Александр Мазин
Варяг. Архонт Росский

© Мазин А.В., текст, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

ВАРЯЖСКАЯ РУСЬ

Варяг

Место для битвы

Князь

Герой

Язычник

Княжья Русь

Государь

Богатырь

Золото старых богов

Доблесть воина

Смерти нет

Дерзкий

Я в роду старший

Сквозь огонь

Мечи франков

Княжич Варяжский

Архонт Росский

Зима года от Рождества Христова 911-го, а от сотворения мира 6419-го[1]

Глава 1
Как правильно воспитывать колдунов

Выпад, уход с линии, полуповорот, шаг назад с широким круговым, шаг вперед с коротким смахивающим, длинный шаг с понижением и последний длинный-длинный-длинный выпад… Есть! Собранный из наколотых вершковых планок щит с треском разлетелся. Словно не наконечник шеста в него ударил, а обух топора.

– Во-от! – удовлетворенно произнес Избор. – Теперь хорошо. Теперь сильно.

Сергей выпрямился, посмотрел на конец шеста. Надо же, целый.

– Сядь и обдумай, как делал, – скомандовал ведун.

Сергей отошел к краю полянки, присел на пень. Это было непросто: обдумать. Потому что он именно делал, а не думал. Последовательность движений, повторенная много тысяч раз. И каждая деталька, каждое положение ступней, плеч, головы – выверено до градуса. Как подпись каллиграфа. Сергей мысленно повторил все, мгновение за мгновением вплоть до финала… Есть!

Ай да Избор! Если бы не усадил сейчас вспоминать, выветрилось бы. Ух ты. А ведь не в первый раз. Было уже. Прошлым летом, когда он печенежского хана перестрелял. Ночью. Пьяненький… Очень даже похоже… Татушка!

Сергей поглядел на странный рисунок на своей руке. Темно-серая спиралька-змейка с черточками, разместившаяся между большим и указательным пальцами. Хвостик немного не достает до запястья.

Сергей сжал кулак, вытянул руку… Точно! В таком ракурсе татушка уже выглядела не спиралькой, а… Нет, не получилось. Но ощущение помнилось. Цель словно бы прыгала навстречу. И пару минут назад было так же. На миг они совместились: его взгляд, татушка и центр тренировочного щита. И – раз! Щит вдребезги. Причем Сергей даже не ощутил сопротивления. Да что там, он даже собственного шага не запомнил. Миг – и щита уже нет.

Сергей попробовал «навести» татушку на ближайшую сосну… Ничего не изменилось.

И как это работает?

Ладно. Попробуем повторить в движении. Сергей встал. Шест в руку. Полшага назад, взмах…

Тоже не получилось. Вернее, получилось как всегда. Сергей покосился на Избора. Ведун взирал на ученика рассеянно, по-птичьи наклонив голову, ссутулившись. Очень странная поза. А еще Избор молчал, что для него нехарактерно. И похоже, он не просто так стоял. Делал что-то.

Сергей попытался расфокусировать взгляд. Видеть невидимое…

Не увидел. В конюшне заржал Мар. Ударил копытом в стену.

Избор выпрямился.

– Иди облачись, – сказал он Сергею. – Гости к нам. Издалека.

* * *

Гости были и впрямь издалека. Целый князь со свитой. Правда, князь так себе. Самоназванный. Из лесовиков.

Приехали с подарками. Целые сани даров притаранили. Сами в мехах, ростом невеликие, коняшки мелкие, лохматые, чуть покрупнее оленя.

Встречал их не Избор, а полуволк. Уселся в воротах. Этакий живой предупреждающий столбик.

Гости поняли правильно. Внутрь заезжать не стали. Спешились.

Избор потомил их полчасика, потом вышел. Вместе с Сергеем, которому он сказал:

– Со мной пойдешь.

С ним так с ним. Сергею и самому любопытно. У ведуна для каждого знакомца и незнакомца было свое отдельное поведение.

Волчок убрался, приглашая войти.

Внутрь вошли шестеро. Причем две женщины. Предводительствовал крепыш в мехах. За пояс заправлен топорик, на груди – что-то вроде лунницы в виде птички с распахнутыми крыльями и мелкой головкой. Серебро с позолотой по краям, красные глазки-камешки. Да, этот, несомненно, главный. А те двое – охрана, похоже. Здоровенные, волосатые, копья не уступают весом нурманскому хогспьёту.

Пусть главным и был крепыш с лунницей-птицей, однако первым, помахивая чем-то вроде метелки из лисьего хвоста, шествовал четвертый. Надо полагать, колдун или жрец: увешан костяными и каменными оберегами по самое оно, еще и в бороду пегую вплетено полдюжины. На шапке обруч бронзовый с рожками пристроен. Вряд ли с целью от удара защитить. Тоже жреческая хрень какая-то. Точно не волох и не сварг. Кому служит, Сергей не опознал. В общем, какой-то лесной шаман[2]. Сергей в этом особо не разбирался.

А вот Избор оказался в курсе. Неуловимое движение руки, и в утоптанный снег перед жрецом воткнулся ножик. Не тот булатный, что Сергей преподнес наставнику, а обычный. И – небрежный взмах кистью: отхлынь.

Не послушался, дурачок. Некоторое время шаман с Избором бодались взглядами…

Наконец гость дободался. Избор не ухмыльнулся неприятно, шевельнул пальцами за спиной и уронил:

– Варт, забери жизнь кебуна.

– С удовольствием. – Сергей потянул наружу синдский клинок.

Убивать он не собирался. Именно это отсигналил пальцами за спиной ведун: «Не убивать».

Избор любит играть в свои ведунские игры. Сергею же подыграть нетрудно.

Охранники вожака сунулись вперед, но тот раскинул руки, удержал.

Пегобородый ощерился. Не испугался. Сначала…

Потом присмотрелся: сначала к Сергею, потом к его сабле…

Сергей ему не понравился. А сабля… сабля очень не понравилась. Настолько, что всю браваду сдуло. Замахал лисьим хвостом, забормотал по-своему, попятился, едва не толкнул спиной одну из женщин (вожак ее отдернул в сторону) и так, задом-задом, покинул подворье.

Сергей спрятал саблю.

– Вы двое, – палец Избора указал на охранников, – тут ждать. – И уже главному: – Ты с бабами – заходи в дом. – Затем, повернувшись к Сергею, тихо: – Хорошие бабы. Аж горят.

– Что, тоже змею огненному служат? – так же тихо спросил Сергей.

– Не-е, – качнул головой ведун. – На передок горячие. Сам погляди.

Сергей поглядел. Ноль информации. И даже когда гости скинули верхнюю зимнюю одежду, он тоже ничего особенного не увидел. Женщины как женщины. Не старые. На вид скромные. Симпатичные, но не сказать что красивые.

По знаку вождя (Сергей решил, что, назвав того князем, он погорячился) бабы вынули из корзин продукты: мясо, рыбку, лепешки, пару кувшинов чего-то, надо полагать, алкогольного, отдельно – медовые соты. Подавали на стол культурно: перед тем как заняться сервировкой, накрыли стол холстом.

Избор взирал равнодушно. Привык, что гости его обслуживают. Ну а как? Неужели самому ведуну хлопотать? Тем более ведуну княжьих кровей.

За стол сели втроем, женщины остались прислуживать.

Сергея ведун представил княжичем белозерским. Бросил небрежно: «В учении у меня».

Гость тоже представился. Все-таки князем. Чего-то там… Сергей не понял. Да и неинтересно. Таких князей в лесах больше, чем у норегов – конунгов.

Поснедали.

Гость выложил на стол подарок: кошель. Судя по размерам – с серебром.

Изложил проблему. Жены у него ледащие. Не рожают.

– Не удивлен, – кивнул ведун. – Проклятие на тебе. Взял девку силком. Было?

Гость признал: было. И не единожды. Особенно по молодости. Удивился даже: кто ж их, девок, спрашивает? Радоваться должны, что им целый княжич юбку задрал.

– Спрашивать, может, и не надо, а вот подумать, в кого уд суешь, стоит, – поучающе изрек ведун. – Иной раз девка с виду проста, а есть у нее покровитель. Да не из здешних, а оттуда! – Палец ведуна указал на закопченный потолок. – И еще повезло тебе. Бывает, что у таких в срамном месте зубы вырастают. Ты ей сунул, а она – клац! – Избор щелкнул зубами. Гость дернулся. Аж подпрыгнул слегка.

– Что, совсем? – спросил, ужасаясь.

– Бывает – совсем, – подтвердил ведун. – А бывает, кус оттяпает. – И показал пальцами размер куса, с вершок. – Как повезет.

И хихикнул.

Гость побелел. Вероятно, осознал перспективу «везения».

– А что проклятье мое? – промямлил он.

– Избавлю, – пообещал ведун. – Есть у меня зельецо. Выпьешь – покажет тебе обиженку твою. Попроси, чтоб простила.

– А если не простит? – засомневался гость.

– А ты хорошо попроси, – с нажимом произнес ведун. – А я от себя ее покровителю поднесу. Но этим, – Избор ловко прибрал кошель, – не обойдется.

– А сколько еще?

Ишь напрягся. Не иначе, обман заподозрил.

Избор считал гостя без труда.

– Не знаю. Может, и ничего не надо… – Сделал многозначительную паузу. – Это если не выйдет у меня. А если выйдет, что у меня попросят там… – он опять показал на потолок, – того не ведаю пока.

– То есть, если не понесут, ничего боле платить не надо? – уточнил гость.

– Тогда не надо, – подтвердил Избор.

Встал и занялся делом. Выбрал из гербария подходящие травки, покидал в емкость, залил кипятком и закрыл крышкой.

Следующие минут пять провели в молчании. Потом ведун надел рукавицы, взял кувшинчик, взболтал, не снимая крышки, вынул из закромов серебряный кубок со страшной ряхой на боку, поставил перед гостем ряхой к нему.

Гостя проняло. Схватился за оберег, забормотал.

– Гляди, гляди, – усмехнулся Избор. – Этому твое проклятье на один укус.

– А потом что? – напряженным голосом спросил гость.

– А потом – ты! – Избор хохотнул. – Не боись. Шучу. Пока я рядом, тебя ни один дух не тронет.

Он взял кувшинчик и аккуратно, не взбалтывая, перелил часть в кубок.

Потянуло знакомым запахом. Слада такой настой делала. Шикарный способ погрузить человека в яркий, пусть даже и не совсем здоровый сон.

– Пей! – велел Избор.

– Я? Почему я? – вскинулся гость. – Они бесплодные, им давай!

Похоже, Избор перегнул с пугалками.

– Потому что это ты стручок свой совал куда попало, а не они, – пояснил ведун. – У них, как ты знаешь, и стручков-то нет! – Избор издал перханье, которое полагал смехом.

Гость нерешительно взялся за кубок… И отдернул руку:

– Горячо!

Само собой, горячо. Внутри почти кипяток, а серебро отличается отменной теплопроводностью.

– А ты как думал? – Ведун сделал суровое лицо. – Мамкино молоко тебе дают? – Но сжалился: – Рукавицу надень. И пей, пока сила не ушла. А я покуда передохну. – Он уселся на лавку. – Вы, бабы, от мужа отойдите. Не то все проклятье с него на вас перейдет. Часть его порчи в вас и без того сидит.

– Ох! – воскликнула та, что постарше, а та, что помладше, прикрыла рот ладошкой.

– Сюда сели, – хлопнул ладонью по лавке ведун. – Да не тряситесь. Вытолку я из вас гнилую порчу. А сам не справлюсь, он пособит, – кивок на Сергея.

Тот скривился. Он уже догадывался, каков коварный план ведуна. Взглянул на мужа-гостя: как отреагирует?

Лесному князьку было не до анализа обстановки. Он честно старался употребить настой. Глотал по-мелкому, дышал широко открытым ртом…

Сергею стало его жаль.

– Ложку возьми, – посоветовал он.

– А можно? – испуганным шепотом спросил гость.

– Можно. Ты, главное, когда пьешь, на этого смотри. – Сергей постучал по страшной роже.

Ну да. А то еще сделает неправильные выводы. Вернее, правильные. Ведун времени не терял: не стесняясь, тискал ляжку той, что постарше.

Несостоятельный муженек воспользовался советом. Дело пошло быстрее. Пара минут, и он поплыл. Горячий настой усваивается быстрее, а пациент еще и парами надышался.

Сергей успел убрать кубок, и обошлось без ожогов.

– Приятно почивать, – сказал гостю Сергей, подкладывая ему под голову соболью шапку.

– Ну все. – Избор решительно поднялся со скамьи. – Будем порчу выбивать. С тебя начну, – хлопнул по спине ту, что постарше. – Скидывай порты.

– А можно он будет выбивать? – застенчиво попросила баба, показав на Сергея.

Вот ведь сообразительная.

Сергей фыркнул, снял с рога-вешалки шубу и вышел из избы.

Двор был пуст. Сопровождающие расположились за пределами усадьбы. Тянуло дымком и съестным.

В воротах опять сидел волчок. Глядел на гостей, пуская слюну. Гости косились на него, но кинуть подачку не решались. Вдруг здоровенный волчара не на угощение, а на них слюноточит?

Кстати, и стая где-то поблизости ошивается. Иначе с чего бы лошадкам пришлых так беспокоиться.

Сергей надел шапку, спустился с крыльца. Прошел мимо кобеля-полукровки.

Гости жарили кабанчика. Изгнанный жрец сидел с ними. Вещал что-то. Второй кабанчик, покрупнее, выпотрошенный, лежал неподалеку.

Сергею поклонились, предложили место у огня.

– Позже, – бросил Сергей.

Поманил волчка, показал на кабанчика.

Два раза предлагать не пришлось. Схватил и понес к лесу. Именно понес, а не поволок. Крепкий парнишка, как и все полуволки. А ведь еще не заматерел по-настоящему.

– Ты что творишь? – возмутился жрец. – За чужой…

Сергей двумя пальцами взял его за шею. Сжал.

Жрец взвизгнул. Вцепился в руку Сергея.

– Ровно сиди, – посоветовал тот, немного ослабив хват.

И глянул: как остальные? Не собираются вмешаться?

Не собирались. Все, включая воев-охранников. Глядели с интересом и предвкушением.

– Не любят тебя люди, – сказал Сергей. – Есть за что?

И снова поглядел на сидевших вокруг костра.

– А за что его любить, пиявку? – проворчал один из воев. – Только и знает: прокляну, прокляну… И приношений требует.

– А тут ты не прав, – нравоучительно проговорил Сергей жрецу. – Людям помогать надо.

– Я тебя не боюсь, нелюдь! – дрожащим голосом заявил жрец. – И духа твоего заклятого не боюсь. Уходи, откуда пришел!

– Вообще-то я у себя. – Сергей усмехнулся. – Я – из княжичей белозерских, а здесь наш удел. Верно говорю, люди?

Люди охотно подтвердили. Немножко нервно, потому что неподалеку приступила к питанию стая мамы-волчицы. А волчья трапеза – не самый тихий процесс.

– Вы тоже кушайте, люди, – разрешил Сергей. – Это звери Изборовы кормятся. Им младший вашего кабанчика отнес. Считайте, дар от вас. Теперь не тронут, когда обратно пойдете.

– Так мы это, волков не боимся, – сказал второй из воев. – Чего они нам. Большая стая-то?

– Не особо. – Сергей чуть сильнее придавил собравшегося высказаться жреца. – Да не в числе дело. Вот вас здесь сколько? Дюжина? А надо будет, я один всех вас за Кромку отправлю. Вот и волчики Изборовы – они вроде меня. Ну да младшего вы сами видели, а на старших лучше не смотреть.

Прониклись.

– А ты с кебуном что делать станешь? – спросил один из смердов. – Если убивать, то тело потом нам отдай. Мы его правильно упокоим, а то вредить станет.

– Вредить? – Сергей приподнял бровь. – Он? Мне?

И еще немного придавил дернувшегося жреца.

– Еще как буду! – прохрипел тот. – Всех вас накажу!

Народ напрягся.

– Слышь, чего говорит? – сказал тот же мужик. – Об тебя, княжич, он зубы обломает, а на нас оттопчется. Сам знаешь: мертвый колдун опасней живого. Духи злые в нем живут, опять же.

– Есть такое, – согласился Сергей.

Статус «колдун» в некотором смысле касался и его. Зачем развеивать полезные заблуждения?

– Но это для вас, непонятливых, мертвый опаснее. А я способ знаю. Рассказать?

Гости дружно закивали.

– Главные духи, которые самые опасные, у такого вот колдуна прячутся не в побрякушках, – Сергей дернул за связку оберегов, – а прямо ему в кожу вшиты, знаками заперты. Как помрет колдун, они через время освободятся, и тогда, да, скверно будет.

Смерды внимали «мудрости» затаив дыхание.

– Однако беды сей можно избежать, – продолжал Сергей. – Меня тому учили умельцы, что далеко на юге живут. Мастера не чета вашим. Дело это непростое, и если, скажем, с наставником моим Избором или со мной так обойтись, лучше тогда ни вам, ни родне вашей и не рождаться вовсе. А с таким задохликом… – Он придавил шею шамана еще сильнее, тот пискнул. – С таким любой управится. Потому что у такого хилого колдунца духи снаружи на коже попросту под знаками сидят. И бороться с этим следует так: кожу с него аккуратно снять, наизнанку вывернуть и обратно надеть. Колдун от этого, ясно, помрет, но ведь не сразу. Духи освободиться не успеют, а когда вылезут, то не наружу, а внутрь побегут. А внутри кто? Дохлый или почти дохлый колдун.

– Ловко! – дружно восхитились оба воя.

– Лжа все! – воскликнул жрец и быстро залопотал по-своему.

Сергею пришлось немного наклониться, чтобы лоб жреца уперся в колени. Сдавленный бубнеж не прекратился, но стал глухим и неразборчивым.

– Зачем вы его вообще с собой взяли? – спросил Сергей.

– Князь решил, – пояснил один из воев. – Этот ему сказал: сделает так, чтобы ведун ваш его не обманул.

– Сделает? – Сергей засмеялся. – Этот червяк? Мокро в штанах у себя он сделает, это да. Это он может.

Сергею надоело стоять внаклонку, и он присел на спину жреца. С такими только так и надо. Давить. Вспомнился Прорвич. Така же тварь. Все они подлые твари. Давить и давить.

– Не побрезгуй, княжич. – Говорливый мужик подал ему завернутый в лепешку кус горячей кабанятины.

Лепешка оказалась бедняцкой, ячменной, а кабанятина ничего. Жирная, горячая. Очень кстати. А то Сергей из-за этой лесной делегации обед пропустил.

Жрец оказался ненадежной опорой – сомлел и повалился на бок. Сергей пересел на бревнышко. Холодное, промерзшее. Пришлось подоткнуть шубу. Жрец был комфортнее. Не замерз бы… Нет, не замерз. Полежал немного, потом заворочался и сел.

Сергей к этому времени доел средневековый бутерброд, угостился травяным чайком. Осмелевшие смерды начали задавать вопросы. Об Изборе. М-да. Репутация у ведуна была мощная. Сергей отвечал уклончиво. Мол, как обращает людей во всякую живность, не видел, но возможность такую допускает. Предметы зачаровывает, сам пользовался. Будущее предсказывает точно. Зверей диких и духов всяких, да, на службе держит. Нет, он их, а не они его. Потому что великим духам из-за Кромки хода нет, а слабые вот разве что такого чмыря, как ваш, оприходовать могут.

Жрец услышал, опять забормотал злобно. Смерды напряглись. Язык, что ли, ампутировать гаденышу?

В доме заохала баба. Очень характерно. Гости заинтересовались. Даже шаман бормотать перестал.

– А ничего так князь у вас, – сказал Сергей, отводя подозрения от наставника. – Старательный.

Смерды уважительно закивали. Шаман зашипел.

– Убью я тебя, – сообщил Сергей равнодушным голосом. – Вот этим, – он похлопал по синдской сабле. – Знаешь, что дальше?

Колдунец наверняка что-то такое знал, в отличие от Сергея, потому что его заколотило не по-детски. С испугу сам упал на коленки, полез за пазуху, достал золотую монетку незнакомой чеканки и протянул Сергею:

– Не надо, княжич, молю!

Ну вот. Уже княжич, а не нелюдь. Прав еще не родившийся поэт: хладное железо властвует над всем. А также его сплавы.

Снова заголосила баба. Другая. Надо полагать, теперь молодая подвергалась процессу «выбивания».

Неплохо так голосит. Но до Искоры ей далеко. Вот кто в любовных битвах истинная тигрица.

Сергей улыбнулся. Вспомнил, как они с Искорой зажигали на свадьбе и как потом Милош сообщил ему по секрету:

– Старшая твоя сначала загрустила, а потом вспомнила, что главная, и воспряла. «Вот, – говорит, – какой у меня муж. Лучше всех!»

Вернулся волчок. Улегся рядом с Сергеем. Покушал, мохнатенький.

В избе было тихо. Надо полагать, с выбиванием проклятий Избор закончил.

– Приглядывай тут, – сказал полукровке Сергей, указав на колдунца, поднялся и пошел в дом.

Глава 2
Как правильно воспитывать лесовиков

Белозеро

– Он зовет всех, – сказал Егри. – Тебя, твоих сыновей, твоих данников. Всех. Придете?

– Возможно, боярин. – Стемид изучающе разглядывал посла.

Они сидели в горнице, в которой Стемид принимал самых важных гостей. В слюдяное окно сочился скудный свет зимнего солнца. Жаровня на полу источала тепло. На столе – две искусно вырезанные чаши из рыбьей[3] кости с изображениями зверей. Сбитень в чашах парил травяным ароматом. Слабым, потому что остыл. Оба, князь белозерский и боярин киевский, забыли о нем за разговором.

– Да, возможно. – Князь поворошил угли в жаровне огрубевшими пальцами. Стряхнул пепел. – Зависит от доли, которую выделит нам Хельгу. И от того, кто еще пойдет.

– Твои сыновья уже сходили на ромеев однажды, – заметил Егри. – И сходили неплохо.

– Как сказать, – возразил Стемид. – Мой старший сын потерял корабль и едва не сгорел.

– Ну не сгорел же! – в свою очередь возразил Егри. – И вернулся удачно, не пешком с пустым кошелем.

– То была не его удача! – отрезал Стемид. – И не удача Хельгу. Мой названый сын Вартислав спас его!

– Вартислав… – мечтательно произнес Егри. – Я помню его вот таким… – Ладонь Егри повисла примерно в сажени от пола. – Знаешь… Это я дал ему прозвище. Все думают, что это был Харальд-конунг, потому что Дерзкий носит кольцо его матери, но это не так. Я слыхал, что ты принял его в род. Очень разумно. О его удаче много говорят в Киеве. Если он пойдет с тобой и твоими сыновьями, слава и добыча вам обеспечены.

– Он пойдет, – сказал Стемид.

Он знал, что Вартислав пойдет с Хельгу в любом случае. Но Егри знать об этом не обязательно. Пусть думает, что Вартислав – почтительный сын.

– Мой князь будет рад, – кивнул Егри. – Он любит твоего сына как собственного. Ничего не жалеет. Поселил на Горе, рядом с собой.

Стемид потянулся к чаше. Наклонясь, смочил усы в еле теплом сбитне, чтобы Егри не заметил его усмешки. Историю приобретения Вартиславом киевского подворья ему рассказал Рёрех, которому, в свою очередь, рассказал ее Машег. Олег в приобретении не поучаствовал никак. И это хорошо. Они с Хельгу, конечно, родичи, но не такие уж близкие. А Вартислав, он будто чудесный конь из сказов. Где ударит копытом, там золотые монеты зазвенят. Уже не только его отроки, но и Рёреховы в шелках ходят и бронях лучших, чем Стемидова гридь. Но это пока. Так что да, он, Стемид, в большой Олегов поход пойдет непременно. Но Егри знать об этом пока рано. Пусть постарается, поуговаривает…

* * *

– Когда? – спросил Сергей.

– Восемнадцать дней назад, – ответил Фудря.

Выглядел он виноватым. Ему погост доверили, а он не уберег.

– Почему сразу ко мне не послал?

– Думал, управлюсь. – Фудря глядел в пол. – Это ж лесовики…

– Лесовики тоже разные бывают, – сказал Сергей. – Не знал?

– Не знал.

Теперь бывший гридень выглядел совсем убитым.

И правильно.

Его ограбили. А заодно с ним и Сергея. Хорошо хоть разведка сработала и люди успели уйти. Налегке. Погост, острог и все, что было в нем, трофеями отошло к захватчикам.

– Не знал. Теперь знаешь.

Да, Фудря виноват. Надо было сразу же, как ультиматум предъявили, за помощью посылать. А там запереться за стенами и ждать подмоги. Нехорошо вышло. И острог потеряли, и дали основание врагу почувствовать себя сильным. Теперь будет сложнее.

– Что делать будем, княжич? – не выдержал Войст.

Фудря его родич и его ставленник. Тоже себя виноватым чувствует. И это правильно. Расслабились. Неуязвимыми себя возомнили. Варяги, блин. Один однорукий, боится, что слабым сочтут. Второй просто привык к тому, что белозерских все боятся.

Выходит, не все.

– Ты сказал им, что ты – мой человек?

Фудря замотал головой:

– Не подумал я. Не знал…

Конечно не подумал. Потому что он и не был человеком Сергея. Он был партнером. И партнером неплохим. Острог на собственные средства построил, людей набрал. С лета уже ему прибыль пошла. Войст у него товары брал по хорошим ценам, не как у сборщиков и добытчиков.

– Теперь знаешь, – повторил Сергей.

– Да.

– Послезавтра выходим.

– Острог наш отбивать? – оживился Войст.

– Да. Только не наш уже, а мой.

Подождал: не будет ли возражений? Возражений не было. Что с воза упало, то уже не твоя собственность.

– Ты, Войст, с нами не пойдешь. Только ты, Фудря. Сдюжишь? Мы быстро пойдем. По-нурмански.

– Сдюжу.

А куда ты денешься, голубчик.

– Сегодня-завтра отдыхай, – разрешил Сергей. – Из своих людей подбери кто потолковее и пошустрее. Тоже пойдут. Но без спешки. Что сказать хочешь?

– О тех лесовиках, – пробормотал Фудря. – Их много, и они опасны. Луки хорошие. Даже бронь у иных. Мои видели.

Да уж. Жалкое зрелище: здоровенный матерый варяг, бывший гридень, пусть и однорукий, виноватится.

– Тех, кто видел, – ко мне. Поговорю с ними сам. – И, решив подбодрить: – Не кручинься, Фудря. Не оставлю тебя. Ты теперь мой, а мои головы не роняют ни на грудь, ни наземь. И спуску никому не дают. Вернем острог, будешь и дальше там властвовать.

«Но уже над моим острогом», – добавил он мысленно.

А лесовиков, в бронях или без, он проучит. Заодно свеженабранный молодняк обкатает по живым целям. Стрелка́ми лесовики всегда были отменными. Но не дальнобойщиками. На зверушках пушных кольчуг нет, и берут их шагов с сорока-пятидесяти. Так что, если у этих и впрямь хорошие луки, будет интересно. И познавательно. Потому что не уважать противника – это существенный минус, а дружина Сергея после многочисленных побед изрядно обнахалилась.

Отчасти это касалось и самого Сергея. Забыл, что сам только что сказал: лесовики бывают разные.

Карелия. Острог Черноозерный

Шли на лыжах, по-волчьи. Это значит – молодые пробивают дорогу по сугробам, а матерые – в арьергарде. Если проблемы – старшие подтянутся, а так пусть отрочи трудятся. Тем более день хороший: солнышко, морозец приемлемый, ветра, считай, нет. В такую погоду можно и по лесу пройтись. Заодно и скрытный подход обеспечить, а если по зимнику через замерзшее озеро, то какая скрытность?

Для пробного рейда Сергей отобрал полторы сотни бойцов. Еще три десятка остались при обозе. Нагрузились рейдовые прилично: одних только стрел по сотне на человека. А это пять кило вместе с упаковкой. Но шли бодро и к полудню добрались до места.

Острог торчал черным зубом над расчерченным следами замерзшим озером. Посад перед ним выглядел нежилым. Дымов нет, дворы завалены снегом. Расчищена только дорога к воротам. У ворот – одинокие сани, запряженные лошадкой. Над самим острогом дым поднимается, следовательно, защитники внутри есть. Жаль.

– Со стороны леса не взять, – сказал Дёрруд. – Снег глубокий. Подойти подойдем, на лыжах, но лестницы не подвести. А без лестниц никак: стены обледенели, отсюда вижу.

– Со стороны озера еще сложнее, – возразил Сергей. – Берег высокий, камни. Небось их тоже водой облили. Ноги переломать – запросто.

– Значит, ворота, – сделал вывод Грейп. – Вырубим таран, сарай для него. На сарай шкуры нужны. Я лосиные следы видел.

– Сначала надо узнать, кто и что внутри, – резонно заметил ромей Лука. – И я даже знаю, кто нам скажет.

Сергей тоже знал. Сани, стоявшие у ворот, обзавелись возницей и неторопливо покатили вниз, на лед.

– На озере перехватывать нельзя, – сказал Фудря, озабоченно глядя на острог. – Увидят – задумаются.

– Можем по берегу лесом пройти и перехватить, – предложил Нарви.

– Ни к чему, – уронил Дёрруд, даже не глянув на советчиков. – Пусть задумываются.

Вся командная верхушка, кроме Убийцы и Машега, дружно сосредоточила взгляды на Сергее.

Дёрруд уже все решил, а хузарина такие мелочи, как взятие острога площадью чуть больше княжеской конюшни, вообще не интересовали.

– Действуй, – кивнул Дёрруду Сергей.

Тот в свою очередь кивнул Грейпу, Грейп подозвал Лодура и отдал команду.

Через пару минут три молодых бойца съехали с крутого берега и заскользили по озеру на перехват саней.

Со стен острога их заметили, позже разглядели шлемы на головах и щиты на спинах, сообразили, что к чему, и предупреждающе завопили.

Звук по открытому пространству разносится неплохо, так что человек на санях предупреждение услышал. И поторопил лошадку. Ненадолго. Когда он оглянулся еще раз, то увидел, что преследователи встали на след саней и постепенно настигают. Возница испугался. И поступил неправильно: соскочил с саней и припустил к берегу. Надо полагать, решил, что охота идет на сани.

Догнали его быстро. Допрос занял еще меньше времени. Но его хватило, чтобы из крепости выбежал отряд человек в десять и поспешил на помощь. В хорошем таком темпе поспешил. Сразу видно: умели бойцы на лыжах гонять.

Лодур с остальными ждать противника не стал. Прикончили возницу и по широкой дуге рванули к месту дислокации основного отряда.

Преследователи сошли с зимника и побежали наперерез. Удачно получилось. Набор источников информации с доставкой.

– Грейп, доставь мне парочку «языков», – сказал Сергей. – А лучше три. Дёрруд, выдвигаемся к воротам. Быстро. Может, успеем.

* * *

Не успели. Захватившие острог быстренько затворили ворота. И заняли позиции на стенах. Побежавшие спасать возницу разделились: кто-то кинулся к острогу, кто-то к лесу, а часть решила гордо принять бой и умереть не запыхавшись. Грейп взял живьем троих, тех, кто активнее сопротивлялся. Еще двое угодили в объятья основного отряда. Остальных догнали стрелы. Логично. Пусть новость о том, что к острогу подошли прежние хозяева, до времени останется тайной для инициаторов захвата. Раз из острога не вышло многочисленное войско, значит, внутри только гарнизон.

Через полчаса картина прояснилась. Острог и верно прибрали к рукам лесовики. Три кирьяльских племени, объединившихся под общим управлением военного вождя. Численность противника – примерно две сотни бойцов с упором на дистанционные атаки. По словам опрошенных, на этой земле им не было равных.

– Теперь есть, – порадовал допрашиваемых Траин.

И привел неопровержимое доказательство: будь иначе, то это его пятки подвергались бы температурной обработке, а не наоборот.

Убедил.

В настоящий момент в остроге два десятка этих самых великих бойцов и примерно столько же обслуживающего персонала. В том числе пленных работников Фудри Однорукого. Получается, во время вылазки лесовики потеряли треть гарнизона.

Сергей узнал что хотел. Можно выдвигаться и требовать сдачи.

* * *

– Идите прочь! Это наша земля!

Лесовик на забороле выглядел серьезно. Для лесовика. По крайней мере, шлем у него был. И у двоих других – тоже.

– Глупости говорите! – крикнул Наслав, ведший переговоры. – Здесь Вартислав, княжич белозерский! Это его острог! И он очень рассердился, когда перед ним затворили ворота! Хотите жить – сдавайтесь! Тогда вас не убьют!

Весьма разумное предложение. Строй дружинников в полутора сотнях шагов от крепости выглядел внушительно. А это ведь еще не все, а только потенциальные штурмовики.

Защитники не вняли.

– Прочь! – рявкнул кирьял.

Один из лучников подкрепил его слова. Стрела воткнулась в снег. И не перед Наславом, а перед строем.

Не соврал источник информации. Неплохие у них стрелки. Для лесовиков.

– Машег, убери стрелка! – попросил Сергей.

– Только его? – уточнил хузарин.

– Всех. Не стесняйся.

Машег скинул белую меховую рукавицу, отсигналил круговым движением подопечным: разбор целей от центра. Затем откинул крышку колчана. Вощеный наконечник стрелы тускло блеснул на солнце.

Залп.

Голова переговорщика дернулась, и он исчез с заборола. Вместе с соседями-лучниками. Вместе с десятком соплеменников, глядевших на варягов с высоты стен.

– Ver! – рявкнул Дёрруд.

– Thik!.. – рыкнул строй, приходя в движение.

Их не обстреливали. Стены опустели. Когда строй, собравшись черепахой, подошел к воротам, никто не сбросил сверху каменюку, не плеснул кипятком…

Пару раз хлопнули тетивы, напоминая новым обитателям острога: не высовывайтесь.

Взлетели вверх топорики. Повисли вдоль стен привязанные к рукоятям веревки. Шустро полезли наверх самые ловкие и грозные: Дёрруд, Грейп, Хрейн Полукровка, Нарви, Ярпи, Наслав…

Никто не встретил их наверху, попытавшись приласкать, пока руки заняты. Воины перемахнули через заостренные колья, и спустя несколько минут створки ворот разошлись и в острог вступили прежние хозяева.

Вскоре стала понятна и причина отсутствия сопротивления. Уцелевшие кирьялы смылись. Бросили недобитых соплеменников, спрыгнули в сугробы с другой стороны крепостицы и дали деру.

– Не подумал, – повинился Дёрруд.

Сергей тоже такой возможности не учел. Но теперь это не так важно. Острог взят, и даже лучше, если противника предупредят. Чем скорее этот вождь лесовиков явится возвращать утраченное, тем лучше.

* * *

И вождь пришел. Серьезный мужчина в серьезном обвесе: кольчуге до колен, шлеме с тыльником и бармицей, с мечом на дорогом поясе. Неплохо для лесовика.

И свита у героя оказалась внушительная. Облачение попроще, но тоже недурное. Получше, чем у чуди, которую периодически «воспитывали» белозерские. Численность совпадала: сотни две.

С ходу в драку герой не полез. Сунулся, но воткнувшаяся в снег стрела притормозила. На дистанции примерно шагов двести. Сознательно подпустили в зону эффективной стрельбы. Один из кирьялов извлек стрелу, поднес вождю. Тот изучил, выдал распоряжение, и через пару минут его снабдили хвойной веткой. Переговоры.

Общаться герой пошел в одиночку. Сергей – тоже. Убийца, правда, был недоволен, но особо не спорил. Стрелки прикроют от стрелков, а в драку кирьяльский лидер вряд ли полезет.

– Ты только на единоборство его не вызывай, Варт! – попросил Дёрруд. – Мы все знаем, что ты теперь с железом хорош. Не дело хёвдингу самому с каждым лесным грибоедом рубиться.

Но, глянув на «грибоеда» издали, Сергей решил, что с таким можно и порубиться. Урона чести не будет. Можно, но нужно ли?

– Обещай, что не станешь! – потребовал Дёрруд, заступая дорогу. Выражение лица Сергея он истолковал правильно.

– Обещаю, – нехотя проговорил Сергей, осознав, что обойти Убийцу не получится.

* * *

– Я – вождь всех племен Корлы Сильный Делом! – на вполне приличном словенском представился герой-кирьял. – Назовись, захвативший мое.

– Вернувший свое, – возразил Сергей. – Это мой острог, и все, что в нем было и есть, – мое. А кто я такой, тебе известно.

Беглецы наверняка рассказали.

– Не так! Острог держал калека из ваших варягов. Он же его и ставил. Тебя никто здесь не видел!

– Теперь видишь, – парировал Сергей. – Фудря Однорукий – мой человек. Он и сейчас со мной. – Сергей махнул в сторону острога.

– Было ваше – стало наше! – ухмыльнулся кирьяльский лидер. – Это наша земля и все, что на ней, тоже. А острог этот мы уже взяли разок и еще раз возьмем.

– Это лишнее, – качнул головой Сергей. – Если настаиваешь, то мы выйдем и убьем вас тут, на льду. Так быстрее будет, а у меня и без вас, лесных охотников, дел довольно.

– Экий ты наглый, княжич, – прищурился кирьял. – Еще не взял мишку, а полог из его шкуры мастеришь.

– Я не наглый, лесовик. Я – Дерзкий. У меня из таких мишек жира бочек сто натоплено. Хотя, по правде сказать, те медведи пожирней нынешнего были. – Сергей демонстративно погладил толстую золотую цепь на груди.

– Что-то ты больно молод для многих подвигов, – скептически скривил губы кирьял.

И провел рукавицей по желтым, с вмерзшими льдинками, усам. Намекал, поганец.

– Я варяг, – сказал Сергей. – И княжич. А что до усов, так они вырастут. Но ты этого уже не увидишь. И твои люди тоже. Те, что не сбегут. Но мы не будем никого догонять. Чем больше сбежит, тем лучше.

– Почему лучше? – озадачился кирьял.

– Так если всех вас, лесовиков-охотников, перебить, некому будет нам меха добывать, – с добродушной улыбкой пояснил Сергей.

– А если перебить всех вас, беды не будет, – ухмыльнулся в ответ кирьял. – Покупатель на хорошие шкурки всегда отыщется. Вон хоть новгородские.

– Значит, миром не договоримся? – сделал вывод Сергей.

– Вы можете уйти, – разрешил Корлы. – Мы препятствовать не станем.

Как великодушно!

– Вы тоже можете уйти, верегельд за нападение на острог я возьму, но небольшой. Дюжины кип соболей хватит. – И, прежде чем кирьял успел возмутиться, добавил: – Но можно по-другому решить. Поединком.

– С тобой? – оживился Корлы.

– Не могу, – с искренним огорчением отказался Сергей. – Зарок полусотнику своему дал. Бойца выставлю. Ты тоже можешь.

– С другим не стану, – в свою очередь отказался Корлы.

– Твой выбор, – кивнул Сергей. – Иди скажи своим охотникам: кто побежит, догонять не стану.

– Где ты охотников увидел, варяг? – крикнул уже в спину Сергея кирьял. – Мы воины!

* * *

– Биться будем, – сообщил Сергей своим.

– На стенах или в поле? – уточнил Грейп.

– В поле.

– На стенах удобнее, – заметил Машег.

– Ты на стене и останешься. И еще два десятка сам отбери. Тоже на стены. Будете бить на выбор, когда сойдемся.

– Не будете, а будем. Тебя уже выбрал! – немедленно сообщил хузарин.

Сергей кивнул. Лезть в ближний бой он сегодня не собирался, а со стены руководить процессом удобнее.

– Сигтрюггсон, – повернулся Сергей к Дёрруду, – судя по тому, что я видел, бо́льшая часть лесовиков – стрелки. Потому, как только сойдетесь, сразу иди на прорыв. Задача – добраться до лучников. Это всё. Дальше сам управишься. И учти: нам не просто победить надо, а чтобы напрочь пропало желание с нами ратиться.

– Уж как-нибудь, – проворчал Дёрруд. И по-нурмански: – Грейп, выводи хирд из града.

– Эти уже двинулись, – предупредил Машег спускавшихся с заборола нурманов. – И луки в руках. – И Сергею: – Проредить их? Я могу.

– Ты да, – согласился Сергей. – А надо, чтобы все. Ждем.

Челядь открыла ворота. Гридь двинула наружу. Не строем, но колонной, шестеро в ряд, щиты наготове.

Правильное решение. Кирьялы не стали ждать, когда пехота выстроится. Сразу начали закидывать стрелами. Хорошо так, часто и кучно. С дистанции примерно ста метров. Очень неплохо для лесовиков.

– Машег! – крикнул Сергей, накладывая стрелу.

Ну, понеслась.

Варяги тоже били кучно и точно. И убойно. В отличие от прикрывшихся щитами гридней, у лесовиков защиты не было. Град вражеских стрел тут же иссяк. Дёрруд, сориентировавшись, развертывать хирд не стал, собрал клин с собой, Грейпом и Тейтом на острие, а затем, с грозным ревом, бегом, по утоптанному снегу – к пытавшимся собрать строй лесовикам.

Надо отдать должное кирьялам: они не запаниковали. Суетящийся, размахивающий руками Корлы поспешно выстраивал линию щитоносцев. Терпящие урон стрелки тоже проявили себя достойно: дали залп «прямой наводкой» в набегающих варягов.

– Крепь! – громогласно рыкнул Дёрруд.

Увидав вскинутые луки, он первым упал на колено, заскользив по снегу. Бегущий за ним Нарви тоже не оплошал: вскинул щит вверх. Да никто не сплоховал: выучка у дружины была безупречная. Сотен пять стрел, выброшенных навстречу атакующим, хрустко ударило в дерево. Некоторые пробили основу щитов насквозь, а парочка даже ухитрилась найти щелки. Одна звякнула по шлему, другая, зацепив оперением край щита, влупила в живот Кочня…

* * *

Кочень охнул. Даже через качественную кольчугу и толстый зимний подкольчужник вышел очень сильный удар. Боли не было. Но так часто бывает в первые мгновения, когда еще не понимаешь, насколько тяжело ранен. Страх накрыл. Но не панический. Рука, державшая перекладину щита, не дрогнула.

Брошенный вниз взгляд… И облегченный вздох: не пробила. «Рожки» наконечника торчат. Увяз в двойном плетении.

– Вперед! – взревел Дёрруд.

Команда вымела из головы Кочня недавний испуг и вообще все мысли, бросила вперед: не «отпускать» ведущего – это основа. Кочня толкнули плечом: сосед слева поскользнулся.

А потом – знакомый треск разбитого щита, хрусткий мокрый звук разрубаемой плоти, дикий вопль, на миг перекрывший рев атакующих…

Железный клин врезался в зыбкий строй лесовиков и разорвал его, как охотничий срез разрывает мелкую птичку. Кочень выбросил вправо меч, целя в чью-то меховую шубу… И поразил мертвеца. Кто-то уже успел развалить тому голову.

Следующую команду Кочень скорее угадал, чем услышал. Атакующий клин организованно распадался, разворачиваясь в цепь, охватывая фланги дезорганизованной толпы, в которую превратилось вражеское воинство…

Кочень пинком отбросил топор, лежавший слишком близко к стоявшему на коленях (голова опущена, руки подняты) лесовику. Убивать не стал. Это больше не враг – добыча…

Они победили. Как всегда.

* * *

– Что теперь? Убьешь меня? Нурманам своим отдашь? – Корлы кивнул на Убийцу.

В бою кирьяльский вожак почти не пострадал. Так, помяли немного и придушили. Трупами. «Повезло» ему попасть под отвал нурманского клина. Сначала на ногах не устоял, а потом несколько покойников сверху легли, которых утоптала пара десятков ног. Если кто подумает, что это легко, пусть нацепит броньку в пуд совокупного веса и уложит сверху еще десять пудов. Когда «военного вождя всех кирьялов» избавили от гнета, он хоть и дышал еще, но уже даже не через раз.

– Убить тебя… – задумчиво проговорил Сергей. – А смысл? Муж ты крепкий, раз выжил. Гривен пять серебра за тебя можно взять. А если до ромеев довезти, то и двадцать пять.

– Из меня плохой раб, – мрачно возразил Корлы. – Строптивый.

– Точно к ромеям, – одобрительно прогудел Дёрруд. – К веслу или в цирк. Они строптивых да здоровенных ценят.

– А может, за тебя твои выкуп дадут? – поинтересовался Сергей.

– Может, – буркнул Корлы. – А может, и нет. Без меня каждое племя наше само за себя говорить станет. А моя родня важная со мной была, и вы всех побили.

Сказал и пригорюнился.

– Не всех, – возразил Сергей. – Десятка три, да, ушли за Кромку, раненых тоже много, но сотню с лишком мы живьем повязали. Хорошая добыча. Порадовал ты нас, Корлы.

Надо же, воспрял чуть-чуть. Выходит, переживал за своих больше, чем за себя. Плюс ему.

– Ты мне вот что скажи, вождь военный: откуда у вас, кирьялов, луки воинские? – спросил Сергей. – У всех такие есть?

Корлы Сильный Делом не ответил. Сразу. Потом глянул на Дёрруда и решил, что запираться не стоит. Все равно разговорят.

– Не у всех, только у моего рода, – буркнул он. – От дедов остались.

– А у тех откуда?

– Мы и сами луки неплохие строить умеем, но эти в боях взяты были. Добычей. Так отец говорил.

Забавно. Это с кем же они воевали?

– Пускай так, – не стал выяснять детали Сергей.

Ему в голову пришла интересная мысль. Перспективная.

Народ кирьялы многочисленный и своенравный. Во всяком случае, зубки о них обломали многие: и белозерцы, и новгородцы, и иные охотники до чужого, вроде тех же свеев. Тронь одно племя, и другие тут же вступятся. Но это они против чужих такие недружелюбные и монолитные. Если такого вот Корлы немного усилить, то через него можно со всеми кирьялами взаимоотношения выстроить. Не покорить, нет. Союзничать.

– Хочешь, отпущу тебя? – предложил Сергей. – Просто так. Без выкупа. И тебя, и людей твоих.

Дёрруд громко откашлялся. Ну да, кирьялы ж – общая добыча. Дружина не поймет.

– Сигтрюггсон, если ты заболел, пойди горячего хлебни, – отчеканил Сергей по-нурмански. И по-словенски: – Так что ты скажешь, вождь?

– Скажу: что взамен? – Корлы чуял подвох.

Которого не было.

– Дружба, – сказал Сергей. – Мы и вы.

– Что вам в нашей дружбе? Вы нас как юнцов! – проговорил Корлы с горечью. – А мои вои в нашем народе – лучшие!

– И что? – пожал плечами Сергей. – На то она и дружба, чтобы сильный слабому плечо подставлял да помогал где может. И не такие уж вы слабые. Много вас, и земли ваши обширны и богаты. Торговать будем. Хорошее друг другу делать. Да не по-разбойничьи, а так, чтобы у всех богатства прибывало. И не только в таких вот острогах и погостах, но и в городах. По моему слову хоть прямо в самом Новгороде.

– Пробовали уже наши, – проворчал Корлы. – Мытом обирают, цен хороших не дают.

– Это потому что без меня. – Сергей похлопал сидящего на полу Корлы по плечу. – Со мной по-другому будет. Тысяцкий Неревского конца – мой друг и многим мне обязан, да и сам я в Новом городе в лучших людях числюсь. Больше того, со мной вы свои меха да меды хоть в сам Киев повезти сможете. Если захотите, конечно. А войско сильное из своих соберешь, я тебя самому князю киевскому представлю. В поход с ним пойдете и добычу возьмете побольше, чем деды ваши, о которых ты говорил.

– Ладно говоришь, – проворчал Корлы. – Ладно, да непонятно.

– И что тебе непонятно? – Сергей с трудом сдержал раздражение. Вот же недоверчивая скотина. Ты ему жизнь, свободу, доход и славу, а он кочевряжится.

Дёрруду тоже не понравилось.

– Дурной он, сам же видишь, хёвдинг, – сказал Убийца по-словенски. – Только ромеям и продать.

– Не надо ромеям! – Корлы мгновенно вспомнил об альтернативе. – Я согласен! Согласен! Не понимаю только: в чем ваша-то выгода?

– Встань! – велел Сергей.

Встал. Поморщился, но встал прямо. Значит, не так уж сильно ему досталось.

Сергей подошел вплотную, роста они были примерно одного, глянул «взглядом воеводы».

– Клятву мне принесешь, – произнес он жестко. – Тайную клятву. Знать будем только ты, я и он, – кивок на Дёрруда. – А за твою верность я сделаю тебя сильным. Тебя и твой народ, если пожелаешь. Ты услышал меня, человек леса?

Сергей увидел, как расширились зрачки Корлы. Кирьял замер на мгновение… Потом опустился на колени. Нет, не опустился, упал. Схватил руку Сергея, положил на склоненную голову:

– Клянусь, господин! Моя жизнь – твоя!

Лаконично. Но искренне.

Сергей сжал спутанные жесткие кудри, запрокинул голову кирьяла, еще раз заглянул в глаза, уронил:

– Быть по сему.

Разжал пальцы.

– Встань, вождь всех кирьялов. Возьми. – Сергей отстегнул от пояса кинжал. Потом повернулся к Дёрруду: не станет ли возражать?

Не стал. Глаза Убийцы сияли, словно он узрел потерянную возлюбленную.

– Сигтрюггсон, проводи его. Пусть освободит своих людей. Сам.

– Да, господин.

Хм. Господин. Не хёвдинг. Ладно. С этим потом разберемся. Как-нибудь.

– Оружие пусть им тоже вернут, – сказал Сергей. – И готовят пир. Нет выше радости, когда враги становятся друзьями.

Сказал и увидел, как дернулся ухмылкой угол Дёррудова рта, а взгляд стал прежним. Знакомым взглядом Убийцы Берсерков.

Но возражений Сергей все равно не услышал. Хотя отлично понимал, что для его самого верного воина есть радость и повыше. Когда живые враги становятся мертвыми.

Глава 3
Прикосновение к вечности

Острог привели в порядок за пару дней. Но задержались на полмесяца. Сергей решил показать кое-что Дёрруду и Машегу. То, что в прошлой жизни показали ему самому. Он не был абсолютно уверен, что найдет дорогу, но попробовать было можно. Внутренний компас, он подскажет. Тем более зима нынче. Топи подмерзли. А бежать на лыжах намного веселее, чем по кочкам прыгать.

Отправились вшестером. Сам Сергей, Машег, Дёрруд, Нарви, Наслав. Шестым Сергей взял Луку Ореуса. Тот хорошо показал себя прошлым летом, стоило приблизить. А что южанин, так ходить на лыжах ромей навострился уж точно не хуже хузарина. Взяли запас еды дней на десять, в дополнение к той, что по лесу бегает, снаряжение для ночевки.

По этому маршруту Сергей ходил трижды. Первый раз – с еще живым Святославом, но тогда их проводник вел. Второй раз тогдашний князь белозерский по его просьбе водил сюда Богуслава. Богуслав не особо впечатлился. Особенно когда узнал, что территория имеет статус заповедника и никаких трофеев не будет. Третий раз, опять-таки с проводником, наведался сюда уже сам. Приобщиться к вечности, так сказать. И младшего сына Илюху с собой прихватил: развеяться перед муромским наместничеством. Вот Илья тот да, впечатлился. Аж глазки загорелись – так ему захотелось этакое чудо заполучить. Античных авторов вспомнил и даже цитировал. Мол, вполне реальное это дело. И даже обиделся на отца и на князя белозерского, услышав категорическое «нет».

* * *

Путь к цели занял шесть дней.

И это было прекрасно. Просто идти по лесу, скользить неторопливо по лыжне, прокладываемой другими, или самому идти первым сквозь лес, наполненный жизнью и солнцем, нырять под обремененные снегом ветки, ловить ухом взлет глухаря, отмечать росчерки следов, распознавая, кто здесь порушил белизну и что при этом делал: охотился, спасался или просто остановился, чтобы оглядеться. А самое главное: ни о чем не думать, ничего не планировать, не взвешивать каждое слово, напряженно контролируя реакции и угадывая последствия. Просто жить, дышать, ощущать лицом невластный над тобой мороз, глядеть, как огонь лижет сложенные треугольником стволы, а неподалеку «переговаривается» волчья стая, что вот уже третий день бежит по следу в надежде, и небезосновательной, что ей что-нибудь перепадет от людской трапезы.

Еще разговоры. Неторопливые, спокойные, значимые. Когда красные отсветы огня превращают человеческие лица в странные подвижные маски, а паузы между словами могут длиться минутами. Ничто так не сближает соратников, как такой вот махонький тесный круг света внутри бесконечного и безвременного леса, где ты – всего лишь крошечная часть, мимолетный миг, мелкое звено цепи поколений, уходящей в те времена, когда не было ни крепостей, ни драккаров, ни булатных клинков. И не было в них нужды, потому что се – человек. И ни один, даже самый голодный волчара не рискнет подойти к твоему костру. И не от того, что боится огня, а потому что там, где огонь, там смерть. Мгновенная, неотвратимая и беспощадная, как терзающий нутро зимний голод. И есть только один способ ее обмануть: подползти на брюхе, поскуливая и обещая угадывать желания господина за дарованное право быть сытым. Сначала. И право быть другом – века спустя.

* * *

Эти властелины прошлого тоже могли бы стать друзьями. Умными, верными, могучими. Сильнее коней и туров. Не стали. И уже не станут. Прошло их время. Не совпало. Или среди двуногих повелителей мира не нашлось мудрых, а только жадные, видевшие в исполинах одно лишь мясо и нужную в хозяйстве кость.

– Скажи, Варт, глаза меня обманывают или мы уже за Кромкой? – пробормотал Наслав, не отводя взгляда от бурых, присыпанных снегом холмов.

– Нет, дурень, мы всё еще в Мидгарде, – шепотом произнес Дёрруд. – И ужасайся потише. С такими ушами они должны слышать очень хорошо. А я не хотел бы, чтобы они ушли.

Сергей посмотрел на Убийцу с интересом. Но спрашивать ничего не стал. Вместо него это сделал Нарви.

– Думаешь, они нас испугаются, Сигтрюггсон? – спросил он тоже шепотом.

– Уверен. Раз им подобные остались только в такой глуши, значит, в иных местах их убили. А к таким даже белый мишка подойти не рискнет. Только человек.

– Их и сейчас бьют, – сказал Наслав. – Помнишь, Варт, мы года три назад на полюдье такой же рог взяли.

– Пожалуй, ни стрела, ни копье такого не пробьет, – сказал Нарви. – Там шкура два вершка и шерсть еще, а под шерстью небось калган потолще, чем у кабана.

– Моя стрела все пробьет, – шепотом возразил Машег. – Но убьёт вряд ли. Хотя вон того, маленького, пожалуй. Только я не стану и тебе не дам. Будь я на месте белозерских князей, вообще запретил бы их трогать. Спасибо, брат, что привел нас сюда. Таких увидел – на всю жизнь запомнил. Пойду поближе посмотрю.

И вышел из-под прикрытия ветвей на замерзшее болото.

Сергей тут же бросился за ним.

– Куда? – прошипел он. – Знаешь, как они быстро бегают?

– Раз быстро бегают, тем более не нападут, – возразил хузарин. Но остановился.

Вслед за ними на открытое пространство вышли и остальные.

Их заметили. Все семеро гигантов развернулись к ним, только вставший на колени детеныш продолжал искать что-то под снегом.

Между ними и пришельцами из прошлого было метров сто.

– Если нападут, надо по ногам рубить, – пробормотал Нарви. – Сзади.

Но так, для порядка. Он тоже не верил, что гиганты нападут.

Люди не двигались, и через некоторое время громадины вернулись к прежнему: взрыхляли снег и отправляли в рот то, что под ним. Только вожак еще некоторое время глядел на человечков, подергивая ушами. Но потом и он расслабился.

– Уходим, – бросил Сергей минут через пятнадцать. – Я хотел, чтобы вы их увидели, и вы увидели. – И Машегу: – А трогать их ни наши, ни здешние не станут. Бивни берут с мертвых, когда находят. А находят часто.

* * *

– А я бы все-таки хотел попробовать, каковы они на вкус, – заявил Наслав как-то вечером.

Дёрруд не глядя треснул его по загривку.

– Ну я же только сказал, – обиженно пробормотал Наслав. – Не стал бы я их трогать, Убийца!

– Еще б ты их тронул, – сказал Машег, на секунду оторвавшись от инспекции содержимого колчана.

И опять наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием костра да ночными звуками леса.

Сергей вздохнул. Еще несколько дней, и он вернется в обычный мир и обычное время. Прекрасный мир и прекрасное время. Но от мысли о том, что в эту явь он попадет еще очень, очень не скоро (и попадет ли?), щемило в груди.

А в остроге над Черным озером их ждал Корлы. С драгоценными дарами, стоимость которых существенно превышала тот доход, который можно было получить от выкупа и продажи кирьялов.

И это было правильно. Друзья не торгуют и не считаются – они дарят. Только тогда их дружба не имеет цены.

Глава 4
Рог Битвы

В Белозере ожидал сюрприз. Гость нежданный и незваный. Великий князь Олег собственной персоной. С малой дружиной и спутниками: князьями-варягами Вардигом плесковским и Рулавом изборским, торжественно представившимся Рулавом Труворовичем.

Годами сей князь был, пожалуй, помоложе Трувора Стемидовича и при более близком общении пыжиться перестал, повел себя, как и подобает родичу – попросту и без лишних понтов. Сергей простил ему чванство: как-никак князем Рулав был совсем свеженьким, полгода назад стол унаследовал.

Еще одним важным спутником Олега был ростовский князь[4], мерянин Яктев. Этот, хоть и мерянин по подначальной территории, похож был скорее на словенина из южных, а жена, которую он привез с собой, ликом и вовсе была чудинка: светловолосая, светлоглазая, с тонкими губами и курносая. Оказалась она, впрочем, не чудинкой, а очередной родней белозерских. Не близкой, колене в четвертом и по линии Стемидовой бабушки… Но понятно, почему Яктев прихватил ее с собой. Чтоб не забывали: не совсем чужой он.

Как позже пояснил Рёрех, отношения с мерянами у Белозера всегда были сложными. А прошлой зимой еще больше усложнились. Это когда Сергей пленных пригнал. Нет, к нему никаких претензий: сами напали, сами огребли. Опять-таки, бо́льшую часть Сергей еще по пути за выкуп отпустил. Но осадочек остался. И лег на многолетние отложения территориальных разборок.

* * *

Избор удивил. Не тем, что явился на общекняжеское сборище, а тем, что решил поселиться у Сергея.

Стемид, возможно, немного обиделся. Избор ему прямо заявил:

– Шумно у тебя, тесно. Не люблю. У ученика жить буду.

Тогда белозерский князь только кивнул. Может, обиделся, а может, и почувствовал облегчение. Дама из экипажа – тягловой силе облегчение. Характер у ведуна трудный. Запросто мог кого-нибудь унизить, а князю потом разруливай. Вот только подумал он, скорее всего, что ведун нацелился к Рёреху, который тоже своим домом жил, причем рядышком, и числился учеником Избора. А старый взял да и заквартировал у Сергея. Нет, Вартислав, конечно, тоже сын. Но приемный и родная кровь – большая разница.

Рёрех, что характерно, не обиделся, а выразил полнейшее удовольствие.

Оказаться под одной крышей с наставником… Да ну на фиг! Шпынять будет, строить, дуть пиво, приговаривая: «Давно такой гадости не пил. Жена у тебя, верно, безрукая». Вот и вся радость от совместного пребывания с таким гостем. Ах да! Еще девок молоденьких изваляет. А которыми побрезгует, тех зашугает до икоты. Ведун и есть, чтоб его барсук оттопырил!

Сергею норов ведуна был отлично известен, но Избор уже сделал для него столько хорошего, что имел право на любое поведение. Разве что в супружескую постель он бы ведуну залезть не позволил бы. Ну да Избор и не стал бы. Сергей за годы общения более-менее научился понимать своего наставника и знал, что тот безупречно чувствует границы и никогда их не переходит.

Тем приятнее было, когда оказалось, что Избор-гость неожиданно пришелся ко двору. Прямо как старый Рёрех из прежней жизни в доме воеводы Серегея. Колхульду если и ругал, то только за то, что мало строит челядь. А Колхульда при этом цвела маковым цветом! Пестун мужнин ее стряпню и хозяйственность неустанно нахваливал, а когда сказал, что знает, как ей родить сына, то и вовсе превратился в спустившееся с небес божество.

То же и с воинским контингентом. Дёрруд к Избору и раньше проникся, а после того как ведун меньше чем за минуту трижды(!) обезоружил Грейпа Гримисона, то и Сигтрюггсона можно было смело поставить в один ряд с Колхульдой под табличкой: «Поражены божественным величием».

– Он обманул меня, – грустно признался Убийца Сергею. – Он лучше. – И, прочитав по глазам мысль, воскликнул: – Ты знал!

– Знал, – пришлось признаться Сергею. – Меня ведь не один ты учишь, но и он. Только он не лучше, друже. Он – другой. Сойдись вы не в шутейном бою, а в настоящем, не знаю, кто победит.

– Думаю, мы оба умрем, – рассудительно произнес Убийца. – Потому что теперь, когда мы знаем правду, ни он, ни я не захотим уступить. Да ладно, не думай обо мне дурно, хёвдинг! – Дёрруд ухмыльнулся: – Есть и другие, что мне не уступят. Тот же Харальд Золотой. Он мне, помнишь, сестру в жены обещал! Когда забирать поедем?

* * *

А чуть позже у Сергея с Избором состоялся разговор интимного характера. Никак иначе не определить процесс наречения именами личного оружия.

– Негоже, – сказал ведун, – когда у такого, как ты, клинки безымянны.

– А кто сказал, что безымянны? – поднял бровь Сергей.

Имя синдского клинка ему было ведомо. Огнерожденная. Но называть его вслух как-то не получалось.

Но сейчас произнес. И удостоился одобрительного кивка.

Франкский меч…

– Он у тебя пустой покуда, так что я сам его нареку, – решил за Сергея Избор. – Дай-ка сюда!.. Гож, ой гож, – ворковал ведун, глядя на клинок как гурман на каплуна после недельной голодовки. Первого, естественно.

«Не дам! Пусть даже и не надеется!» – мысленно приготовился Сергей.

– Последний Довод… – наконец-то выдал Избор. Но тут же исправился: – Таково было бы его имя, кабы не видел я его назначение. А потому ему другое имечко требуется… – Избор снова задумался, а потом выдал: – Рог Битвы! – И прибавил деловито: – Сыну отдашь, когда в силу войдет. А как родится, мне такое же диво подаришь. Ведаю: твой коваль-умелец может и получше этого сковать.

Избор погладил уникальный в своем роде предмет, тесак из булата, скованный, кстати, тем же умельцем. Ух он тогда и ругался! И понятно почему. Это даже хуже, чем лучшую корабельную древесину, отборную, высушенную в идеальных условиях, на рыбацкий челнок пустить.

«Ведает он, – подумал Сергей. – Да об этом все Белозеро знает».

Но в принципе заявка справедливая. Сергей даже укол совести ощутил: заслужил старый полноценный клинок франкской ковки. Сергей мог бы и сам об этом подумать. Избор ему точно не меньше добра сделал, чем тот же Стемид.

– Есть у меня для тебя клинок, – слукавил он. – Для подходящего случая припасал. Но раз уж речь зашла, сегодня и подарю.

– Нет! – отрезал ведун. – Я слово сказал. По нему и будет. Жди. Сын родится – за него и отдаришься. И имя сыну дашь по сему клинку: Рогвлад. А я уж так и быть, – Избор хмыкнул, – потерплю до будущей осени. А сейчас вот на этом клинке поклянись, что сделаешь, как сказал.

Ведун, блин. Даже не сомневается. Сын, значит. Рогвлад. Ну да почему нет? Но вслух сказал другое:

– Это мне что ж, теперь его в запасник уложить?

– Дурной совсем! – Ведун сделал попытку дать Сергею подзатыльник, но те времена прошли. Увернулся. – А кто его кровью кормить будет? Бабы твои?

– Поклясться-то я могу, – сказал Сергей. – Но в бою, знаешь ли, всякое случиться может. И со мной, и с мечом. Даже таким, как этот.

– Вот чтобы не случилось, и поклянись! Удачей своей поклянись. Вложи долю ее в него. Ты его держать станешь, а он – тебя. И когда ты его сыну отдашь, удача твоя той долей к нему перейдет.

– Добро.

Сергей принял меч, прижал ко лбу холодный металл и, глядя в глаза ведуну, медленно и торжественно произнес слова клятвы. Потом, тоже как заведено, коснулся лезвием предплечья, смочив металл каплей собственной крови.

– Вот теперь хорошо, – одобрил Избор. – И особо мне любо, что не боишься, что, отдав меч, сам без удачи останешься.

– А я, старый, глупого не спрашиваю, – усмехнулся Сергей. – Удача – не кошель с монетами. Она – как радость. Поделишься – не убудет. Да и не моя она, сам же знаешь.

– Уж знаю, – ответно ухмыльнулся ведун. – Да не знал, что знаешь ты.

– Теперь знаешь.

Сергей засмеялся. Без причины. И ведун поддержал вороньим своим карканьем. Потом вспомнил:

– Нож! Нож мой не поименовали!

– Твой нож, ты и именуй, – парировал Сергей.

– Дай сюда!

Сергей наклонился, вынул из кармашка в сапоге первый ведунов дар, передал дарителю.

Избор поднес нож к уху, наморщил лоб, прислушиваясь.

– Да ну! Шутишь? – воскликнул он через минуту.

– Что? – заинтересовался Сергей.

Не то чтобы он верил в говорящие клинки… Но верил. Любой настоящий воин верит.

– Щаул[5]. Щаул его зовут.

– Да ладно!

Удивил. Только непонятно кто: ведун или ножик.

– Буду звать тебя Щаул, – сказал Сергей возвращенному оружию последнего шанса. – Не против?

Ножик промолчал.

Значит, быть по сему.

* * *

– Посмотри на меня, муж мой! Разве я не хороша?

– Ты великолепна, – искренне признал Сергей.

После родов Колхульда немного раздалась в бедрах, округлилась, окончательно потеряв угловатость подростка, и, кажется, даже в росте прибавила. Что, в общем, не удивительно в ее годы. Смотреть на нее Сергею было приятно. Возбуждающе.

– Лучше, чем Искора? – Колхульда приподняла отяжелевшие от молока груди.

Вот дурочка.

– Ты моя красавица! Ты моя водимая![6] Кто с тобой сравнится?

Засияла.

– Поэтому ты прогнал ее в Киев?

– Ну почему же прогнал? – Сергей аккуратно положил на ларь вышитую птицами шелковую рубаху. – В Киеве она нам пригодится. Там у меня тоже подворье. Нам. – Он положил руки на белые прямые плечи. Точно подросла супруга. – Нам нужен в Киеве верный человек. А кому мы с тобой можем доверять, если не младшей жене? А здесь она зачем, если есть ты?

– Ага… – Язычок выскользнул, облизнул пухлые губки и спрятался. – Я с хозяйством и сама теперь управлюсь. И возлечь с тобой… Всегда!

Выскользнув из рук, упала на колени…

Ну нет, сапоги Сергей и сам может снять!

– Эй, а меч зачем? – всполошился он.

– Сын! Я хочу сына! – решительно заявила Колхульда, укладывая в изголовье обнаженный франкский клинок.

Избор, зараза!

Хотя какая разница?

– Его зовут Рог Битвы, – сообщил Сергей, сжимая напрягшиеся ягодицы жены. – А это мой рог. Чувствуешь?

Колхульда всхлипнула. Она чувствовала. Обвила руками шею Сергея и повалилась на ложе, на спину, увлекая его за собой и сразу выгибаясь навстречу:

– Быстрее, мой бык!

Но Сергей не торопился. Она была в его власти. Каждый крошечный вздыбившийся волосок на ее предплечьях был его. Чем дольше, чем мучительнее жажда, тем ценнее каждый глоток. И он заставит ее вытерпеть всё.

То медля, то ускоряясь… И застывая, придавливая всем телом, так, что не шевельнуться: только глухо скулить, рычать, всхлипывать, задыхаясь в кольце пальцев на горле…

* * *

– Я… больше… не могу…

Вот теперь правда. Сергей поцеловал ее в шею, пониже затылочной ямки, в центр отпечатка его зубов, встал, потянулся, хрустнув суставами, соскочил с ложа, подхватил с сундука кувшин с клюквенным морсом, кислым и холодным, выпил до дна, уронил на пол, вернее, на медвежью шкуру и, повернувшись, поглядел на Колхульду.

Она так и лежала на животе, раскинув руки и ноги морской звездой, обмякшая, обессиленная… И желанная.

Сергей обтер рот тыльной стороной ладони, опустился на ложе, положил руку на влажное теплое бедро.

Колхульда пробормотала что-то невнятное. Не яростная валькирия. Мирный домашний зверек. Сладкий зверек. Спящий.

Нежность и желание. Сергей и вошел в нее нежно. Так нежно, что она проснулась только через пару минут, и то не полностью, в полудреме, задвигалась, нет, скорее зашевелилась едва-едва, словно обозначая: продолжай, я здесь…

И Сергей продолжил и завершил.

И только тогда увидел тень, отражение своего лица в темном зеркале обнаженного клинка. Который тоже все видел.

Глава 5
Выше палуб вздымается волна

– Князь, это Корлы. Военный вождь всех кирьялов, – представил Сергей. – Корлы, это великий князь русов, победитель хузар, ромеев и иных владык помельче. Ныне же он снова собирается войной на ромеев и дозволяет славным воинам идти с ним. Проси его, если желаешь стать богатым, Корлы.

– Я и так не беден, – проворчал кирьял.

Но сообразил, что сейчас не время для чванства, да и выглядел Олег весьма внушительно. Потому сделал что велено.

– Прошу, великий князь, дозволь идти с тобой союзом!

Олег глянул на него остро и поинтересовался:

– А много ль с тобой воев, вождь Корлы?

– Десять сотен! – Кирьял растопырил пальцы.

– А насколько умелы?

– Три сотни бьются не худо, прочие луком, копьем владеют, но так… – Корлы покрутил кистью: – Охотники.

– Получше, однако, чем землепашцы, – вмешался Сергей. – И точно не хуже, чем эти. – Он кивнул на мерян, окруживших своего лидера.

– Про мерян откуда знаешь? – мгновенно сменил тему Олег.

– Пришлось, – пожал плечами Сергей. – Напали на меня той зимой.

– И что же? – заинтересовался Олег. Корлы тоже навострил уши.

– Взял пленных сотни три-четыре, точно не помню. Бо́льшую часть отпустил за выкуп, меньшую сюда привел, распродал.

– То-то, я смотрю, Яктев на тебя косится недобро, – усмехнулся Олег. – Успел изобидеть союзника.

– Кто к нам с оружием придет, того мы на оружие и сменяем. Только на более качественное, – сказал Сергей.

Олег засмеялся.

Корлы тоже выдавил улыбку. С ними-то получше обошлись, чем с мерянами.

– А с тобой сколько было? – все же не удержался, спросил Олег.

– А ты видел. Мы вместе в Любече твоем пировали.

– Добро, вождь Корлы. Возьму тебя, – принял решение великий князь. – Корабли есть у тебя?

– Я корабли ему найду, – пообещал Сергей. – Со мной поплывет. А за корабли из добычи расплатится.

Олег глянул на Сергея… внимательно. Потому что предложение было щедрое. Учитывая цель похода, добычи может и не быть. Но Корлы и кирьялы Сергею важны сами по себе. Из них выйдут хорошие союзники. Верные.

А вот на месте Олега Сергей не стал бы собирать такую толпу народа весьма средней боеспособности. Что-то он мутит, великий князь киевский. Будь Сергей главным, собрал бы ударный кулак тысяч в пять-семь профессиональных воинов, посадил на драккары и действовал, упирая на скорость и маневренность. Это если главная цель – разбой. Империя неповоротлива. Пока соберет войско, пока доставит к нужному месту, дело будет уже сделано. Главное, чтобы в море не перехватили. Однако недооценивать великого князя киевского не стоит. Он уж точно не глупее и нынешнего Сергея, и прошлого князь-воеводы. И опыт у него изрядный. Следовательно, о том, как устроена византийская империя, предводитель руси кое-что знает…

Оказалось, да, знает. И очень существенное.

– В нашем море у ромеев кораблей нынче мало, – поведал Олег на совете старших. – У них сейчас в другом месте война идет. Туда и ушли все. Может, полсотни выйдет против нашей тысячи.

Полсотни лучше тысячи, бесспорно. Двадцатикратное превосходство. Но сколько десятков лис потребуется, чтобы победить одного мишку?

Сергей хмыкнул. Мысленно. Он не собирался портить агитационную кампанию Олега. Раз уж тот решил нарастить массу, то пусть наращивает по максимуму. Чем больше народу тот соберет под свое соколиное знамя, тем лучше. Ромеи уважают большие легионы. Даже из паршивого мерянского ополчения. И если Олега не обманули информаторы, то дойти до Босфора у них получится. А на суше с ордами скифов ромеи великую битву затевать не станут. Взять Констатинополь боем – нереально. Так что русы с союзниками пограбят окрестности столицы и отправятся восвояси. Это один вариант. Второй: ромеи вступят в переговоры. Попробуют подкупить и натравить на других варваров. Или нанять часть Олегова воинства, а затем отправить на другой конец империи: биться с арабами.

Договариваться… Такой вариант развития событий Сергею нравился куда больше, чем одноразовая мелкая войнушка. А что, если это и есть одна из целей Олега?

По прежнему опыту Сергей знал: в долгосрочной перспективе торговать с ромеями выгоднее, чем воевать. Но только в том случае, если удастся получить правильные условия. А правильные условия Византия предлагает только тем, кого опасается. Если Олег нацелен на переговоры, то он еще круче, чем предполагал Сергей. И в этом ракурсе многое становится понятным. Чем больше варваров Олегу удастся натравить на империю, тем интереснее будут условия. Если так, то и цель самого Сергея определилась: ему надо войти в состав переговорщиков. К вящей и общей пользе.

Сергей не без основания считал, что в команде Олега сейчас нет никого, кто лучше его разбирается в том, как функционирует константинопольская «кухня».

Это жирный плюс.

Но есть еще более жирный минус: у Сергея практически нет контактов в империи. Ромейские купцы, с которыми он общался, граждане херсонской фемы, то есть дремучие провинциалы. Такие в столице не котируются. Единственная ниточка, ведущая к ступеням императорского дворца, – Коля Перчик. Имперский патрикий[7], спафарий Николай Пиперат. «Меч империи» – неплохой кандидат для связи. Достаточно ушлый и везучий, чтобы выжить в мясорубке, которую намеревался устроить Олегу покойный хозяин Самкерца Булан и которая перемолола его самого.

Спафарий Николай. Тот, кто от имени автократора Льва Шестого Философа заключил с Олегом договор о мире и торговом сотрудничестве. И что важно: стратиг Херсонской фемы Иоанн Вога, фигура из, можно сказать, высших политических сфер, принял этот договор всерьез. Во всяком случае поначалу. Из чего следовало, что Николай Пиперат – личность стратигу известная и облеченная кое-каким доверием Палатина[8]. Неизвестно, насколько договороспособен будет этот Перчик, если общаться с ним без меча, приставленного к горлу, но альтернативы не было. И Сергея патрикий вполне может вспомнить, поскольку все переговоры ромея с Олегом шли через Сергея, ведь прекрасно владевший ромейским Харальд от переговоров устранился. И обустройством личных дел Перчика тоже занимался Сергей.

За минувшие годы Сергей существенно изменился. И физически, и статусно. В частности, обзавелся титулом рыцаря другой империи – франкской. Ну, если можно назвать империей паучью банку королевств и герцогств, образовавшихся на месте единого государства Карла Великого. И пусть взаимоотношения Византии и франкско-папской Европы оставляют желать, но рыцарь Франкской империи – это уже не чернь. Это благородный. Следовательно, Сергей – не какой-нибудь дикий варвар-скиф, а цивилизованный человек, с которым и вино можно выпить из правильной посуды, и на богословские темы потрепаться. И если у них с патрикием Николаем найдутся общие интересы (а они точно найдутся, если речь зайдет о межгосударственных переговорах), то задружиться с важным имперским чином очень даже получится. А дальше – понятно. Во-первых, заключить от имени Олега договор с империей. Правильный договор, взаимовыгодный. Во-вторых, попробовать занять примерно ту же позицию, которую он занимал в прежней жизни. То есть когда имперские шишки полагают его не одним из варваров-русов, а представителем империи среди варваров-русов. И как следствие – гражданство Византии, чин, недвижимость и прочие блага. Но при этом жить и растить детей Сергей будет здесь, на Руси, в Белозере или Киеве – это не так важно. Жить на родине, а зарабатывать красивые золотые кругляши и превращать их во власть и имущество – в богатой и цивилизованной Византии, которая станет его восточным оплотом. А западным, естественно, станет лоскутная Римская империя германской нации.

Великие планы, но вполне реализуемые. Один раз уже вышло, пусть и с помощью наследства оборотистого Мышаты, так почему бы и еще разок не повторить?

Задумавшись, Сергей пропустил мимо ушей окончание рекламной речи великого князя киевского.

А затем наступила тишина, которую нарушил уже князь белозерский.

– Я иду с тобой! – решительно заявил Стемид. И тут же поправился, глянув на среднего сына: – Мы идем. Семнадцать лодий, восемь сотен воинов.

Надо полагать, кораблики Сергея он тоже включил в этот список.

– Знатная сила! – одобрил Олег.

– Я приведу тысячу! – немедленно заявил ростовский князь и предводитель мерян.

– И я тысячу! – Корлы с вызовом глянул на Яктева.

Олег кивнул и некоторое время сидел с опущенной головой. Надо полагать, прятал улыбку. На две тысячи кирьялов и мерян двух сотен варягов с лихвой хватит. Хотя, возможно, Сергей не совсем прав. У Корлы имеется по крайней мере пара сотен более-менее приличных воинов. На уровне дружинников того же Вардига. Наверняка и у мерянского князя личная дружина имеется.

– Очень хорошо. – Великий князь поднял голову. – С морскими лодьями вам пособят. Остальное – сами.

Мерянин и кирьял переглянулись. С одинаковым выражением. Неужели надеялись, что Олег возьмет на себя полное обеспечение их воинства?

– Жду вас в Любече, когда лед сойдет.

И поднялся, обозначая, что совет окончен.

Племенные все поняли правильно и покинули детинец.

Корлы отправился в дом в посаде, предоставленный кирьялам Сергеем. Князю ростовскому тоже что-то выделили. Но не в городе и не в детинце.

В палате остались только свои: Стемид с тремя сыновьями, Олег, Вардиг плесковский с Рулавом изборским. И Сергей с Избором. Последний в княжеские переговоры не вмешивался. Зато пива выдул уже литра два.

Теперь, закончив дела, князья тоже решили расслабиться. Отроки забегали, накрывая на стол, расставляя дорогие кубки и яства на серебряных блюдах.

Первым делом варяжские лидеры выпили за успех будущего похода, не забыв плеснуть богам. Потом подняли здравицу за щедрого хозяина Стемида. Затем за славного воителя Олега. И за варяжскую Русь. На этом список официальных тостов закончился, и кубки начали поднимать кто во что горазд. Градус веселья креп.

– Ты когда моему соправителю невесту пришлешь? – поинтересовался Олег у Вардига. – Пора бы нам с ним наследником обзавестись.

– Я б ее лучше за тебя отдал! – заявил уже порядком опьяневший Вардиг. – Хельгу и Хельга! Вот славная пара была бы!

– Не была бы. – Это Избор сказал. Оторвался от чаши и изрек.

Олег метнул в его сторону яростный взгляд. Не смутил. Некоторое время великий князь и ведун играли в гляделки, потом Избор сделал губы уточкой и покачал головой. Олег скрипнул зубами и отвел глаза. Что-то такое знал о Вещем мастер-наставник. Что-то уязвляющее.

– Стар я для дочери твоей, – буркнул великий князь. – Сговорена за Игоря, так пусть за Игоря и выходит. Быть ему князем после меня. А сыну его – после него. И сыну сына. И так вовеки.

– Или не так.

Это услышал только Сергей, сидевший рядом с Избором.

И теперь уже Сергей встретился с ним глазами и понял: ведун ведает.

Что ж, Сергей тоже мог сказать, что ведает, кто именно унаследует власть после Игоря. Если, конечно, все будет так, как ему помнится. А может, и не будет…

– Спой нам, Хельгу, – попросил Стемид. – Спой, брат, как ты умеешь…

– Добро, – согласился тот. – Спою, что от отца слышал.

И запел неожиданно мощно и красиво:

Бьют кровавые ливни,
Горем полнится мир.
Нам на плечи взвалили
Годить во́ронам пир.
Выше палуб вздымается волна
От темна до темна.
Много в горе тропинок,
А дорога – одна…

Что-то знакомое было в этой песне. Что-то давнее-давнее. Нездешнее. Забытое.

Сергей смотрел на поющего Олега, а Олег… Олег смотрел в вечность.

Но когда все подхватили песню, подхватило и Сергея…

Выше палуб вздымается волна.
От темна до темна.
Много к дому тропинок,
Но дорога одна.
Нам дорога одна…

Глава 6
Весна

Киев. Гора

– Я покупаю эту женщину!

Милош опешил. Вот так вот. Среди бела дня. Посреди улицы. На Горе.

Хузарин. Воин. Спешился. Встал поперек дороги. Плечи шире, чем у Милоша, узкая талия перехвачена поясом с золотым(!) шитьем, в оголовье сабли синий камень размером с глаз, на ножнах, серебром, письмена, орлиный крючковатый нос, редкая черная бородка завита в косичку, в которую искусно вплетены серебряные нити.

– Я ее покупаю!

Милош сначала подумал: хузарин указывает на Ядвару, но ошибся. Степняку приглянулась не она. Искора.

Милош не ответил. Молча схлестнулся с хузарином: взгляд в взгляд. Тот не собирался уступать. И видит же чужин, что не холопка перед ним, а свободная, да еще и замужняя.

За спиной хузарина слуга – держит под уздцы скакуна.

Позади слуги – двое конных хузар. Воинов, и не из последних, судя по оружию. Охрана. Глядят на Милоша равнодушно. Велит хозяин – убьют. Не велит – пусть живет. Милош им – никто. Неверный-язычник.

А вот слуга нервничает. Надо полагать, не первый день в Киеве. Кое-что уже понимает. Оценил Милоша. Увидел усы, что свисают ниже подбородка. Заметил золотую гривну на шее, что значит – этот варяг не меньше чем сотник. А варяг-сотник – это без малого боярин. И этот хузарин-слуга, в отличие от золотопоясого, разбирается и в здешних порядках, и в том, кто в Киеве поводья держит. Но хозяина предупредить даже не пытается. Помалкивает.

Милош молчал. Сдерживался, чтобы не ответить резко обнаглевшему степняку. Откуда такой взялся резвый? И кто он такой вообще, раз смеет так себя вести?

Просто дурень, не ведающий о том, что Киев – это не какой-нибудь аланский городишко, где хузары – хозяева? Или знатный хузарский бек, прибывший к великому князю с посольством? Судя по тому, сколько на нем золота, последнее очень даже вероятно…

Пока Милош думал, вмешалась Искора. Отодвинула мачеху, встала рядом с отцом.

– Козу купи, козлобородый! – прошипела она. – Себе под стать! – И уже Милошу: – Жаль, Варта здесь нет! Он бы ему бородку отчекрыжил! С бубенчиками вместе!

Беременна Искора. По ней еще не заметно, но Милош знает. А у женщины в тяжести характер, бывает, немного сдвигается в сторону непокорства. При том, что у Искоры покорности и до беременности было примерно как у дикой рыси.

Однако если она думала, что хузарина ее речь оскорбит, то зря. Смысл сказанного прошел мимо него. Он любовался. Искорой. Едва слюни не пустил.

Ну и хорошо. Драться с наглым хузарином Милошу не хотелось. Не потому, что боялся этого бека и его телохранителей. Стоит Милошу позвать, и подмога не замедлит. Однако ссориться с хузарами – для дела плохо. И князь будет недоволен, и сам Вартислав, у которого со степняками – дела.

Опять-таки, за знатного хузарина много кто обидеться может. Убьешь – табун родичей-мстителей образуется. Вартиславу такое не понравится. Права Искора: жаль, что его здесь нет. Варт бы этому степному орлу живо колпачок на голову надел бы.

– Ее муж – княжич Вартислав белозерский, – произнес Милош ровно. – Ты хочешь его оскорбить?

– Не знаю такого, – отмахнулся хузарин. – И мне безразлично, кто ее муж. Я, Алп-Барик Езид, сын шеда Еремии, всегда получаю желаемое.

– А ты узнай, – насмешливо предложил Милош. – Тархан Ноам знает его очень хорошо.

– Чего он хочет?

Клиб Два Меча. Сосед. С сыновьями.

– Ты удивишься, – сказал Милош. – Искору желает.

– Вот тут не удивлюсь! – хохотнул Клиб. – Я тоже ее желаю. И парни мои. Верно, отроки?

Оба закивали. Ясное дело, желают.

– Удалась у тебя дочь, Милош, что сказать. Повезло княжичу.

Хузарин переводил взгляд с одного варяга на другого, щурился. Пытался понять: не насмехаются ли над ним.

– Он, Клиб, не просто желает. Он ее купить хочет.

Клиб подергал себя за ус.

– Купить? Чужую жену? У тебя? Он пьян?

– Вроде нет, – сказал Милош. – Может, у них, хузар, это обычное дело – чужими женами торговать. Надо спросить у Машега, когда он в Киев приедет.

– Если так, то понятно. Я подумал: он головой слабый, дурачок. Но сабля у него хороша. И конь.

– И сапоги! – влез один из сыновей.

Все семейство бесцеремонно разглядывало странного хузарина.

– Бать, а чо за обереги у него на ножнах? Это у хузар такие?

– Ты! – Палец Клиба нацелился на хузарина. – Ты меня понимаешь?

– Говори, – процедил тот.

– Ты, может, не знаешь: у нас свободными женщинами не торгуют. Ты понял меня? Холопку купить можно, свободную – нельзя! Уразумел?

– Я хочу эту женщину! Я ее куплю!

Упорный, однако.

– Хотеть можно, – терпеливо, тщательно выговаривая слова, проговорил Клиб. – Хоти. Можешь хоть туда в переулок отойти, где никто не видит, и за уд себя подергать. А купить – нет, нельзя.

– Я не понимаю тебя, рус. А ты не понимаешь меня! – заявил хузарин. – Я – Алп-Барик Езид! – Хузарин полез за пазуху и вынул кошель. Небольшой. Встряхнул. Зазвенело. – Послушай, рус! – предложил хузарин. – Здесь золото! Оно станет твоим, рус, если эта женщина пойдет со мной. Здесь немало. Хватит на хорошую кольчугу. Соглашайся, рус!

– А я думала, он и впрямь меня желает, этот козлобородый, – насмешливо проговорила Искора, обращаясь к мачехе. – А он за одетый в шелк лук из сандала и буйволиного рога горсть медяков предлагает. Как думаешь, он дурак? Или нищий?

– Вдвое от этого дам! – воскликнул хузарин восторженно. – Втрое! С собой нет столько. Привезут. Жди!

Развернулся, вскочил в седло, махом, не коснувшись стремени, и погнал, распугивая прохожих. Охрана – за ним. Слуга порысил следом, безнадежно отставая от конных.

Машег переглянулся с Клибом. «И что это сейчас было?» – читалось в глазах у обоих варягов.

– Что делать будешь? – спросил сосед.

– Ничего, – пожал плечами Милош. – Весть пришла: скоро сюда сам Вартислав придет. Пусть он и делает.

* * *

Белозеро – Ладога – Новгород – Полоцк – Смоленск – Любеч и дальше

Сергей отправился в Киев на месяц раньше Стемида и его сыновей. Ему и проще было: бо́льшую часть снаряжения его дружине приготовили в Новгороде и Киеве.

Пошли на этот раз не Балтикой, а реками-озерами к Ладоге, к волоку между большим глубоководным озером и собственно Ладогой[9]. Земли эти считались кирьяльскими и с недавнего времени – дружественными и безопасными.

Но дружба дружбой, а лишний раз показать силу нелишне. Теперь у Сергея было целых три больших драккара. Помимо «Копья Славы» и спущенного на воду прошлой весной и опробованного в недальных походах «Крепкого» еще купленный у свеев при посредничестве тестя двадцатичетырехрумовый «Сиг», переименованный Сергеем в «Победу». Собственно, «сиг» – это и есть победа. И еще два кнорра, набитые под завязку всякими полезными товарами, часть из которых Сергей планировал продать по дороге. Вернее, обменять на меха и прочие дары Севера. То есть не только силу кирьялам продемонстрировать, но и выгоду.

Дружина Сергея к этой весне разрослась почти до трех сотен. Можно было и вдвое больше набрать, но Сергей стал разборчив. Мог себе позволить: среди северных варяжских вождей он считался самым удачливым. И не только среди варяжских. Нурманы тоже к нему просились. И Сергей брал. Вернее, брали их Дёрруд и Грейп, фильтровавшие кандидатов по собственному разумению. Сергей не возражал. Дёрруду с Грейпом ими и рулить. Контингент сложный, но в своих хольдах Сергей был уверен. «Победа», которую он отдал под командование Убийцы, была полностью укомплектована нурманским экипажем. На «Копье» и «Крепком» их была примерно четверть от общего состава, и это тоже нормально. Скандинавские хускарлы – моряки изрядные, а гребцы и вовсе замечательные. Лучше большинства варягов, если быть объективным.

Идти было нетрудно. Весна. Воды́ в реках-озерах – под верхнюю планку. Некоторые сложности возникли только на волоке в Ладогу. Но именно что некоторые. Километровый волок прошли не сказать что быстро, но кораблей не разгружая. Готовые колеи, воловьи упряжки… Знай катки успевай подкладывать. Ладога встретила волнением. Балла в три. Для рыбачьих лодок или речных насадов – серьезно. Для морских кораблей – пустяк. Главное, что ветер не встречный. До устья Волхова дошли без проблем. До ладожской крепости шли уже на веслах, взяв кнорры на буксир. В Ладоге задержались на день: пополнили запасы свежатиной, попировали с наместником Годимиром, посетовавшим: возраст и здоровье не позволяют присоединиться к Олегову воинству.

Сергей ему не поверил, но уличать не стал. Хочет наместник сиднем сидеть – пусть.

До Новгорода тоже шли на веслах. И задержались на целую седмицу: собирали караван в Киев. В основном – насады купеческие из тех новгородцев, кто решил воспользоваться оказией и дойти до Киева под защитой крепкой дружины. Многие, кстати, намеревались идти и дальше – уже в составе Олеговой флотилии, для чего большинство намеревалось на юге прикупить корабли, годные к морскому плаванию. К тем, кто строил подобные планы, относился знакомый представитель «гильдии пчелиных продуктов» Зловед Вощаник и, к некоторому удивлению Сергея, лично тысяцкий Неревского конца боярин новгородский Радила. Подготовился тысяцкий по-боярски: восемь торговых судов, годных для морского плавания, две неплохие лодьи с бойцами из вольных новгородцев, усиленных разноплеменными наемниками. Собственно, с таким составом Радила и сам мог бы спуститься к Киеву без малейшего риска. Но предпочел дождаться Сергея. То ли на таможенные скидки рассчитывал, то ли на полезную информацию.

Ну да Сергею не жалко. Радила – человек полезный и лояльный. Почти друг. Кстати, дочку, которую он в свое время предлагал Сергею, Радила совсем недавно выдал замуж. И не за кого-нибудь, а за сына наместника Прокуя. Дальновидно. Но непродуктивно. Вольбран Прокуич ныне трудился сотником у плесковского князя Вардига и жену к себе брать пока воздержался. Потому что, как и сам Вардиг, планировал сходить «за зипунами» к ромеям. И это бы ладно, вот только за время недельного свадебного пребывания в Новгороде Вольбран оплодотворить новобрачную не сумел. Убыл седмицу назад в Плесков. А на следующий день несомненные женские проявления показали: внучков не ожидается.

В связи с этим Радила очень прозрачно намекнул: было бы славно, если бы Сергей поработал некоторое время исполняющим обязанности супруга. А за ним, Радилой, не заржавеет.

Сергей не особо удивился. По прошлой жизни знал: такое в обычае. Но, по совести, стоило бы дать настоящему мужу еще шанс. Или не один. О чем Сергей прямо и сказал Радиле. Тот внял. Но оставил за собой право обратиться еще разок. Через год.

Дела Сергея в Новгороде шли полным ходом. Запущенные прошлой осенью оружейные мастерские успели наработать изрядно. И вся их продукция лежала на складе. По личной просьбе того же Радилы, продавленной товариществом новгородских кузнецов, представитель Сергея в Новгороде Прибысл обязался не торговать железным товаром в самом Новгороде. С санкции Сергея, разумеется. Который знал, что все это боевое железо в Киеве нынче будет нарасхват. Ну а после поглядим. Хотя уже сейчас понятно, что на качественное оружие в Новгороде покупателей будет немного, а конфликтовать из-за полудюжины мечей среднего класса с могущественнейшей группировкой города не стоит. Тем более в перспективе Сергей рассчитывал подмять часть кузнецов-оружейников под себя. Правило «кто платит, тот и заказывает музыку» работало везде, а платить Сергей намеревался щедро. А там годик-другой – и прикормленные ремесленники будут готовы на все, чтобы не потерять доход. Новгород – перспективнейшее место. Понятно, взять его под себя целиком Сергею не позволят. Тот же Олег такой жирный кусок никому не уступит. Однако добраться до статуса «набольшего боярина» вполне реально. А когда у тебя под рукой дружина, не меньшая, чем у наместника, и четверть новгородцев кормится с твоей ладони, продавливать через городское управление правильные решения не представит сложности. А если речь о «прибрать целиком», то Сергей предпочел бы Полоцк.

Но это дело будущего. Пока пусть этот заманчивый приз побудет под единственной рукой князя Веремуда.

* * *

Последнего дома не оказалось. Уже успел отбыть Веремуд. С большей частью дружины. Сынок Веремудов, здоровенный, в папу, девятнадцатилетний кабан по имени Велислав, в гости Сергея не пригласил. Экое неуважение. Особенно учитывая, что Сергей сделал небольшой крюк по Двине, именно чтобы заглянуть в гости. Ну и запасы пополнить.

Не пустил, бастард кривичский. Сослался на папу, который, мол, в его отсутствие строго наказал посторонних вооруженных в город не пущать. Может, и так, но все равно некрасиво. Тем более сын Велислав – второсортный. Хоть и признанный, но рабичич. От холопки-наложницы. О чем ему немедленно напомнил присутствовавший на встрече Радила. И посоветовал Сергею княжича за наглость немедленно вызвать и грохнуть. Мол, таких, как этот, папаша Веремуд еще с десяток наделает без проблем.

Этим своим заявлением Радила Веремудычу очень пособил, поскольку выбесил Сергея больше, чем полоцкого княжича. Сергей немедленно предложил Радиле вызвать Велислава самому.

Радила косяк осознал. Повинился.

А Велислав, похоже, не понял. Решил, что перед ним извиняются. То ли дурак, то ли в себя чересчур поверил. Оба варианта в свете будущих планов на Полоцк Сергея устраивали.

Ну а сейчас такое явное недружелюбие можно было использовать в своих интересах. Например, загрузиться продуктами без поправки на весеннюю скудость. Нурманы Сергея прогулялись по окрестностям и затарились по максимуму. Страндхуг для них – дело привычное. Платили символически. Только для того, чтобы перед уходом Сергей мог нагло сообщить разъяренному княжичу Велиславу, что всё по Правде. Никто никого не грабил. Честно закуплено по договорным ценам. А на том, что ценообразование происходило по принципу «медный грош или острый нож», концентрироваться не стоит.

– Это же посевное! – воскликнул Велислав. – С чем моим смердам теперь в поля выходить?

– Твои смерды – тебе и решать, – ухмыльнулся Сергей.

Ну, скажи что-нибудь… обидное.

Не сказал. Сдержался.

Ну и хорошо. Впредь будет наука: кого можно посылать, а кого нет. Отнесся бы как подобает, Сергей бы и вел себя соответствующе. А раз решил «сэкономить» на дружеской пирушке, придется теперь выгребать из закромов на посевную подданных.

Папе Веремуду, конечно, происшедшее не понравится. Но, учитывая папину удачу, не факт, что тот вообще домой вернется.

В общем, запаслись. Достаточно, чтобы поделиться с попутчиками. На сей раз налог за сопровождение частью товаров Сергей не брал. Потому что заранее договорился с теми, кто планировал закончить маршрут в Киеве: продать ему то, что он пожелает купить. По правильным ценам, но с небольшой скидкой. И купить у него же то, что они планируют приобрести. Благодаря сотрудничеству с хузарами за зиму его склады заполнили разнообразными товарами: дорогой посудой, украшениями из перегородчатой эмали булгарской работы, шелковой тканью и прочими дорогими, но удобными для транспортировки предметами роскоши. Еще более выгодной была торговля самими восточными мастерами, но Сергей традиционно брезговал работорговлей. К тому же он был убежден, что свободный мастер в привычных условиях работает лучше и продуктивнее. Так что если и привлекал иностранных специалистов, тех же оружейных кузнецов, то строго добровольно и с обеспечением всего необходимого для счастья. И не потому, что боялся побегов, а именно потому, что считал: так правильно. Его франки и ромеи на Руси жили точно не хуже, чем на родине. Разве что климат посуровей, но тут уж ничего не поделаешь.

На волоке к Днепру произошла заминка. Тут уже образовалась очередь, и немаленькая. Но волочане, узнав, что прибыл личный друг смоленского князя, быстро сориентировались и подвинули очередников. Недовольства никто не выразил. Даже племенной ильменский князек, польстившийся на посулы Олега и плывший в Киев воевать, с отменной вежливостью уступил дорогу и Сергею, и Радиле, и примкнувшим к ним торговцам. Вот что значит настоящее уважение, подкрепленное пятикратным превосходством в силе.

В Смоленске караван не задержался. Остался только Сергей с экипажем «Копья». Попировал с князем Харальдом, подарил меч (среднего качества) его сыну Фрёлафу, показав заодно пару интересных приемов, и пообещал парню, глядевшему на будущих победителей ромеев с лютой завистью, что, когда сам пойдет в поход за славой и добычей, непременно пригласит парня. Само собой, если папа даст добро.

Любеч, место, где был объявлен всеобщий сбор, миновали без остановки. Да и где останавливаться? Оба днепровских берега и даже впадавший в Днепр приток были заставлены плавсредствами будущих завоевателей. Кстати, разумная мера: собрать их именно здесь. И экономически продуманная, как позже выяснилось. Любечские мастера за бесценок скупали речные корыта, взамен задорого продавая суда, пригодные к морскому плаванию. На взгляд Сергея, ограниченно пригодные. Но те, кто произвел неравный обмен здесь, все равно выгадывали. В Киеве цены были еще выше. А вот те, кто поопытнее, в частности тот же Радила, намеревались отложить пересадку до днепровского устья. Там к весне обычно скапливались кораблики побольше, моноксилы[10], а спрос на древесину насадов был традиционно хорош.

* * *

– Почему не пошел на ромеев?

Харальд Бережливый похлопал сына по плечу:

– А зачем?

Фрёлаф даже не нашелся что сказать. Настолько ответ был очевиден.

– Помнишь, что люди рассказывали о прошлом походе Хельгу?

– Вартислав говорил, они большую добычу взяли. Два корабля ромейских захватили и добра на тысячи марок серебром!

– Вартислав куда ни пойдет, везде с добычей немалой. Знаешь, какие слухи о нем ходят?

– Что он сын сильного конунга?

– И не только.

– Сын бога? – Фрёлаф мотнул головой: – Не верю! Он же такой…

– Какой?

– Ну, свой. Хотя… – Фрёлаф замялся. – Иной раз как глянет: будто кто-то другой у него из глаз смотрит.

– А теперь вспомни, сын, что о Хельгу-конунге говорят. И о его отце.

– Ну так у него есть же отец. Ну, был. Дед его лично знал.

– Да. Был. Но не родной. Названый. А такой и у Вартислава есть. Князь Стемид. Понимаешь сходство?

– Хельгу – отец Вартислава?

Теперь уже Харальд покачал головой.

– Не понимаешь, – сказал он. – Пускай. Я сейчас о другом. Вартислав – с добычей. Хельгу – с добычей. А тот же Веремуд половину дружины растерял, три корабля его ромеи сожгли. И однорукий вдобавок. А сколько еще тех, кто с Хельгу тогда пошел, в огне драконьем сгорело?

– Так и что? Веремуд вон снова идет! – возразил Фрёлаф.

– А куда ему деться? – Харальд улыбнулся. – О нем говорят: боги от него отвернулись. Такому теперь только в поход и идти. Либо вернуться со славой, либо сгинуть. А знаешь, что в Киеве говорят о нем? Почему Веремуд удачи лишился?

Фрёлаф помотал головой.

– Из-за Вартислава. Племянник его с Вартиславом повздорил. У нас это было, на волоке. Вартислав его пощадил: добивать не стал. Но боги решили иначе: все равно забрали жизнь Веремудова родича. А тот сдуру вздумал за это с Вартислава спросить. И боги забрали удачу Веремуда. И племянника, и руку, и корабли с людьми. И после многие его дружинники, лучшие, решили от полоцкого князя уйти. А позапрошлой зимой Вартислав к нему в гости заехал и заместо князя потрудился. Разбойников на Веремудовой земле наказал и еще раз, когда купчишку новгородского лихие люди близ Полоцка обобрали – Вартислав тех догнал и побил. И если о первых Веремуд мог и не знать, то о вторых прямо в тереме ему сказали. Сынок купцов прибежал, подмоги княжьей просил… И получил. От Вартислава. Так что теперь уже и на полоцкой земле говорят: нам бы такого князя, как Вартислав. Так что Веремуду одно осталось: с Хельгу пойти и доказать, что он – князь удачливый. А нам с тобой – зачем?

Фрёлаф нахмурился, пошевелил желваками.

– Что еще? – насторожился Харальд.

– Варт мне обещал: когда сам в поход пойдет, меня возьмет. И что теперь?

– Возьмет – иди, – успокоил сына Харальд. – С ним – не с Хельгу. С ним – можно. Его удачи на всех хватит. Вот возьми хоть второго Стемидыча, Рёреха. Они с Вартом везде вместе, и что? У Рёреха три драккара и воев четыре сотни. Как у сильного конунга. А у старшего Стемидыча один. Да и с тем, говорят, ему Вартислав пособил, потому как тот, что отец ему дал, ромеи сожгли. А еще это… – Харальд погладил ножны меча, с которым не расставался даже в опочивальне. – Такой подарок неспроста. Родовой. Я уйду, ты унаследуешь. А это значит что?

– Что? – переспросил сын.

– Что Вартислав нам теперь, считай, родня! – поднял палец смоленский конунг. – Так что иди с ним смело. И хирдманов я тогда тебе дам не из худших, и корабль новый. Тот, что сейчас наши мастера строят.

– Отец! – Фрёлаф расплылся в улыбке. – Ты… ты…

– А как иначе? – Харальд тоже заулыбался. – Ты же сын мой. Наследник…

Глава 7
Алп-Барик бар Еремия желает и получает

Встали на собственных причалах. У Сергея теперь в Киеве и пристани свои, и склады, и даже небольшая верфь, не столько строительная, сколько ремонтная. И это кстати: перед дальним походом следовало тщательно осмотреть «Победу» и «Крепкого». Прастен займется. В «Хродгейре» Сергей не сомневался, а вот эти два пока полноценных ходовых испытаний не прошли.

Не успели выгрузиться, появился Милош.

Обнялись. Соскучился по другу Сергей. И по Искоре тоже. Но это потом. Сначала своих разместить, потом с купцами новгородскими разобраться, которые «его» товар везли. Но тут его Милош опередил.

– Я сам, – сказал он. – Все сделаю, княжич. Домой иди, тебя жена заждалась.

– Машег, ты со мной? – поинтересовался Сергей.

– Я к своим, – ожидаемо отказался Машег.

– Я с тобой, хёвдинг, – заявил Дёрруд.

– А?..

– С нашими хирдманами Грейп останется.

Ну Грейп так Грейп. Убийце виднее.

* * *

Вот сразу чувствуется разница.

Колхульда. Встреча строго по традиции: угощение с порога, отчет по хозяйству и только потом – личное. Да и то по инициативе самого Сергея.

Искора: радостный вопль. Прыжок (беременность пофигу) с порога на шею. Потом… Нет, не сразу в койку. Сначала много-вкусно кормить, попутно загружая уши всякими новостями вперемешку с безудержным хвастовством, так быстро, что Сергей даже не успевал осмысливать сказанное. Только кивал время от времени и работал челюстями. Дальше ожидаемо. Поел? На ложе!

И тут они действительно зажгли. Благо относительно ранний срок и здоровье Искоры не препятствовали. Весь немаленький дом слышал. И завидовал, надо полагать. А когда наконец-то, часика через три примерно, оба выдохлись и, помывшись и переодевшись в чистое, спустились вниз, в трапезную, там уже угощался винишком Машег.

Очень и очень озабоченный Машег.

* * *

– Я предложил больше, чем стоит лучший жеребец из конюшни моего отца. И мне посмели отказать!

Алп-Барик, девятый сын двоюродного брата великого хакана всех хузар боговозлюбленного Беньяху, сидел на вытканном кувшинками и цаплями любимом ковре тархана Ноама, положив правую ногу, обутую в пыльный сапог, на любимую подушку Ноама, пил позапрошлогоднее, особо удавшееся вино, присланное Ноаму отцом, и взирал на тархана так, будто тот был его поваром или конюхом.

Ноаму очень хотелось взять Алп-Барика за шитый золотом ворот, а еще лучше – за старательно завитую, умащенную благовонным маслом бороду и треснуть рожей о колено. Раз этак десять. Чтобы свернуть на сторону этот тонкий хищный нос, превратить в лепешки эти пухлые, алые от вина губы…

Но нельзя. Ноам вынужден терпеливо слушать, вежливо кивать и улыбаться. Потому что одно неверное слово, сказанное сейчас, может быть передано Алп-Бариком отцу и дойти до чуткого уха Беньяху. И тогда недовольство хакана падет не только на самого Ноама, но и на весь его род. Что недопустимо. Но как донести до хаканова родича, привыкшего, что все его прихоти исполняются немедленно и беспрекословно, что ныне его желание невыполнимо? Ноам знал Вартислава и был уверен, что тот не согласится продать жену даже за целый талант золота.

– Почтенный бар Еремия, мне искренне жаль говорить тебе такое, но боюсь, что ты не сможешь получить эту женщину, – тщательно подбирая слова, произнес Ноам. – Ее муж – здешний хан. Родич хакана русов Олега, и тот весьма его ценит за ум и храбрость. Неужели эта женщина стоит дружбы, что есть ныне меж боговозлюбленным нашим хаканом Беньяху и хаканом Олегом?

Алп-Барик фыркнул, обрызгав вином ковер, подушки и собственные штаны.

– Хакан язычников наверняка дорожит дружбой с нами больше, чем с каким-то своим диким родичем. Устрой нам встречу, Ноам, и мы все решим.

– Барик, тебе так важна эта женщина? – напрямик спросил Ноам. – Учти: здесь не Итиль. Здесь другие обычаи. Хакан Олег может не пожелать ссориться с ее мужем, ведь это не поддержат другие знатные русы.

«Не стану говорить ему, что Вартислав – побратим Машега, – решил тархан. – Не то этот чванливый павлин решит, что с Машегом будет договориться проще».

– Мне плевать, что там желает языческий хан! – заявил Алп-Барик. – Если бы ты знал, сколько таких ханов целуют копыта моего коня, ты бы удивился!

«Допустим, коня не твоего, а твоего отца», – подумал Ноам, но вслух сказал:

– Нынче непростые времена для Хузарии. У нас много врагов. Стоит ли плодить новых? Не лучше ли обратить врагов в друзей и направить на других врагов?

– Пф! – фыркнул Алп-Барик, вновь разбрызгав вино. – Врагов не надо уговаривать! Их надо бить! Если здешний хакан станет мне прекословить, я научу его покорности! Обойдусь с ними так, как булхаци Песах обошелся с аланами!

«Нельзя его подпускать к Олегу, – подумал Ноам. – Если он рассорит нас с русами, Беньяху спросит не с него, а с меня».

– Да, я могу многое, Ноам! – с важностью произнес Алп-Барик, неверно истолковав молчание тархана. – Но тебе это знать не обязательно. Тебе достаточно знать: я хочу эту женщину. И я всегда получаю то, что хочу! А что это значит?

– Что? – Тархан вынырнул из собственных мыслей.

– То, что ты приведешь ее ко мне! Если ее муж возразит, примени силу. Могу дать тебе своих людей, если тебе некого послать.

«Дурак, – подумал тархан. – Какой дурак! Он что, думает, двух сотен его бойцов хватит, чтобы завоевать Киев? Хотя…»

Если люди Барика схватятся с дружиной Вартислава, еще неизвестно, кто выйдет победителем. И отвечать за это, независимо от результата, будет уже сам Барик. Одно дело – переговоры, другое – прямое нападение.

Нет. Тоже не годится. Сейчас в Киеве нет ни Вартислава, ни его дружины. Если люди Барика нападут на подворье Вартислава на Горе, они, скорее всего, добьются успеха. Ненадолго. Потому что вся Гора немедленно встанет против них. И отвечать за смерть сына шеда Еремии придется Ноаму. Поэтому смерть эту ни в коем случае нельзя допустить.

Вот только как это сделать?

Как жаль, что здесь нет Машега и Вартислава. Вместе они бы непременно придумали, как избежать беды.

Пока же Ноаму осталось только молиться.

И он помолился. Истово и искренне.

И Всевышний не оставил его молитву без ответа.

* * *

– Чего-о-о?!

Искору! Планируют! Украсть?!!

Сергей засмеялся. Нет, он заржал. Потому что ничего более дикого не слышал. Украсть. Его жену. В Киеве. На Горе.

– И кто этот сумасшедший? – отсмеявшись и отдышавшись, спросил Сергей.

– Хотел бы посмеяться с тобой, да не стану. Алп-Барик его зовут. И не торопись считать его спятившим. Говорит, предложил за Искору столько серебра, сколько она весит.

– Слышишь, милая? – Сергей повернулся к жене. – Надо тебя срочно откармливать! – И Машегу: – А почему не золота?

Искора мило улыбнулась и потянулась с удовольствием. Сытая счастливая кошка.

– Думаю, его отец на золото не согласился бы, – без улыбки ответил Машег. – Шед Еремия очень богат, но столько золота не даст даже он.

– Шед? Родич вашего хакана? Двоюродный брат?

– Он самый, – подтвердил Машег.

Что ж, история перестает быть забавной.

– И что же сын такого человека делает здесь, в Киеве?

– Сын сыну рознь, – пояснил Машег. – Этот не наследный. Не помню, какой по счету, но точно в первом десятке. А в Киеве он по поручению отца. Не всем нравится, что Ноам стал тарханом.

– То есть просто убить его нельзя? – уточнил Сергей.

Машег сделал знак, чтобы челядинка подлила ему вина, но кувшин опустел.

– Сейчас! – среагировала Искора.

Сама, конечно, за добавкой не побежала. Распорядилась.

Сергей тоже уселся за стол.

– Так можно или нельзя?

– Убить любого можно, – философски заметил Машег. – Но этого нежелательно. И уже непросто. Алп-Барик узнал, кто ты. И теперь больше один по городу ходить не станет. Только с подобающей свитой. И половина из них – люди Ноама.

Принесли вино. Машег попробовал:

– О, хорошее!

Сергей с ним согласился. Искора расстаралась.

– Похищением тоже Ноам занимается?

– Не сам. Дал людей, хотя у Барика и свои имеются. Не хузар, но умелых.

– Настолько умелых, чтобы мне стоило опасаться за Искору?

– И за Искору, и за себя. Это утка? – Он потянулся к доске с нарезкой.

– Не знаю. Может, и гусь.

– Главное – не свинья. – Машег ухватил полоску вяленого мяса, продегустировал, кивнул одобрительно.

– За себя? – уточнил Сергей.

– Ну так это самое простое, – невнятно пробормотал жующий Машег. – О вдове договориться проще, чем о жене. Что тогда скажешь, Искора?

– Скажу, что соглашусь. А ночью ему зенки паршивые выколю, бубенцы отрежу и вместо глаз запихаю!

– Даже и не сомневался в тебе! – одобрительно произнес хузарин. – Но это тоже нежелательно. Если твоего мужа убьют, я о тебе сам позабочусь. Как о жене брата. Или мне тоже бубенцы отрежешь?

– Тебе – нет.

Искора уселась за стол и обозначила холопке рукой: «Мне тоже налить».

Так-то жене вот так за стол и употреблять с мужчинами не положено. Но Искора не просто жена. Она еще и воин, о чем лично обучавшие ее Сергей с Машегом прекрасно осведомлены. Да и нет никого, кто упрекнул бы в нарушении традиции.

– Эй, я пока жив! – напомнил Сергей. – И мне не нравится, что ты, братик, уже занимаешься моим наследством!

– Так я не только твоим наследством занимаюсь! – похвастался Машег. – Твоим убийством занимаюсь тоже я!

И бросил на стол сочно звякнувший кошель.

– Половина, – сообщил хузарин. – Твоя доля. По-братски.

– Это чье? – уточнил Сергей.

К кошелю он не притронулся.

– Я же сказал: твое! – удивился Машег.

– А раньше чье было?

– Раньше – мое.

– А еще раньше?

– Алп-Барика. Продолжать?

– То есть…

– Ну я же сказал: твоим убийством буду заниматься я.

– То есть этот шедов сын не знает, что мы – побратимы?

– Он знает ровно то, что сказал ему Ноам.

– Что, вот так просто?

– А что сложного? – пожал плечами Машег. – Я – бар Захариах из рода Рузиев. Это честь для него, что я согласился помочь. И я поклялся на свитке Торы. Даже ты, будь на его месте, не усомнился бы. А этот, хм… доверчивый. Привык, что все вокруг только и мечтают его ублаготворить.

– Хотелось бы знать, в чем именно ты поклялся? – нахмурился Сергей.

Он точно знал: клятва такого формата для хузарина обязательна к исполнению.

– Я поклялся… – Машег ухмыльнулся, – что сделаю для моей родни все, что смогу, и чтобы более достойный был счастлив с этой прекрасной юницей! – Машег указал на Искору опустевшим кубком.

Сколько он уже выпил? Литр? Конечно, организм молодой, а генетика хорошая. Сколько веков назад его благородные предки с кумыса на вино перешли?

– И что, он не понял? – расширила глазки Искора, замершая с поднесенным к губам кубком.

– Я ж говорил: он доверчивый. Привык, что все хорошее – ему и самый достойный – тоже он! – Машег пьяно рассмеялся.

– Давай выкладывай, что еще придумал! – потребовал Сергей.

Брат, конечно, умница. И сымпровизировал неплохо, вот только он ни фига не стратег.

– Не я придумал! – Машег переложил кубок в левую руку и поднял палец. – Ноам! Убивать Барика нельзя, да. А вот опозорить – очень даже можно. И нужно! Сейчас я все расскажу, брат! Только это…

– Еще вина? – предположил Сергей.

– Ага! – подтвердил хузарин. Огляделся и указал на молоденькую холопку со смазливым личиком, застывшую за спиной Искоры в готовности услужить: – И вот эту тоже. Но потом. Сначала вина.

* * *

– Мой родич, – Ноам указал на Машега. – Машег бар Захариах из Рузиев.

– Вот как? И что ты делаешь в этой глуши? – осведомился Алп-Барик.

– То же, что и ты, – ухмыльнулся Машег. – Развлекаюсь. То на печенегов поохочусь, то на ромеев. Девки здесь хороши, золото само в кошель падает, только подставляй.

– Девки… Да. – Сын шеда потер висок.

Голова болела. Вчера перебрал немного. От переживаний.

– Слыхал обо мне и о моей проблеме?

– О тебе – да. О проблеме – нет.

Слово «проблема» Машег, как и Алп-Барик, произнес по-ромейски.

– Девка одна мне глянулась. – Алп-Барик раздраженно махнул рукой, огляделся.

– Тебе бы выпить, – посоветовал Машег. – И я бы с тобой тоже. Ноам, распорядишься?

– Ты пей, я не буду, – отказался Алп-Барик. – Ноам, вели айрана мне принести. И воды холодной. Так о девке…

– И что с ней не так? – равнодушно произнес Машег.

– С девкой все так. Красавица. На язык остра, глаза горят. Вот только муж у нее есть. Продавать не хочет.

– С ним самим говорил? – поинтересовался Машег.

– Нет. Но Ноам сказал: этот не продаст. И я ему верю.

– Ноаму я тоже верю, – кивнул Машег. – Он попросил, я пришел. Говорю вот с тобой. А о деле так и не услышал. Хотя нет, не торопись, вино спешки не любит. – Машег пригубил, причмокнул одобрительно: – Твое? Самадарское?

– Оно, – подтвердил тархан. – Я позвал тебя, Машег, потому что нашему другу бар Еремии нужна помощь. А ты среди русов дольше всех. Знаешь, с какой стороны к ним подойти.

– Как с какой? – Машег поднял бровь. – Раз со стороны денег не вышло, значит, надо со стороны силы. Ты же не один приехал, Барик? Сколько у тебя людей?

– Две большие сотни воев у него, – вместо сына шеда ответил Ноам. – Но эти люди… Они здесь не годятся.

– Плохие бойцы? У него? – Машег показал кубком на Барика. – Не верю!

– Хорошие они бойцы, – буркнул Алп-Барик. – Сотня исмаилитов из конюшни великого хакана. Остальные – родичи.

– Магометане-то тебе зачем? – удивился Машег.

– Так чтобы все видели, что я представляю Беньяху! – Алп-Барик выпятил бороду.

Машег и Ноам переглянулись.

– Хорошие, плохие – не важно, – сказал тархан. – Для битвы со всеми киевскими русами их мало.

– Тоже верно, – согласился Машег. – Твои две сотни даже для младшего князя Игоря – не противник. Мужа-то девки твоей как зовут?

– Ты он нем слыхал, Машег. Княжич Вартислав.

– Хм… – Машег нахмурился. Потом поглядел на Алп-Барика: – Неудачную ты девку себе выбрал. У Вартислава дружина – триста сабель. А может, и пятьсот. У здешних он большой хан. Уважаемый. И у наших, кстати, тоже. Я слыхал, булхаци Песах тоже его почтил. Пергамент ему дал со своей печатью.

– Песах? – Бар Еремия скривился. – С язычником? С чего бы?

– Помнишь, пару лет назад у Булана Самкерц отобрали, русы по наущению ромеев?

– Вроде припоминаю. Говорили, что твои родичи постарались? – Алп-Барик прищурил глаз.

– Мои родичи после пришли. А вот Вартислав лично Самкерц от ромеев удержал и Песаху передал с уважением.

– Откуда знаешь? – усомнился Алп-Барик.

– Мой брат Алан бар Пахья тогда у Песаха в сотниках ходил. Все сам видел.

– Если он с Песахом дружен, это плохо… – огорчился Алп-Барик. – Хотя… Не верю, что благочестивый Песах за язычника вступится. Да и давно это было. Делай что хочешь, Машег, а девка эта должна быть моей! Должна! Не отдадут добром, возьму силой! И пусть потом меня ищут. В степи.

– Станешь с Киевом воевать? С двумя сотнями?

– Зачем воевать? Сможешь вызнать, где дом этого Вартислава?

– И вызнавать не надо, это я и так знаю. На Горе здешней. Близ княжьего дворца.

– Дворца! – Алп-Барик фыркнул. – У хакана Беньяху псарня больше, чем эта конура!

– Спорить не стану, – кивнул Машег. – Но брать дом Вартислава штурмом не советую. Взять-то ты его возьмешь. Но не мгновенно. А потом тебе придется уже не с дворней княжича биться, а со всей киевской дружиной. Она же рядом, в четверти полета стрелы. А еще исмаилиты твои… Увидит их киевский князь, решит, что это по воле богохранимого Беньяху в его городе бесчинство творят. Нет, нет, я понимаю, что ты здесь представляешь хакана. Но понравится ли хакану то, что ты из-за девки с русами его поссорил? Олег нынче большое войско собрал, чтобы на ромеев идти. А после такого оскорбления, как ты думаешь, на кого он пойдет?

– Вся русь – пыль под копытами скакуна Беньяху! – заявил Алп-Барик.

Но задумался.

Ненадолго.

– Я не отступлюсь! – вновь заявил он. – Вы здесь с русами живете, вот придумайте, как мне девку получить и со здешним хаканом не воевать. Я в долгу не останусь. Сказал: за девку эту серебром по ее весу отдам!

– Так уже, – ухмыльнулся Машег.

– Что уже?

– Готовь серебро, Барик. Добуду тебе девку.

* * *

– А если этот Алп-Барик узнает, что я уже в Киеве? – спросил Сергей.

– Все, что он узнаёт, он узнаёт от Ноама или от меня, – сказал Машег. – Этот благородный прыщ слишком горд, чтобы собирать слухи.

– А его люди?

– Его люди не говорят по-вашему. А толмачей ему Ноам дал. Своих. Проверенных. Они лишнего не скажут, зато слушают очень внимательно. Как, по-твоему, Ноам узнал, что Барик приехал на него хулу искать? Сам-то он помалкивает пока. Потому что помощь наша нужна. А когда надобность отпадет, станет гадить. Отец ему велел что-то такое вызнать, чтобы хакан Ноама сместил. Тогда Еремия своего человека сюда посадит. Из византийской венеты[11]. А этим союз Руси и Хузарии не нужен. И война Руси с ромеями им тоже не нужна. А уж купцы ваши, торгующие в Константинополе, и подавно.

– Что, вот так прямо и говорят, что Барик хочет Ноама сместить? – удивился Сергей.

– Барик хочет твою жену, – внес поправку Машег. – Слаб он на передок. Ноам сказал: всегда такой был. Три жены и тридцать наложниц.

– То есть я тридцать первой буду? – возмутилась Искора.

– Не будешь. – Сергей отобрал у нее кубок. – И хватит тебе вина. Вредно это.

– Ничего мне не вредно!

– Тебе – нет, а ему, – Сергей положил руку на Искорин живот, – очень даже вредно.

– Ему?! – Искора аж подскочила. – Сын?! Откуда знаешь?

– Не знаю. Надеюсь. Но это ничего не меняет. Водички клюквенной ей принеси, – велел он холопке.

– Нет клюквенной! – испуганно пискнула та.

– Какая есть, такую и неси. Что дальше, Машег?

– Как я сказал. Искора должна получить от тебя письмо, где ты ее к себе зовешь. И побыстрее. День на сборы. Потом она с десятком сопровождающих посуху в Смоленск отправится. А ночью на стоянке я с несколькими десятками хакановых муслимов ее захвачу и Барику отвезу. И на серебро по весу поменяю. А потом…

– Потом я ему бубенцы отрежу! – хищно заявила Искора.

– Не отрежешь, – сказал Сергей.

– Это почему? – возмутилась Искора. – Еще как…

– А потому что я об этом позабочусь. Всё, ладо мое. Иди обедом займись. Мне с Машегом всю задумку целиком обсудить надо. Как-никак три пуда серебра на кону.

– Побольше. – Машег опытным взглядом оценил Искору. – Но мелочиться не будем.

– Не будем, – согласился Сергей. – Мелочь все равно нам достанется. Ноам в доле?

– Доля Ноама – устранение Барика, – ответил Машег. – Он сам так сказал. Но подарок ему сделать надо.

– Сделаем, – кивнул Сергей. – Но после. Когда хаканова родича сюда доставят. Появилась у меня одна идея. Вам с Ноамом понравится.

Глава 8
Когда сбывается мечта сына шеда

Алп-Барик бар Еремия метался по шатру как запертый в клетку волк. Хорошо, шатер у него был просторный, шагов десять в поперечнике. Находящийся здесь же Ноам бар Раффа был спокоен. Восседал на подушках, взирал на метания соотечественника с легкой усмешкой. Потом уронил:

– Едут.

Алп-Барик замер. Тоже прислушался, наконец изрек:

– Точно. Скачут.

Постоял немного и тоже уселся на подушки. Принял важный вид. Ноам погладил бороду, скрыв усмешку.

Через некоторое время полог шатра откинулся. Вошел полусотник-муслим. Поклонился. Формально: чуть наклонив голову.

– Привезли? – безуспешно пытаясь скрыть волнение, бросил Алп-Барик.

– Да, хан.

Два стража раздвинули полог пошире, и в шатер, согнувшись, вошел Машег с девушкой на руках. Аккуратно опустил ношу на кошму у входа.

Алп-Барик вскочил, подхватил масляный светильник на бронзовых ножках, подсветил:

– Что с ней?!

– Грезит. Дралась. Дали маковой настойки, – лаконично ответил Машег.

– Она может, – одобрительно произнес Алп-Барик, жадно разглядывая спящую.

– Эта? Которую ты хотел? – не вставая с места, спросил Ноам.

– Сильно дралась? – Алп-Барик провел пальцами по лицу спящей: по щеке, по губам, по круглому гладкому подбородку…

– Ножом меня ударила, – сказал Машег, продемонстрировав длинный разрез в одежде. – Втроем еле удержали.

– Потерь нет?

Этот вопрос был обращен уже к муслиму.

– Нет. Только она и дралась. – Гвардеец хакана презрительно искривил губы. – Прочие как увидели, сколько нас, сразу наземь повалились.

– С ними что? – уточнил Ноам.

– Как сказано было: кто не сражался, того не трогали.

– Хорошо, – одобрил Ноам.

– Барик, мы свое дело сделали, – вмешался Машег. – Эта женщина твоя. Бери ее хоть прямо сейчас. Вижу: не терпится. Вижу и понимаю: хороша девка.

– Повременю, когда очнется. – Алп-Барик выпрямился, поставил светильник.

– Ты с ней осторожней, – посоветовал Машег. – Острое от нее подальше держи. Не то проткнет тебе что-нибудь… нелишнее. – Он показал на прореху, сквозь которую блеснула его кольчуга.

– Справлюсь, – рассеянно произнес Алп-Барик, не сводя глаз с лежавшей. – Люблю таких… Свирепых.

– Люби, – согласился Машег. – А мы с братом поедем. Ноам?

– Поедем. – Тархан поднялся. – Бар Еремия?

– Что?

– Расчет.

– А… Да. Покажешь моему беку. – Алп-Барик стянул с пальца один из перстней. – Он отдаст ваше серебро.

– Мы можем и подождать, когда ты в Киев вернешься, – заметил Машег. – В твоем слове сомнений быть не может.

– Я не вернусь, – отрезал Алп-Барик. – Бек знает, где я его буду ждать.

– Это ты верно решил, – одобрил Ноам. – Тогда тебя точно никто не заподозрит.

– Конь мой ссал на подозрения русов, – презрительно бросил Алп-Барик. – Нечего мне делать в вашем Киеве. Я узнал, что хотел, и получил, что хотел!

– Пусть будут прямыми пути праведных на земле, данной Господом! – произнес Ноам, покидая шатер.

– И вам хорошего, – рассеянно бросил им вслед Алп-Барик бар Еремия.

Снаружи была ночь. Темная, безлунная, теплая. Полная звуков ночной степи, каждый из которых был знаком хузарам.

– Твой конь, тархан! – почтительно произнес один из сопровождавших Ноама хузар.

Конь Машега нашел его сам. Фыркнул в ухо.

Оба вмиг оказались в седлах. Земля стала дальше, а звезды ближе. Настоящий хузарин живет в седле, а на земле сразу слабеет.

Сопровождавшая Ноама и Машега полусотня тронулась. Кони шли по дороге уверенно: чтобы найти путь домой, свет им не требовался.

Ухнул филин. Машег передразнил его: тоже ухнул три раза, а потом еще один.

Из темноты прилетело ответное уханье.

Никто из Ноамовых хузар не обратил внимания на Машеговы потешки. Захотелось тому развлечься, и развлекся. Он веселый, Машег бар Захариах.

Отряд рысил по дороге. К рассвету, когда хузарские ворота в Киеве откроются, они будут там.

* * *

Алп-Барик глядел на спокойное личико юной женщины. Иногда та улыбалась во сне и совсем по-детски чмокала губами. Нет, этот бар Захариах ничего не понимает в женщинах. Если баба лежит как мертвая или покорно подставляет тебе свою щелку, это так же скучно, как оседлать снулую кобылу. Баба под тобой должна играть, скакать, выгибая спину, бить задом, пытаясь сбросить, а только потом рвануть бешеным безумным галопом, хрипя перехваченным твоими руками горлом! Вот такую скачку любит он, воин Барик. И та начнется не сейчас, когда женщина спит, а когда она откроет глаза, увидит его, Алп-Барика, и захочет вонзить ногти ему в лицо.

Этот мальчишка Машег ничего не понимает в наслаждениях. А бар Раффа, которого по наущению влиятельной родни сделали тарханом и отправили сюда, к русам, ничего не понимает в благе Хузарского хаканата. Да, здесь есть неплохие воины, а меха, которые привозят отсюда, дивно хороши. Но воинов у хаканата хватает и своих, а не хватит, так можно купить исмаилитов. То, чего не хватает всегда, это золото. А золота здесь нет. Золото – у роман. Золото – у эмиров магометанских. Не у русов. И потому они слабы, и нечего им потакать. Те, у кого нет золота, всегда будут рабами тех, у кого оно есть. Может быть, не сразу. Может быть, сначала придется пригнуть их, рычащих от бессильной ярости, к земле и показать настоящую силу. И тогда они поскачут туда, куда направит хозяин. Поскачут сами, хрипя от восторга и визжа от наслаждения быть покорными… Так же, как очень скоро зарычит и завизжит эта своенравная девчонка.

Алп-Барик представил, как он перехватывает эти тонкие руки с хищно скрючившимися пальцами, опрокидывает ее на живот, наваливается сверху, прижимая животом дергающиеся ягодицы…

Алп-Барик так погрузился в мечты, что не сразу услышал снаружи очень характерный шум. А когда услышал, то бросился уже не к луку, а к сабле, потому что рубились уже у самого шатра.

Не жалея дорогой парчи, Алп-Барик широким взмахом рассек стенку шатра до самого низа и выскочил наружу…

И опустил саблю. Потому что увидел только спины. И это были спины своих, вернее, хакановых исмаилитов, которые плечом к плечу бились против множества воинов, окруживших шатер Алп-Барика. Сколько их и кто они, Алп-Барик не видел, потому что, стоя на земле, был невелик ростом, но и без того было понятно: исмаилитам, лучшим воинам хакана из тех, что сражаются пешими, приходится непросто. Но они держали оборону вокруг его шатра, и это радовало. Может, еще и обойдется.

Тем не менее Алп-Барик пожалел, что послушался Ноама и не взял с собой родовую сотню. Сто умелых всадников перебили бы врагов, как уток. Интересно, кто посмел на него напасть? Не печенеги. Те не бьются пешими. Неужели русы? А может, это разбойники с севера, которых так любят нанимать в охрану византийские правители?

Ничего, скоро Алп-Барик это узнает. Когда застигнутые врасплох исмаилиты окончательно проснутся и обратят врага в бегство.

Но вышло иначе. Строй потомков Исмаила прорвался сразу в нескольких местах и в считаные мгновения.

Алп-Барик кинулся в бой, не раздумывая. Сабля в его руке запорхала стрекозиным крылом…

И увязла в подставленном ребром щите. Кто-то сбоку взревел чужим лающим голосом, и через секунду сдавленный с трех сторон девятый сын могущественного шеда Еремии понял, что чувствует прижатая сапогом курица…

* * *

– Как она? – спросил Сергей, кивнув на бессмысленно шевелящую губами и подхихикивающую девушку.

Сейчас в ней не осталось ни малейшего сходства с Искорой. Все-таки не одно только личико делает красотку красоткой. На эту девку Сергей даже не взглянул бы. Хотя, может, дело в наркоте, которой ее угостили хузары. Верно говорили в его первой жизни: наркотики – смерть. Души, тела, красоты…

– Она в порядке, – сказал Дёрруд. – Но показывать ее хузарину не стоит. Догадается, что твоя жена – не настоящая.

– Стал бы я настоящей рисковать, – хмыкнул Сергей. – Хотя эту, если что, тоже было бы жалко.

– Ее родня знала, что может быть, – подал голос Милош. – И она тоже. Все согласились, и не за так. И не зря. Жива девка. И с богатым приданым теперь. Что со всем этим добром делать? – Милош окинул взглядом богато оборудованный шатер Алп-Барика. – Возвращать не будем?

– С чего бы? – удивился Сергей. – Добыча есть добыча. И все, что на хакановых муслимах взяли, – тоже. Рубахи им оставьте. И штаны с сапогами. Раненых у них много?

– С дюжину наберется, – ответил уже Грейп. – Семеро до утра не дотянут. Добить?

– Зачем? Пусть помучаются. А вот похороним всех по их правилам. Я потом с их старшим поговорю.

– Нет у магометан теперь старших, – сказал Милош. – Храбрецы. Все легли.

– Тогда пусть выберут старшего из младших, – велел Сергей. – И я хочу, чтобы они присутствовали при нашем разговоре с Бариком. Видоки нам пригодятся.

– Сделаю, – кивнул Милош. – Там у них трое по-нашему немного понимают и по-ромейски тоже.

– А по-хузарски, надо полагать, болтают все, если в Итиле служат. – Сергей снова глянул на девку. Вроде приходит в себя. Ну и ладно. – Дайте ей попить, и пусть поспит пока, – распорядился Сергей. – А с нашим героем-любовником мы снаружи поговорим. Милош, Грейп, организуйте. Дёрруд, если я дам знак, попугай его немного. Но не попорти. Мы его не физически, а морально покалечим, – сказал он по-ромейски.

Его не поняли, но переспрашивать не стали. Знали уже: вождь время от времени выражается непонятно. Но это он сам себе. Если им, то непременно все толково разъяснит.

* * *

– Вот ты какой, бабский крадун, – произнес Сергей по-хузарски, присаживаясь на корточки напротив пленника.

– Я – Алп-Барик! Немедленно меня освободи, иначе мой отец уничтожит и тебя, и весь твой род!

Сказано было по-настоящему гордо и с достоинством. А это очень непросто, когда стоишь на коленях, а могучий нурман держит тебя за волосы, задирая голову кверху. Так, чтобы торчащая вперед прежде ухоженная, а нынче грязная и спутанная бородка не мешала перерезать горло.

– Его отец – великий хакан Беньяху? – спросил Сергей по-хузарски у исмаилита, которого выжившие хузарские гвардейцы выбрали старшим.

– Нет.

Наемник хакана Беньяху тоже выглядел гордо. Может, потому, что ему оставили обувь?

– Тогда почему вы с ним?

– Так сказал тот, кто купил наши сабли.

– Что ж, это было хорошее приобретение, – сказал Сергей. – Ваши сабли стоят дорого.

– Но вы нас побили, – спокойно констатировал исмаилит.

– Нас было больше. И мы взяли вас врасплох. Значит, он не сын хакана? Это хорошо. Скажи мне, мохарим, как у вас поступают с теми, кто ворует чужих жен?

– Тот, кто похитил жену правоверного, подлежит смерти, – ответил исмаилит. – После оскопления. Но, – на всякий случай уточнил он, покосившись на Алп-Барика, – речь идет о жене правоверного.

– Хороший закон, – одобрил Сергей. – Мы другой веры. Да и он тоже. Но законы у нас схожи. Так и поступим. Только сначала…

– Ты не смеешь!.. – возмутился Алп-Барик.

– Заткни его, – попросил Сергей Тейта Болтуна, державшего пленника, и, когда мозолистая ладонь перекрыла рот Барика, продолжил: – Мы тоже отрежем ему все, что болтается. Позже. Сначала уши, нос, пальцы… Мои люди умеют сделать так, чтобы разбойник умирал долго, очень долго… Чтобы он молил о смерти, чтобы он мечтал о ней, как заблудившийся в пустыне – о глотке воды. Мои жены очень красивы. Многие их желают, и я хочу, чтобы его смерть стала предупреждением для таких, как он.

– Не думаю, что тебе стоит так поступать, – спокойно произнес исмаилит. – Его отец не хакан хузар, но он его брат, очень знатный человек. Если он разгневается, будет нехорошо.

– Нехорошо было бы, если бы я вас не настиг, – возразил Сергей. – А что до родства, то хакан русов – тоже мой родич. И я знаком со многими хузарскими воителями. И если ваш хакан хоть немного на них похож, то он тоже не одобрит действия этого бабского крадуна. Дёрруд, отрежь ему для начала уши… Нет, лучше большие пальцы. По нашему обычаю, – Сергей опять перешел на хузарский, – так поступают с недостойными. Чтобы там, – он показал на небо, – недостойный держать оружие прислуживал достойному.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хронология книги может не совпадать с хронологией ПВЛ. Однако это не ошибка автора, а попытка совместить данные разных источников хотя бы в литературе.

Вернуться

2

Я знаю, чем отличаются друг от друга колдуны, шаманы, жрецы и прочие контактеры с духами. Но герой, в отличие от меня, в подобные терминологические мелочи не вникает.

Вернуться

3

Моржового клыка.

Вернуться

4

Я знаком с позицией тех историков, которые полагают, что датировать основание Ростова девятым веком в соответствии с ПВЛ неверно, поскольку не соответствует археологическим данным, относящим городские «останки» минимум к середине десятого века. Однако городище на этом месте к описываемому времени насчитывало уже несколько веков, так что, полагаю, у меня есть право на небольшую вольность: «передвинуть» основание града Ростова на несколько десятилетий. Тем более что и с архелогией все не так просто.

Вернуться

5

Зубоскал, насмешник, тот, кто показывает зубы.

Вернуться

6

Напомню: водимая жена – старшая.

Вернуться

7

Я знаком с полемикой по поводу чередования к и ц. Латинский вариант по большей части склоняется к ц. То есть патриций. Греческий – к к. То есть патрикий. Учитывая, что основным языком в Византии, ромейским, был аналог греческого, то пусть будет патрикий.

Вернуться

8

В данном случае – символическое (от Палатинского холма в Древнем Риме) обозначение императорского дворца и обитающего в нем руководства империи.

Вернуться

9

Имеется в виду озеро Суходольское, уровень которого в те времена был более чем на 10 метров выше, а упал вследствие непродуманной человеческой деятельности.

Вернуться

10

Некоторое полагают, что моноксилы («однодеревки») – это этакие длинные корыта, выдолбленные из цельного ствола. Я же отношусь к тем, кто считает моноксилом кораблик, где из цельного ствола изготовлен только киль. Русские ладьи и скандинавские драккары – тоже моноксилы.

Вернуться

11

Машег использует слово, которое обозначает группу сторонников. Например, венетами называли в Костантинополе партии, которые поддерживали на ипподромах колесничих своего цвета: голубых, зеленых…

Вернуться