машине?

– Нет, он только просил отпустить.

     Всё ясно как Божий день. Гаишники подстроили передачу денег, проинструктировав водителя, куда их положить, и инспектор М. снял  этот момент на телефон. Стоп! Снято!

     Суд  перенесён на 10 ноября 2020 года на 10 часов.

10 ноября 2020 года  как всегда, с опозданием на полтора часа судья объявила о слушании дела, разъяснила права подсудимого и отложила слушанье на 1 декабря 2020 года на 11 часов 30 минут. в связи с неявкой свидетеля и представителя гособвинения. Шахназар стал возмущаться бесконечными затяжками процесса, сказал, что он уже закончил все свои работы в России, денег теперь не зарабатывает, а только тратит в ожидании суда. Говорил о том, что его ждут важные и неотложные дела дома, в Узбекистане. Судья молча ушла к себе в кабинет.

     1 декабря 2020 года процесс начался, как всегда, не в 11 часов 30 минут, а с опозданием почти на 3 часа в 14 часов 15 минут. Оглашены с согласия сторон показания свидетеля Соловьёва (оперуполномоченного), ничего существенного не сказавшего, и показания Строганова, тоже оперуполномоченного, который пояснил, что Матниязов просил не забирать его машину на штрафстоянку, говорил, что предлагал деньги, чтобы его машину не эвакуировали. То есть, свидетель подтвердил, что слышал это от задержанного Шахназара. За сим судебный процесс был перенесён на 17 декабря 2020 года..

     17 декабря 2020 года в связи с неявкой свидетелей заседание перенесено на 19 января 2021 года. Мой подзащитный заявил, что больше не может оставаться в России и уедет домой. Судья ответила, что он обязан являться, иначе будет изменена мера пресечения с подписки на арест.

     19 января 2021 года процесс начался, но в связи с неявкой подсудимого перенесён на 01 февраля 2021 года.

     1 февраля 2021 года процесс отложен на 16 февраля 2021 года в связи с неявкой подсудимого. Я пояснил, что мой подзащитный уехал в Узбекистан и возвращаться не собирается. Судья ответила, что запросит пограничные органы о пересечении Матниязовым границы РФ. Перенесла слушанье на 16 февраля.

     16 февраля 2021 года процесс продолжился. Судья огласила информацию пограничных органов, что Матниязов покинул пределы России и улетел в Узбекистан в начале января 2021 года. Я заявил ходатайство о заочном рассмотрении дела, поскольку преступление, в котором обвиняется подсудимый, является тяжким и в соответствии с частью 5 статьи 247 уголовно-процессуального кодекса суд может рассматривать дело в отсутствии подсудимого, который покинул пределы Российской Федерации. Судья ходатайство отклонила по причине того, что ей неизвестно, может быть подсудимый уже снова вернулся в Россию. Отложила слушанье на 11 марта.

Такое решение было принято с подачи представителя обвинения, как и все предыдущие отложения слушания, которые откладывались по ходатайству прокуроров. Я здесь не называю фамилии представителей обвинения, потому что в процесс постоянно приходили новые прокуроры. Я даже подивился большущему штату отдела государственных обвинителей в межрайонной прокуратуре. Было ясно одно – прокуратура всеми силами оттягивает до бесконечности разрешения дела по существу. И ясно, почему – все доказательства, имеющиеся в деле, свидетельствуют только об одном –инспекторы ДПС М. и Д. вымогали взятку с водителя Матниязова, но потом решили «срубить палку», мол, взяток они каждый день получают много, а вот показатели борьбы с водителями-взяткодателями у них никудышние. Вот и потребовали от водителя, угрожая ему штрафстоянкой, не десять, а одиннадцать тысяч. И вынести по такому делу обвинительный приговор невозможно, разве только у судьи нет ни капли совести и профессионализма. Но судья А. не похожа на прожжённую беспринципную чинушу (а такие тоже бывают), и хотя весь процесс потакает прокурорам, перенося заседания, но на явно неправосудный приговор вряд ли решится. Да и отменит апелляция такой приговор в виду его полной профанации. Так чего же затягивают дело прокуроры? Не лучше ли им самим отказаться от обвинения. Это брак в их работе, но всё же это меньший грех, чем требовать обвинительного приговора, а получить оправдательный. Так чего они тянут? Ждут, как в повести о Ходже Насреддине, пока эмир умрёт, Ходжа умрёт или ишак сдохнет? Но дело так не рассосётся. Может ждут, что пожилой адвокат (я себя имею ввиду) умрёт, так я пока не собираюсь. Об этом я даже сказал приватно в перерыве процесса одной прокурорше. Она надменно повела плечиком и сказала, что с адвокатами вне процесса она не общается. Важная девушка!

     11 марта 2021 года процесс снова был отложен по той же причине – неизвестно, вдруг подсудимый вернулся в Россию. Я возразил, что так суд не завершится никогда и заявил отвод судье на том основании, что она не заинтересована в рассмотрении дела и идёт на поводу у прокуратуры. Ведь если у суда будут официальные сведения от вчерашнего числа о том, что подсудимый не въезжал в Россию, то можно задаться вопросом – а вдруг он приехал сегодня? И так до бесконечности. Судья отвод отклонила и предложила мне созвониться с Шахназаром с тем, что бы он дал телеграмму в суд, что он в Россию не вернётся и просит рассмотреть дело без его участия. Я это сделал, и к следующему судебному заседанию, назначенному на 31 марта, такую телеграмму суд получил. Ну, казалось бы, слава Всевышнему! Дело можно рассматривать.

     Да не тут- то было! 31 марта в процессе судья заявила, что направила в Узбекистан подсудимому уведомление о назначении дела на 31 марта сего года, но извещения о вручении подсудимому уведомления у суда нет. А вдруг он не получил уведомление, а то бы прилетел. Я вновь заявил отвод судье, но безрезультатно. Дело отложено на 13 апреля на 10 часов тридцать минут. Я прошу читателя простить меня за столь педантичное и нудное перечисление дат и времени назначаемых судебных заседаний. Но я вынужден это делать, чтобы показать, сколько раз переназначалось слушание этого дела и каждый раз суд начинался с опозданием на полтора-два, а то и три часа. А это свидетельствует о двух вещах -полном неуважении суда к труду адвоката и неумении судьи планировать свой рабочий день. Понимаю, не всё зависит от судьи и срывы бывают по объективным причинам. Но ведь не каждый же раз!

     13 апреля 2021 года начался процесс. Я заявил отвод судье по тем же основаниям, сообщил, что подал жалобу на волокиту судьёй дела председателю Мосгорсуда. Отвод отклонён. Дело по ходатайству представителя гособвинения отложено на 12 мая на 17 часов.

     12 мая 2021 года процесс начат в 18 часов 20 минут с опозданием почти на полтора часа. Это ещё по-божески! Заявил отвод судье по тем же основаниям, что она, не желая ссориться с прокуратурой, косвенно заинтересована в затягивании дела. Ходатайство отклонено. Слушанье отложено на 25 мая 2021 года.

     25 мая 2021 года процесс пошёл, как любил говорить М.С. Горбачёв. Оглашён ответ командира батальона ДПС о том, что 9 апреля 2020 года в 6 часов 40 минут инспектор ДПС М. получил табельный видеорегистратор и в 9 часов 10 минут сообщил по телефону в дежурную часть, что батарея видеорегистратора разрядилась и поставлена на зарядку.  Понятно, значит готовился заранее к какой-то провокации, а для этого видеорегистратор применять нельзя. Он запишет и все разговоры, и все события, а стереть запись в походных условиях патрулирования невозможно. Куда как лучше свой мобильный телефон! Что надо записал, не надо – не записал. Лишнее удалил. «О, Джонни, сделай мне монтаж!» – просила одна киношная красавица.

     Допрошен второй свидетель обвинения инспектор ДПС капитан Д. Этот, знающий от напарника М., какие вопросы задаёт защита и загоняет в угол постановщиков короткометражного видеофильма, занял глухую оборону: Я только остановил машину, а дальше с водителем работал напарник. А я проверял другие машины, которые останавливал. Но останавливал Матниязова один раз в районе 10 часов 30 минут. Больше эта машина никуда не отъезжала. На мой вопрос, говорил ли он водителю об ответственности за дачу взятки по части 3 статьи 291 уголовного кодекса, ответил, что он сам не говорил, но что-то говорил об этом инспектор М. На вопрос: бывают ли случаи, чтобы водитель, старающийся избежать штрафа в 800 рублей, предлагал взятку в 11 тысяч? Ответил, что такого не бывает.

     Дело отложено на 11 июня.

     11 июня 2021 года в 14 часов 30 минут начато слушание. В связи с тем, что не получен ответ, извещён ли подсудимый о дате рассмотрения дела, слушание переносится на 30 июня 2021 года на 14 часов.

     30 июня 2021 года слушание началось с двухчасовым опозданием в 16 часов 30 минут. Прокурорша заявила ходатайство о приостановлении дела до явки подсудимого и об изменении меры пресечения для него. Я, естественно, возражал. Не для того суд переносился семь раз по причине пребывания подсудимого в Узбекистане, принимались меры к его извещению, получали заявление подсудимого с просьбой рассмотреть дело в его отсутствие, чтобы на восьмой раз вновь жевать мочало и начинать сначала – менять меру пресечения и приостанавливать рассмотрение уголовного дела. А изменение меры пресечения повлечёт за собой объявление подсудимого в международный розыск и требование его экстрадиции из Узбекистана. Но экстрадиции никакой не будет, поскольку нормальные государства своих граждан в чужую страну не экстрадируют. Поэтому в случае удовлетворения ходатайства дело будет навсегда похоронено в архиве районного суда.

     Судья ушла в совещательную комнату и вернулась с постановлением об отказе в удовлетворении ходатайства представителя гособвинения и сообщила о продолжении судебного процесса и переходе к прениям сторон.

     Представитель прокуратуры юрист первого класса с говорящей фамилией Лихо Ольга Евгеньевна, позабыв, или не зная, что судебный процесс ведёт председательствующий, то есть судья, а представитель гособвинения является лишь стороной судебного процесса с правами, равными правам защитника; заартачилась, как девушка на выданье, и заявила, что не будет выступать в прениях.

     -Значит вы отказываетесь от обвинения? – С раздражением спросила судья, которую, видимо, уже достали уловки и отговорки прокурорских представителей.

     -Нет, я не отказываюсь от обвинения, но участвовать в прениях не готова. – Переполошилась упрямая Лихо, понимая, что отказ от обвинения влечёт прекращение уголовного дела по реабилитирующим основаниям, то есть оправдание подсудимого.

     -Судебное заседание переносится на 26 июля 2021 года. В адрес прокурора города Москвы будет направлено частное определение о поведении представителя гособвинения Лихо О.Е.

     Вот и закончено очередное, семнадцатое судебное заседание по делу о том, как с водителя – узбека наши доблестные стражи дорог слупили взятку в десять тысяч, но потом одумались и разыграли видеоспектакль о даче взятки в одиннадцать тысяч. Но в силу   уверенности в своей безнаказанности и тупости авторов спектакль был плохо срежиссирован, бездарно спровоцирован и ещё хуже сыгран. Что же будет дальше? Чем дело окончится?  Финал пока открыт. Поживём – увидим. И расскажем читателям.

Часть 3.

      26 июля 2021 г. 14 час.00 мин. Жду начала заседания. Началось в 17 часов. Судья объявила дело, спросила, есть ли ходатайства. У меня ходатайства не было. Представитель прокуратуры Лихо О.Е.:

     -Имею ходатайство. В связи с тем, что подсудимый скрылся от суда, находясь под подпиской о невыезде, прошу изменить ему меру пресечения на арест, объявить его в розыск и возвратить дело прокурору для принятия мер к задержанию Матниязова Ш.У.

     -Я возражаю против ходатайства,  (очередной раз ссылаюсь на тот факт, что разыскивать Матниязова не нужно, адрес его известен в городе Хива Узбекистана, с ним имеется телефонная и почтовая связь, сам подсудимый прислал телеграмму с просьбой рассмотреть дело без его участия). – Высказал своё мнение я. – Суд уже провёл два заседания без участия подсудимого, приняв его заявление, прошу продолжить слушание дела.

     Судья удалилась в совещательную комнату и через полтора часа вышла и огласила постановление, удовлетворяющее полностью ходатайство прокуратуры. На руки копию постановления не дала, сообщив, что его нужно ещё технически отредактировать и я получу его через два-три дня по электронной почте. С тем и разошлись.

     Как и следовало ожидать, ни через три, ни через восемь дней копию постановления я не получил. Апелляционною жалобу составил, не имея на руках постановления. Отправил заказным письмом. На десятый день на всякий случай привёз апелляционную жалобу и в суд, заодно получил и копию постановления. Ничего оригинального судебное постановление не содержало  – набор общих фраз, ссылки на статьи уголовно-процессуального кодекса, относящиеся к нашему случаю лишь косвенно, а зачастую и совсем не подходящие к уголовному делу моего подзащитного, ссылки на российскую конституцию и прочая судебно-чиновничья трескотня на четыре страницы убористого текста. Самого главного судебное постановление, конечно, не содержало: судом получены сведения о том, что Матниязов получал уведомления суда о датах назначения судебных заседаний и почтовые извещения о вручении подсудимому повесток. То есть, его адрес достоверно установлен и разыскивать подсудимого не имеет смысла. Добровольно прилететь из Узбекистана в Москву подсудимый не может в связи с дороговизной авиасообщения (не менее ста тысяч рублей), и мерами карантинного характера в связи с пандемией.  Не дана оценка тому обстоятельству, что Матниязов является гражданином Узбекистана и что по узбекской конституции, и по Минской конвенции о правовой помощи между государствами (которая прямо гласит, что государство не выдаёт своего гражданина другому государству ни при каких обстоятельствах), то есть подсудимый в соответствии с законом выдан в Россию не будет. Если гражданин Узбекистана совершил на территории другого государства серьёзное преступление, то это государство расследует уголовное дело в полном объёме и пересылает дело государству, чьим гражданином является виновник, то есть Узбекистану, и уже там виновника должны судить. Не содержало судебное постановление и ещё более важного процессуального момента –  в соответствии с частью 3 статьи 238 УПК  в случае, когда место нахождения обвиняемого известно, однако реально его возможность участия в судебном разбирательстве отсутствует, при наличии ходатайства одной из сторон о проведении судебного разбирательства в заочном порядке; рассмотрение дела не приостанавливается и розыск, естественно, не объявляется и дело доводится до логического конца, то есть, до обвинительного или оправдательного приговора. А ходатайство о продолжении разбирательства мной было заявлено.

     Постановляя это решение, судья отлично понимала и его незаконность, и нелогичность и невозможность его исполнить. При таком повороте дела прокуратура и следственный комитет приостановят дело, пока не разыщут подсудимого, а его не разыщут никогда (кто же приедет в Россию для того, чтобы его тут же арестовали!), значит дело будет "похоронено" навсегда. Но прокуратура просит, видит, что обвинительный приговор вынести невозможно, а оправдательный – это большой брак в работе прокурора, утвердившего столь нелепое обвинительное заключение. Ну как же судья не поможет своему коллеге. Именно коллеге, потому что кто бы что ни говорил, а по-прежнему суд и прокурор находятся на одной стороне процессуальной баррикады и применяют против подсудимого и его защиты всю тяжёлую артиллерию судебного крючкотворства и административного ресурса.

     Что ж. Жалоба подана в апелляцию. Посмотрим…

Часть 4.

     23 ноября 2021 года состоялось апелляционное рассмотрение. Судья Алисов Игорь Борисович, высокий сухощавый мужчина с заметной проседью рассмотрел дело быстро и правильно: выслушал стороны, я объяснил свою позицию, прокурорская дама проталдычила, что решение районного суда считает законным и подлежащим оставлению без изменения. Судья ушёл на пять минут в совещательную комнату и вышел с постановлением о том, что решение районного суда изменяет: постановление об изменении меры пресечения оставляет в силе, а решение о возврате дела прокурору отменяет и возвращает дело в районный суд для дальнейшего рассмотрения по существу. Это тго, что было нужно- дело должно слушаться дальше, а мера пресечения значения не имеет. Клиент так и так находится в Узбекистане.

     Зная неповоротливость нашей судебной системы, позвонил в Щербинский суд после новогодних праздников. Помощник судьи сказал, что дело к ним не поступало. Жду ещё две недели, надеясь, что дело к судье поступит и гона назначит судебное заседание. Не дождавшись, поехал в суд. У судьи дела не оказалось. Пошёл в канцелярию. После долгих поисков мне сообщили, что дело 28 января направлено межрайонному прокурор. Как?! Ведь в определении Мосгорсуда сказано – вернуть в районный суд для рассмотрения по существу! Ответ – мы ничего не знаем, вот отметка, что дело получил курьер прокуратуры. Пошёл к судье, у неё процесс. Ждать не стал, да и чего ждать? Написал жалобы генеральному прокурору и председателю следственного комитета. Ведь неисполнение решения суда – это само по себе преступление, и ответственность за него предусмотрена частью второй статьи 315 нашего уголовного кодекса. Прошу разобраться и привлечь виновных к ответственности. Ведь ясно, что прокурорские работники упросили поступить так, дабы избежать наказания и соблюсти "честь мундира". А сам удивляюсь – до чего могут дойти блюстители закона, даже до совершения должностного преступления, лишь бы не получить замечание или выговор за брак в своей работе. Что там прокурорским ещё грозит за допущенную ошибку? А такой брак возможен, поэтому уголовно-процессуальный кодекс и предусматривает и отказ прокурора от обвинения, и оправдание обвиняемого в связи с его невиновностью по многим причинам. Но лучше посадить лет на пять невиновного человека, чем получить выговор от вышестоящего начальства. Таково устройство нашего сегодняшнего правосудия.

     Получил несколько отписок о том, что моё заявление передано из центральных аппаратов в городские органы. Жду. Наконец, в конце мая получаю ответ заместителя начальника уголовно-судебного управления прокуратуры Москвы Апальшина И.М. В этом ответе перечисляются факты рассмотрения дела и предлагается в случае моего несогласия с судебным решением обжаловать его в кассационном порядке. Стоп! Я-то с решением согласен. С ним не согласны прокурорские очковтиратели. Они-то дело и похоронили! Пишу новую жалобу генеральному прокурору, дублирую её и председателю следственного комитета. Жалоба следующего содержания.

     " Уважаемый Игорь Викторович! Обращаюсь к вам, поскольку к этому делу имеют отношение и следственный отдел по Щербинскому району, совершенно некачественно расследовавший уголовное дело № 1-58/2021, и межрайонная прокуратура, и Щербинский районный суд, и председатель Мосгорсуда, к которому я обращался с жалобой. Я жаловался председателю Щербинского районного суда 17 февраля 2022 года, председателю Московского городского суда 25 февраля 2022 года, но не только не добился законного хода дела, но даже не получил какого-либо ответа.

     Постановлением Щербинского районного суда от 26 июля 2021 года уголовное дело по обвинению Матниязова Ш.У., обвиняемого в совершении преступления, предусмотренного ст.30 и ч.3 ст.291 УК РФ было приостановлено с передачей прокурору для установления местонахождения подсудимого и его ареста. В апелляционном порядке Московским городским судом 23 ноября 2021 года это постановление было изменено. Апелляционная инстанция постановила отменить решение районного суда в части приостановления дела и направления его прокурору с указанием о продолжении рассмотрения дела по существу. 12 января 2022 года дело возвратилось в Щербинский суд для дальнейшего рассмотрения по существу. Однако 28 января 20232 года по приватной просьбе прокурора района (допустившего утверждение обвинительного заключения и направлении дела в суд, при явной невиновности Матниязова Ш.У., и такой же явной виновности инспекторов ГИБДД, вымогавших взятку и её спровоцировавших) дело вопреки апелляционному постановлению было передано межрайонному прокурору. Об этом вопиющем случае неисполнения постановления апелляционной коллегии Мосгорсуда я и написал жалобы упомянутым выше судейским начальникам, но ответа не получил.

     Зап мою тридцатипятилетнюю адвокатскую практику я видел много различных нарушений законодательства судьями и прокурорами, но такого вопиющего случая видеть ещё не доводилось. Ведь это не только волокита в рассмотрении уголовного дела, это же преступление, предусмотренное ч.2 ст. 315 УК РФ, совершённое работниками прокуратуры при содействии работников Щербинского районного суда!

     Об этом 5 апреля 2022 года я подал жалобу в Администрацию Президента РФ, переданную в дальнейшем Генеральному Прокурору, и ожидал, что высшие правоохранительные органы разберутся в ситуации и дадут делу Матниязова законный ход, то есть, вернут дело для продолжения судебного разбирательства в Щербинский районный суд. А лиц, виновных в совершении такого правонарушения, как неисполнение решения суда, привлекут к надлежащей ответственности. Но не тут-то было! Никакого вразумительного ответа я до сих пор не получил. Полагаю, что в соответствии со ст. 145 УПК РФ по моему заявлению должно быть принято процессуальное решение или о возбуждении уголовного дела, или об отказе в возбуждении, или о его передаче по подследственности. Ничего этого сделано не было. 2 июня 2022 г. я получил ответ заместителя начальника уголовно-судебного управления прокуратуры Москвы Апальшина И.М., датированный 16 мая 2022 г., который является ничем иным, как формальной отпиской. Или в городской прокуратуре высокие должности занимают малоквалифицированные юристы, или эти юристы считают, что жалобы им пишут полные идиоты. Я пишу о том, что апелляционным постановлением Мосгорсуда постановление Щербинского районного суда было изменено в части возврата уголовного дела прокурору Троицкого и Новомосковского административных округов и передаче дела для дальнейшего рассмотрения в Щербинский районный суд, а дело тем не менее направлено вышеуказанному прокурору. И прошу это нарушение, являющееся неисполнением судебного решения, устранить, и вернуть дело в Щербинский районный суд для дальнейшего рассмотрения. А господин Апальшин И.М, предлагает мне обжаловать решение в кассационном порядке. Да я-то с апелляционным постановлением согласен! С ним не согласны работники межрайонной и городской прокуратуры, допустившие утверждение явно липового обвинительного заключения. Это они могли бы обжаловать апелляционное определение в кассационном порядке!

     На основании вышеизложенного прошу организовать проверку изложенных в заявлении фактов с целью привлечения виновных лиц к уголовной или иной ответственности возвращения уголовного дела для дальнейшего его рассмотрения в районный суд."

     Эпопея продолжается. Посмотрим…

Непрерванный полёт

В конце дня Андрей Петрович Козин, невысокий сорокалетний ухоженный блондин с тщательно подстриженными усиками и блестящей загорелой плешью, преуспевающий владелец адвокатской конторы, уже собирался на ужин. Было шесть вечера. В окно кабинета сквозь планки жалюзи лилось склоняющееся к закату, но ещё яркое и горячее солнце. Лучи его преломлялись в большом хрустальном многограннике, украшавшем вместе со стильным письменным прибором рабочий стол адвоката. Стол был большим, массивным, отделанным шпоном дорогого заморского дерева. Андрей Петрович сидел в кожаном, на колёсиках кресле с высокой спинкой и деревянными подлокотниками – «президентском», как значилось на умопомрачительном ценнике в магазине. Перед столом стояли два кресла для посетителей. Попроще, но тоже красивые, удобные и модные. Ещё в кабинете были книжный шкаф в комплект столу, угловой кожаный диван и перед ним стеклянный журнальный столик. Стены украшали пейзажи работы местных художников. Хозяин кабинета любил красивые вещи и денег на них не жалел. Сейчас все предметы и стены кабинета были освещены неравномерно: полоска солнечного света, полоска зеленоватой негустой тени от жалюзи. Это было красиво. За окнами офиса, расположившегося в двухкомнатной квартире на первом этаже жилого дома, играла красками ранняя осень. Был конец сентября. Берёзы шелестели поредевшим золотом, листья клёнов казались розовыми, а рябины стояли зелёными с частыми кровавыми пятнами кистей созревших ягод. Погода была отличная, настроение

соответствующее. Дома ждали горячие манты, о чём пять минут назад телефонировала жена.

    Но секретарша Лена доложила, что пришла посетительница.

Андрей Петрович поморщился, но отказывать людям в приёме было не в его правилах: посетитель – это заработок. Иногда небольшой за консультацию, иногда весьма хороший за работу по уголовному или гражданскому делу.

– Зови.

    В кабинет вошла женщина, лет шестидесяти, одетая по-бабьи: тёмно-зелёная вязаная кофта, серая юбка ниже колен, туфли без каблуков. Лицо её выглядело нездоровым и неухоженным. Белёсые волосы то ли седые, то ли светло-русые гладко зачёсанные, стянуты в какую-то шишку на затылке. Она явно не придавала значения своему внешнему виду. Бывают такие женщины, особенно одинокие, личная жизнь для которых заканчивается, когда повзрослели их дети. Дальше они живут либо внуками, либо просто доживают отпущенный век. И тогда в пятьдесят лет выглядят как старухи.

– Андрей Петрович! Мне о вас много рассказывали, говорят, вы – лучший адвокат в городе. Помогите!

– Слушаю вас. Расскажите о своей надобности. Да вы присаживайтесь.

Женщина села на краешек кресла, положив на колени средних размеров сумочку, по виду скорее хозяйственную, чем дамскую.

– Моего сына Вовку посадили за грабёж, но он не виноват. Это его дружки грабили, а он просто рядом стоял.

– Когда посадили?

– Уже почти двадцать дней.

– Так что ж вы раньше не приходили?

– У него был адвокат, какая-то женщина, у меня фамилия записана, сейчас найду, – посетительница стала рыться в сумочке, – её следователь дал. Она была, когда Вовку задерживали в милиции. И даже в тюрьму к нему ни разу не пришла.

– Не надо, не ищите, это не имеет никакого значения. Простите, как вас звать-величать?

– Анна Ивановна, фамилия Горохова.

– И что вы хотите, Анна Ивановна? Почему пришли ко мне? Адвокатов в городе много.

– Хочу, чтобы его не посадили. Ну, там условно или не знаю как, но чтоб выпустили.

– Этого я вам обещать не могу. Грабёж – преступление серьёзное, если там нет ещё чего похуже, скажем, разбоя.

– Но вы же, мне сказали, лучший адвокат, вы всё можете!

– Ну, во-первых, для кого-то лучший, для кого- то не лучший. А во-вторых, какой бы адвокат золотой ни был, решение принимает суд. Это будет зависеть от многих обстоятельств. Но я беру довольно дорого, вы в состоянии оплатить гонорар? – Андрей Петрович с сомнением посмотрел на женщину.

– А сколько нужно?

– За участие на следствии – тысячу долларов, а за суд, если суд будет, придётся платить ещё больше, тысячи полторы-две. Не зная объёма дела, не могу сейчас сказать.

– И тогда моего Вовку выпустят?

– Выпустят или нет, я сказать не могу и не обещаю. Это деньги за мою работу.

– Дорого… Но я займу. У меня дочь живёт за границей, она пришлёт денег.

– Ну приходите с деньгами, заключим с вами соглашение, и я начну работать, а там будет видно…

    Дело было в девяносто восьмом году, вскоре после дефолта. Тысяча долларов была приличной суммой. Но на следующий день Горохова пришла и деньги принесла. Андрей Петрович заполнил бланк соглашения, выписал ордер.

– Вы поможете? – С надеждой спросила женщина, – я эти деньги с таким трудом занимала. Старшая дочь замужем в Польше, а мы с Вовкой здесь. Да вот…

– Постараюсь помочь. Во всяком случае, завтра поеду в следственный изолятор, поговорю с вашим сыном, подумаю, что можно сделать.

– Помогите, прошу вас!

    На следующий день Андрей Петрович встретился со злополучным Вовкой. Дело оказалось банальным грабежом. Но Вовка был молод, холост, ранее не судим, и добиться условного осуждения было возможно. Андрей Петрович разъяснил Вовке, как себя вести, что говорить и чего не говорить. Велел не давать показаний в своё отсутствие.

    Адвокат давно мечтал переехать в Москву, но раньше это было совершенно невозможно, поскольку стоял ребром пресловутый квартирный вопрос. Но времена изменились, доходы возросли, а финансовый кризис сильно удешевил столичное жильё. Андрей Петрович за последний месяц дважды летал в Москву, договорился о переводе в столичную коллегию адвокатов, присмотрел и квартиру недалеко от центра. Через несколько дней собрался платить за неё задаток.

    На следующий после посещения изолятора день позвонила Горохова.

– Да, Анна Ивановна, слушаю Вас.

– Андрей Петрович. Я отказываюсь от вашей работы, верните мне деньги.

– А в чём дело, Анна Ивановна? – возврат гонорара был так некстати, – что случилось?

– Я позвонила дочке, она сказала, что не сможет прислать деньги. Она заболела, у неё свои трудности, так что, очень вас прошу, верните мне деньги, я их в долг брала. Сама тоже болею, не работаю, мужа у меня нет.

– Что ж. Ваше право. Но все деньги я вам не верну. Я уже начал работать, был у вашего сына в тюрьме, так что некоторую сумму, примерно долларов двести, я уже отработал.

– Ну хорошо, оставьте их себе, а остальные деньги отдайте, мне их надо вернуть.

– Приходите завтра.

    Положив трубку, Андрей Петрович с досадой подумал, что зря назвал двести долларов. Ведь по времени, затраченному на посещение следственного изолятора и по расценкам, обычно применяемым им, надо было сказать, что отработано триста, даже триста пятьдесят долларов. Да и деньги сейчас край как нужны. Ладно, отдам ей семьсот, а триста удержу, решил Андрей Петрович, так будет лучше. Для меня, во всяком случае.

    На завтра Андрей Петрович предложил Анне Ивановне написать расписку в получении возврата семисот долларов.

– Как же, Андрей Петрович. Вы же вчера сказали, что отдадите восемьсот! – глаза женщины наполнились слезами.

– Да сказал, но я забыл, что сделал работу на триста пятьдесят долларов, а потом всё правильно посчитал.

– Ну как же, Андрей Петрович, мне же деньги надо отдавать…

– Извините, Анна Ивановна, но и я не могу работать забесплатно.

– Ну хорошо, пусть будет по-вашему, – женщина, утерев платочком слёзы, дописала расписку .

    Андрей Петрович взял расписку , передал Гороховой деньги. Пересчитав, она положила зелёные купюры в сумочку.

– До свидания. Бог вам судья! – Сказала женщина, выходя.

    Андрей Петрович был раздосадован и на посетительницу, и на себя. Он приводил различные доводы, убеждая себя, что сделал всё правильно, но неприятный осадок остался. Правда, ненадолго. Закрутили дела, заела суета, случай забылся.

    Самолёт рейса Н-ск – Москва взлетел в семь часов вечера по расписанию. Андрей Петрович занял место в своём любимом предпоследнем ряду салона «Тушки», у аварийного выхода, где кресел было в ряду два, а не три. Чаще всего места в хвосте самолёта пустовали, поэтому можно было располагаться вольготно. Был один недостаток – из туалета резко пахло обеззараживающей жидкостью, а, порой, и мочой, но Андрей Петрович считал неприятный запах меньшим злом, чем невыносимую тесноту советского лайнера, когда твои колени упираются в чью-нибудь спину, а поясница получает непрошенный массаж коленями сзади сидящего пассажира.

    Итак, Андрей Петрович свободно расселся. Кресла рядом пустовали, что давало возможность откинуть для аэрофлотовского ужина столик не перед собой, а сбоку, и не вылавливать в дальнейшем крошки риса из-за пазухи и не думать, как удалить с рубашки жирные пятна.

    Самолёт вырулил на взлётную полосу, на несколько секунд остановился. Потом турбины взревели, тело вдавилось в спинку сидения, несколько секунд тряски и машина круто взмыла, надсадно воя. Через некоторое время звук турбин стал монотонным, ровным, басовитым.

    Андрей Петрович прикрыл глаза и мысленно стал считать баранов в надежде заснуть. Ему приходилось летать довольно часто, полёты переносились легко, звуки моторов за бортом были привычны и понятны: набор оборотов, форсаж, крейсерское движение, торможение. Андрей Петрович знал, что после набора высоты стюардессы покатят тележку с газетами, затем – с напитками. Потом начнут развозить наборы еды. Андрей Петрович хотел поспать часик или сколько уж получится до ужина.

    Вдруг самолёт заложил крутой вираж, практически развернулся в обратном направлении и стал стремительно снижаться, турбины взвыли. По проходу пробежала одна стюардесса, затем другая.

    Андрей Петрович не на шутку встревожился. Было ясно, что случилось что-то непредвиденное. А чрезвычайное в воздухе кончается чрезвычайным на земле.

В динамике раздался голос пилота:

– Уважаемые пассажиры! По техническим причинам мы возвращаемся в аэропорт города Н- ска. Прошу соблюдать спокойствие, опасности нет.

Салон встревоженно загудел. Истерично заголосила женщина. Заплакал ребёнок.

Андрей Петрович всё понял в один момент. Вот она, кара!

– Господи! Отче наш иже еси на небеси! – зашептал он беззвучно слова единственной когда-то слышанной им молитвы. Вспоминались слова: да святиться имя Твоё, да пребудет воля Твоя, да приидет царствие Твоё как на небе, так и на земле. Господи, прости мою душу грешную! Виноват я! Не пожалел бедную женщину, взял денег больше, чем сам сказал, чем она готова была заплатить. Господи, прости и сохрани! Клянусь, как только вернусь в Н- ск, позвоню Анне Ивановне, извинюсь, и верну ей неправедно взятые деньги. Господи! Я один виноват, но в самолёте сто человек, даже больше, за что же они пострадают! Не губи, Господи! Прости нам долги наши, как и мы должны прощать должникам нашим. И не введи нас во искушение, и избавь нас от лукавого. И суди нас, меня, Господи, не по грехам нашим, моим, моим грехам! А по милости Твоей! Ибо сила и правда и слава Твоя отныне и присно и вовеки веков! Аминь! Пожалей нас, Отец наш небесный!

    Андрей Петрович беззвучно шевелил губами, по щекам его катились слёзы. Он вспоминал все известные ему слова обращения к Богу, добавлял свои слова, похожие на церковные, просил прощения и неумело крестился.

    Вдруг звук турбины снова изменился, и лайнер вошёл в плавный вираж. В салоне ожили динамики.

– Уважаемые пассажиры! Говорит командир корабля. Наш рейс продолжается, причин возвращаться в аэропорт Н-ска нет. Расчётное время прибытия в Москву – двадцать часов.

– Благодарю Тебя. Господи! – Прошептал Андрей Петрович, – я понял Твоё предупреждение. Никогда больше не по совести не поступлю. Отныне и присно и вовеки веков, – Андрей Петрович перекрестился, – Аминь!

В проходе стюардесса толкала тележку с напитками. Когда стюардесса поравнялась с ним, Андрей Петрович попросил:

– Томатный сок, пожалуйста. А что случилось? Почему мы возвращались?

– На лобовом стекле в кабине пилотов появилась трещина. Боялись разгерметизации. Но стекло многослойное и трещина дальше не пошла.

«Знаем, почему она появилась, а дальше не пошла», – подумал он.

    Через три дня Андрей Петрович ранним утром вернулся в Н-ск. Из аэропорта, не заезжая домой, прибыл в контору, позвонил Гороховой и попросил приехать, желательно, побыстрей.

    Встревоженная женщина появилась через час.

– Что-то случилось, Андрей Петрович?

– Да в общем-то, ничего. Просто я вам хочу вернуть сто долларов. Извините меня, я был неправ. Могу и все деньги вернуть.

– Ну что вы, вы же работали, оставьте двести долларов себе, а сто я возьму, – в глазах у женщины читалось большое изумление, – не ожидала.

– «Я и сам не ожидал», – подумал Андрей Петрович.

Любовь с топором.

Дело было так. Несколько лет назад в конце лета в бюро пришла женщина, мало похожая на нашу обычную клиентуру.  На вид пожилая, с лицом, красноречиво свидетельствующим о нелёгкой жизни, посвящённой борьбе с алкоголем (последний явно побеждал в этой схватке), но одета по молодёжному: затёртые джинсы, футболка с картинкой -принтом, кроссовки. Оказалось, женщине всего сорок шесть.  Но не в этом дело. Клиент есть клиент. И прежде, чем составить о нём мнение и принимать решение, человека надо выслушать.

– Сына посадили, помогите! Говорила ему, дураку, – не пей, да  с девками поменьше валандайся! Не послушался!

– А за что посадили и когда? – поинтересовался я.

– Сидит уже два месяца.   Сидит в нашем городе Н., скоро суд. Мы с Петром, ну, моим гражданским мужем, были на даче, мы летом почти всегда там живём, а он привёл домой какую-то девку, ну и кувыркался с ней до утра. Юрка говорит- не насиловал, сама дала, а утром с матерью пришла в полицию, написала заявление, что грозил убить, тут же и посадили, а дома сделали обыск.

– А на предварительном следствии адвокат был?

– Да был бесплатный, у меня тогда денег не было, но и толку от него не было никакого, всё уговаривал Юрку во всём признаться, мол, будет смягчение наказания. А что признаваться-то, если не насиловал!

– Да, – говорю, – обвинение нешуточное.  А сколько лет потерпевшей?      –  -Юрке моему двадцать, год как из армии пришёл. А эта Света в этом году школу закончила, значит ей семнадцать.

– Хорошо, хоть не тринадцать.

– Ой, да Бог с вами, что вы говорите!

– Бывает и такое, и не так уж редко.

– А здесь –  часть третья статьи 131 уголовного кодекса,  наказание от восьми до пятнадцати лет лишения свободы, – я с сомнением посмотрел на женщину.

– А вы к своим городским адвокатам обращались? Ведь в нашем бюро цены немаленькие, а тут ещё ездить к вам в район.  Влетит в копеечку.

– Нашим адвокатам веры нет, они все заодно с полицией и прокуратурой, а про вашу контору слышала только хорошее, в интернете читала, да и по телевизору вас показывают.   Помогите, пожалуйста, деньги у меня теперь есть, неделю назад продала квартиру покойной бабушки, заплачу, сколько скажете.

– Это меняет дело.

Короче говоря, заключили мы соглашение, уплатила клиентка деньги в кассу и я приступил к работе. Дело оказалось уже в районном суде. Начал его изучать.

Увидел в деле много несуразностей и нестыковок, выписал все важные детали и показания в свой блокнот. Я всегда так делаю – не только фотографирую материалы дела, но и выписываю самое важное на бумаге, так оно дольше, но потом удобнее сразу находить самое главное. А выписывать там было, что: в заявлении об изнасиловании, в первом объяснении и первом протоколе допроса Светлана З. показала, что она не хотела вступать в половой контакт, зашла к Юрию только выпить пива, но Юрий ей грозил, говорил, что не отпустит до утра, и если она будет сопротивляться, даст ей по морде. Затем в деле шёл протокол обыска, в котором сказано, что в квартире под диваном был обнаружен топор. После этого в следующем, дополнительном протоколе допроса потерпевшей Светланы З., датированном на третий день после злополучной ночи, она стала говорить, что Юрий угрожал её убить топором. Были в деле и другие серьёзные зацепки, например, акт медицинского освидетельствования, установивший отсутствие у потерпевшей каких-либо следов насилия, был и акт осмотра мобильного телефона Юрия с номером телефона Светланы.

      Ознакомившись в районном суде с делом, поехал в следственный изолятор, познакомился с подзащитным Юрием Б.  Он оказался невысоким молодым парнем обыкновенной внешности – не красавец и не урод, со стрижкой под «ноль», но с многодневной рыжеватой щетиной.  Обстоятельно побеседовал с ним, Юрий рассказал, как дело было: познакомился со Светой на дискотеке, около полуночи повёл её к себе домой. Оба были поддатые, но несильно, по дороге купил две бутылки пива. Родители жили летом на даче, дома никого не было. Живут они в четырёхквартирном двухэтажном щитосборном коттедже на первом этаже. Скоро дом должны снести. Выпили пиво, потом разделись, легли на кровать, совокупились. После этого Света заторопилась домой, сказала, что уже поздно и ей сильно влетит от матери, стала одеваться.  Юра не хотел её отпускать, стал уговаривать, сказал, что и так второй час ночи, лучше прийти ей домой утром, соврать – ночевала у подруги. На возражения Светы сказал, что сейчас сбегает в киоск за выпивкой, и они продолжат. Юрий взял её бюстгальтер, положил к себе в карман, закрыл дверь снаружи на ключ, сбегал к недалёкому киоску, купил три банки пива ( на большее денег не хватило) и через десять минут вернулся. Света его ждала одетая в джинсы, а выше – голая. Они выпили пива и снова занялись любовью. Примерно в четыре часа утра Света всё же настояла на том, что ей надо домой. Забрала свой лифчик, оделась и ушла, сообщив свой телефон и пообещав встретиться снова. Часам к шести утра приехала полиция, сделала обыск в квартире и увезла его в отдел. Там допросили, сказали, что Света с матерью пришли, написали заявление об изнасиловании, Юрия больше не отпустили, сначала держали в ИВС, на другой день свозили в суд и поместили в следственный изолятор.

– Ты знал, сколько ей лет? – спросил его я. – Да нет, но девка взрослая, сказала работает продавцом, – ответил Юрий.

– А зачем её бюстгальтер положил в карман? -

– Сам не знаю, наверное, чтоб не убежала, пока я за пивом ходил. Так- то с первого этажа откроет окно, и на улице, окна у нас совсем невысокие, а без бюстгальтера, если мать строгая, не пойдёт. Ещё немного побеседовав с Юрием, объяснив, как вести себя на суде, я поехал по адресу его проживания посмотрел на двухэтажный дом, отметил, что окна первого этажа находятся лишь в метре или чуть повыше от земли и что спуститься из такого окна на улицу сможет даже ребёнок. Позвонил в квартиру, дверь открыла мать Юрия, Вера Алексеевна, очень удивилась моему приходу, даже обрадовалась, предложила чаю.  Но я, сославшись на занятость, отказался и попросил показать мне квартиру. Квартира была двухкомнатная, с небольшой кухней и совмещённым санузлом. Дощатый пол комнат был покрашен много лет назад, краска во многих местах облупилась и белела старыми щелястыми досками. На полу кухни и санузла лежал потёртый до дерюжного основания линолеум, стены были в пятнах и требовали штукатурки и покраски.  На кухне порядок можно было назвать только относительным, но пустые бутылки выставлены аккуратно в два ряда.  В общем – жильё крепко пьющих людей. Мебели было немного – в родительской спальне деревянная кое-как заправленная полутораспальная кровать, шкаф, туалетное зеркало на столике; в другой комнате —полированный, крепко поцарапанный шкаф с кривоватыми створками, продавленный диван, стол с двумя стульями, на столе пожилой компьютер и небольшой телевизор доисторических времён.  Да, подумал я, если б не квартира покойной бабушки, был бы у Юрия бесплатный адвокат по назначению.  Спросил у Веры Алексеевны, знает ли она соседей, и кто они. Хозяйка ответила, что знает всех до единого и давным-давно, все хорошие люди. Попросил пригласить парочку соседей с первого и второго этажа. Через пять минут в комнату зашли мужчина и женщина. Представились, я спросил, помнят ли они эпизод двухмесячной давности, когда приезжала полиция. Оказалось не только помнят, но и участвовали в качестве понятых. Я спросил их, был ли шум до приезда полиции, какова слышимость в их доме. Оказалось, шума никакого не было, а слышимость в доме такая, что, если кто чихнёт, весь дом ему говорит «будь здоров».  Соседка с первого этажа сказала, не спала и слышала, как ночью два раза открывался и закрывался замок входной двери. Она ещё подумала, Вера с Петром на даче, а Юрка чего-то шарахается среди ночи. Я соседей поблагодарил, попросил обязательно прийти на суд и уехал.

      Через неделю состоялся закрытый суд.  После обычных и обязательных процедур сообщения о составе суда, объявления, какое дело слушается и прочее, приступили к допросу подсудимой. Здесь в рассказе я несколько упрощаю ход судебного процесса, сокращаю ответы потерпевшей, оставляя самое главное. Светлана З., симпатичная стройная и высокая девушка, выглядевшая вполне взрослой, скорее, двадцатилетней, чем вчерашней школьницей, рассказала свою версию произошедшего, которая совпадала с протоколом допроса потерпевшей, упомянула и про угрозу топором. На мой вопрос- где лежал топор? – девушка неуверенно ответила: «Кажется, под диваном».

– Он его доставал?

– Не помню, но говорил, что там у него топор.  – Уверенности в голосе Светланы не звучало. Чувствовалось, что говорить этого ей не хотелось и врала она по принуждению.

– Почему в своём заявлении и первом объяснении вы ничего не говорили про топор?

– Не знаю, наверное, забыла.

– А вспомнили про топор после обыска, когда вам сотрудники про него сказали? И спросили, что видимо Юрий грозил вам топором?

– Да, так и было.

– Вы сообщали Юрию, что вам ещё нет восемнадцати лет?

– Нет. Он только спросил, чем я занимаюсь, я соврала, что работаю в магазине.

– Когда Юрий Б. Вас укладывал на диван, раздевал вас, вы сопротивлялись?

– Я ему говорила «не надо, я не хочу», когда он снимал трусы, я не давалась, сжимала ноги.

– Да, это серьёзное сопротивление. А он вас бил, душил, выкручивал руки? вы кричали, звали людей на помощь?

– Нет, не бил, не душил. Когда мы только зашли в квартиру, Юра сказал, что нужно говорить потише, что в доме слышимость.

– Ну так для вас же это хорошо – соседи услышат, кто-нибудь придёт на помощь. Почему не кричали?

– Я стеснялась…

– Юрий уходил из квартиры?

– Да, он ходил за пивом в киоск, а меня закрыл на ключ.

– Квартира на каком этаже? Окна высокие? Вы могли открыть окно, спуститься на землю и убежать?

– Квартира на первом этаже, невысоко и окно было приоткрыто, но Юра унёс  с собой мой бюстгальтер.  Мама бы увидела и стала бы меня ругать.

– Так чего вы боялись больше? Изнасилования или ругани мамы?

– Ну, он же, Юра, уже один раз меня поимел до ухода.

– Значит, после полового акта вы уже дожидались Юрия добровольно? И вступили снова в сношение по своей воле? –  в ответ молчание.

– А откуда у Юрия в телефоне ваш номер? -поинтересовался я в конце допроса

– Я дала, когда уходила домой, – с некоторым недоумением по поводу глупого вопроса ответила девушка.

      Вот так потерпевшая! Потом был допрос свидетелей, в том числе и явившихся понятых, которые сообщили, что никакого шума в ту злополучную ночь не слышали. А сосед – понятой со второго этажа рассказал, что месяц назад до события брал у Петра, отчима Юрия, топор. А возвратил его через неделю, дома был только Юрка, ему и отдал. А тот его, видать, забросил под диван, да и забыл. Затем исследовали медицинские документы, в которых сказано, что у потерпевшей телесных повреждений не обнаружено. Обнаружена семенная жидкость, которая по своему составу совпадает с биологическим материалом Юрия Б. В общем, всё свидетельствовало о том, что подсудимый Юрий Б. в установленный день, вернее, ночь, в своей квартире дважды совершил половой акт с потерпевшей Светланой З.  Всё было доказано, кроме насилия.  Его-то как раз и не было.

      Судья, сорокалетняя женщина, которой очень шла её чёрная официальная мантия, объявила десятиминутный перерыв, ушла в совещательную комнату и видимо с кем -то по телефону посовещалась.

      В прениях прокурор предложил суду переквалифицировать деяния подсудимого с части третьей статьи 131 уголовного кодекса (изнасилование несовершеннолетней) на часть первую той же статьи и с учётом того, что подсудимый молод, ранее не судим и положительно характеризуется по месту жительства назначить ему наказание ниже минимального предела – два года лишения свободы.

      Я, в свою очередь, убеждал суд, что никакого изнасилования потерпевшей не было, что сопротивление Светланы З. носило характер обычного и привычного для парня кокетства и девчачьей традиции при первом половом сношении с новым кавалером проявлять некоторую неуступчивость, впрочем, довольно легко преодолеваемую. Не забыл упомянуть и о неосведомлённости моего подзащитного о нежном    возрасте Светланы.  В итоге потребовал оправдать моего подзащитного в связи с отсутствием в его действиях состава какого-либо преступления.

      В последнем слове Юрий Б. сказал, что невиновен и просил его освободить.

Судья удалилась для вынесения приговора.

      В течение полутора часов, что судья писала приговор, я сидел и размышлял. Прекрасно знаю, что судье легче повеситься, чем постановить оправдательный приговор, но надежда, которая, как известно, умирает последней, всё равно теплится в душе: а вдруг судья принципиальная и смелая, и не станет обвинять невиновного человека, ведь парень ничего преступного не совершил, и это доказано. А вдруг!? Ведь такие случаи на Руси иногда бывают, редко, но бывают (вспомним Н.В. Гоголя); да и у меня были.

      Через полтора часа судья вышла из своего кабинета в зал, все встали и услышали обвинительный приговор, гласивший назначить Юрию Б. наказание в виде лишения своды сроком на два года условно с испытательным сроком в один год. Из зала суда подсудимого освободить.

      Юрий и его мать были безмерно счастливы. Слегка нетрезвая мамаша рыдала счастливыми обильными слезами, обнимала сына, благодарила меня.

      А я, садясь в машину думал, что есть ещё честные и добросовестные судьи, Но против сложившийся системы они пойти не могут, вот и придумали заменитель оправдательного приговора –  по обвинению в серьёзном преступлении  – приговор условный. Ну хоть так.

      Приговор я для порядка обжаловал, но областной суд оставил его в силе.

Контрабандисты

Теперь контрабанда – это административное нарушение. А лет десять назад она считалась преступлением и каралась лишением свободы на срок до пяти лет.

     Летом 2003 года на приём к адвокату Седловскому пришла женщина. Лицо смуглое, но не загорелое, оливкового оттенка. Черты лица тонкие, удлинённые. Такие лица нередко встречаются у испанок, португалок, итальянок. Копна взбитых тёмно- рыжих волос напоминает причёской когда-то всему миру известную Анджелу Дэвис. Женщине лет пятьдесят. Одета дорого, пальцы унизаны золотыми кольцами с дорогими каменьями – бриллиантами, рубинами и изумрудами. На среднем пальце левой руки сиял острыми лучами бриллиант карата в три, не меньше. Ого! Тысяч сто двадцать, подумал адвокат.

– Здравствуйте, Василий Маркович.  Меня зовут Тамара Николаевна. – Представилась она. – Фамилия Усубалиева.

     Голос у посетительницы был высоким, с хрипотцой. Угадывался лёгкий восточный акцент, скорее всего, азербайджанский или турецкий.;     Василий Маркович предложил ей присесть в чёрное кожаное кресло с коричневыми деревянными подлокотниками, стоящее с другой, фасадной полукруглой стороны его большого письменного стола, инкрустированного дорогими породами дерева. Кабинет был просторный, с большим светлым окном, выходящим на набережную реки Карповки, драпированным полотняными вертикальными жалюзи. Сам Василий Маркович сидел в чёрном кожаном вращающемся кресле с деревянными подлокотниками. Его «директорское» кресло и два посетительских кресла составляли гарнитур и смотрелись очень достойно – без кричащей роскоши, но дорого и со вкусом. Ещё в кабинете был небольшой диван чёрной кожи со стоящим рядом стеклянным журнальным столиком, телевизор средних размеров на штатной подставке. Слева от директорского кресла, вплотную к письменному столу примыкал вспомогательный стол-тумба, на котором расположились небольшой сейф и компьютер. На столе лежали две стопки тонких цветных пластиковых папок с документами и несколько комментированных толстых кодексов. Посередине расположился деревянно-кожаный письменный прибор с множеством предметов. Правее стояла пепельница внушительных размеров с вмонтированной в неё зажигалкой. Кроме того, в кабинете стоял широкий книжный шкаф с двумя глухими и двумя остеклёнными дверцами, за которыми были видны корешки книг и словарей. Пол в помещении был устлан светлым дубовым паркетом под матовым лаком. На каждой стене висело по две картины хороших современных художников, а над диваном в серебристых рамках были ещё развешаны свидетельства и почётные грамоты. Короче говоря, кабинет был обставлен со вкусом и выглядел не то, чтобы очень дорогим, но функциональным, и в то же время вполне уютным и располагающим к работе и беседе. Посетительница охватила весь кабинет быстрым женским, всё замечающим взглядом, в котором мелькнуло удовлетворение от увиденного.

     Для адвоката его собственный внешний вид, его автомобиль, его служебное помещение имеют существенное значение. Ведь в эпоху конкуренции адвокатских услуг, когда предложение этих услуг широко, вышеописанные внешние обстоятельства многое говорят об адвокате, его личности, характере и успешности. «Упаковка продаёт» говорят специалисты маркетинга. И это касается не только товаров, но и услуг. Конечно, к адвокату люди идут, в основном, по рекомендации знакомых и родственников. Но всё же…

– Слушаю вас, Тамара Николаевна. Что вас привело сюда?

– У меня коммерческая фирма. В основном торгуем нефтью и нефтепродуктами. Фактическая хозяйка я, а формально учредителем и директором является мой гражданский муж Ботвинин Валерий Семёнович.

– Замечательно. И что же случилось?

– Возникла проблема. Мы отправляли за рубеж тридцать тысяч тонн мазута. Договор с одной шведской фирмой заключён ещё в прошлом году. Две поставки уже сделали, было всё нормально.

     Тамара Николаевна закинула ногу на ногу, поправив на колене тонкое шерстяное светло-коричневое платье, явно хорошей и недешёвой марки и слегка покачивая ногой, обутой в бежевую туфлю со средним каблуком  и с металлической пряжкой «Балдинини», спросила.

– У вас можно курить?

– Курите на здоровье. – Пошутил Василий Маркович, придвигая к посетительнице хромированную пепельницу, с вделанной в неё высокой газовой зажигалкой и пачку сигарет Мальборо.

– Благодарю, сигареты у меня свои. -Тамара Николаевна достала из небольшой сумочки крокодиловой кожи с тем же, что и на туфлях логотипом «Балдинини» коробочку сигарет «Собрание», взяла из неё длинную тонкую сигарету с золоченым фильтром, прикурила от предложенной зажигалки и, сделав глубокую затяжку, выпустила голубую струйку дыма.

– Надеюсь, то, что я вам расскажу, останется сугубо между нами. – То ли утвердительно, то ли вопросительно сказала посетительница.

– Можете не сомневаться, я свято храню адвокатскую тайну. -Заверил её Василий Маркович. – От адвокатов этого требует и закон, у нас с этим строго. Так я слушаю вас. – Адвокат тоже закурил.

– Ну так вот.  Мазут мы закупили у производителя -нефтеперерабатывающего завода в Сибири. Отправляли его танкером из Мурманска. Таможенное оформление проводили здесь, в Питере, по месту нахождения нашей фирмы «Свет». Последние десять тысяч тонн пришли железной дорогой в Мурманск и стояли там на путях. Полных три железнодорожных состава. Но пока эти составы шли из Сибири, вышло постановление кабинета министров, по которому было разрешено экспортировать нефтепродукты только производителям. Остальным участникам внешнеэкономической деятельности разрешалось продавать нефтепродукты за рубеж только для бункеровки.

– Поясните, пожалуйста, что такое «для бункеровки»? – попросил Василий Маркович. – Я не понял этот термин.

– Это значит, что фирмы – не производители нефтепродукта могут продать за рубеж нефтянку только для заправки танкера на собственные нужды. – Пояснила Тамара Николаевна. – Ведь танкерные двигатели тоже работают на мазуте или дизельном топливе. Чтобы дойти до места назначения танкеру тоже нужен мазут.

– И сколько требуется мазута танкеру на рейс от Мурманска до, скажем, Лондона? – Спросил Василий Маркович.

– Да я и сама точно не знаю. – Отвечает посетительница. -Тонн триста-пятьсот, может, побольше. Зависит от типа танкера, его грузоподъёмности, то есть, водоизмещения, других технических характеристик, где-то в таких цифрах. Но у нас стояло на путях десять тысяч тонн. Что делать?

– А скажите, зачем производителю нужны такие фирмы, как ваша? Разве завод не может сам отправлять на экспорт свою продукцию. Ведь у НПЗ всегда имеются свои подъездные пути, наливные станции. Заводу только остаётся иметь своих таможенных брокеров и представителей на месте отгрузки.

– Это сложный вопрос. Он упирается в налоговые проблемы и отчисления. – Тамара Николаевна усмехнулась. – Есть личная заинтересованность директората и хозяев завода. Да и что тогда нам делать? Но вопросов по связям с производителем прокуратура нам не задаёт.

     Наверно, без серьёзных связей ни один завод не отпустит малоизвестной фирме тридцать тысяч тонн мазута, подумал адвокат. Скорее всего, Тамара Николаевна вышла из доперестроечных торговых руководителей. Оттуда и связи.

– Видимо, ещё дело и в тарифах железной дороги – для экспорта цена высокая, а для внутренних перевозок – гораздо ниже. Вот и едет нефтянка до границ страны по внутренним тарифам. – Высказал свою догадку Василий Маркович. – А постановление кабмина о запрете экспорта фирмам – не производителям нефтепродуктов это результат интриги Якунина из РЖД, желающего отгрызть кусок экспортной прибыли от нефтянки.

– Ну вот видите, – снова хитро улыбнулась посетительница. – Вы и сами знаете главную причину.

– В общих чертах схема понятна. – Успокоил посетительницу адвокат. – Да и не моё это дело, если связи с производителем не имеют значения для прокуратуры. А что интересует прокуратуру?

– Прокуратура возбудила дело по контрабанде, статье 188 уголовного кодекса, мол, предоставление недостоверных сведений в таможенные органы.

– Так дело уже расследуется? – Василий Маркович придвинул к себе бланк соглашения. – Вы хотите, что бы я вас защищал на следствии?

– Хочу, но не меня, а моего мужа Ботвинина. Я по делу пока не прохожу, – вздохнула посетительница. – Но следователь через мужа передавал мне предложение явиться для допроса. Я в начале дела у него была, но больше не хочу. Что мне делать, не знаю.

– Хорошо, давайте заключим соглашение, я выпишу ордер и приступлю к работе. А дело давно возбуждено?

– Да уже с полгода.

– Фью, – присвистнул адвокат, – так чего же вы ждали? Думали само рассосётся? Уголовное дело – не чирей на одном месте. Само не рассасывается.

– Ну, давайте я распишусь в договоре и начинайте работать. Сколько и когда я должна заплатить?

– Думаю, моя работа обойдётся вам в сто тысяч рублей. Если у вас нет сразу, можно разбить на два платежа.

– Долларами возьмёте? У меня есть с собой пять тысяч. Это даже больше, по нынешнему курсу это где-то сто пятнадцать тысяч. Так пойдёт?

– Вполне. – Отвечает Василий Маркович.

Приятно иметь дело с богатыми и нежадными клиентами, подумал Василий Маркович. Деньги ему сейчас, как в прочем, и всегда, были очень нужны. Он собирался менять машину, хотел купить новую БМВ пятой модели. Своих денег не доставало, а кредитоваться он ненавидел, памятуя, что берёшь деньги чужие и на время, а отдавать придётся свои и навсегда. Так что пять тысяч «зелёных» пришлись очень кстати.

– Сдачи не надо. Нужна ваша помощь, и желательно побыстрее.

– Начну я с сегодняшнего числа. Позвоню следователю, договорюсь о встрече. А в какой прокуратуре дело?

– В Северо-Западной транспортной прокуратуре, на Фонтанке. Следователь – молодой парень, лет тридцать-тридцать пять ему.  Зовут Виктор Иванович Пудич. Вроде и неплохой, и не злой. Но когда я предложила ему решить всё полюбовно, сказала, что дам пятьдесят тысяч баксов, он тут же побежал докладывать об этом начальнику. А я убежала и больше там не показывалась.

– Да, дела… А почему так долго длится следствие? В чём причина?

– Наверное, в том, что не могут найти виновника, Сергея Ветцеля. Он у нас работал таможенным брокером и оформлял таможенные документы. Но его никак не могут найти, и вряд ли найдут. Насколько я знаю, он уже месяца четыре, как переехал в Германию к родственникам на постоянное жительство.

– Хорошо, давайте покончим с формальностями, и вы расскажете всё подробно. – Предложил адвокат.

     Тамара Николаевна открыла свою крокодиловой кожи сумочку и достала пухлый конверт коричневой плотной бумаги.

– Тут ровно пять тысяч. Пересчитайте.

– Ну что вы, – пропел Василий Маркович, – убирая конверт в сейф, -я вам верю. –  Сейчас выпишу квитанцию, но в рублях. Адвокатский кабинет не имеет права работать с валютой.

– Мне не нужно никакой квитанции. Если вам нужна, то потом заполните её и вложите в моё досье, вместе с соглашением.

– Идёт. – Произнёс Седловский.  – Тогда давайте приступим к подробностям.

– Когда Сергей Ветцель доложил мне о проблеме с таможенным оформлением, я за голову схватилась. Это же больше двух миллионов баксов зависает! А деньги- то кредитные! Я ему говорю: «что хочешь делай, а мазут правдами-неправдами отправляй!»

     Ветцель говорит, мол в документах указано, что экспорт. Но если переделать, что поставляем товар для бункеровки, да подмазать таможенников, то может удастся пропихнуть.

– Делай всё, что нужно, но мазут в пароход загружай и отправляй. Ну и вот,  он с кем -то из таможенников договорился, в отправных документах сделал исправление, таможенник поставил надпись «исправленному верить» и тиснул печать. Но начальник смены, проверяя документы, увидел печать и подпись, которые не принадлежали ни одному из действующих таможенников, и поднялся скандал. Ветцель быстро слинял, убежал в Германию, но это пока никому неизвестно. А Ботвинина, как директора, стали дёргать сначала в оперативную таможню, а потом и в прокуратуру. Но он показаний пока не давал, ссылаясь на нашу конституцию. На мазут наложили арест, а потом через свою фирму продали. Конечно, дешевле реальной цены. Да и правильно сделали. Иначе бы пришлось платить за простой вагонов больше, чем товар стоит. Деньги поместили на депозит прокуратуры.

– Мне срочно нужен ваш муж. Надо выработать тактику поведения на допросе. -Произнёс Седловский. – Когда мы можем с ним встретиться?

– Да сейчас и встретитесь. Он внизу в машине. – Тамара Николаевна достала мобильный телефон, включила его. – Поднимайся. – Коротко сбросила она.

     Через пару минут в кабинет вошёл светловолосый среднего роста мужчина в джинсах, кроссовках и в клетчатой рубашке с коротким рукавом. На вид ему было лет сорок пять, может, сорок. Лицо с серо-голубыми глазами и внушительным носом имело розоватый цвет, олуховатый вид и не было обезображено интеллектом. Весь вид мужчины был несколько простоватым и робким.

     Да, сделал для себя вывод Василий Маркович, явно подкаблучник. Мужик в семье, безусловно, Тамара Николаевна. Адвокат предложил Ботвинину свободное кресло у стола и почувствовал лёгкий алкогольный запах.

– Здравствуйте, Валерий Семёнович, – приветливо произнёс Седловский. -Меня зовут Василий Маркович. Я вижу, вы немного приняли, а как же машина?

– Машиной управляет водитель. – Вмешалась Тамара Николаевна. – А мой благоверный выпил рюмку коньяку для храбрости.

– Его право, – улыбнулся Василий Маркович.  – надеюсь, на работе его тоже ругать не будут.

– Так я же сам директор. Ругать меня может только домашний генерал, Тамара Николаевна. Да я на работу редко хожу, не каждый день.

    -Всё понятно, – глядя на Тамару Николаевну, произнёс адвокат, – а в чём заключаются его обязанности?

– Да только в том, что он подписывает все нужные бумаги. – Отвечает Тамар Николаевна. – Остальное делают работники – менеджеры, бухгалтер, товаровед. Их у нас в фирме больше десяти. Плюс два брокера, которые не в штате, а работают по договору.

– Хорошо. А вы что-то говорили следователю?

– Ничего не говорил, ссылался на конституцию.

– Неплохо. Давайте в дальнейшем будем говорить, что вы подписывали всё, что вам приносили на подпись, но в суть документов никогда не вникали.  Ваши слова на допросе должны быть примерно такими: «Утром я прихожу на работу часов в одиннадцать-двенадцать. Захожу в свой кабинет, открываю сейф и достаю бутылку коньяку. Отвинчиваю пробку, наливаю грамм сто пятьдесят-двести в стакан, выпиваю коньяк мелкими, но частыми глотками. Потом беру дольку нарезанного лимона, занюхиваю ей, а потом её съедаю. Бутылку ставлю обратно в сейф. Через десять минут ко мне по очереди заходят служащие, оставляют бумаги, которые я должен подписать, и уходят. Я открываю сейф, достаю бутылку, снова наливаю стакан и выпиваю, закусывая долькой лимона. Потом подписываю все принесённые мне бумаги, допиваю остатки коньяка и бутылку опускаю в мусорную корзину. После этого я ухожу с работы, и водитель отвозит меня домой.»

– Рассказ хороший. – Говорит Тамара Николаевна. – И очень похоже на то, что происходит на самом деле.

– А меня не посадят? -Встревоженно спрашивает Ботвинин.

– А за что? – Улыбается Василий Маркович. -За то, что человек пьёт коньяк, уголовное наказание не предусмотрено. Есть уголовное наказание за изготовление фальшивых документов для последующей контрабанды. Но это преступление умышленное. То есть, человек специально готовит документы к контрабанде. Вы их специально готовили?

– Да я вообще документы не готовлю, я их только подписываю, не читая. – Говорит Ботвинин. – Что в этих документах, действительно ли они какие-то фальшивые, я и понятия не имею.

– Ну вот видите. Никакого умысла на контрабанду у вас не было и нет. – Уверенным, чётким и проникновенным голосом, чтобы его слова отпечатались в мозгу директора фирмы. – Говорит адвокат.        –    А если привлекут за халатность? – Спрашивает Тамара Николаевна. – Ведь есть статья за халатность. –Тревожится она.

– Да за халатность статья в уголовном кодексе есть, двести девяноста третья. Но для того, чтобы по ней отвечать, нужно быть должностным лицом в государственной организации. – Объясняет Василий Маркович. – А у вас ведь фирма частная, причём и учредителем её является сам Валерий Семёнович. Значит, если он сам к себе относится халатно, это его трудности. Прогорит начисто такой предприниматель. Конечно, если у него не будет ангела-хранителя в лице непьющей, грамотной и работящей жены. – Улыбнулся Тамаре Николаевне адвокат.

– Что нам дальше делать? – Спрашивает Тамара Николаевна.

– Дайте мне номер следователя, я ему сейчас и позвоню.

     Женщина протянула адвокату листок с телефонным номером. Седловский тут же набрал номер. После трёх-четырёх гудков послышался голос.

– Прокуратура, Пудич. Слушаю вас.

– Адвокат Седловский Василий Маркович. У меня соглашение на защиту Ботвинина. Когда мы можем к вам подойти?

– Так он намерен давать показания? Это хорошо. А то молчал, как рыба. Тогда давайте завтра с утра. Нет, с утра у меня совещание. Давайте после обеда, в четырнадцать. Вас устроит?

– Вполне. Завтра в четырнадцать мы будем у вас.

– Вы слышали? – Обратился адвокат к посетителям.  – Давайте завтра у меня встретимся в полвторого и вместе поедем в прокуратуру.

– Там никаких неожиданностей не произойдёт?

– Не вижу такого поворота дела. – Заверил адвокат.

     Посетители попрощались и ушли, повеселевшие. Василий Маркович открыл сейф, достал конверт и пересчитал новенькие, хрустящие и довольно неприятно пахнущие чем-то вроде плохого хозяйственного мыла американские деньги. А говорят, что деньги не пахнут, подумал Василий Маркович, они просто воняют. Сотенных купюр было ровно пятьдесят. Всё в порядке. Василий Маркович убрал деньги в сейф, закрыл его, крутанув верньер, сбивая код.

     На следующий день Василий Маркович, как всегда, приехал в офис к десяти тридцати. Помощница Лена, выйдя из своего кабинета, подала ему несколько конвертов с корреспонденцией и улыбнувшись, спросила: «Василий Маркович, чай или кофе?»

– Давай кофе. Чай я уже дома попил. – Адвокат уселся в своё кресло, вынул письма из конвертов. Ничего интересного – в основном приглашения на всяческие форумы и рекламные буклеты.

     Вошла Лена с подносом, на котором дымилась чашка кофе и стояло блюдечко с сушками и мармеладом. Всё это она выставила на стол, постелив небольшую салфетку, ушла с подносом, пожелав шефу приятного аппетита. Василий Маркович выпил чашку крепкого эспрессо, приготовленного в кофе-машине, съел кусочек мармелада и одну сушку с маком, размышляя о давешних посетителях. Ботвинин был значительно моложе своей сожительницы лет на восемь-десять и по своим интеллектуальным и волевым способностям в подмётки не годился Тамаре Николаевне. Видимо, нужен был ей для телесных радостей, да ещё как «зиц-председатель». Поэтому и брак между ними не оформлен. Понятно, что Усубалиева раньше была замужем, возможно имеет детей, скорее всего, взрослых. Дела Тамара Николаевна ведёт по-крупному, видна хватка. Возможно, при советской власти была торговым работником, остались связи, вот она их и задействовала в рыночных условиях. Ну что ж, честь ей и хвала. Это же один её шведский контракт тянет на шесть миллионов долларов.

     Василий Маркович сделал несколько нужных звонков, открыл комментарий к статье кодекса о контрабанде. Да, есть подделка таможенных документов. Это образует состав преступления, но в чём виноват Ботвинин? Он в момент попытки отправки мазута находился в Санкт-Петербурге. Документы подделал брокер Ветцель с каким-то таможенником, а может, и без таможенника. Ведь начальник смены не узнал ни подпись таможенного инспектора, ни печать. Возможно, они подделаны. На эти вопросы может ответить только сам брокер Ветцель. Но он даже не допрошен и исчез. Скорее всего этот Ветцель, стремясь выполнить требование Тамары Николаевны, сам подделал печать и подпись таможенника. Он мог бы об этом рассказать, но его не спросишь. Получается, что версия с ежедневным пьянством Ботвинина самая выигрышная и нерушимая. Поколебать эту версию может только сам Ботвинин, если начнёт нести околесицу про фирму и её фактическую хозяйку. В этих раздумьях прошло время и в полвторого позвонила Тамара Николаевна.

– Василий Маркович, здравствуйте! Мы внизу.

     Адвокат взял свой рабочий портфель и спустился со второго этажа своего офиса к машине клиентов, большому чёрному мерседесу.

– Добрый день! – Поздоровался Василий Маркович, а Ботвинину пожал ещё и руку.

     Машина поехала по набережной Карповки, свернула на Каменноостровский проспект и покатила по довольно загруженной магистрали.

– Валерий Семёнович! – Обратился адвокат. – Вы не забыли, что должны говорить следователю?

– Что пил на работе, и подписывал бумажки, не глядя. – Ответил Ботвинин.

– Да. И именно так, как мы договорились. Следователь, конечно, спросит о том, как вы организовали фирму, то есть общество с ограниченной ответственностью. Что вы на это скажете?

– Скажи, что ты по специальности инженер. – Вмешалось с переднего сидения Тамара Николаевна. – Решил создать свою фирму. Зашёл в какую-то контору на улице Марата, сейчас не помнишь, адреса. Там тебе сделали все необходимые документы и зарегистрировали фирму. Ты заплатил им небольшие деньги.

– Так пойдёт, Василий Маркович? – Обратилась она к адвокату.

– Очень правильные слова. – Отвечал адвокат. – Остаётся вопрос, где и как он набрал штат компетентных работников.

– А если он сошлётся на меня, как на свою знакомую, которая помогла ему на первых порах снять офис, нанять ему толкового заместителя? А дальше уже действовал заместитель – нанимал штат, заключал договоры?

– Но этим заместителем были не вы? – Нет, я отошла от дел. У меня свой бизнес – галантерейный магазин.

– Неплохой ответ, но всё равно, следователь вас захочет допросить. Вы тогда уже держитесь этой версии. – Предложил адвокат. – Может быть, сейчас и допросимся с вами?

– Давайте, после Ботвинина.

– Идёт.

     В это время машина уже подъехала по набережной Фонтанки к зданию прокуратуры. Седловский и Ботвинин вышли из машины, поднялись на четвёртый этаж, подошли к нужному кабинету. Стучать не пришлось, поскольку дверь кабинета была отворена настежь. За столом сидел мужчина лет тридцати, худощавый, темноволосый и заметно горбоносый. Он был в штатском, и ввиду летней жары и духоты пиджак висел на спинке его стула, а его владелец был в белой рубашке с закатанными почти до локтей рукавами.

– А, Ботвинин, заходите.

     Комната была узкая, как салон автобуса. У одной стены стоял книжный шкаф с кипами бумаг в картонных папках и без таковых. Далее по эту же сторону комнаты стояли два письменных канцелярских стола с небольшим промежутком между ними. Второй стол почти упирался в подоконник торцовой стены. По другую сторону комнаты стояли четыре стула с чёрными матерчатыми сидениями и металлическими, тоже чёрными ножками. Между стульями и столами был проход шириной полметра, не больше. Ну и теснота, подумал адвокат.

– Адвокат Седловский Василий Маркович. Вот мой ордер. – Представился защитник.

    -Следователь следственного отдела межрайонной транспортной прокуратуры юрист первого класса Пудич Виктор Иванович. – Приветливо глядя на адвоката и протягивая ему руку, официально представился хозяин кабинета.

– Я слышал о вас хорошие отзывы. – Сообщил он Седловскому.

    -Питер – город маленький. – Пошутил адвокат. – Все всё обо всех слышали.

    -Ну хорошо. Ботвинин, будете давать показания? Вы пока проходите по делу как свидетель. – Перешёл к делу следователь.

– Буду. Что знаю, расскажу. – Отвечает Ботвинин. – Только я ничего не знаю.

– Так уж и не знаете? Ну, начнём по порядку.

     Следователь включил компьютер и записал со слов допрашиваемого установочные данные. Затем спросил об ООО «Свет» – кто и когда его учредил, сколько человек в нём работает. Потом перешёл к вопросам об обязанностях Ботвинина как директора и учредителя предприятия «Свет». Валерий Семёнович почти слово в слово пересказал версию адвоката. Во время рассказа следователь несколько раз посматривал на адвоката. В его взгляде читалось понимание, с чьих слов говорит Ботвинин.

    -Так, значит выходит, что на работу вы приходите только пить коньяк. – Не поверил следователь. – А кто же там работает? Судя по оборотам фирмы, вы ворочаете немалыми средствами.

– Так у меня есть заместитель, менеджеры и товароведы. – С достоинством ответил Ботвинин. Они получают зарплату, они и работают.

– А что вы знаете об отправке за рубеж десяти тысяч тонн мазута? Об исправлении таможенных документов? – Интересуется следователь. – Вам известен таможенный брокер по фамилии Ветцель?

– Про эту отправку я не знаю ничего. Таможенных брокеров у нас несколько, но они не в штате. Может есть среди них и Ветцель, но я его не знаю. Что они оформляют и куда, я не в курсе.

– Хорошая у вас позиция, Валерий Семёнович. – Усмехается следователь. – Мол, я не я, и хата не моя. Вы думаете, вам кто-то поверит?

– Поверит или не поверит, я не знаю. Но я рассказал правду. Выпиваю я. Пью каждый день.

– Так вы же алкоголик! – Не унимается следователь. – Вас же надо лечить! Профилакториев сейчас нет, но существуют психушки.

– Извините, Виктор Иванович! – Вмешался Седловский. – Но вы угрожаете моему подзащитному психиатрической лечебницей, а угрозы следователя запрещены статьёй 302 уголовного кодекса. Тем более, что в психиатрическую лечебницу человек может попасть только добровольно.

– Да я не угрожаю. – Смутился следователь. – Я просто рассуждаю на тему, как может пьяница управлять фирмой, причём успешной.

– Виктор Иванович! Вы хотите положить ваши рассуждения в основу обвинения?

– Ну что вы, господин адвокат! – Отвечает Пудич. – Какое обвинение, ведь я допрашиваю свидетеля.

     Следователь распечатал протокол допроса, подал его Ботвинину и предложил свидетелю и адвокату с ним ознакомиться и расписаться. Записано было всё правильно. Потом Пудич спросил: «А Усубалиева не хочет дать показания?»

– Ну почему не хочет.  – Отвечает Василий Маркович. – Она готова. Я буду и её защитником, вот ордер.

– А вдруг между Ботвининым и Усубалиевой возникнут противоречия интересов?

– Ну, если возникнут противоречия, в чём я сомневаюсь, тогда отведёте меня своим постановлением. – Успокоил следователя адвокат.

     Ботвинин позвонил Тамаре Николаевне и через несколько минут она зашла в кабинет. Следователь удалил Ботвинина и начал записывать установочные данные Усубалиевой.

– Что ж вы тогда убежали, Тамара Николаевна? – Спросил, как бы между прочим следователь.

– Я не убежала. Неожиданно убежали вы. Раз вас не было, я и ушла.

– Хорошо, это к делу не относится. Давайте говорить по существу. Кем вы являетесь в фирме «Свет»?

– Никем. Я там не работаю. В начале становления фирмы помогла моему хорошему знакомому Валерию Ботвинину организовать работу, предложила ему взять толкового заместителя, давала иногда советы по работе.

– Я слышал, что Ботвинин является вам не просто знакомым, – уточнил следователь, – но вашим гражданским мужем.

– Можно и так сказать. – Отвечает женщина. – А что, это запрещено?

– Ну что вы! Как можно. – Приторно улыбается Пудич. – Но для следствия важно, в каких отношениях состоят лица, проходящие по делу. Расскажите, что вам известно о работе фирмы «Свет», а особенно про операцию по отправке на экспорт десяти тысяч тонн мазута.

– О такой сделке я почти ничего не знаю. – Отвечает Тамара Николаевна. – Слышала, что фирма закупала мазут где-то в Сибири. А куда она его потом продавала, я даже не знаю. Если на экспорт, то нужно спрашивать таможенных брокеров, вывозом товара за рубеж занимаются они.

– А вам что-нибудь говорит фамлия Ветцель? – Спрашивает следователь. – Вы его знаете?

– Если его зовут Сергей, то немного знаю. Когда-то нас знакомили в ресторане друзья. – Отвечает свидетельница. – Он представился таможенным брокером. Но дел я с ним не имела. Моя фирма торгует галантереей, но мы её не экспортируем и не импортируем, а закупаем в России у оптовиков. Если он проводил таможенное оформление, то у него и спросите.

– Хотим спросить, но пока не получается, не можем его найти. Вы случайно, не знаете, где он живёт.

– Понятия не имею. – Пожала плечами Тамара Николаевна. – Мы же с ним почти не знакомы.

– Пока больше вопросов к вам не имею. – Сообщил следователь. – Можете быть свободны.

     Тамара Николаевна, а вслед за ней и адвокат покинули тесный кабинет. В коридоре Седловский попросил женщину подождать её в машине, а сам вернулся в кабинет Пудича.

– Виктор Иванович! Я понимаю, что с делом вы не имеете права меня знакомить. Но поскольку всё идёт к тому, что в следующий раз вы будете допрашивать Ботвинина в ином, нежели свидетель, статусе, то нельзя ли мне ознакомиться с теми материалами, которые вы должны будете предъявить обвиняемому.

– Ну, с чем я могу сейчас вас ознакомить. Вот постановление о возбуждении уголовного дела по статье 188 уголовного кодекса по факту, вот постановление о продлении сроков расследования до трёх месяцев, вот постановление о продлении до шести месяцев. А сейчас готовлю новое постановление о продлении до девяти месяцев. С ним я ещё не ходил ни к начальнику следственной части, ни к прокурору, но устная договорённость есть.

– Можно мне эти документы сфотографировать?

– Да пожалуйста, я даже могу дать вам готовые копии этих постановлений, у меня лишние есть.

– Буду вам премного благодарен. – Василий Маркович положил эти копии в свой портфель. – Ну и духота у вас.

– Вот в таких условиях работаем. А что делать?

     Василий Маркович вышел из здания, сел в машину.

– Ну что скажете? – Спросила Тамара Николаевна. – Как вам следователь?

– Пока ничего не скажу. Следователь как следователь. Бывают и получше, бывают и похуже. Будем работать, а там видно будет. Отвезите меня в офис.

     Возле своей конторы Василий Маркович распрощался с клиентами, договорившись встретиться, если возникнут вопросы друг к другу или когда вызовет следователь. В кабинете адвокат достал из портфеля прокурорские бумаги и стал их изучать. Первое постановление с ходатайством о продления срока следствия перечисляло следственные мероприятия, которые необходимо ещё провести. Среди них: допросить таможенного брокера Ветцеля, предъявить ему обвинение; назначить почерковедческую экспертизу для установления принадлежности подписи на таможенных документах; назначить трасологическую экспертизу для установления подлинности оттиска печати таможенника; допросить таможенных инспекторов, причастных к оформлению выпуска мазута; решить вопрос о передаче на хранение вещественных доказательств – мазута. Было намечено проведение ещё нескольких следственных мероприятий, менее существенных для дела.

     Второе постановление с ходатайством о продлении срока следствия до шести месяцев содержало те же самые пункты и в той же последовательности, что и первое, кроме решения вопроса о хранении мазута. Василий Маркович, прочитав сей документ, аж подпрыгнул в кресле от радости. Как! За дополнительный месяц срока следствия не сделано ничего! Новое продление опять предполагало провести те же самые следственные действия, которые следовало осуществить в третий месяц работы по делу. Хорошо бы посмотреть новое постановление о продлении срока следствия. Вдруг там те же самые пункты?

     Василий Маркович позвонил Пудичу, сказал, что имеются вопросы и договорился о встрече завтра в одиннадцать часов. Через полчаса Пудич позвонил сам и попросил приехать завтра с Ботвининым для предъявления обвинения. Адвокат тут же перезвонил Тамаре Николаевне.

– Тамара Николаевна, звонил следователь. Приглашает нас с Валерием Семёновичем завтра для предъявления обвинения. – Сообщил адвокат.

– Это плохо? – Встревожилась собеседница.

– Как вам сказать. – Это неизбежное действие. – Следствие продолжается. Формально этот шаг ухудшает положение обвиняемого, но по-существу всё остаётся по-прежнему. Встретимся прямо там, я подъеду сам.

     Без пятнадцати одиннадцать Седловский подъехал к зданию прокуратуры. Машина Тамары Николаевны уже была на месте.

– Здравствуйте. – приветствовал клиентов Василий Маркович. – Ну что, Валерий Семёнович, пошли. Запомните, нужно говорить то же самое, что и вчера. Ничего добавлять не нужно.

– Понял. Больше ничего не скажу.

     Пудич сидел на своём месте в той же рубашке. Пиджак по-прежнему висел на спинке стула. После обычных приветствий следователь передал постановление о предъявлении обвинения, дал время его прочитать. Обвинялся Ботвинин в совершении контрабанды.

– Ну что, приступим к допросу в качестве обвиняемого. Давать показания согласны?

– Согласны. – Вместо Ботвинина ответил адвокат.

     Следователь разъяснил права, спросил, желает ли обвиняемый что-либо добавить к сказанному вчера. Затем перепечатал на бланк текст вчерашнего допроса. Дал прочитать и расписаться обвиняемому и адвокату.

– Избирать меру пресечения я пока не буду, если понадобится, сделаю это в дальнейшем. Но прошу без моего ведома город не покидать.

– Всё понятно, Виктор Иванович. – Сказал адвокат. Никуда Ботвинин не убежит, ему это и не надо. Идите, Валерий Семёнович, а я задержусь. – Предложил он подзащитному.

– Виктор Иванович, давайте поговорим без лишних формальностей. – Обратился Седловский к следователю. – Дело нужно прекращать. В суд оно пойти не сможет. Вины Ботвинина нет. Он виновен только в пьянке, за это не привлекают. Единственно, кого можно привлечь за контрабанду путём подделки таможенных документов, это брокера Ветцеля. Вот его и привлекайте.  А уж если он скажет, что действовал по приказанию директора, тогда и думайте о привлечении Ботвинина. А пока привлекать его рано и предъявлять ему нечего.

– Может быть, вы в чём-то правы. Но допросим Ветцеля и, думаю, он покажет на Ботвинина, а скорее, на Усубалиеву. Вот тогда и посмотрим.

– А чего ж вы его до сих пор не допросили?

– Пока не можем его найти, но найдём.

– За полгода не нашли, а когда найдёте?

– А вот продлюсь до 9 месяцев и найдём.

– Очень сомневаюсь, что вы его найдёте, Виктор Иванович. – Покачал головой адвокат.

– А почему? Вы что-то знаете, так скажите, где он.

– Где Ветцель, я понятия не имею. А вот знаю я другое. Знаю, во всяком случае, надеюсь, что вам срок следствия не продлят.

– Вы так считаете, а почему? – нервно спросил следователь.

– Да потому, что я сейчас пойду к вашему начальнику следственной части Ильченко с ходатайством о не продлении срока следствия и принятия решения о прекращении уголовного дела.

– Какие у вас для этого основания? – спросил следователь.

– А такие, Виктор Иванович, что вы дважды продлевали срок следствия, указывая в ходатайстве о необходимости проведения ряда следственных действий. И, продлеваясь, ни разу не выполнили намеченное, и снова продлевались. Я нового вашего постановления о ходатайстве не видел, но уверен, что вы указываете на необходимость проведения тех же самых следственных действий.

– А что я могу сделать, если мне надо допросить Ветцеля, взять у него образцы почерка и подписи. Потом провести очные ставки с допрошенными таможенниками и работниками Ботвинина, да и с ним самим. Всё упирается в этого неуловимого брокера. – С досадой произнёс следователь.

– Так объявите его в розыск.

– А на каком основании? Он же даже не допрошен, даже объяснительная с него не взята. Какой розыск! За что! Он же не подозреваемый и не обвиняемый. – В голосе Пудича радости не слышалось.

– Это ваши трудности, а не Ботвинина. Я сейчас пойду к Ильченко, поговорю с ним.

– Ваше право. – Не очень весело ответил Пудич.

      Кабинет начальника следственной части был попросторней. Даже имелась небольшая приёмная с сидевшей за компьютером помощницей или секретаршей. В кабинете работал кондиционер и дышалось легко. За большим полированным столом сидел мужчина лет сорока пяти, лысый, кареглазый и, судя по размерам корпуса, возвышающегося над столом, высокий. Он был в прокурорской форме старшего советника юстиции.

– Иван Иванович, здравствуйте! Я адвокат Седловский Василий Маркович. – Представился он.  – Защищаю Ботвинина.

– Слушаю вас. – Ровным голосом произнёс Ильченко.

– Следователь сказал, что намерен продлять срок до девяти месяцев. Я думаю, что с таким ходатайством к прокурору города выходить не надо. – Произнёс адвокат.

     Ильченко вопросительно поднял на Седловского глаза, ожидая продолжения.

– Потому, что следом за Пудичем к городскому прокурору пойду я и покажу ему два прежних постановления с ходатайством о продлении.

– Зачем? – спросил Ильченко.

– Затем, что бы он увидел, что по делу абсолютно ничего не делается в течение шести месяцев и делаться, конечно, не будет. А иначе бы уже было сделано всё или многое из того, что намечено следователем при первом продлении срока. Я ничего не хочу сказать плохого о Пудиче. Если бы смог, то он бы сделал. но… -развёл руками адвокат.

    -Дайте ка мне эти бумаги. – Ильченко быстро прочитал два постановления. Нажал на кнопку внутренней связи.  – Виктор Иванович, зайдите с ходатайством о продлении.

     Через минуту зашёл Пудич, подал начальнику несколько листков бумаги.

– Идите, Виктор Иванович, потом поговорим.

     Следователь ушёл. Ильченко прочитал принесённый документ, крякнул.

– Хм. Незадача. Хорошо, Василий Маркович. Я вас понял, идите. О принятом решении вам следователь сообщит.

     Адвокат вышел на улицу, где в тени большого конского каштана курили Ботвинин и Усубалиева.

– Ну что, Василий Маркович? – Спросила Тамара Николаевна. -Как наши дела?

– Думаю, совсем неплохо. – Отвечает адвокат. – Пойдёмте ко мне в машину, поговорим с глазу на глаз.

     Они вдвоём сели в машину Василия Марковича.

– Сколько вы предлагали следователю за закрытие дела, Тамара Николаевна? – Спросил Василий Маркович.

– Я же вам говорила – пятьдесят тысяч долларов. – Повторила женщина.

– Если я прекращу дело, вы мне эту сумму отдадите? – спросил адвокат.

– Для кого эта сумма? И полностью ли закроют дело? – Уточнила клиентка.

– Эта сумма для меня. – С нажимом на последнем слове сказал адвокат. – И вопросы о ней вы больше не задаёте. Дело будет прекращено полностью. Деньги за проданный мазут с депозита прокуратуры вам вернут. Конечно, это поменьше суммы, за которую вы бы продали сами этот мазут, но всё же немалые деньги.

– Я согласна! – С радостью заверила Тамара Николаевна. – Деньги вам передать сегодня?

– Нет, сегодня не нужно. Отдадите, когда получим постановление о прекращении уголовного дела в отношении Ботвинина. Думаю, это будет через несколько дней. Ещё придётся поработать по делу. Возможно, сходить на приём к начальнику следственного управления. – Объяснил Василий Маркович.

– Я на вас надеюсь, Василий Маркович! – Окрылённая, женщина вышла из машины.

     На другой день Седловскому позвонил Пудич.

– Василий Маркович. У меня к вам просьба. Я собираюсь выносить постановление о прекращении уголовного дела. Хочу, что бы уговорили Ботвинина не возражать о прекращении дела по не реабилитирующим основаниям, за изменением обстановки.

    Василий Маркович возликовал от этих слов, но виду, а вернее, звуку, не подал.

    –Ну не знаю, Виктор Иванович. – Стал мурыжить следователя Василий Маркович.  – Навряд ли Ботвинин согласится. Прекращайте за отсутствием в его действиях состава преступления.

– Да ему -то какая разница! Дело не завершено, ни по каким учётам не проходит. Деньги с депозита прокуратуры фирме будут возвращены завтра же, чего ещё надо?

– Не знаю, Виктор Иванович. – Внутренне торжествуя, пообещал адвокат, – что получится, но попробую…

– Если получится, с меня коньяк! – повеселевшим голосом пообещал следователь.

     Василий Маркович позвонил Тамаре Николаевне и попросил её подъехать сегодня с обещанным.

– Поняла! – Воскликнула женщина бодрым голосом. – Буду через час.

     Через час она подъехала с увесистым пакетом, передала его адвокату, тот сразу положил его в свой сейф.

– Прекратили? А что с деньгами за мазут? – Задала свой наболевший вопрос клиентка.

– Завтра следователь прекратит дело, вынесет постановление, в нём будет сказано и о возврате денег с депозита. Конечно, завтра деньги вы ещё не получите, но в ближайшие дни. Но есть один маленький нюанс. Следователь прекратит дело в связи с изменением обстановки.

– А что это значит? – Немного напряглась посетительница.

– Ровным счётом ничего. Но лучше, когда прекращают дело из-за отсутствия состава преступления, тогда это реабилитация.

– А нам что от этого?

– Ничего, вам без разницы. Но вот если Ботвинин соберётся идти на высокий государственный пост, скажем, губернатора, тогда ему могут припомнить, что дело прекращено, но он не реабилитирован.

– Ах, это! – Засмеялась Тамара Николаевна. – Как-нибудь переживёт мой Валерка!

     На следующий день Василий Маркович с Ботвининым прибыли в прокуратуру, расписались, где надо. Пудич передал постановление с круглой печатью и визой прокурора Ботвинину. Василий Маркович предложил ему спуститься на улицу, а сам задержался в кабинете.

– Спасибо, Василий Маркович! – С чувством сказал следователь. – Мне это дело всю плешь переело. Я даже рад, что оно так закончилось. Подождите, я сбегаю за коньяком, тут магазин рядом.

– Оставим на другой раз. – Отказался адвокат. – Я за рулём, вы на работе. Как-нибудь сочтёмся. И вам спасибо, Виктор Иванович.

     На улице его ждала Тамара Николаевна.

– Ну что, всё, Василий Маркович? Все свободны, все смеются!

– Да, дело закончено. До свиданья.

– Василий Маркович! Разрешите, я буду обращаться к вам по юридическим вопросам. А они нередко возникают.

– Конечно, Тамара Николаевна, обязательно обращайтесь. Легче и дешевле проблему предотвратить, чем потом выпутываться.

     Адвокат и клиенты сели в свои машины и укатили. Но в дальнейшем встречались и работали вместе нередко.

Мургиш

Дело было давно, ещё до распада Союза, но в судебных делах никакой разницы с сегодняшним уголовным процессом не было. Вернее, разница была. Ранее судьи имели некоторую ответственность, остерегались выносить неправосудные приговоры. Сейчас же судьи боятся только своего начальства, от которого зависит карьера, материальное положение, продвижение по службе, решение бытовых проблем, например, получение бесплатной государственной квартиры, которую можно тут же приватизировать и другие радости жизни. Есть чем дорожить. Безусловно, были тогда, есть и сейчас немало судей, для которых слова "профессиональная гордость", "честь" просто человеческая честность – не пустой звук. Но речь сейчас не о них. Тогда судьи тоже сильно зависели от своих председателей. Но были ещё органы юстиции, которые в процессуальные вопросы вмешиваться на могли, но подготавливали кандидатов в судьи, рекомендовали судей к избранию и проводили выборы. В отделы юстиции люди жаловались на судебную волокиту, грубость и хамство судей. И такие жалобы могли повлиять на избрание судей в следующий срок. Начальник областного отдела юстиции по положению был равен председателю областного суда, и при наличии серьёзных претензий к какому-то судье мог переговорить с председателем как неофициально, та и направить ему представление с требованием принять меры. А, главное, существовали райкомы, горкомы и обкомы партии, а их секретари могли в момент решить раз и навсегда судьбу нерадивого или слишком алчного судьи. Ведь все судьи были обязательно членами партии, а исключение из её рядов означала гражданскую смерть исключённого.  Зачастую после такой страшной кары наступала смерть и физическая: кто-то получал инфаркт или инсульт, а кто-то и накладывал на себя руки.  Люди нередко, не найдя правды в судах и прокуратуре, обращались в партийные комитеты.  А там смотрели на вопрос не только с точки зрения закона, но и с точки зрения человеческой справедливости. И тогда с партийного олимпа раздавался рокот Зевса – громовержца, то есть спускалось «мнение», по силе воздействия превышавшее кучу судебных решений.  Порой партийные боссы просили не наказывать строго преступника.  Но, как правило, просили за хозяйственных руководителей, допустивших хищение, халатность и иное экономическое нарушение. Но никогда не просили за криминальных преступников – убийц, грабителей, насильников и подобных лиц. Понимали, что за такую просьбу и сами могли слететь с тёплого местечка. Сейчас на поведение судей может повлиять только вышестоящий председатель или квалификационная коллегия судей, создаваемая тем же председателем областного суда, и докладывающая ему свои выводы служебной проверки. Даже разоблачительные материалы прессы редко приводят к принятию мер к зарвавшимся судьям. Вспомните дело «золотой» судьи из Краснодарского края, которая устроила своей дочери свадьбу за два миллиона долларов. Сколько об этом писали, проводили журналистских расследований! Сколько было обнаружено преступных действия этой судьи! Правда, в конце концов судью лишили статуса. А при советской власти такого и быть не могло. За одну только свадьбу судью бы через полгода следствия и суда расстреляли, и дело с концом.

     Пусть читатели меня простят за столь пространное антилирическое отступление. Оно служит объяснением тому, почему справедливого приговора при советской власти было добиться легче, чем нынче.

     Итак, в середине августа приходят ко мне в юридическую консультацию молодая женщина и пожилой мужчина – дочь и отец. Дочь зовут Светланой, отца зовут Дмитрий Степанович. Фамилия их Мургиш, происхождения молдаванского или что-то в этом роде. Отец, грузный мужчина лет пятидесяти восьми с облезлыми серыми волосами и седыми кустистыми бровями, одет просто – в серые брюки, клетчатую блеклую ковбойку и сандалеты с носками; в основном, молчит.  Говорит Света, яркая симпатичная брюнетка лет тридцати в брючном костюме в полоску и туфлях на каблуке.

     -Виталий, Ефимович, помогите пожалуйста, папа на машине насмерть задавил двух девочек. Мы заплатим любые деньги, только помогите!

     -Прежде, чем говорить о деньгах, – говорю, – расскажите всё о происшествии. Когда это было, где, при каких обстоятельствах. Лучше пусть рассказывает Дмитрий Степанович, а вы, Светлана со мной послушаете.

     -Да папа говорить не мастер, а я всё хорошо об этом знаю.

     -Тем не менее, послушаю из первых уст. А, если понадобится, вы дополните.

     -Я работаю в мехколонне водителем-крановщиком. – Начал рассказывать мужчина. – У меня автокран на базе МАЗа., «Ивановец». Три дня я стоял на ремонте, а потом ремонт закончили и меня выпустили на маршрут на стройку. Перед выездом с территории мехколонны нас всегда проверяет дежурный механик. У моей машины он проверил рулевой механизм, тормоза, свет. Он заставил меня несколько раз тормознуть. Пневматика работала, колодки сжимались. Механик сделал отметку в путёвке, и я поехал. Я ехал по объездной, а потом свернул направо на улицу Ломова. Сначала с обеих сторон был пустырь, а потом справа начались строения: завод металлоконструкций, предприятие «Сантехмонтаж», потом справа стоит ПТУ с общежитиями, а слева идёт пустырь, а вдоль дороги на другой стороне теплотрасса до теплоэлектростанции. Я ехал со скоростью где-то 30-40 километров в час, не больше.

     Дмитрий Степанович рассказывал довольно сбивчиво, с трудом подбирая некоторые слова. Устная речь была явно не его коньком. Про письменную и говорить нечего, писал старик с трудом – ещё до войны закончил в Тирасполе 4 класса, вот и всё образование.  А последовательное изложение его рассказа я беру на себя.

     -Кода я проезжал училище, увидел, что возле автобусной остановки стоят две девочки-девушки лет по шестнадцать- семнадцать. Вдруг они, взявшись за руки, стали перебегать дорогу. До моей машины от них было близко, но они уже перебежали мою полосу движения и стояли на середине дороги. Я сбросил ногу с педали газа, но тормозить не стал, девочки мне не мешали, а я – им, чего тормозить?

     Дмитрий Степанович сделал глотательное движение, лицо его покраснело, а лоб покрылся обильным потом. Он замолчал, достал из кармана мятый носовой платок и стал вытирать пот. Дочь предложила свой платок, передала его отцу, но тот отказался, проговорив с каким -то всхлипом – Не надо, у меня свой.

     Видя, что старика захлестнули эмоции, я не стал торопить его с рассказом, предложил ему и дочери минеральной воды, стоящей вместе с двумя стаканами на моём столе. Света налила полстакана и подала отцу, он выпил, немного успокоился. Я попросил продолжить рассказ.

– Вдруг эти девочки развернулись и бросились перебегать дорогу назад. Машина была совсем близко. Мне послышалось, что девочки завизжали и, уклоняясь от тросов, идущих от стрелы, с крюком, зацепленным к переднему бамперу, Я тут же со всей силы вжал педаль тормоза, но тормоза пропали. Пытаясь избежать наезда, я крутанул руль вправо. Машина выехала на обочину и, ударившись о большое дерево, остановилась. Я выскочил из кабины, но упал, ноги меня не держали. Поднявшись, увидел тела двух девушек, лежащих без движения под днищем машины. Потом оказалось, что обе девушки мертвы. Это было почти два месяца назад. А вчера следователь закончил дело, дал мне расписаться и сказал, что на суд мне будет нужен адвокат. Вот мы и пришли.

– А чего ж вы раньше не пришли, когда только возбудили уголовное дело?

– Тогда следователь сказал, что адвоката взять можно, но он не нужен.  Мол, я против вас ничего не имею, даже вам сочувствую, и всё сделаю, что можно, в вашу пользу.

– Да, упустили вы время, когда можно было максимально вам помочь. Но. в общих чертах всё понятно, – говорю я. – Дело непростое, но я берусь за него. А какой результат вы хотели бы иметь?  –   – Мы просим, чтобы папу посадили не больше чем на четыре-пять лет, и чтобы была колония – поселение, а не зона. – Вмешалась в разговор Светлана. Отец её согласно кивал головой.

– Спасибо, Виталий Ефимович! – с некоторой радостью произнесла Светлана. – нам сказали, что если вы не поможете, то никто не поможет!

– Ну, вы скажете. У нас адвокатов полно. Есть и поопытнее меня, и пограмотнее. Не надо мне льстить.

     Назавтра   я побывал на месте катастрофы, благо, это совсем рядом от нашей юрконсультации, и всё осмотрел.

     Через несколько дней я в районном суде изучил дело, разместившееся в полутора томах, причём второй том содержал лишь обвинительное заключение и несколько служебных процессуальных справок. Дело было расследовано добросовестно, но без полёта следовательской мысли: имелись фотографии места происшествия, со снимками автокрана, врезавшегося в дерево, но не сломавшего ствол, заключение автотехнической экспертизы с выводом, что автокран двигался со скоростью не более сорока километров в час, а тормоза были неисправны; допрошены трое очевидцев происшествия. И хотя дело содержало кучу положительных характеристик на обвиняемого, на главный вопрос оно отвечало однозначно: двигался без тормозов совершил наезд на пешеходов, виновен в смерти двух человек. При изучении дела у меня возникло несколько вопросов, которые с большей эффективностью можно было разрешить на предварительном следствии. Да теперь уж будем пытаться осветить их в суде. А вопросы такие: в какой момент отказали тормоза и причина их отказа; кто такие погибшие девушки, почему они побежали назад, уже находясь на середине дороги; на каком расстоянии от девушек находился автокран в это время? И главный вопрос – смог бы водитель предотвратить наезд на пешеходов, если бы тормоза автокрана были в полном порядке?

     Судьёй по делу была тридцатипятилетняя женщина, с которой мне не раз приходилось сталкиваться в процессах, Сауле Мухитовна Омарханова. Это была не слишком грамотная, не глубоко вникающая в существо рассматриваемого дела, но весёлая, живая и незлобивая дамочка, дородная и симпатичная внешне. Мантий тогда у судей не было, ходили в чём попало. Порой у женщины – судьи было такое декольте, что грудь вываливалась, когда судья, наклонившись к столу, делала какие-то заметки. А одна судья районного суда славилась тем, что носила мини-юбки. Не во всех судах тогда были столы с закрытым фасадом, бывали и просто четырёхногие столы, с приставленным к ним тремя стульями. Так вот, у этой судьи с задравшейся юбкой подсудимые и посетители наблюдали голые ноги и трусы, правда, всегда белые и на вид опрятные.  Обращение к судье «ваша честь» ещё законодательно закреплено не было, и к судьям обращались безлично «уважаемый суд», «товарищ судья», а чаще адвокаты и прокуроры обращались к ним по имени-отчеству. Обращение «ваша честь» звучало некоторым вызовом, как обращение «господа», когда все кругом были товарищи, на худой конец – граждане. Наша Сауле Мухитовна была на процессе в чёрном шерстяном платье средней длины с довольно смелым, но всё же приличным декольте, прикрывавшем лишь отчасти богатую грудь с гладкой атласной кожей. А чуть выше – ожерелье с крупными красными пластмассовыми бусинами. Всё это вместе, вкупе с ярко-красными губами и чёрными блестящими волосами, выглядело довольно красиво. Сауле была разведёнкой и находилась в свободном поиске. Главное её качество как судьи было чутьё. Рассматривая дела поверхностно, а порой и просто халатно, она всегда выносила довольно справедливые, а, главное, не отменяемые в последующем решения и приговоры.

     Народных заседателей в том процессе я почти не помню, потому что внимания на них никто никогда не обращал, в том числе – и я. Просто сидят по бокам от судьи два китайских болванчика и кивают, когда у них что-то спрашивает судья. За глаза их и называли «кивалы». Помню только, что это были мужчина-пенсионер и женщина средних лет, возможно, учительница.

     В небольшой зал судебного заседания набилось немало людей. Там были родственники погибших девушек, учащиеся и преподаватели ПТУ, естественно, дочь Мургиша Светлана и его жена.

     Процесс начался как обычно с сообщения, какой суд и какое дело рассматривает, состав суда, кто поддерживает государственное обвинение, кто подсудимый, все ли участники процесса доверяют данному составу рассмотрение дела, есть ли ходатайства до начала слушания. Обвинение поддерживал заместитель районного прокурора младший советник юстиции Плотников Алексей Сергеевич. Он был, естественно, в форме. Затем судья подняла Мургиша, уточнила его анкетные данные. Потом он был допрошен. Дмитрий Степанович рассказал, как смог, обо всех событиях самого мрачного дня в его жизни. После допроса я заявил ходатайство о выезде состава суда на место происшествия, чтобы лучше представлять все обстоятельства дела. Судье явно не хотелось куда-то выдвигаться – нужно было организовать машины для выезда, вызывать гаишников, терять время. Она шёпотом спросила мнение народных заседателей, но те неожиданно были за выезд.

     -Адвокат, вы на машине? Повезёте секретаря с делом и подсудимого?

     Я ответил утвердительно и вопрос был решён. На «волге» с прокурором ехала судья с заседателями, затем я я на своей «девятке». Ехать от суда до места происшествия пришлось минут пятнадцать, это было довольно близко. За нами тянулась пара машин с болельщиками потерпевшей стороны. Остановились справа на широкой обочине возле огромных труб теплотрассы, покрытых блестящим нержавеющим металлом. Кое – где на стыках проглядывала жёлтая вата утеплителя. В месте нашей остановки горизонтальная труба под прямым углом уходила вертикально метра на четыре вверх, образовав что-то наподобие портала, снова спускалась вниз и принимала горизонтальное положение. Эту загогулину тепловики называют компенсатором. За теплотрассой раскинулся широкий пустырь, и только вдалеке, километрах в полутора начинались частные одноэтажные дома. Этот пустырь не застраивался по причине близких грунтовых вод, превративших землю в почти болото. Растительность на пустыре была соответствующая – болотная высокая трава, рогоз, кое-где торчали и перья камыша с коричневыми замшевыми початками.

     Довольно скоро подъехали две гаишные машины и инспектора перекрыли с двух сторон движение транспорта.

– Ну, товарищ адвокат, что вы хотели показать суду? – спросила Сауле Мухитовна, – На что обратить внимание? – Вера, записывай, – указала судья секретарю.

– Прошу обратить внимание суда на вот это повреждённое дерево и сравнить с фотографиями, имеющимися в уголовном деле, то ли это дерево, в которое упёрся автокран подсудимого. Оно растёт в двадцати одном метре от предполагаемой точки наезда автокрана на пешеходов. Раз это оно, то прошу обратить внимание на то, что некоторые ветви сломаны, дерево покривилось, ствол имеет повреждение коры и вмятины, но не сломался. А толщина ствола всего сантиметров тридцать.

     Вижу, что секретарь Вера подробно записывает мои слова.

– Какое это имеет отношение к рассматриваемому делу? – спрашивает судья.

– Самое непосредственное, – отвечаю. – Это свидетельствует о том, что тяжёлый автокран остановился, даже не сломав это довольно молодое и хрупкое дерево, Значит, он приближался к дереву со скоростью, значительно меньшей, чем сказано в обвинительном заключении, то есть, не сорок, а может быть, двадцать километров в час, или даже меньше.  А это значит, что водитель тормозил, и тормоза частично сработали, снизив скорость.

– Хорошо, суд принимает к сведению объяснения адвоката. Это всё?

– Нет, Сауле Мухитовна, это ещё не всё – отвечаю. – Прошу суд обратить внимание на окружающий ландшафт. Если смотреть по ходу движения автокрана, то справа в глубине мы видим ПТУ с двумя трехэтажными общежитиями, на обочине дороги есть знак «остановка автобуса», имеется скамейка. С левой стороны дороги нет ничего, кроме теплотрассы, болотистого пустыря и вдалеке – частный жилой сектор. Объекта, представляющего интерес для кого бы то ни было, с этой стороны дороги не наблюдается.

– Ну и что? -спрашивает судья. – погибшие не имели права перейти здесь дорогу?

– Конечно, имели.  Но я сейчас имею в виду не погибших девушек, а водителя, который двигается и оценивает всю дорожную обстановку, анализирует все факторы: движение встречных и попутных транспортных средств, действия пешеходов, если таковые имеются, их дальнейшие намерения. Например, водитель видит впереди остановившийся на остановке автобус. Опытный водитель не просто едет мимо, а смотрит в просвет под автобусом впереди – не появятся ли там ноги сошедших пассажиров, которые ещё не видят, что делается на дороге за автобусом, и могут выйти, а ещё хуже, выскочить на проезжую часть.

– Хорошее объяснение, – Улыбнулась хитро судья. – Но у нас не было автобуса, к чему вы всё это рассказали?

– Я это рассказал, что бы суд понял, что в движении водитель должен всё время думать и анализировать обстановку, предполагать дальнейшее поведение участников движения. В нашем случае мог ли водитель, видя двух девушек на автобусной остановке, предполагать, что они побегут через дорогу к месту, где нет ничего, нужного девушкам – к теплотрассе и пустырю?  Считаю, что не мог.  Поэтому дополнительной осторожности не проявил и действий «а приори» не предпринимал.

     Я увидел, что народные заседатели задумались над моими словами. Стали между собой что-то обсуждать. Тем не менее все отправились в обратный путь и через недолгое время процесс продолжился в здании суда.

     Были допрошены свидетели. Первым свой рассказ поведал свидетель Михнов, сорокалетний худощавый мужчина.

– Я шёл от моего места работы – конторы «местснабсбыта» к автобусной остановке у ПТУ. Шёл по обочине дороги навстречу движению автокрана. Метров за сто до остановки я увидел, как две девушки стали перебегать дорогу, а навстречу двигался автокран. Но он был ещё не совсем близко, девушки успели перебежать. Но потом вдруг побежали обратно, Кран был уже очень близко. Что бы пробежать под тросами и стрелой они даже пригнулись, но там до кабины было метра три. МАЗ передней частью ударил девушек, они отлетели метра на два вперёд, а потом машина их накрыла.

– Вы всё это видели своими глазами? – Спросил заместитель районного прокурора Плотников, тридцатипятилетний невысокий мужчина с абсолютно лысой головой.

– Как сейчас, картина у меня перед глазами. – Ответил очевидец. – Не только видел, но и слышал, как девчонки завизжали, слышно было хорошо, потому что движение на дороге было слабое.

– Можете подробно описать дорожную обстановку? – Спрашиваю я. – Вот вы говорите, движение было слабое, а какие машины в тот момент вы заметили?

– Да вроде машин близко и не было. По ходу моего движения, навстречу автокрану близко машин точно не было, а за автокраном ехала серая легковушка, не помню, «жигули» или «москвич». Она была метрах в пятидесяти, может, ста, дальше автокрана.

– А когда случилось столкновение, что сделал водитель этой легковушки? – Он остановился? – Уточняю я.

– Нет. Машина ехала довольно быстро, не остановилась.

– А вы номера её случайно не запомнили?

– Да нет, я её толком не разглядел. Сначала она двигалась за автокраном. А потом случилась эта беда. Всё внимание моё было занято аварией. Я же говорю, даже марку машины толком не разглядел, не то что номер.

– А вот вы говорите, что серая легковушка ехала довольно быстро. – Спрашиваю свидетеля. – А можете сказать, хотя бы примерно, с какой скоростью она ехала? Вы сами водитель, в движении разбираетесь?

– Да, я водитель, у меня есть «москвич». По моим прикидкам легковушка имела скорость семьдесят – восемьдесят километров, может, и девяноста, но не больше.

– А как вы считаете, не могла ли напугать девушек эта легковушка?

– Товарищ адвокат! – Вмешалась судья. – Вы задаёте наводящие вопросы, это запрещено.

 -Я просто спрашиваю мнение свидетеля. Этот его вывод суд может не принимать в качестве доказательства, – отвечаю судье, – но нам нужно разобраться в ситуации досконально. Ведь погибли две молодые девушки.

– Отвечайте на вопрос, свидетель – Разрешила судья.

– Да. Я раньше много раз вспоминал эту аварию. – Говорит свидетель Михнов. – Но не мог понять, почему девушки побежали назад, а не вперёд, где путь им был свободен. А теперь понял, они испугались быстро едущей легковушки. Не утверждаю, но может быть, она начала обгон автокрана и оказалась на встречной полосе.

– Но вы этого сами не видели? -Вмешался прокурор.

– Нет, не видел.

     Затем были допрошены ещё две свидетельницы – очевидицы происшествия. Но они сам момент аварии не видели, а оказались на месте происшествия сразу после случившегося, поэтому о них я говорить не буду. Потом была допрошена педагог – куратор группы, где начали учиться погибшие девушки. Профтехучилище готовило рабочих для комбинатов железобетонных изделий, и в группе обучались будущие операторы растворных узлов. Невысокая слегка располневшая сорокапятилетняя женщина по имени Анастасия Петровна Зиганшина рассказала следующее.

– Погибшие девушки были двоюродными сёстрами Ботагоз и Райхан, приехали из села Аулие Майского района, где закончили восемь классов. Обеим по семнадцать лет. Родители послали их учиться в город, потому что в их селе можно было стать только чабанами и их помощниками, совхоз был овцеводческий. Но телевидение в селе было и девочки насмотрелись передач о городской жизни и захотели для себя судьбы иной, нежели пасти и стричь овец. Майский район самый удалённый, а их совхоз вообще на краю земли, куда и асфальтовой дороги нет, там уже горы начинаются, как в Баян-ауле, только, в основном, лысые. Я там бывала, видела. Недалеко Семипалатинский атомный полигон, до него километров сорок. В июне родители привезли девочек в ПТУ, подали документы. Мы предоставили девушкам общежитие. Я лично рассказала им о будущей профессии, перспективах работы, будущих средних заработках и о жизни в большом городе.

– Скажите, а как девушки учились? -задал вопрос представитель обвинения Плотников.

– Не могу сказать. Ведь занятия ещё не начались, группа была не сформирована. Общее впечатление о девушках сложилось неплохое. Они были смышлёные, весёлые, любознательные, особенно Ботагоз, хорошо пели. Но, конечно, были диковатые, в городе никогда не жили. Пока занятий не было, ходили в кино, заглядывали в магазины, больше из любопытства, денег -то у них особо не было, стипендию будут выплачивать только в сентябре. А в училище их три раза в день кормили. Столовая у нас хорошая, порции большие и вкусные.

– А куда они пошли в этот последний раз? – Спросила народная заседательница.

– Вот этого я сказать не могу. Меня не было в училище, я пришла после обеда, когда всё уже случилось. – Всхлипнув, вытерев платочком глаза, сказала учительница. – Да мы днём у учащихся особо и не спрашиваем, следим, что бы они по вечерам не уходили.

– Скажите, Анастасия Петровна, – спросила судья, – почему девочки закончили восемь классов, а им уже было по семнадцать лет? Обычно восемь классов заканчивают в пятнадцать.

– Этого я точно не знаю. Скорее всего, родители поздно отдали девочек в школу. Может, жили с отарами на дальних отгонах. – Спасибо, свидетель, вы свободны. Можете остаться в зале. – Поблагодарила свидетельницу председательствующая.

     Следующим допросили главного инженера мехколонны, где работал Мургиш, Якова Карловича Винтера.

– Мургиш Дмитрий Степанович работает у нас больше пятнадцати лет. – Сообщил свидетель после ответов на формальные вопросы. – Является лучшим крановщиком, передовиком производства. Никогда замечаний не имел, не за что было их давать. Исполнительный, трудолюбивый, лишнего не болтает. Свой автокран содержит в полном порядке. В тот раз автокрану проводили плановое обслуживание и ремонт. В том числе заменили все тормозные колодки. После ремонта выпустили агрегат в рабочий рейс.

– Трудовую дисциплину Мургиш не нарушал? – поинтересовался прокурор. -Как у него обстоят дела с алкоголем?

– Насколько я знаю, последние два года Мургиш вообще не пьёт. – Отвечает Винтер. – Да и раньше никогда не злоупотреблял.

     На этом допрос главного инженера был закончен, приступили к допросу дежурного механика.

– Назовите ваши фамилию, имя и отчество. – предложила Сауле Мухитовна.

– Аушарипов Амангельды Сергеевич. – Ответил высокий, толстый и рыжий мужчина среднего возраста.

     Судья с некоторым недоумением посмотрела на него. Фамилия и имя вроде казахские, а отчество русское, и сам рыжий и голубоглазый. Может быть, отец русский, тогда почему фамилия, опять же, казахская. Недоразумение какое-то.

– Расскажите о рабочем дне четырнадцатого июня. – предложила судья, – – начинайте с утра и всё по порядку.

– Если имеется в виду день аварии, то было так. Я, как всегда, начинаю работать с восьми часов утра, сижу на контрольном пункте у ворот и выпускаю и впускаю машины. Утром, конечно, выпускаю, а днём и вечером впускаю. Все выезжающие машины проверяю на исправность систем безопасности – рулевое управление, тормозная система, свет и звуковые сигналы. Если выезжает автокран, вышка или другая специальная автотехника, то проверяю, правильно ли и хорошо закреплены навесные механизмы.

– Понятно. А когда выезжал автокран Мургиша? – Спросила судья.

– Мургиш Дмитрий Степанович выезжал где-то около одиннадцати часов. Три дня машина была на ремонте. В тот день с утра автомеханики кое-что доделывали, а потом Мургиш стал выезжать. Я его проверил, как всех. Тормоза сработали с первого нажатия педали, пневматика работала, колодки сжали барабаны. Я поставил отметку в путёвке и выпустил автокран на работу.

– А какие особые требования предъявляются к автокрану при выезде после ремонта? – Спросил прокурор Плотников. – Ведь такой механизм нужно осмотреть более тщательно.

     Рыжий свидетель заметно покраснел, почувствовав подвох в вопросе прокурора. Мол, механик не доглядел.

– Никаких особых требований моя должностная инструкция не предусматривает. – Отвечает свидетель Аушарипов. – Да я вообще мог не знать, что машина выезжает после ремонта. У нас парк большой – больше сотни машин, за всеми не уследишь. Для тщательной проверки есть начальник колонны, механик колонны, начальник ремонтного участка. Они ремонтируют машины и проверяют их.

– Скажите пожалуйста, – в свой черёд задаю вопрос я, – вы давно работаете механиком?

– Восемь лет. А раньше пять лет работал здесь же водителем. Потом закончил заочно техникум и меня перевели механиком.

– С высоты вашего опыта, что вы можете сказать, почему в машине пропали тормоза? – Интересуюсь я. – Такие случаи бывают?

– После замены колодок иногда бывают. – Отвечает механик.– Может, слесарь не до конца прокачал тормоза, может новые  колодки сначала схватили, а потом отошли на своё место и при следующем торможении не плотно прижались к тормозным барабанам, вот и не сработали. Через некоторое время они приработаются. Но прокачка тормозов – это не дело дежурного механика, так что я ни причём. – После этой фразы механик с облегчением вздохнул, мол, я ни в чём не виноват.

– Ещё вопросы есть? – спросила судья. – Или отпускаем свидетеля.

     Вопросов у сторон не было. Дмитрий Степанович вообще вопросов не задавал. Он сидел, опустив голову, молчал, и только изредка глубоко и тяжко вздыхал. Я глядел на него с опаской, как бы не пришлось просить остановить процесс и вызвать скорую. Оглядывался на жену и дочь глазами вопрошая их о состоянии Дмитрия Степановича, но они глазами же отвечали, мол, пока ничего.

     Затем были допрошены потерпевшие – отец девушки Райхан и мать Ботагоз. Между собой они были братом и сестрой. Что один, что другая рассказали, мешая русские и казахские слова, что девочки были хорошие, здоровы, послушные, хорошо учились, но не хотели жить в ауле и пасти овец. Отпускать от себя их не хотели, но в конце концов привезли их в город, убедились, что училище хорошее, есть где жить, есть казённая еда и будет потом работа.

     У судьи и прокурора вопросов не было, а я спросил у мужчины.

– Скажите, вы живёте в самом совхозе или на отгоне?

– Больше на отгоне, в горах, где отарам больше корма. Но зимой, когда начинается окот, овцы живут в кошарах. Тогда мы живём в своём доме в ауле, принимаем у овец роды.

– У вас в совхозе много машин, движение по аулу большое? –   Спрашиваю.

– На машинном дворе машин пять-шесть ГАЗов и ЗИЛов. Директор ездит на УАЗике. У чабанов есть четыре машины, у всех «нивы», на них по пологим холмам можно ездить, баранов пасти. Но ломаются быстро. А я всегда на лошади передвигаюсь, и многие так. Лошадь не подведёт.

– Так выходит, что движение машин на улице не сильное? – Снова повторяю вопрос.

– Да какое движение! Да у нас в ауле и улиц нет. Всё движение в райцентре, в Белогорье, а у нас движения нет.

     Больше вопросов пришибленным горем родителям я не задаю, и никто не задаёт. Наступила очередь допроса эксперта, Бориса Ивановича Гребешкова, эксперта бюро судебных экспертиз. Он повторил выводы, изложенные в заключении. Сообщил, что наезд на пешеходов произошёл в результате отсутствия у автокрана тормозов. Подтвердил, что скорость была не выше сорока километров в час.

– Скажите, пожалуйста, – вопрошаю, – как вы установили причину отсутствия тормозов?

– Как вы понимаете, в нашем бюро отсутствуют стенды, на которых можно испытать тормозную систему многотонного грузовика. -Пояснил эксперт. – Поэтому проверка тормозов производилась на базе девятнадцатой мехколонны, которой кран и принадлежит. Кран был доставлен туда на жёсткой сцепке буксиром. В мехколонне на яме механиками предприятия были разобраны тормозные барабаны, и эксперты убедились, что с первого нажатия на тормозную педаль тормозные барабаны, а, следовательно, и колёса, не зафиксировались жёстко.

– Но всё-таки как-то зафиксировались, то есть эффект торможения всё же был? – Спрашиваю. – При таких тормозах машина всё-таки бы остановилась?

– Да, машина бы остановилась, но далеко за пределами технических данных, предусмотренных для торможение этого автомобиля.

– Адвокат! Вам понятен ответ эксперта? – Нетерпеливо сказала судья. – Что вы ещё хотели узнать у эксперта?

– Я хотел узнать причину неэффективности тормозов. Виноват ли в этом водитель, наш подсудимый.

– В сложившихся условиях я на этот вопрос ни положительно, ни отрицательно ответить не могу. -Заявил эксперт Гребешков.

– Прошу занести этот ответ в протокол судебного заседания. – Привстал я со своего места. – Эксперт утверждает, что вина водителя в отсутствии тормозов не доказана.

– Хорошо, товарищ адвокат, будет занесено в протокол. -Успокоила Сауле Мухитовна.

     -И ещё один вопрос эксперту, -продолжаю я, – Борис Иванович, скажите пожалуйста, какова скорость реакции водителя на внезапно появившуюся опасность, в данном случае-начало обратного движения потерпевших? И сколько время проходит от осознания водителем опасности, и передачи сигнала от мозга к ноге и каково время движения ноги к тормозной педали и её нажатию?

     -У каждого человека скорость реакции индивидуальна. У мужчин и женщин она разная. У молодого человека, здорового и спортивного, скорость реакции составляет от трёх десятых секунды, у тренированного боксёра -ещё быстрее. Скорость передачи сигнала тоже разная.– Пояснил эксперт, полистав принесённую с собой методичку.

– Меня интересует скорость реакции мужчины пятидесяти восьми лет отроду, полного, имеющего хронические заболевания. -Уточняю.

– В данном случае скорость реакции водителя, согласно справочнику, составляет от восьми десятых до одной секунды. Плюс время движения ноги до двух десятых секунды. Точнее можно ответить только после медико-технического исследования человека. Но разница будет небольшая – до одной-двух десятых секунды.

– Спасибо, -говорю, – больше вопросов к эксперту не имею. Можно вопрос подсудимому. – Скажите, подсудимый, каков вылет стрелы вашего автокрана в сложенном, то есть, транспортном состоянии?

– Три с половиной метра над кабиной. – Отвечает Мургиш.

– А с чего вы решили, что у вас пропали тормоза?

– Ну, я нажал тормоз, а машина не остановилась.

     Судья объявила часовой перерыв на обед. В коридоре я спросил у механика Аушарипова.

– Извините, пожалуйста, это к делу не относится, просто любопытно. Вы казах?

– Чистокровный. Отца назвали Сергеем в честь дедушкиного друга Сергея, вот и я Сергеевич.

– Да, но вы голубоглазый и рыжий…    – – Друзья говорят, что я экспериментальный казах. – Засмеялся Амангельды Сергеевич Аушарипов.

     После обеденного перерыва заседание продолжилось. Я заявил ходатайство о приобщении к материалам дела несложного арифметического расчёта, составленного мной, где говорилось, что сорок километров это сорок тысяч метров, поделенные на три тысячи шестьсот секунд составляют более одиннадцати метров в секунду. Из показаний свидетелей нам известно, что в момент, когда девушки побежали назад, они нагибались, что бы не удариться о тросы крюка. Пусть девушки стали уклоняться заранее, метра за три-четыре до натянутых тросов и сами тросы находятся в верхней точке у стрелы на три с половиной метра. Итого девушки, побежав обратно, находились примерно в семи-семи с половиной метрах от фронта кабины. С учётом сведений, полученных от эксперта, водителю Мургишу для нажатия на тормоза, даже если бы они были в полном порядке, потребовалось одна целая две десятых секунды. А за это время автомобиль проезжает больше тринадцати метров. Кроме того, и это самое важное, при срабатывании тормозов машина сразу остановиться не может. В соответствии со справочником, применяемым при прохождении техосмотра тормозной путь автомашины МАЗ на сухом асфальте при скорости 40 км\час составляет 22 метра. Итого при прекрасных тормозах машина Мургиша проехала бы тридцать пять метров. А девочки находились самое большее в семи с половиной метрах. То есть, наезд был неизбежен.

– Товарищ адвокат, вы не эксперт. – Заявила судья. – Как мы можем доверять вашим расчётам? Судьи тоже не эксперты.

– Это понятно, товарищ судья. – Мягко заявляю я. – Но для моих расчётов, как и для их проверки, не требуется никаких специальных знаний. Достаточно знать четыре арифметических действия, Аэти знания даются в начальной школе. Думаю, что весь состав суда, и прокурор тоже, в четвёртом классе начальной школы когда-то учились. Неужели нам нужен эксперт для сложения и деления простых чисел? Ведь эксперт – это специалист, который обладает специальными знаниями, а не просто знает школьную арифметику.

– Вижу недовольство на лице судьи, но сама напросилась. Пошептавшись с заседателями, судья сказала.

– Хорошо, суд приобщает ваши расчёты к материалам дела, а оценку им даст в совещательной комнате.

     Потом суд заслушал двух девушек-сокурсниц погибших. Те ничего существенного не сообщили, так как погибших девушек почти не знали, только успели познакомиться.  Затем суд изучил письменные материалы —схему дорожно-транспортного происшествия, заключение автотехнической и судебно-медицинских экспертиз, характеристики на Мургиша, справки об отсутствии судимости и прочие непринципиальные бумажки.

– У кого есть дополнения, ходатайства? – Спросила судья Омарханова. – Если нет, суд переходит к прениям сторон. Для поддержания обвинения слово предоставляется заместителю прокурора района товарищу Плотникову. Плотников рассказал о событиях так, как было написано в обвинительном заключении, сделал вывод о виновности Мургиша и попросил назначить ему наказание в виде восьми лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении для лиц, совершивших преступление по неосторожности. У меня за спиной послышался негромкий вскрик жены Дмитрия Степановича. Я сам с недоумением посмотрел на прокурорского -уж сильно предлагаемое наказание было жёстким.

     Дальше судья предоставила слово в прениях Мургишу, но он от него оказался. Дошла очередь до меня.

     Я изложил свою версию, указав, что при выезде за ворота предприятия дежурный механик проверил тормоза, они были в исправности. Водитель при движении не может и не должен проверять без конца тормозную систему. Она проверяется сама по себе, когда требуется снижение скорости. Но у водителя на пути его следования не было ни одного светофора, был лишь один поворот направо и дальше прямое движение до места катастрофы. Правила движения запрещают выезд с неисправными тормозами, но это правило водитель не нарушил, что доказано материалами дела и судебным следствием.  До момента разворота девушек и движения (бегом) в обратном направлении дорожная ситуация была, практически нормальной, если не брать во внимание, что и первоначально девушки начали пересечение проезжей части вне пешеходного перехода, не убедившись в безопасности пересечения дороги и перед близко идущим транспортом. А уж разворот на середине проезжей части и движение в обратном направлении – это катастрофические действия пешеходов.  Я ни в коем случае не хочу сказать, что в катастрофе виноваты сами девушки Райхан и Ботагоз. Конечно, нет. Это не вина девушек, а беда. Девочки были из глухой сельской местности, правил движения не знали, с городским интенсивным движением никогда не сталкивались. Вот и перепугались и не зная, что им делать побежали обратно. А испугались они, и я считаю, что судебным следствием это установлено, серой легковой машины, которая начала обгон и, следовательно, оказалась на встречной полосе проезжей части. Эта цепь трагических событий и привела к ужасным последствиям. Повторю цифры, представленные мной суду. Для остановки автокрану под управлением Мургиша требовался отрезок пути длиной больше тридцати пяти метров. А девушки, побежав назад, находились, максимально, в семи, семи с половиной метров от лобовой части автомашины, а может быть и ближе. Из всего вышесказанного можно сделать лишь один, печальный, но верный вывод. Плохие тормоза автокрана ни при чём. При идеальных тормозах наезд на девушек уже был неизбежен. Виноват ли в случившемся мой подзащитный Мургиш Дмитрий Степанович? Я отвечаю с полной уверенностью – Нет, не виноват! А раз так, то мой подзащитный подлежит оправданию в связи с отсутствием в его действиях вины в случившемся. Я потребовал оправдания подсудимого.

     За моей спиной раздался ропот возмущения родственников и близких погибших девушек.

     Судья объявила перерыв до завтра, объяснив подсудимому, что с утра заседание продолжится с последнего слова подсудимого.  Я подумал, что Сауле Мухитовна правильно сделала перерыв, посоветуется в областном суде, всё же дело очень непростое.

     На улице я остановился возле Светы Мургиш и её матери Анны Ивановны. Сам Мургиш остановился возле входа, где стояла урна, и курил.

– Виталий Ефимович, как вы думаете, какой срок назначат папе? – Спросила Света. – Неужели восемь лет, как просил прокурор?

– Не думаю. – Ответил я. – Даже если ему назначат шесть или пять лет, всё равно я обжалую приговор, потому что считаю вашего отца невиновным.

– Да мы знаем, что его посадят, Папа сам себя казнит и считает виновным, но пусть бы поменьше дали.

– Завтра увидим, вернее, услышим приговор.

     На следующее утро судебное заседание продолжалось недолго, Прокурор на заседание не пришёл, ему и так всё было ясно. Мургиш в последнем слове сказал, что согласен с адвокатом и попросил назначить ему не столь длительное наказание. Суд ушёл в совещательную комнату.

– Дмитрий Степанович! – Мы же договорились, что вы согласны со мной, а я считаю вас невиновным. А вы сейчас практически признали себя виновным. Зачем вы это сделали? Вы же поломали мою защиту!

– Дмитрий Степанович горестно махнул рукой. – Всё равно я виноват.

     Часа через два суд вышел и огласил приговор, слово в слово повторивший обвинительное заключение. В итоге – признать виновным и назначить наказание в виде восьми лет колонии-поселения.  Сауле Мухитовна огласив приговор, пояснила.

– Погибли две молодые невинные девушки. А водитель ехал без тормозов…

     Честно говоря, я оторопел. При всех смягчающих обстоятельствах и почти максимальное наказание! Да если бы он был в стельку пьян, знал, что у него не работают тормоза и клинит рулевое управление, ранее был судим за автодорожное преступление, характеризовался бы как скандалист, драчун и наркоман, и то получил бы максимум – десять лет!  Хорошо, хоть меру пресечения не изменила, оставила под подпиской.

     На улицу вышли дочь и мать все в слезах. Сам Мургиш насупился и молчал. Женщины смотрели на меня с отчаянием.

     -Как же так, Виталий Ефимович? Разве это справедливо?

– Ничего, -успокаиваю я клиентов, – я это так не оставлю. Сегодня же подам кассационную жалобу.

– Мы на вас надеемся, – Со слезами на глазах сказала Света. Мать и Гургиш кивнули.

     На следующий день я подал в суд кассацию. Апелляционного рассмотрения жалоб тогда предусмотрено не было.

     Через месяц дело слушалось в областном суде в кассационном порядке.  Зал заседаний был большой, светлый, с рядами деревянных современного вида скамеек, на которых разместилось человек пятнадцать родственников погибших девушек и трое представителей семьи подсудимого. Ещё несколько скамеек было занято участниками других дел, вынесенных на сегодняшнее рассмотрение. Судейский стол и кресла стояли на возвышении и это придавало залу необходимую торжественность и строгость. За судейским столом в высоких кожаных креслах с гербами Казахской ССР на верхней деревянной части кресел восседали три областных судьи, которых юридическая общественность области в шутку называла «военной коллегией». Один из них, судья Канавин Михаил Андреевич действительно был участником войны, имел награды. Он был невысок, худощав, лицо его избороздили глубокие морщины, негустые аккуратно подстриженные волосы имели цвет «соль с перцем» – средний между сединой и каштаном, потому что их и было пополам – седых и каштановых. О нём я знал, что он заядлый рыбак, долгое время был прокурором Иртышского района, а в Иртышске все мужчины рыбаки. Был он человеком приятным, демократичным, никогда и ни на кого не повышал голос, для него дело уже шло к пенсии. Второй судья, Фильчиков Василий Иванович, не толстый, но с солидным брюшком, пятидесятилетний, с длинным седым чубом жизнерадостный хохмач, обожавший анекдоты и хлебное вино домашней выделки, попросту именуемое самогоном, добрейшей души человек, который хотя и выносил смертные приговоры, но крайне неохотно; был в этот раз председателем судебного состав. Третьим судьёй сидел Мухтар Кабиев, среднего роста, довольно худой «родовой» пятидесятилетний казах, славившийся тем, что когда, получив мзду, освобождал кого-либо от уголовной ответственности, то после суда говорил прокурорам, адвокатам и другим посвящённым, разводя руками и строя наивно-комическую мину, будто сам безмерно удивлён – «понимаешь, оказался невиновным!»  «Родовыми» назывались казахи из крепкого и авторитетного рода-племени, корнями уходившего в далёкое прошлое, имевшие высокопоставленных родственников во всех сферах партийно-политической и государственной жизни. Вот из такого рода Аргын и был Мухтар, ставший судьёй областного суда не за безукоризненную предыдущую службу (там у него было всякое), не за глубокие правоведческие знания, а потому что «родовой», высокая родня за него похлопотала.

     Эту троицу объединяла одна общая черта – страсть к алкоголю, за что их и прозвали военной коллегией. Мол, война – войной, а обед (конечно, с выпивкой, порой немалой) по распорядку.

     Тем не менее, эти судьи всегда выносили неотменяемые приговоры. А когда они рассматривали дела в кассационном порядке, то их определения были понятными и юридически мотивированными, основанными на законе,  и соответствовали установленной верховным судом юридической практике.   Поэтому председатель областного суда, человек опытный, знающий и строгий (судьи его боялись, как огня), видя пьянство военной коллегии, всё же не разгонял её, хотя порой и устраивал им по отдельности такую трёпку, что они выходили из кабинета, как из бани – красные и вспотевшие. После такого разноса получивший втык судья, месяц на работе не пил.

     Вот эта военная коллегия и рассматривала дело бедолаги Мургиша. Жалоба моя содержала все те же доводы и расчёты, которые я высказал в своей речи в первой инстанции. Устно я добавил, что подсудимый глубоко раскаивается и, вопреки моему твёрдому убеждению, всё равно считает себя виновным. Просил коллегию отменить приговор суда первой инстанции и вынести оправдательный приговор. Представитель областной прокуратуры, утыерждая, что подсудимый виновен, неожиданно предложил снизить наказание до четырёх лет. На предложение председательствующего Фильчикова высказать суду своё мнение. Мургиш лишь сказал.

– Прошу суд вынести справедливое решение. А я на всю оставшуюся жизнь буду себя казнить за это.

     Суд удалился в совещательную комнату.

     Выйдя из зала суда на улицу семейство Мургиш окружило меня.

– Виталий Ефимович, что будет, – как всегда, первой обратилась Света – как вы думаете?

– Успокойтесь, – говорю, – хуже, чем есть, точно не будет. – Что сейчас оправдают, я пока не верю. Скорее всего, снизят до четырёх лет, как просил прокурор. Он видимо, уже согласовал с судьями решение.

– Дай-то Бог! – Воскликнула Анна Ивановна. – Это будет справедливо.

– Справедливо будет оправдание Дмитрия Степановича, и я буду этого добиваться.

     И Света, и Анна Ивановна с недоверчивой надеждой смотрели на меня как на мессию. Они и хотели, и боялись верить моим словам. Мне даже было неловко.

     Прошло полчаса, и секретарь позвала всех в зал. После трёхминутной паузы судьи вышли из совещательной комнаты и судья Канавин, бывший докладчиком, зачитал определение: квалификацию преступления оставить в силе, но приговор изменить, снизив осуждённому Гургишу наказание до четырёх лет колонии-поселения. Председательствующий Фильчиков велел осужденному в течение трёх дней явиться в инспекцию по исполнению наказаний для помещения его в колонию-поселение, находящуюся в ста семидесяти километров от города в посёлке Чидерты.  Сзади послышался возмущённый ропот родственников погибших девушек. Можно было разобрать, что четыре года им показалось мало. Но я не слушал их, а вышел на улицу, закурил свой любимый «кемел».

     Вышедшие Мургиши принялись благодарить меня, мол такого приговора они и хотели.

– Я рад, что вы довольны приговором, но я им не доволен, и подам надзорную жалобу председателю областного суда, а дальше будет видно.

– Виталий Ефимович, может не надо дальше жаловаться. – Наполовину спрашивая, наполовину утверждая, – Говорит Мургиш. – Виноват – отсижу. На поселении можно снять квартиру и жить семьёй. Вот Анна ко мне приедет. Буду работать, может, и водителем. Ведь прав меня не лишили?

– Нет, Дмитрий Степанович. – Отвечаю. – Прав вас не лишили. Но, повторяю вам снова, вашей вины нет. Вы и с тормозами не избежали бы наезда на девушек.

– Так- то оно так. Да только чувствую себя виноватым.

     На другой день я участвовал в Индустриальном районном суде по уголовному делу у судьи Парфёновой. В коридоре суда мне повстречалась Сауле Омарханова.

– Виталий Ефимович! Я на вас обижена. – Полушутя, полусерьёзно говорит судья. – Вы мне испортили всю отчётность, у меня не было ни одной отмены, ни одного изменения приговора. А вы с вашим Мургишем поломали картину.

– Приношу вам по этому поводу свои глубочайшие соболезнования – испортил вам отчётность. А это ничего, что вы вашим приговором поломали жизнь пожилому человеку, ни в чём невиновному?

     Сауле Мухитовна недовольно дёрнула плечом и прошла мимо.

     Через несколько дней я записался на приём к председателю областного суда. Тогда, при авторитарном строе, председатели всех судов вели приём адвокатов и граждан. Выслушивали их и зачастую пересматривали приговоры. Это сейчас, при демократии, к председателю областного суда не попадёшь, уж не говоря о верховном.  Ну не ведут они приём граждан и адвокатов. Наверное, так борются с коррупцией. Теперь взятки в здании суда не берутся. Это можно сделать на даче, на природе, в автомашине, дома, наконец. Председатель суда сидел за своим большим столом. Это был шестидесятилетний высокий мужчина с зачёсанными назад когда-то пышными, а сейчас поредевшими чёрными волосами с небольшой проседью. Лицо его выглядело бы моложавым, если бы не отчётливые и выпуклые мешки под глазами, видимо, проблемы с почками. По национальности он казах и имя отчество имел казахские. Но все его называли Владимиром Меерхановичем Меерхановым. За приставным столом сидел его помощник. К другой стороне приставного стола пригласили сесть меня.

     Я подал свою жалобу. Владимир Меерханович взял её в руки и тут же положил на стол.

– Я это дело знаю, мне его докладывали. – Густым баритоном проговорил председатель. – Что вы хотите?

– Владимир Меерханович! Я представил суду совсем несложный расчёт, который каждый может проверить.  Ну не виноват водитель!  Не мог он избежать наезда. Он и затормозил, и повернул вправо, а тормоза у него всё же были, и это доказано схемой ДТП и показаниями эксперта, который исследования фактически не проводил.  Девочки фактически бросились под колёса, они же были совсем дикие, машин-то толком никогда не видели, только приехали из аула.

– Но винить погибших мы не имеем права. И родственники нас не поймут. Они и так считают наказание слишком мягким. Но ладно, идите. Я сам посмотрю дело.

– Спасибо, Владимир Меерханович! – Я был очень доволен. На личных приёмах вышестоящие судьи могли сделать два дела: или оставить жалобу без рассмотрения, предавая её помощнику для дачи отказного ответа. Или наложить резолюцию «истребовать дело». Тогда дело будет снова изучаться и, может быть, решаться положительно.

      Через две недели мне позвонили из областного суда и сообщили, что дело будет слушаться на следующем заседании президиума областного суда в ближайший четверг.

     Заседание президиума проходило в просторном кабинете председателя областного суда. За столом совещаний сидели члены президиума – судьи, заместители председателя по уголовным делам Николай Семёнович Бусленко и по гражданским делам Дарникова Галина Ивановна. Бусленко был рыжеватый, сорокалетний мужчина, чертами лица смахивающий на немолодого лисёнка. Сходства добавляли большие острые уши. Зато Галина Ивановна была шикарной дамой среднего возраста, не потерявшей былой красоты. Черты её моложавого лица с тонким изящным носиком и пухлыми красиво очерченными губами в обрамлении светлых волос явственно свидетельствовали, что в молодости красота этой женщины была сногсшибательной. Галина Ивановна это помнила, вернее, считала, что и сейчас, в сорок с небольшим лет, она так же неотразима, и на мужчин смотрела одновременно и снисходительно, и игриво, даже слегка кокетливо.  Но сплетен о ней не ходило. Она была замужем, имела взрослую дочь и маленького внука. При этом она была отличным цивилистом и по гражданским спорам была непререкаемым авторитетом, и не только по должности.

     И так, за столом президиума сидело семь человек, включая председателя, находившегося в торце стола. Доклад сделал заместитель председателя, он же председатель коллегии по уголовным делам Бусленко. Он говорил минут пять, доложил вкратце все обстоятельства, сообщил, что вина водителя в происшедшем минимальна. По существу, имел место несчастный случай, но учитывая, что водитель двигался с неисправными тормозами, вина его всё же есть. Оп предложил квалификацию преступления оставить прежней, а наказание снизить до двух лет лишения свободы.

     Председатель спросил меня, могу ли я что-нибудь добавить, но не повторять доводы, изложенные в жалобе. Иных доводов у меня не было, но всё-таки я встал и повторил, сто в данных обстоятельствах вина водителя отсутствует, поэтому прошу президиум его оправдать. Было понятно, что Бусленко заранее согласовал решение с председателем, но я обязан был настаивать на своём ходатайстве.

     Владимир Меерханович предложил судьям в моём присутствии проголосовать за предложение Бусленко. Все судьи проголосовали за и постановление было принято.

     Я вышел из здания суда вполне удовлетворённым. Ведь снижая Мургишу наказание сначала до четырёх, а теперь уже до двух лет областные судьи признали фактическую невиновность моего подзащитного. Но им покоя не давала мысль, что родственники погибших девушек считают водителя полностью виновным и требуют для него сурового наказания. Наверняка и родители, и директор совхоза с парткомом и профкомом уже побывали со свои горем и в райкоме, и в обкоме партии. Слышал, что секретарь обкома приглашал Меерханова на беседу и предлагал вынести какое-то соломоново решение, чтобы не тревожить целый Майский район. Кстати, секретарь обкома был сам выходцем из этого района и до недавнего времени возглавлял там райком.

     Я знал, что добился для подзащитного максимально возможного результата. Больше в Павлодаре сделать ничего было нельзя, все судебные инстанции пройдены. Оставалась ещё возможность попасть на приём к председателю Верховного суда Казахстана. Своих клиентов на заседание президиума я не приглашал, знал, что по закону подсудимый имеет право присутствовать. Но, во-первых, я знал, что суду это не понравится, а во-вторых, Мургиш с женой уже находился в Чидертах в колонии-поселении. Поэтому я созвонился с его дочерью Светланой, встретился с ней и сообщил очень приятное известие. Она бросилась ко мне на шею и расцеловала меня в обе щеки.

– Света, мы прошли все инстанции в области. Больше здесь ничего сделать невозможно. Но я считаю, что твоего отца должны оправдать. Для этого снова нужно составлять надзорную жалобу и лететь с ней в Алма-Ату на приём к председателю верховного суда. Я готов это сделать, но вам придётся оплатить мои расходы по перелёту и проживанию в столице. За участие в президиуме облсуда я с вас денег не брал, теперь нужно заплатить.

– Виталий Ефимович, дорогой! Дело не в деньгах. Папа давно приготовил для вас кругленькую сумму. И я ещё добавлю свои. Вы добились результата, какого мы и не ожидали. Деньги сегодня вечером я вам привезу. Я с удовольствием бы оплатила ваши расходы по поездке. Но папа не захочет. Он вбил себе в голову, что виноват, очень переживает, и считает, что понёс заслуженное наказание. Он был доволен, что ему дали четыре года, не хотел жаловаться, но мы с мамой его уговорили. Сейчас, когда он узнает, что наказание снизили до двух лет, он ни в какую не захочет жаловаться.

– Но вы всё же поговорите с отцом, скажите, что шансы на оправдание очень велики. И здесь бы оправдали, но тут местные условия – недовольство родственников и целого района и тому подобные сложности. А в верховном суде эти местные отношения в расчёт приниматься не будут.

– Хорошо, мы с мужем на машине сейчас же съездим в Чидерты, обрадуем папу и маму. А вечером я приеду к вам, часов восемь, привезу благодарность и сообщу, что сказал папа.

– Договорились. Буду ждать.

     В восемь часов вечера Света с мужем заявились ко мне домой. Света передала мне внушительный пакет с «благодарностью», а моей жене – бутылку дефицитнейшего армянского коньяка. Забыл сказать, что Света работала товароведом в одном хорошем магазине и имела доступ к всяческому дефициту. Моя Ирина быстро накрыла стол. Мы выпили все, кроме Славы, мужа Светы, он был за рулём.

– Виталий Ефимович! – Подняла рюмку с янтарным напитком Света. – Огромное вам спасибо. Вы сделали для нас, в первую очередь для папы, огромное дело! Мы вам очень благодарны и всегда будем помнить вашу работу. Папа обрадовался вашему успеху, но сказал, что он не хочет никакого оправдания, а честно отбудет свой срок, и так уже совсем маленький. За вас!

     Мы выпили, поговорили о том-о-сём. Затем Света с мужем ушли. Мне была приятна благодарность клиентов, но была и некоторая досада за недоведённое до победного конца дело. Но против воли подзащитного не попрёшь.

     Зато на долгие годы Света стала моим надёжным поставщиком товаров повышенного спроса и постоянно звонила с сообщениями, что в магазин завезли что-то дефицитное, есть размеры для меня или моей жены, и она отложила для нас куртку, джинсы, туфли и прочее барахло, бывшее в ту пору огромным дефицитом.

Алексей Фёдорович

Наш ответ -1.0

Алексей Фёдорович уселся за компьютер и начал письмо президенту Путину. Терпеть бесконечные обиды и оскорбления своей страны и её руководства он больше не мог. Путина Алексей Фёдорович уважал за справедливые слова и дела, особенно его позицию в международных делах. Но в последнее время начинало зреть возмущение – неужели он не понимает, что все примиренческие действия, желание сгладить углы проблем во взаимоотношениях с Западом, ведут только к ещё более грязным и откровенным нападкам на нашу страну. Ведь Путин сам не раз говорил, что вырос на Питерских, тогда Ленинградских улица, на которых действовало несколько непреложных правил: не будешь соразмерно отвечать -тебя всегда будут бить; если видишь, что драки не избежать – бей первым; на оскорбления нужно всегда давать ответ, иначе и другие будут тебя оскорблять! Ведь в современной политике творится то же самое, что и в загаженном полуразрушенном дворе. Вот Алексей Фёдорович и решил напомнить президенту те уличные правила, которые помогают жить и быть во дворе если не самым сильным и дерзким, то, во всяком случае, равноправным и независимым. Алексей Фёдорович написал:

    «Вот опять нас бездоказательно обвинили в отравлении Навльного.  Все наши просьбы и обращения к германским властям остаются без внимания и без ответа. От нас требуют одного – сотрудничества с западом, которое заключается в признании нами своей вины. В нападках на нашу страну отсутствует не только сдержанность, взвешенность и корректность, присущие (или должны быть присущими) серьёзным лидерам западных стран, но и элементарная логика. Впечатление такое, словно Меркель, Макрон, Джонсон ( я уж не говорю о Трампе) и другие учились в вспомогательных школах для умственно неполноценных, да и оттуда были исключены в связи с абсолютной тупостью, граничащей с полной идиотией.

      Между тем их, этих высоколобых интеллектуалов, заявления, филиппики и эскапады носят не отвлечённый характер, над идиотизмом которых можно посмеяться. Они же вводят санкции! А что такое остановить прокладку Северного Потока-2 (мечта Трампа)? Это лишить Россию ежегодного дохода в десятки миллиардов долларов! Не каждая война с солдатами и оружием может нанести сопоставимый урон. Цель любой физической войны и есть нанесение экономического урона противнику для того, чтобы заставить его действовать по указке победителя. Не эта ли цель составляет мечты западных лидеров! Санкционная война – это настоящая война! И если живая сила, то есть, люди не гибнут на поле боя, то это не значит, что потерь нет. Из-за недополучения многих миллиардов долларов у нас в стране не появится нужное количество больниц, а в них медицинского оборудования и материалов, не увеличатся должным образом пенсии, уменьшатся расходы на социальные нужды и тому подобные меры государственной поддержки народа. А это значит, что пенсионер, да и любой небогатый человек не сможет покупать себе свежие овощи и загнётся раньше времени от не рекомендованных ему макарон и картошки; для кого-то не дойдёт очередь на аппарат гемодиализа и так далее. И люди, не получившие должного лечения, ухода, нужных дорогих лекарств умрут раньше отведённого им Господом срока, то есть, погибнут! Вот вам и потери в живой силе! И большие потери. Одним словом – война!

      Политика Путина, направленная на поиск способов умиротворения этих наглых западных псов –  «партнёров», как он их называет, приводит лишь к тому, что эти «партнёры», которых иначе как врагами и назвать нельзя, чувствуют слабость и нерешительность России, всё больше и больше наглеют, их требования возрастают, норовят о Россию вытереть ноги как о половую тряпку. Ведь до чего дошло! Они требуют, что бы мы не вмешивались в дела Белоруссии, части нашего союзного государства, скоро потребуют, чтобы Москва не вмешивалась в дела, скажем, Костромской или Саратовской области. Они требуют, чтобы убрали из своей конституции «незаконные» поправки! Так давайте потребуем от этих  «законников» исправления их конституций! А Микробритании (Великобританией назвать эту островную шавку – язык не поворачивается!) поставим условие: в ближайшее время, скажем в течение года, принять конституцию! Тоже мне светоч демократии с монархом во главе! Пора перестать миндальничать с ними, пора перестать их бояться. Пусть они нас боятся!

      Народ когда-то возненавидел Ельцина, увидев, как унижается он сам в своих алкогольных загулах, и как унижает страну, отдавая наши территории, разваливая Советский Союз, целуясь взасос с «другом Биллом» и ему подобными сексуально озабоченными президентами и премьерами. Как люди вздохнули с облегчением и надеждой, поверив молодому и решительному Путину, остановившему бойню в Чечне, и обещавшему «мочить террористов в сортире»! Этому президенту поверили, за ним готовы были идти! Ведь для русского человека, россиянина собственная гордость и честь страны дороже лишнего килограмма колбасы или модного телефона. Как Путин в 2007 году в Мюнхене на «восьмёрке», поставил этих жирных мировых псевдопартнёров на место, моментально превратив их в  «семёрку»! Но выходит, что дальше слов дело не пошло. Страна теряет авторитет в мире, а президент теряет авторитет в стране.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.