Жак Фатрелл
Загадка камеры № 13

Jacques Futrelle

THE PROBLEM OF CELL 13

© И. Н. Петров, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Иностранка®

Загадка камеры № 13

Глава I

Практически все титулы, обычно перечисляемые при упоминании имени Августа С. Ф. Х. Ван Дузена, были приобретены этим джентльменом в ходе блестящей научной карьеры, и его право носить их никогда не вызывало ни у кого даже малейшего сомнения. Доктор философии, юридических и медицинских наук, член Лондонского королевского общества, он также являлся почетным профессором ряда иностранных научных и учебных заведений, число и названия которых сам не мог вспомнить.

Внешность его была не менее примечательна, чем перечень званий. Худощавый и немного сутулый, с узкими плечами и гладко выбритым бледным лицом – результатом замкнутого и сидячего образа жизни. Придававшие ему слегка зловещее выражение постоянно прищуренные и потому напоминавшие узкие щелки глаза имели водянисто-голубой цвет и были спрятаны за толстыми стеклами очков. Но, пожалуй, его главной отличительной особенностью был лоб, чрезмерно широкий и высокий. Густая копна соломенно-желтых волос дополняла весьма своеобразный вид ученого.

Профессор Ван Дузен, помимо прочих, имел немецкие корни. В течение нескольких поколений его предки занимались научными изысканиями, что как бы предопределило его судьбу, а выдающиеся успехи на данном поприще ему обеспечили собственные интеллектуальные способности. И, прежде всего, незаурядное логическое мышление. По крайней мере, тридцать пять лет из своего почти пятидесятилетнего существования он посвятил доказательству того, что в ряде исключительных случаев общеизвестные догмы не работают и что они могут быть применимы далеко не всегда. По его мнению, ничто не проходит бесследно, и, исходя из данного постулата, он пытался решать различные проблемы, используя при этом всю силу своего разума, отчасти унаследованную от предков. Кстати, стоит отметить, что Ван Дузен носил шляпу восьмого размера. Эта информация нам еще понадобится.

Он был известен в мире под прозвищем Мыслящая Машина, которым его наградили газетчики после одного необычного шахматного турнира, где он продемонстрировал, что незнакомый близко с этой игрой человек мог с помощью логики успешно противостоять чемпиону, посвятившему ее изучению всю жизнь. И это прозвище, пожалуй, лучше характеризовало профессора, чем все обычно перечисляемые вместе с его именем титулы, поскольку он проводил неделю за неделей и месяц за месяцем в уединении в своей крошечной лаборатории, где время от времени рождались интересные идеи, шокировавшие научное сообщество и бурно обсуждаемые на всех континентах.

Мыслящую Машину довольно редко навещали гости. Посетители обычно тоже служили науке, и причиной их появления зачастую являлось желание поспорить со знаменитым ученым и, возможно, самоутвердиться. Двое из таких посетителей, доктор Чарльз Рэнсом и Альфред Филдинг, пришли к нему однажды вечером, чтобы обсудить теорию, суть которой не имеет никакого значения для данной истории.

– Это невозможно, – категорично заявил доктор Рэнсом в ходе разговора.

– Нет ничего невозможного, – возразил Мыслящая Машина столь же резко, впрочем, в своей обычной угрюмой манере. – Разум способен преодолеть любые препятствия. Когда наука безоговорочно признает этот факт, ее развитие резко ускорится.

– А как насчет путешествий по воздуху? – спросил доктор Рэнсом.

– И здесь нет ничего невозможного, – ответил Мыслящая Машина. – Когда-нибудь они станут возможными. Я бы сам приложил к этому руку, но слишком занят.

Доктор Рэнсом сдержанно рассмеялся.

– Я уже слышал от вас нечто подобное, – сказал он. – Но это все пустая болтовня. Разум, конечно, способен на многое, но его возможности ограничены. Есть вещи, неподвластные ему, или, точнее, такие, с которыми не справиться с помощью исключительно лишь мозговой деятельности.

– Какие же, например? – поинтересовался Мыслящая Машина.

Доктор Рэнсом задумался на мгновение, вдыхая табачный дым.

– Ну, скажем, тюремные стены, – ответил он. – Ни один человек не способен самостоятельно выбраться из камеры. В противном случае в них не осталось бы заключенных.

– А я полагаю, что человек может с помощью своего мозга и изобретательности покинуть камеру, – буркнул Мыслящая Машина.

Его ответ явно позабавил доктора Рэнсома.

– Давайте рассмотрим такой случай, – сказал он немного погодя. – Возьмем, к примеру, камеру, где содержат приговоренных к смерти заключенных, людей, находящихся на грани отчаяния и сходящих с ума от страха, готовых пойти на любой риск, чтобы обрести свободу. Предположим, вы оказались бы запертым в ней. Сможете вы совершить побег оттуда?

– Само собой, – заявил Мыслящая Машина.

– Конечно, – пробормотал мистер Филдинг, который впервые включился в разговор, – вы могли бы разрушить стену камеры взрывчаткой, но откуда она взялась бы у вас, если бы вы находились внутри в качестве заключенного?

– Ничего подобного не понадобилось бы, – ответил Мыслящая Машина. – Даже если бы со мной обращались как с любым другим приговоренным к смерти узником, я все равно выбрался бы из камеры.

– Это невозможно! Если бы только вы не вошли в нее с необходимым для побега инструментом, – возразил доктор Рэнсом.

Мыслящую Машину явно задели слова собеседника, и его голубые глаза сердито сверкнули.

– Заприте меня в любой момент в любую камеру в любой тюрьме, оставив только одежду, и я сбегу в течение недели! – заявил он твердо.

Доктор Рэнсом выпрямился на своем стуле и с интересом посмотрел на собеседника. Мистер Филдинг закурил новую сигару.

– Вы имеете в виду, что действительно смогли бы самостоятельно выбраться наружу? – спросил доктор Рэнсом.

– Само собой, – услышал он в ответ.

– Это серьезно?

– Конечно, серьезно.

Доктор Рэнсом и мистер Филдинг какое-то время сидели молча.

– Вы хотели бы попробовать? – наконец спросил мистер Филдинг.

– Почему бы и нет, – сказал профессор Ван Дузен с ироничными нотками в голосе. – Мне приходилось делать и более идиотские вещи, чтобы доказать другие, но менее важные истины.

Своим тоном он еще больше уязвил гостей, и обе стороны уже успели распалиться, хоть и старались не показывать этого. Конечно, это была абсурдная идея, но профессор Ван Дузен вновь повторил, что готов совершить побег, и это решило дело.

– Начнем прямо сейчас, – предложил доктор Рэнсом.

– Я предпочел бы завтра, – возразил Мыслящая Машина, – поскольку…

– Нет, сейчас, – категорично заявил мистер Филдинг. – Вас арестуют, не по-настоящему, конечно, и сразу же запрут в камеру, чтобы вы не имели ни малейшей возможности связаться с друзьями, и там с вами будут обращаться точно так же, как с любым приговоренным к смерти. Вы готовы?

– Хорошо, сейчас так сейчас, – согласился Мыслящая Машина и поднялся.

– Скажем, это будет камера смертников в Чисхольмской тюрьме, – продолжил мистер Филдинг.

– Пусть так, – подтвердил профессор.

– И что бы вы хотели иметь из одежды?

– Только самое необходимое, – ответил Мыслящая Машина. – Обувь, носки, брюки и рубашку.

– И вы, конечно, позволите себя обыскать?

– Со мной должны обращаться точно так, как с другими заключенными, – напомнил Мыслящая Машина. – Уделяя внимания не более, но и не менее.

Какое-то время ушло на то, чтобы получить разрешение на проведение эксперимента и решить некоторые организационные вопросы. Поскольку все трое были влиятельными людьми, им удалось уладить необходимые формальности по телефону, хотя руководство тюрьмы, которому объяснили, что речь идет о чисто научном опыте, немного смутило, когда они узнали, кто именно окажется у них в роли заключенного. Такого пленника, как профессор Ван Дузен, у них еще не было.

Надев на себя то, что ему придется носить во время заключения, Мыслящая Машина позвал пожилую женщину, выполнявшую у него обязанности домработницы и кухарки.

– Марта, – сказал он, – сейчас двадцать семь минут десятого. Я уезжаю. Ровно через неделю в половине десятого эти два джентльмена и, возможно, еще один или двое других будут ужинать со мной здесь. Запомните, что доктор Рэнсом обожает артишоки.

Вскоре всю троицу доставили в Чисхольмскую тюрьму, где их ждал начальник, которого уже проинформировали по телефону о сути дела. Из услышанного он понял только то, что его заключенным будет знаменитый профессор Ван Дузен, которого он должен оставить в камере на неделю, и что хоть он не совершил никакого преступления, но с ним следует обращаться так же, как и с остальными узниками.

– Обыщите его, – распорядился доктор Рэнсом.

Это было сделано самым тщательным образом, однако у Мыслящей Машины ничего не нашли. Карманы его брюк оказались пустыми, а на белой рубашке их вообще не было. Обувь и носки тоже проверили, для чего их пришлось снять. Результат оказался таким же. Когда наконец неприятная процедура закончилась и профессор обулся, наблюдавший за ней доктор Рэнсом почти пожалел о своем участии в этом деле. И не только из-за нулевого итога: глядя на бледное лицо и тонкие руки, он понял, насколько физически слабым, не крепче ребенка, был его оппонент.

– Вы уверены в том, что поступаете правильно? – спросил он Мыслящую Машину.

– А у меня есть иной способ убедить вас? – поинтересовался тот вместо ответа.

– Увы, нет.

– Вот видите. Тогда я все же сделаю это, – буркнул профессор, и из-за его сердитого тона сочувствие, внезапно возникшее к нему у доктора Рэнсома, мгновенно исчезло.

Он решил довести эксперимент до конца, подумав, что его результат станет хорошим уроком профессору за излишнее самомнение.

– У мистера Ван Дузена точно не будет ни малейшей возможности связаться с кем-то из внешнего мира? – уточнил Рэнсом.

– Абсолютно исключено, – ответил начальник тюрьмы. – Заключенному не положено никаких письменных принадлежностей.

– А ваши тюремщики не смогут передать послание от него?

– Ни единого слова, – заверил начальник тюрьмы. – Можете быть уверены в этом. Они доложат обо всем, что он скажет, и все, что он попытается им передать, отдадут мне.

– Все это выглядит просто замечательно! – констатировал мистер Филдинг, который уже по-настоящему увлекся происходящим.

– В случае если он сдастся, – сказал доктор Рэнсом, – и попросит дать ему свободу, надеюсь, понятно, что вам следует выпустить его?

– Разумеется, – кивнул начальник тюрьмы.

Мыслящая Машина слышал весь этот диалог, однако молчал и терпеливо ждал, пока переговоры наконец закончатся.

– У меня есть три маленькие просьбы, – буркнул он, когда все детали были уточнены. – И вы можете удовлетворить их или нет, как сами пожелаете.

– Никаких привилегий у вас нет, – предупредил его мистер Филдинг.

– Я ни о чем особом и не прошу, – резко ответил профессор. – Мне нужен какой-нибудь зубной порошок. Купите его сами, чтобы не сомневаться. И я хотел бы иметь одну пятидолларовую и две десятидолларовые купюры.

Доктор Рэнсом, мистер Филдинг и начальник тюрьмы обменялись удивленными взглядами, и они касались не первой просьбы, а денег.

– Кто-то из тех, с кем предстоит общаться нашему другу, может польститься на взятку? – спросил Рэнсом начальника тюрьмы.

– Нет, во всяком случае, когда речь идет о сумме в двадцать пять долларов, – услышал он в ответ.

– Тогда пускай, – сказал мистер Филдинг. – Я думаю, это не повредит.

– И какова третья просьба? – спросил доктор Рэнсом.

– Я хочу, чтобы мне до блеска начистили обувь, – ответил Мыслящая Машина, после чего присутствующие снова удивленно переглянулись.

Последняя просьба показалась им верхом абсурда, поэтому они согласились на нее тоже.

Покончив с приготовлениями, Мыслящую Машину повели к месту предстоящего заключения.

– Вот камера номер тринадцать, – сказал начальник тюрьмы, когда они, оказавшись в длинном коридоре, миновали две двери и остановились у третьей. – В ней мы содержим приговоренных к смерти убийц. Никто не может покинуть ее без моего разрешения, и никто из сидящих в ней не сможет связаться с внешним миром. Я могу поручиться за это собственной репутацией. Мой кабинет находится через три двери от нее, и я сразу услышу любой необычный шум.

– Вас устраивает эта камера, джентльмены? – как всегда, с ироничными нотками в голосе спросил Мыслящая Машина.

– Несомненно! – прозвучало в ответ.

Когда тяжелая дверь открылась и Мыслящая Машина шагнул в темноту, они услышали странный звук, слово множество маленьких лап застучали по полу.

Начальник тюрьмы закрыл дверь и запер на два замка.

– Что это там за шум? – спросил доктор Рэнсом сквозь прутья решетчатой двери.

– Крысы. Тут их целые полчища, – ответил Мыслящая Машина.

Трое мужчин, пожелав ему спокойной ночи, уже собирались уйти, когда он позвал их.

– Сколько сейчас точно времени, господин начальник тюрьмы? – спросил он.

– Семнадцать минут двенадцатого, – ответил тот.

– Я приду к вам в офис через неделю в половину девятого, – пообещал Мыслящая Машина.

– А если вы не сделаете этого?

– Ни о каком «если» не может быть и речи.

Глава II

Чисхольмская тюрьма представляла собой огромное гранитное четырехэтажное здание, стоявшее в центре большого открытого пространства. Ее окружала каменная стена высотой в восемнадцать футов и настолько гладкая, как с внутренней стороны, так и с наружной, что на нее не смог бы вскарабкаться даже самый опытный скалолаз. Вдобавок стену венчал частокол из заостренных пятифутовых стальных прутьев. Таким образом, все это сооружение служило непреодолимой границей между свободой и заточением, поскольку, даже выбравшись из камеры, никто не смог бы вырваться за пределы тюремной территории.

Двор, расположенный вокруг здания, имел ширину в двадцать пять футов – именно такое расстояние отделяло тюрьму от стены. В дневное время он служил местом для прогулок имевших на это право заключенных, которое, конечно же, не распространялось на обитателей камеры номер тринадцать. Двор круглосуточно патрулировали четыре вооруженных охранника – по одному с каждой стороны здания. В ночное время территория была почти столь же хорошо освещена, как и днем: над тюремными стенами возвышались фонари с мощными дуговыми лампами, что позволяло охране ясно видеть все происходившее во дворе. Лампы также освещали верх самой стены и питавшие их кабели, которые поднимались на крышу тюремного здания и оттуда тянулись к столбам, служившим опорами для фонарей.

Все это Мыслящая Машина отметил уже в первое утро своего заключения, когда, стоя на кровати, рассматривал тюремный двор сквозь решетку окна. Он также понял, что где-то за наружной стеной находится река, поскольку время от времени слышал слабое тарахтение лодочного мотора и заметил парящую высоко в небе чайку. С той же стороны доносились крики играющих мальчишек и порой шум ударяющегося о твердую поверхность мяча. Из этого профессор сделал вывод, что между тюремной стеной и рекой имелось открытое пространство, возможно, игровая площадка.

Чисхольмская тюрьма считалась очень надежной. Ни одному человеку пока не удалось сбежать из нее, и Мыслящей Машине не составило труда понять причину этого. Стены здания, возведенные где-то лет двадцать назад, по-прежнему оставались очень крепкими, а на прутьях прочной оконной решетки он не заметил даже следа ржавчины. И в само окно, не имейся даже на нем решетки, тоже вряд ли удалось бы вылезти, поскольку оно было довольно узким.

Тем не менее, осознав все это, профессор не потерял оптимизма и, задумчиво посмотрев на огромную дуговую лампу, уже погасшую, поскольку ярко светило солнце, проследил взглядом за кабелем, тянувшимся от фонаря к зданию.

«Скорее всего, он спускается к земле по этой стене, – подумал Мыслящая Машина, – недалеко от моей камеры. Это может пригодиться».

Камера номер тринадцать находилась на первом этаже, где также располагались служебные помещения, и, чтобы подняться сюда снаружи, требовалось преодолеть лестницу высотой всего в четыре ступеньки. Следовательно, пол камеры возвышался над уровнем земли всего на три-четыре фута. Профессор не мог видеть землю прямо под своим окном, но та часть двора, что находилась на некотором расстоянии от стены, попадала в поле его зрения.

«Что ж, это все тоже неплохо», – решил он.

Затем Мыслящая Машина постарался вспомнить в деталях о том, как его вели к камере. Сначала они миновали встроенную в наружную стену будку внешней охраны, что располагалась у ворот. Там имелись две запирающиеся стальные двери, между которыми постоянно дежурил охранник. Он довольно долго звенел ключами и возился с замками, прежде чем пропустить людей на тюремную территорию, а наружу выпускал только тогда, когда получал на это приказ. Кабинет начальника тюрьмы находился в самом здании, и, чтобы попасть в него со двора, требовалось пройти через массивную стальную дверь с глазком. А для того чтобы оттуда добраться до камеры номер тринадцать, пришлось бы миновать одну тяжелую деревянную и две стальные двери в коридорах тюрьмы. И, наконец, оставалась запертая на два замка дверь самого узилища. Итого, насколько вспомнил Мыслящая Машина, чтобы из камеры номер тринадцать попасть во внешний мир и стать свободным человеком, требовалось преодолеть семь дверей.

Навещали добровольного узника довольно редко. В шесть часов тюремщик принес завтрак из тюремной кухни. Он должен был появиться снова в полдень и в шесть вечера. А в девять, как уведомили Мыслящую Машину, обычно проводилась вечерняя поверка. Вот, в принципе, и все.

«Как замечательно устроена тюремная система! – подумал профессор. – Стоит изучить ее немного подробнее, когда выйду наружу. Я и представить не мог, что в тюрьмах все так хорошо продумано».

В его камере не было абсолютно ничего, кроме железной кровати, сделанной настолько надежно, что никто не смог бы разломать ее на части, не имея в своем распоряжении кувалды или напильника. А наш узник, как известно, ничем подобным не располагал. В камере отсутствовали стул и стол, здесь невозможно было найти даже кусочка жести или черепка от глиняной посуды. Ничего! Даже принимать пищу пришлось в присутствии тюремщика, который стоял рядом, а потом забрал деревянную ложку и миску обратно.

Постепенно мозг Мыслящей Машины переработал всю эту новую для него информацию и успел рассмотреть первую возникшую в его недрах возможность побега. Затем узник занялся изучением камеры: он исследовал все стены, от пола до потолка, а также камни, из которых они были выложены, и цемент между ними. Он прошелся по полу, простукивая его ногами в разных местах, но пол был бетонным и идеально прочным. Закончив с этим, узник сел на край железной кровати и надолго погрузился в размышления. Профессору Августу С. Ф. Х. Ван Дузену, Мыслящей Машине, было о чем подумать.

Но через какое-то время от этого занятия его отвлекла пробежавшая рядом и задевшая его ногу крыса. Она быстро исчезла в ближайшем углу, вероятно испугавшись собственной наглости. Таращась в поглотившую ее темноту, Мыслящая Машина через какое-то время смог разглядеть в ней множество смотревших на него крошечных глаз: он насчитал шесть пар, но, возможно, их было больше. Профессор не мог определить точно, поскольку его зрение оставляло желать лучшего.

Затем Мыслящая Машина, все так же сидя на своей кровати, перевел взгляд на нижнюю часть двери камеры и заметил, что между ней и полом имелся зазор где-то в два дюйма. Не спуская с него глаз, Мыслящая Машина быстро переместился в тот угол, где поблескивали крошечные глазки. Оттуда донесся писк испуганных грызунов, а потом воцарилась тишина. Ни одна из крыс не выбежала наружу через зазор под дверью, но в камере их уже не было. Следовательно, где-то имелся другой выход наружу, хотя и очень маленький. Мыслящая Машина, встав на четвереньки, принялся искать его, ощупывая стену и пол длинными тонкими пальцами.

В конце концов его поиски увенчались успехом: он обнаружил в полу маленькое отверстие. Оно оказалось идеально круглым и размером немного больше серебряного доллара. Через него и сбежали крысы. Профессор просунул в отверстие пальцы. Внутри было сухо и пыльно, похоже, то была неиспользуемая дренажная труба.

Удовлетворив любопытство, узник вернулся на кровать и просидел на ней не менее часа, а затем еще раз исследовал вид из окна. Один из патрулировавших внутренний двор охранников остановился напротив окна камеры и взглянул на него как раз в тот момент, когда там появилась голова Мыслящей Машины, но ученый не заметил его.

Наступил полдень, и тюремщик принес обед, особо не прельщавший ни своим видом, ни запахом. Дома Мыслящая Машина обычно ел все подряд и здесь безропотно принял предложенное.

Воспользовавшись случаем, он заговорил с тюремщиком, стоявшим снаружи у двери камеры и наблюдавшим за ним.

– Здесь проводили какие-то улучшения в последнее время? – спросил ученый.

– Ничего особенного, – ответил тюремщик. – Новую внешнюю стену построили четыре года назад.

– Может, делали какой-то ремонт самого здания тюрьмы?

– Покрасили деревянные части снаружи и, по-моему, где-то семь лет назад запустили новую систему водоснабжения и канализации.

– Ага! – сказал заключенный. – А как далеко отсюда находится река?

– Примерно в трехстах футах. Между ней и стеной есть площадка, где мальчишки обычно играют в баскетбол.

Мыслящая Машина не знал, о чем еще спросить, однако, когда тюремщик собрался уходить, он попросил воды.

– Меня здесь постоянно мучает жажда, – объяснил он. – Вы не могли бы оставить ее немного в миске для меня?

– Я спрошу начальника тюрьмы, – ответил тюремщик и удалился.

Полчаса спустя он вернулся с водой в маленькой глиняной чаше.

– Начальник тюрьмы сказал, что вы можете оставить посуду у себя, – сообщил он заключенному. – Но вы должны показывать ее мне каждый раз, когда я попрошу об этом. Если она окажется разбитой, другой не будет.

– Спасибо, – ответил Мыслящая Машина. – Я не разобью ее.

Тюремщик продолжил разглагольствовать о своих обязанностях, и в какой-то момент ему показалось, что Мыслящая Машина хотел спросить его о чем-то, но затем передумал. А два часа спустя тот же самый тюремщик, проходя мимо камеры номер тринадцать, услышал шум внутри и остановился. Он открыл дверь и увидел, что Мыслящая Машина стоит на четвереньках в углу камеры, откуда доносится испуганный писк. Тюремщик какое-то время с любопытством наблюдал за ним.

– Ага, вот ты и попалась! – услышал он голос заключенного.

– Кто попался? – быстро спросил надзиратель.

– Одна из этих крыс. Видите? – прозвучало в ответ, и тюремщик разглядел маленькую серую крысу, извивавшуюся между пальцами ученого.

Заключенный поднес ее к свету и внимательно рассмотрел.

– Это водяная крыса, – констатировал он.

– Неужели вы не можете найти себе занятие получше, чем ловить этих мерзких тварей? – удивился тюремщик.

– Возмутительно, что они вообще здесь есть, – раздраженно ответил Мыслящая Машина. – Возьмите ее и убейте. Какое же их здесь множество!

Тюремщик взял грызуна и с силой швырнул об пол. Тот пискнул и остался неподвижно лежать. Позднее стражник доложил об этом инциденте начальнику тюрьмы, который только улыбнулся в ответ. А еще позднее, во второй половине дня, вооруженный охранник, патрулировавший двор со стороны камеры номер тринадцать, снова поднял взгляд к ее окну и опять увидел в нем заключенного, который смотрел наружу. Он заметил, как между прутьями решетки просунулась рука, и спустя мгновение что-то приземлилось на землю прямо под окном. Это был маленький свернутый в рулончик кусок белой ткани, к которой была привязана пятидолларовая купюра. Охранник снова взглянул на окно, но заключенного там уже не было видно.

Стражник с ухмылкой поднял кусочек ткани и банкноту и, когда его сменили на посту, отнес их в офис начальника тюрьмы. Там они вместе разобрали то, что было написано на белой материи странными, местами расплывшимися чернилами. На наружной стороне стояло:

НАШЕДШЕГО ПРОШУ ОТНЕСТИ ЭТО ДОКТОРУ ЧАРЛЬЗУ РЭНСОМУ.

– Ага, – сказал начальник тюрьмы и усмехнулся, – первый вариант побега не прошел. Но почему наш узник адресовал свое послание доктору Рэнсому? – добавил он задумчиво.

– И откуда он вообще взял ручку и чернила, чтобы написать это? – спросил охранник.

Какое-то время оба тюремных служителя смотрели молча друга на друга, но никто из них не знал ответа на этот вопрос. Начальник тюрьмы внимательно изучил надпись и покачал головой.

– Давай посмотрим, что профессор хотел сообщить доктору Рэнсому, – наконец произнес он и развернул лежавший внутри первого второй кусок ткани.

Перед ним предстал загадочный набор букв:

ЬТА ЖЕБСЯС Л’АВЕР ЕМАНК АТЕН Е’СВОВ.Я

– Ну, и… что вы об этом думаете? – спросил он, явно ошарашенный.

Глава III

Начальник тюрьмы потратил час, размышляя над шифром, и еще полчаса – стараясь понять, почему заключенный попытался связаться именно с доктором Рэнсомом, по сути являвшимся причиной его появления в тюрьме. Затем он еще какое-то время просидел, гадая о том, где его узник раздобыл письменные принадлежности и что они представляли собой. Стараясь это понять, он снова изучил кусочки ткани. Они имели рваные края и, скорее всего, являлись частью белой рубашки Ван Дузена, но оставалось загадкой, чем, собственно, он писал на ней. Начальник тюрьмы знал, что заключенный не мог иметь при себе ни ручки, ни карандаша, и уже догадывался, что ни то, ни другое в данном случае не использовалось.

«Но что же тогда?» – подумал он и решил лично все выяснить.

Начальник тюрьмы был ответственен за то, чтобы никто из его подопечных не смог самовольно покинуть стены узилища. И если один из них пытался сбежать, отправляя шифрованные послания кому-то из внешнего мира, ему требовалось пресечь это дело, как он поступил бы и в любом другом случае.

Начальник тюрьмы направился к камере номер тринадцать. Открыв ее дверь, он обнаружил Мыслящую Машину стоявшим на четвереньках на полу и занятым не вызывавшим ни малейшего беспокойства делом, а именно ловлей крыс.

Узник, прервав свою охоту, быстро повернулся.

– Это возмутительно, – буркнул он. – Чертовы твари. Здесь их несметное количество.

– Ваши предшественники терпимо относились к ним, – ответил начальник тюрьмы. – Я принес вам новую рубашку, дайте мне ту, которая на вас.

– Почему? – спросил Мыслящая Машина. Судя по изменившемуся тону, его возмутило такое предложение.

– Вы пытались связаться с доктором Рэнсомом, – строго сказал начальник тюрьмы. – Поскольку вы мой заключенный, моя обязанность пресекать подобные действия.

Мыслящая Машина помолчал какое-то время.

– Все правильно, – наконец ответил он. – Действуйте, как должны.

Начальник тюрьмы угрюмо улыбнулся. Заключенный поднялся с пола и снял свою белую рубашку и вместо нее надел полосатую тюремную, которую ему принесли. Начальник тюрьмы нетерпеливо выхватил из рук узника его рубашку и сразу заметил, что в нескольких местах от нее были оторваны лоскуты. Он попытался сравнить с ними кусочки ткани, использованные для шифрованного послания. Мыслящая Машина с любопытством наблюдал за ним.

– Их вам принес охранник, не так ли? – спросил он.

– Естественно. И тем самым на вашей первой попытке сбежать можно поставить крест, – самодовольно заявил начальник тюрьмы. – Чем вы написали это? – спросил он немного спустя, когда ему удалось определить, к какому месту рубашки подходил кусок ткани с шифрованной запиской.

– Я полагаю, вы сами должны найти ответ на интересующий вас вопрос, – с раздражением ответил Мыслящая Машина.

Начальник тюрьмы уже готов был так же резко ему ответить, но сдержался и вместо этого быстро обыскал камеру и самого заключенного. Однако он ничего не нашел – даже спички или зубочистки, которые могли быть использованы в качестве инструмента для письма. И для него по-прежнему оставалось загадкой, какая жидкость заменила Ван Дузену чернила. Однако, хоть начальник тюрьмы и покинул камеру номер тринадцать явно раздосадованный, он все же забрал с собой в качестве трофея рваную белую рубашку.

«С помощью подобных записок этот умник уж точно не сможет выбраться отсюда», – успокоил он себя и, вернувшись в кабинет, сунул обе части тряпичного послания и изъятую рубашку в ящик стола.

«Что же, посмотрим, как дальше будут развиваться события, – подумал он. – Но если этот человек сбежит из камеры, я… уйду в отставку».

На третий день своего заключения Мыслящая Машина попытался выбраться на свободу с помощью взятки. Тюремщик принес заключенному обед и, в ожидании, пока тот поест, стоял прислонившись к закрытой двери. Тогда-то Мыслящая Машина и начал разговор.

– Дренажные трубы тюрьмы ведут к реке, все правильно? – спросил он.

– Да, – подтвердил тюремщик.

– Я полагаю, они очень узкие?

– Даже слишком, если вы хотите воспользоваться ими, чтобы уползти, – ответил тюремщик с ухмылкой.

Мыслящая Машина ничего не ответил и молчал, пока не закончил трапезу.

– Вам же известно, что я не преступник? – спросил он, отодвинув пустые миски.

– Да.

– И что меня освободят, если я попрошу об этом?

– Конечно.

– Я пришел сюда в полной уверенности, что смогу сбежать, – продолжил заключенный и впился взглядом в лицо тюремщика. – За какое денежное вознаграждение вы помогли бы мне сделать это?

Тюремщик, оказавшийся честным парнем, посмотрел на тщедушного, худого узника, на его большую голову с копной соломенно-желтых волос.

– Я думаю, тюрьмы существуют для того, чтобы никому, даже таким, как вы, нельзя было из них выбраться, – ответил он едва ли не с сожалением.

– Но как вы смотрите на предложение помочь мне сбежать? – спросил заключенный почти умоляюще.

– Нет, – отрезал тюремщик.

– Пятьсот долларов, – не сдавался Мыслящая Машина. – Я не преступник.

– Нет, – повторил тюремщик.

– Тысяча?

– Нет, – снова сказал тюремщик и, быстро забрав посуду, поспешил в двери, чтобы избежать продолжения разговора. У самого порога он обернулся: – Даже если бы вы дали мне десять тысяч, я не смог бы тайком вывести вас. Вам необходимо миновать семь дверей, а у меня ключи только от двух, – добавил он.

Позже он рассказал начальнику о предложении заключенного.

– План два провалился, – с мрачным видом заключил тот. – Сначала шифр, затем взятка.

Когда в шесть часов вечера тюремщик снова проходил по коридору, он внезапно услышал очень характерный звук – скрежет металла о металл, который внезапно прекратился – вероятно, из-за звука его шагов.

Тюремщик понял, что звук исходит из камеры номер тринадцать. Зная, что заключенный не может его видеть, он осторожно продолжил путь. Звук возобновился. Тогда тюремщик тихо подобрался к двери камеры, откуда доносился шум, и сквозь прутья решетки заглянул внутрь. Он увидел, как Мыслящая Машина, стоя на железной кровати, что-то делал с решеткой маленького окна. Судя по движениям рук, он, скорее всего, использовал напильник.

Стараясь не шуметь, тюремщик поспешил к начальнику тюрьмы и рассказал о том, что увидел. Вместе, стараясь идти как можно тише, они вернулись к камере номер тринадцать. Оттуда все еще доносился скрежет. Начальник тюрьмы постоял какое-то время под дверью, чтобы убедиться во всем самому, а потом быстро открыл ее.

– Ну? – спросил он с улыбкой на лице.

Мыслящая Машина оглянулся, после чего спрыгнул с кровати на пол, торопливо пряча что-то за спиной.

Начальник тюрьмы вытянул вперед руку.

– Отдайте мне, – сказал он.

– Нет, – ответил быстро заключенный.

– Подойдите и отдайте, – уже строже потребовал начальник тюрьмы. – У меня нет желания обыскивать вас снова.

– Нет, – повторил заключенный.

– Что это было, напильник? – спросил начальник тюрьмы.

Мыслящая Машина промолчал и только посмотрел на него полным разочарования взглядом, так что начальник тюрьмы даже немного посочувствовал ему.

– План номер три провалился, я прав? – спросил он. – Жалко, не так ли?

Заключенный не ответил.

– Обыщи его, – приказал начальник тюрьмы.

Тюремщик тщательно обыскал узника. В конце концов в поясе брюк он обнаружил искусно спрятанную железку длиной примерно в два дюйма, один конец которой имел дугообразную форму.

– Ага, – произнес начальник тюрьмы, получив ее от тюремщика. – От каблука вашего ботинка, – добавил он и весело улыбнулся.

Тюремщик тем временем продолжил обыск и с другой стороны пояса брюк нашел еще одну железку, идентичную первой. Судя по стертым краям, они обе использовались против прутьев оконной решетки.

– С их помощью вы не смогли бы выбраться наружу, – заметил начальник тюрьмы.

– Смог бы, – уверенно ответил Мыслящая Машина.

– Возможно, месяцев через шесть, – добродушно заметил начальник тюрьмы. Он медленно покачал головой, глядя на слегка раскрасневшееся лицо заключенного. – Вы готовы признать свое поражение? – спросил он.

– Я еще и не приступал всерьез, – высокомерно прозвучало в ответ.

После этих слов начался полный обыск камеры. Оба сотрудника тюрьмы тщательно проверили каждый уголок в ней и даже перевернули кровать. И что же они нашли? Ничего! Начальник тюрьмы лично вскарабкался на кровать и проверил прут окна, который пытался пилить заключенный, в результате чего еще больше развеселился.

– Он лишь почистил его немного, и теперь это место блестит, как новое, – сказал он тюремщику, стоявшему с унылой миной.

Начальник тюрьмы взялся за прутья решетки и попробовал потрясти их. Однако они намертво сидели в граните. Он с силой дернул каждый прут отдельно и остался доволен результатом.

– Сдавайтесь, профессор, – предложил он, слезая с кровати.

Мыслящая Машина покачал головой, после чего начальник тюрьмы с тюремщиком удалились. Как только они закрыли за собой дверь, узник опустился на край кровати и обхватил руками голову.

– С его стороны просто безумие пытаться выбраться отсюда, – заметил тюремщик, когда они с начальником возвращались по коридору.

– Конечно, он не сможет сбежать, – согласился начальник. – Но он умен, и мне хотелось бы знать, что он написал в своем шифрованном послании.

На следующий день, примерно в четыре часа утра, тишину тюремного здания пронзил душераздирающий крик. Он исходил откуда-то из центральной части, и, услышав его, начальник тюрьмы вместе с тремя сотрудниками поспешил по коридору, который вел к камере номер тринадцать.

Глава IV

Пока они бежали, ужасный крик повторился. Он стих довольно быстро, успев перед этим превратиться в нечто похожее на вой. Сквозь решетчатые двери камер, попадавшихся им на пути, они видели бледные лица заключенных, которые удивленно и испуганно таращились наружу.

– Это сумасшедший из камеры номер тринадцать, – пробормотал начальник тюрьмы.

Он остановился перед ней и заглянул внутрь через решетку, в то время как один из тюремщиков посветил туда фонарем. «Сумасшедший из камеры номер тринадцать» лежал на своей кровати на спине, с открытым ртом, и храпел.

Пока тюремщики таращились на узника, откуда-то сверху снова раздался пронзительный крик. Все с испуганными лицами устремились вверх по лестнице. В камере номер сорок три, расположенной прямо над номером тринадцать, но на два этажа выше, они обнаружили мужчину, забившегося в угол своего узилища.

– В чем дело? – рявкнул начальник тюрьмы.

– Слава богу, вы пришли… – простонал заключенный, бросившись к двери.

– Что случилось? – повторил начальник свой вопрос.

Он распахнул дверь и шагнул внутрь. Заключенный упал перед ним на колени и обхватил его ноги. Лицо бедняги было белым от ужаса, глаза широко отрыты, и весь он дрожал. Холод, исходивший от его рук, ощущался даже сквозь ткань одежды.

– Заберите меня из этой камеры, пожалуйста, заберите меня отсюда, – взмолился несчастный.

– Да что с тобой случилось? – выкрикнул начальник, теряя терпение.

– Я слышал что-то… что-то, – промямлил заключенный, и его взгляд нервно заметался по камере.

– Что ты слышал?

– Что-то ужасное, – пробормотал заключенный. – Заберите меня отсюда… поместите куда угодно… только заберите отсюда! – добавил он, снова впадая в панику.

Начальник тюрьмы и три тюремщика обменялись взглядами.

– Кто этот парень? За что он здесь? – спросил начальник тюрьмы.

– Джозеф Баллард, – ответил один из тюремщиков. – Ему было предъявлено обвинение в том, что он плеснул женщине в лицо кислотой, отчего та скончалась.

– Это еще не доказано! – простонал заключенный. – Не доказано! Пожалуйста, переведите меня в какую-нибудь другую камеру.

Он все еще обнимал ноги начальника тюрьмы, и тот грубо отпихнул его и стал внимательно рассматривать перепуганного узника, который, похоже, до сих пор находился во власти безумного, панического страха, того, что порой овладевает детьми.

– Посмотри на меня, Баллард, – наконец произнес он. – Если ты слышал что-то, я хочу знать, что это было. Говори сейчас же.

– Я не могу, я не могу… – послышалось в ответ сквозь всхлипывания.

– Откуда это исходило?

– Я не знаю. Отовсюду… и ниоткуда. Я просто слышал нечто.

– Что это было… голос?

– Пожалуйста, не заставляйте меня отвечать, – взмолился заключенный.

– Ты должен ответить, – приказал начальник тюрьмы.

– Это был голос… но… не человеческий, – пробормотал заключенный сквозь слезы.

– Голос, но не человеческий, – повторил озадаченный начальник тюрьмы.

– Он был приглушенным… и звучал как бы издалека… словно с того света, – объяснил мужчина.

– Он шел изнутри или снаружи тюрьмы?

– Этот голос не исходил с какой-то одной стороны… он просто был вокруг, повсюду. Я слышал его. Я просто слышал его.

В течение часа начальник тюрьмы пытался добиться каких-то подробностей, но Баллард внезапно заупрямился и не хотел ничего говорить, лишь молил перевести его в другую камеру или чтобы один из тюремщиков остался с ним до рассвета. Во всех этих просьбах ему было отказано.

– И смотри у меня! – пригрозил начальник тюрьмы. – Еще одна такая истерика, и я посажу тебя в мягкую камеру[1].

Затем он удалился, обеспокоенный и сильно озадаченный, а Баллард до рассвета просидел у двери своей темницы, прижав бледное после пережитого ужаса лицо к ее прутьям и таращась в тюремный коридор широко раскрытыми глазами.

* * *

На четвертый день заточения Мыслящая Машина, этот добровольный узник, проводивший большую часть своего времени у маленького окна, снова озадачил тюремщиков. Он во второй раз выбросил из окна кусок материи. Охранник поднял его и отнес начальнику тюрьмы. На ткани было написано:

ВПЕРЕДИ ЕЩЕ ТРИ ДНЯ

Начальника тюрьмы не удивило послание. Он понял, что Мыслящая Машина имел в виду оставшееся время своего заключения, и воспринял записку как бахвальство. Но как заключенный ее написал? Где Мыслящая Машина нашел новый кусок материи? Начальник тюрьмы тщательно изучил ткань. Она оказалась белой и хорошего качества. Он достал рубашку, которую забрал у заключенного, и точно подходившие к ней два куска ткани, использованные для первой записки. Третий оказался абсолютно лишним, и никуда не подходил, но все равно несомненно являлся частью того же самого предмета гардероба.

– И где… где он взял то, чем это написал? – проговорил начальник тюрьмы, ни к кому не обращаясь.

Позднее, в тот же день, Мыслящая Машина через окно своей комнаты завел разговор с вооруженным охранником, патрулировавшим двор.

– Какое сегодня число? – спросил он.

– Пятнадцатое, – услышал он в ответ и, быстро проведя в уме астрономические вычисления, довольный констатировал, что Луна не появится на небосводе ранее девяти часов вечера. – Кто обслуживает дуговые лампы? – задал он следующий вопрос.

– Человек из сторонней компании.

– То есть у вас нет собственного электрика?

– Нет.

– Я полагаю, вы смогли бы сэкономить деньги, будь он у вас.

– Это не мое дело, – ответил охранник.

В течение дня он много раз замечал Мыслящую Машину в окне камеры, но всегда лицо заключенного выглядело апатичными, а прищуренные глаза за толстыми стеклами очков казались грустными. Со временем страж настолько привык к маячившей в окне львиной голове, что перестал обращать на нее внимание. Он видел, что другие заключенные делали то же самое, скорее всего, как думал охранник, из-за тоски по свободе.

Ближе к вечеру, как раз перед тем как дневного охранника должны были сменить, голова добровольного узника снова появилась в окне. Мыслящая Машина просунул руку между прутьями решетки, и через мгновение какой-то предмет упал на землю. Охранник поднял его. Это оказалась пятидолларовая купюра.

– Она для тебя, – крикнул заключенный.

Как обычно, охранник отнес ее начальнику тюрьмы. Тот подозрительно посмотрел на банкноту – все относившееся к Мыслящей Машине вызывало у него беспокойство.

– Он сказал, что она для меня, – объяснил охранник.

– Это что-то вроде чаевых, я полагаю, – ответил начальник тюрьмы. – Я не вижу особой причины, почему ты не мог бы это принять… – продолжил он и резко замолчал, не закончив фразу.

Ему вспомнилось, что Мыслящая Машина вошел в камеру с одной пятидолларовой и двумя десятидолларовыми купюрами, то есть всего с двадцатью пятью долларами. Пятидолларовую банкноту он выбросил из окна со своим первым посланием. Она все еще находилась у него, и, чтобы убедиться в этом, начальник тюрьмы достал ее и принялся внимательно рассматривать. Это были обычные пять долларов, но сейчас ему принесли еще одну такую же купюру, хотя у Мыслящей Машины должны были остаться только две десятки.

«Возможно, кто-то разменял ему одну десятидолларовую купюру», – подумал тюремщик и с облегчением перевел дух. Но затем он все-таки решил, что ему следует обыскать камеру номер тринадцать столь тщательно, как никто никогда не делал этого прежде. Если заключенный мог писать, когда хотел, менять деньги и делать другие абсолютно необъяснимые вещи, в подведомственном ему хозяйстве явно что-то не так. Начальник тюрьмы решил заявиться к Мыслящей Машине среди ночи, рассчитывая застать узника за занятием запрещенными вещами.

В три часа ночи он неслышно подкрался к камере номер тринадцать, остановился возле двери и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, кроме ровного и спокойного дыхания заключенного. Как можно тише открыв оба замка ключами, начальник тюрьмы шагнул внутрь и закрыл дверь за собой. Тюремщик зажег переносной фонарь и направил его свет в лицо лежавшему на кровати человеку. Однако если начальник тюрьмы планировал напугать Мыслящую Машину, ему это не удалось, поскольку тот просто спокойно открыл глаза, потянулся за своими очками и спросил недовольным тоном:

– Кто это?

Обыск, который провел начальник тюрьмы, можно описать одним словом: скрупулезный. Каждый дюйм камеры и кровати подвергся самому тщательному исследованию. Ретивый служака нашел круглое отверстие в полу и, вдохновленный этим успехом, сунул в него толстые пальцы. Пошарив там, он что-то извлек и рассмотрел при свете фонаря.

– Черт! – воскликнул он.

Это оказалась дохлая крыса. От его вдохновения не осталось и следа, оно растаяло, как туман при первых лучах солнца. Но он все же продолжил обыск.

Поднявшись с кровати, Мыслящая Машина молча отшвырнул ногой крысу, и та вылетела из камеры в коридор.

Между тем начальник тюрьмы забрался на кровать и проверил прутья решетки маленького окна. Они не гнулись, как он ни старался, то же самое касалось прутьев решетчатой двери. Потом начальник тюрьмы обыскал одежду заключенного, начиная с ботинок. В них он ничего не обнаружил. Затем пояс брюк. Опять ничего. Карманы. Из одного он извлек немного бумажных денег и изучил их.

– Пять долларовых купюр! – воскликнул он удивленно.

– Все правильно, – подтвердил заключенный.

– Но у вас же были две десятки и пятерка… как же… как вы провернули это?

– Это мое дело, – буркнул Мыслящая Машина.

– Неужели кто-то из моих людей разменял вам деньги… Скажите честно.

Мыслящая Машина на долю секунды задумался и ответил:

– Нет.

– Признавайтесь, что это за фокусы? – не унимался начальник тюрьмы. Он был готов поверить в любую версию.

– Это мое дело, – повторил заключенный.

Начальник тюрьмы грозно уставился на знаменитого ученого. Он чувствовал, даже знал наверняка, что тот водит его за нос, но не понимал, как именно. Будь перед ним обычный заключенный, он добился бы правды. Хотя, возможно, тогда бы он просто не обратил внимания на все те необъяснимые вещи, которые произошли за эти дни. Оба молчали, таращась друг на друга, затем начальник тюрьмы резко развернулся и вышел из камеры, с грохотом закрыв за собой дверь. Он так и не осмелился ничего сказать ученому.

Когда тюремщик вернулся к себе, было без десяти четыре. И только он успел улечься в кровать, как душераздирающий крик снова нарушил ночную тишину. Выругавшись про себя, начальник снова зажег переносной фонарь и поспешил по коридорам к камере, расположенной на одном из верхних этажей.

Баллард вопил во весь голос, на этот раз прижавшись к двери. Он замолчал только тогда, когда начальник тюрьмы посветил внутрь своим фонарем.

– Заберите меня отсюда! Заберите меня! – выкрикивал заключенный. – Я сделал это! Я сделал это! Я убил ее! Прекратите!

– Прекратить что? – спросил начальник тюрьмы.

– Я плеснул кислотой ей в лицо… я сделал это… я признаюсь. Только заберите меня отсюда…

Баллард выглядел ужасно, и начальник тюрьмы из жалости выпустил его в коридор. Там он сразу же забился в угол, как затравленный зверь, и зажал уши руками. Прошло полчаса, прежде чем он немного успокоился и смог говорить. Затем он рассказал, запинаясь, что же, собственно, произошло.

Ночью, около четырех часов, он услышал словно идущий из могилы глухой и жалобный голос.

– И что он говорил? – спросил начальник тюрьмы с любопытством.

– Кислота… кислота… кислота… – прошептал заключенный. – Он обвинял меня. Кислота! Я плеснул кислотой, и женщина умерла. Ох! – простонал он, дрожа от страха.

– Кислота? – повторил начальник тюрьмы растерянно, поскольку услышанное не прибавило ему ясности, а еще больше сбило с толку.

– Кислота. Это все, что я слышал… Одно слово, повторяемое раз за разом. Там было и что-то другое, но я толком не разобрал.

– Это случилось прошлой ночью, правильно? – спросил начальник тюрьмы. – Но что произошло этой, что напугало тебя именно сейчас?

– То же самое, – промямлил заключенный. – Кислота… кислота… кислота… – Он закрыл лицо руками и снова задрожал. – Я не хотел убивать эту женщину. Но сделал это, и теперь этот голос обвиняет меня, – истерично бормотал он.

– Ты слышал что-нибудь еще?

– Да, еще несколько слов, но не очень понятных.

– Ну и что же это были за слова?

– Я слышал «кислота» три раза, затем долгий похожий на стон звук, потом… потом… голос произнес: «Шляпа восьмого размера». Это голос повторил дважды.

– Шляпа восьмого размера, – повторил начальник тюрьмы. – Что, черт возьми, это значит? Я никогда не слышал, чтобы голос совести, напоминая кому-то о его прегрешениях, упоминал о размерах головного убора.

– Он сошел с ума, – уверенно заключил присоединившийся к начальнику охранник.

– Скорей всего, ты прав, – согласился тот. – Он, вероятно, услышал что-то и сильно испугался. И дрожит до сих пор. Шляпа восьмого размера! Что бы это значило?

Глава V

На пятый день заключения Мыслящей Машины начальник тюрьмы выглядел не лучшим образом. Ему уже хотелось, чтобы вся эта история как можно скорее закончилась. И он не мог избавиться от ощущения, что знаменитый узник от души забавляется. А если это действительно обстояло так, выходит, все его попытки испортить ему настроение ни к чему не приводили. В качестве подтверждения этому на пятый день Мыслящая Машина выбросил в окно новый кусок ткани, содержавший текст:

ЕЩЕ ДВА ДНЯ

К записке были прикреплены полдоллара.

Теперь начальник тюрьмы знал наверняка, что у заключенного камеры тринадцать не было таких монет, он просто не мог иметь их, так же как пера, чернил и ткани, но, как выяснилось, все это было в его распоряжении. Доказательства лежали перед ним, и именно поэтому начальник тюрьмы выглядел как затравленный зверь.

К тому же эти странные слова – «кислота» и «шляпа восьмого размера», – а также связанные с ними необъяснимые события не выходили у него из головы. Они, конечно, могли ничего не значить, и откровения Балларда можно принять за бред сумасшедшего, от страха признавшегося в своем преступлении, но слишком много «ничего не значивших» вещей произошло с тех пор, как Мыслящая Машина появился тут.

На шестой день начальник тюрьмы получил письмо, сообщавшее о том, что доктор Рэнсом и мистер Филдинг собираются посетить Чисхольмскую тюрьму следующим вечером и хотели бы встретиться с профессором Ван Дузеном, конечно, если тот еще не сбежал, в чем они сильно сомневаются, поскольку он до сих пор не дал им знать о себе.

«В случае, если он еще не сбежал! – подумал начальник тюрьмы и мрачно улыбнулся. – Ха-ха, сбежит он, как же!»

В тот день Мыслящая Машина напомнил ему о себе тремя записками. Все они были на той же ткани и все касались их встречи, которую ученый, когда его впервые привели в камеру номер тринадцать, назначил на четверг, в половине девятого вечера.

Во второй половине последнего, седьмого, дня начальник тюрьмы, производя обход, заглянул в камеру ученого. Мыслящая Машина лежал на железной кровати и, похоже, дремал.

На первый взгляд внутри все выглядело как всегда. И начальник готов был поклясться, что никто не смог бы покинуть это помещение за остававшиеся четыре с половиной часа.

На обратном пути он снова подошел к двери камеры номер тринадцать. Из нее доносилось ровное и спокойное дыхание спящего. Проникавший в окно свет падал на лицо лежавшего мужчины, и начальник тюрьмы впервые отметил, насколько его узник выглядит осунувшимся и усталым. В этот момент Мыслящая Машина слегка пошевелился, и начальник тюрьмы со смущенным видом поспешил дальше по коридору.

Вечером, в начале седьмого, он поинтересовался у дежурившего тюремщика:

– В камере номер тринадцать все нормально?

– Да, сэр, – ответил тот. – Мистер Ван Дузен, правда, плохо поел.

Вскоре, после семи часов, начальник тюрьмы с чувством выполненного долга встретил доктора Рэнсома и мистера Фидинга. Он намеревался показать им написанные на ткани записки и рассказать всю довольно долгую историю своих мучений. Но не успел этого сделать, так как в офис вошел охранник, патрулировавший тюремный двор со стороны реки.

– Дуговая лампа в моем секторе двора не горит, – сообщил он.

– Черт побери! Этот человек само несчастье! У нас чего только не происходило с тех пор, как он появился здесь! – воскликнул начальник тюрьмы.

Отправив охранника назад на пост, тюремщик принялся названивать в занимавшуюся электрическим освещением компанию.

– Это Чисхольмская тюрьма, – сказал он. – Быстро пришлите сюда людей для починки дуговой лампы.

Ответ явно удовлетворил начальника, и, повесив трубку, он поспешил во двор. А пока доктор Рэнсом и мистер Филдинг ждали его, явился дежуривший у внешних ворот охранник, который принес доставленное курьерской почтой письмо. Доктор Рэнсом случайно заметил адрес и, когда охранник удалился, взглянул на конверт поближе.

– Вот те на! – воскликнул он.

– В чем дело? – спросил мистер Филдинг.

Доктор молча протянул ему письмо, и он внимательно изучил его.

– Совпадение, – сказал он. – Наверняка.

Было почти восемь часов, когда начальник тюрьмы вернулся в свой офис. Электрики уже прибыли в своем фургоне и приступили к работе.

Начальник тюрьмы связался по внутреннему телефону с охранником, дежурившим у внешних ворот.

– Сколько электриков вошло? Четверо? Трое рабочих в свитерах и комбинезонах, а также мастер? Все правильно. Проверь, чтобы столько же и вышло. Отбой.

Потом начальник тюрьмы повернулся к доктору Рэнсому и мистеру Филдингу.

– Нам приходится быть особенно внимательными, пока у нас здесь сидят взаперти ученые, – заметил он с саркастическими нотками в голосе и, небрежно взяв доставленное курьерской почтой послание, начал вскрывать конверт. – Сначала я хотел бы рассказать вам, джентльмены, немного о том, как… Бог мой! – вскричал он внезапно, когда увидел, что лежало внутри конверта. Какое-то время он сидел неподвижно с открытым от удивления ртом.

– Что это? – спросил мистер Филдинг.

– Заказное письмо из камеры номер тринадцать, – пробормотал начальник тюрьмы. – Приглашение на ужин.

– Что?! – удивленно воскликнули двое его гостей.

Начальник тюрьмы снова уставился на послание, а потом позвал стоявшего в коридоре охранника.

– Сбегай к камере номер тринадцать и посмотри, там ли заключенный, – приказал он.

Стражник сразу же удалился, в то время как доктор Рэнсом и мистер Филдинг занялись изучением сенсационного письма.

– Это почерк Ван Дузена, вне всякого сомнения, – сказал доктор Рэнсом. – Я хорошо с ним знаком.

Зазвонил телефон прямой связи с наружными воротами. Начальник тюрьмы медленно поднял трубку.

– Алло! Два репортера? Впусти их, – приказал он и, внезапно повернувшись к доктору Рэнсому и мистеру Филдингу, пробормотал: – Почему? Профессор же не мог сбежать! Он должен находиться в своей камере.

В этот момент вернулся охранник.

– Заключенный по-прежнему внутри, сэр, – доложил он. – Лежит на кровати.

– Ну, что я вам говорил! – воскликнул начальник тюрьмы и с облегчением перевел дыхание. – Но как он смог прислать это письмо?

В дверь, через которую можно было попасть в офис из тюремного двора, постучали.

– Это репортеры, – сказал начальник. – Впусти их, – приказал он охраннику, а потом добавил, обращаясь к двум другим джентльменам: – Не говорите ничего о вашем эксперименте при них, поскольку я и так уже вне себя от всего этого.

Дверь открылась, и вошли двое мужчин.

– Добрый вечер, джентльмены, – сказал один из них. Это был репортер Хатчинсон Хэтч, которого начальник тюрьмы хорошо знал.

– Ну так что же? – спросил другой раздраженно. – Вот я и здесь.

Все в немом изумлении уставились на него. Это был Мыслящая Машина. Он вызывающе посмотрел на начальника тюрьмы, который сидел с широко открытым ртом, потеряв дар речи.

Доктор Рэнсом и мистер Филдинг были потрясены, но они не знали того, что знал начальник тюрьмы, и поэтому, в отличие от них, он выглядел не просто ошарашенным, а словно разбитым параличом. Хатчинсон Хэтч жадно наблюдал за происходящим.

– Как… как… как вы это сделали? – в конце концов пробормотал начальник тюрьмы.

– Давайте пройдем к камере, – предложил Мыслящая Машина в своей обычной раздраженной манере, хорошо известной всем его коллегам-ученым. Все еще не пришедшему в себя начальнику тюрьмы ничего не оставалось, как принять предложение ученого.

– Посветите внутрь своим фонарем, – приказал Мыслящая Машина, когда они остановились у двери.

Сделав это, начальник тюрьмы увидел, что внутри помещения все выглядит как обычно и… на кровати лежит профессор. Конечно! Он не мог не узнать эти соломенно-желтые волосы! Начальник тюрьмы снова посмотрел на стоявшего рядом с ним мужчину, и на какое-то мгновение ему показалось, что все это происходит не наяву, что он просто спит и видит странный сон.

Дрожащими руками он отпер камеру, и Мыслящая Машина шагнул внутрь.

– Посмотрите сюда, – сказал он и пнул ногой стальные прутья в основании двери камеры, в результате чего три из них сместились со своего места, а четвертый отвалился и выкатился в коридор. – И сюда тоже, – продолжил бывший заключенный, встав на кровать, чтобы дотянуться до маленького окна. Он провел рукой по прутьям решетки, и все они сместились наружу.

– А что на кровати? – спросил начальник тюрьмы, который уже начал постепенно приходить в себя.

– Парик, – прозвучало в ответ. – Уберите одеяло.

Начальник тюрьмы подчинился, и взору присутствующих предстало следующее: большая бухта прочной веревки, длиной тридцать футов или больше, три напильника, нож, десять футов электрического кабеля, тонкие, но мощные стальные клещи, маленький молоток и… пистолет Дерринджер.

– Как вы это сделали?! – воскликнул начальник тюрьмы.

– Я приглашаю вас отужинать со мной в половине девятого, – сказал Мыслящая Машина. – Идемте, или мы опоздаем.

– Но как вы сделали это? – настаивал начальник тюрьмы.

– Вы зря думаете, что сможете удержать здесь человека, который умеет пользоваться своими мозгами, – ответил Мыслящая Машина. – Нам следует поторопиться.

Глава VI

Атмосфера гостиной профессора Ван Дузена была наполнена нетерпеливым ожиданием, отчего ужин проходил, главным образом, в тишине. Помимо хозяина в трапезе принимали участие доктор Рэнсом, Альберт Филдинг, начальник тюрьмы и репортер Хатчинсон Хэтч. Угощение было подано минута в минуту и, в соответствии с инструкциями профессора, данными неделю назад, доктору Рэнсому были предложены артишоки, и тот нашел их весьма вкусными. А когда ужин наконец закончился, Мыслящая Машина повернулся к доктору Рэнсому и гордо посмотрел на него.

– Теперь вы поверили мне? – спросил он.

– Да, – ответил тот.

– Вы согласны, что эксперимент был достаточно строгим?

– Безусловно, – подтвердил доктор Рэнсом.

Как и все другие, и особенно начальник тюрьмы, он с нетерпением ждал объяснений.

– Я полагаю, вы расскажете нам, как… – начал мистер Филдинг.

– Да, расскажите нам, как у вас все получилось, – перебил его начальник тюрьмы.

Мыслящая Машина поправил очки, окинул взглядом свою аудиторию и начал рассказ. Его повествование с первых минут выглядело крайне логичным, и никому никогда, пожалуй, не приходилось выступать перед столь заинтересованными слушателями.

– Я обещал, – начал он, – войти в камеру, не имея ничего, кроме самой необходимой одежды, и покинуть ее в течение недели. Я никогда не видел Чисхольмскую тюрьму. Войдя в камеру, я попросил зубной порошок, две десятидолларовые и одну пятидолларовую купюры, а также, чтобы мои черные ботинки начистили до блеска. Даже если бы в этих просьбах мне отказали, это не имело бы особого значения, но вы согласились на них.

Я знал, что в камере не будет ничего такого, что, по вашему мнению, я мог бы использовать в своих целях. Поэтому, когда начальник тюрьмы закрыл за мной дверь, я, на первый взгляд, оказался беспомощен, если бы только не нашел применения трем на вид невинным вещам. Они принадлежали к тем, что вы позволили бы иметь любому заключенному. Разве не так, господин начальник тюрьмы?

– Зубной порошок и начищенные ботинки, да, но не деньги, – ответил тот.

– Все представляет опасность в руках человека, знающего, как это использовать, – продолжил Мыслящая Машина. – В первую ночь я только спал и охотился на крыс. – Он впился взглядом в начальника тюрьмы. – Я знал, что не смогу ничего сделать сразу, поэтому рассчитывал начать на следующий день. Вы, джентльмены, скорее всего, решили, что мне требовалось время для организации необходимой для побега посторонней помощи, но это не так. Я знал, что смогу связаться с кем угодно и когда угодно.

Начальник тюрьмы какое-то мгновение таращился на него, а потом с серьезным видом затянулся сигарой.

– На следующее утро в шесть часов меня разбудил тюремщик, который принес завтрак, – продолжил ученый. – Он сообщил, что обед будет в полдень, а ужин в шесть вечера. Из его слов я также понял, что в промежутках между приемами пищи буду главным образом предоставлен сам себе. Поэтому сразу же после завтрака, выглянув из окна камеры, я проверил, что находится снаружи. С одного взгляда мне стало ясно, что не имеет смысла пытаться перелезть через стену. Даже если бы я решил вылезти из камеры через окно, моей целью было бы покинуть не только ее, но и территорию тюрьмы. Конечно, я сумел бы перебраться и через стену, но на осуществление этого плана у меня ушло бы больше времени, поэтому я решил отбросить данный вариант.

В результате первой рекогносцировки я установил, что за внешней стеной находится река, а также игровая площадка. Потом мои догадки подтвердил тюремщик. Тогда я выяснил одну важную вещь, а именно – что в случае необходимости любой может приблизиться к стене с наружной стороны, не привлекая особого внимания. Это стоило запомнить.

Однако тогда меня больше всего заинтересовал электрический кабель, ведущий к дуговой лампе, который проходил всего в нескольких футах, вероятно трех или четырех, от окна моей камеры. Я знал, что это могло пригодиться, если бы я посчитал необходимым отключить освещение.

– Ага, значит, это вы накануне перерезали кабель? – спросил начальник тюрьмы.

– Изучив из окна все что можно, – резюмировал Мыслящая Машина, проигнорировав его вопрос, – я стал обдумывать идею побега через саму тюрьму. Постарался вспомнить, как меня вели к камере. Это, как я понимал, был единственный путь. Но от внешнего мира меня отделяли семь дверей, поэтому в тот момент я отказался от идеи сбежать подобным образом. К тому же я не смог бы выбраться в коридор сквозь прочные гранитные стены моей камеры.

Мыслящая Машина сделал короткую паузу, и доктор Рэнсом закурил новую сигару. На несколько минут в комнате воцарилась тишина, а затем ученый продолжил:

– Пока я размышлял обо всех этих вещах, по моей ноге пробежала крыса, что подтолкнуло мои мысли совсем в другом направлении. В камере было по меньшей мере полдюжины ее сородичей, я мог видеть их крошечные глазки. Но я не заметил, чтобы хотя бы одно животное прошмыгнуло под дверью камеры. Я специально их пугал, чтобы проверить, сбегут ли они таким способом. Они не воспользовались им, но на время пропали, а значит, ушли другой дорогой. Следовательно, где-то имелась какая-то дыра.

Я искал ее и нашел. Это оказалась старая, давно неиспользуемая и частично забитая грязью и пылью дренажная труба. Именно с ее помощью крысы попадали в камеру. Но откуда они появлялись? Дренажные трубы обычно ведут за территорию тюрьмы. Эта, вероятно, шла к реке или в том направлении. Следовательно, крысы приходили оттуда. И тогда я решил, что они проделывали весь путь по ней, поскольку железная или свинцовая труба вряд ли может иметь еще какое-то отверстие, кроме выходного.

Когда тюремщик принес мой обед, он, сам того не сознавая, сообщил мне две важные вещи. Во-первых, что новую систему водоснабжения и канализации в тюрьме запустили семь лет назад, а во-вторых, что река находится всего в трехстах футах от тюрьмы. Тогда я понял, что моя дренажная труба является частью старой системы. А также что такие трубы обычно под наклоном идут к реке. Но находится ли ее конец в воде или на суше?

Это был следующий вопрос, который мне предстояло решить. И я разобрался с ним, поймав в камере несколько крыс. Мой тюремщик удивился, застав меня за этим занятием. Я изучил, по крайней мере, дюжину грызунов. Они оказались абсолютно сухими. Из этого я сделал вывод, что пришедшие по трубе крысы были полевыми. А значит, другой конец трубы находится на суше, и за тюремными стенами. Это выглядело обнадеживающе.

Однако, чтобы я мог дальше спокойно заниматься своим делом, мне требовалось переключить внимание начальника тюрьмы. Понимаете, рассказав ему, что я пришел в тюрьму с целью сбежать, вы усложнили эксперимент. Поскольку мне теперь вдобавок ко всему приходилось обманывать его ложными ходами, – объяснил Мыслящая Машина, а начальник тюрьмы угрюмо посмотрел на него. – Для начала я заставил его подумать, что пытался связаться с вами, доктор Рэнсом, – продолжил профессор. – Поэтому я написал записку на куске ткани, который оторвал от рубашки, адресовал ее доктору Рэнсому и, обернув пятидолларовой купюрой, выбросил в окно. Я знал, что охранник отнесет ее начальнику тюрьмы, но я предпочел бы, чтобы тот отправил ее дальше адресату. Моя первая записка при вас, господин начальник тюрьмы? – спросил он.

Тот огласил текст шифрованной записки.

– Что это, черт возьми, означает? – поинтересовался он.

ЬТА ЖЕБСЯС Л’АВЕР ЕМАНК АТЕН Е’СВОВ.Я

– Прочитайте задом наперед, начиная с заглавной «Я» и не обращая внимания на промежутки между словами, – проинструктировал его Мыслящая Машина.

Начальник тюрьмы так и поступил.

– Я в-о-в-с-е… – начал он по буквам, потом еще раз пробежал глазами по тексту и с ухмылкой произнес: – «Я вовсе не так намеревался сбежать». Хорошо, однако, что вы думаете об этом сейчас? – спросил он, все еще ухмыляясь.

– Я знал, что это привлечет ваше внимание. Так все и произошло, – ответил Мыслящая Машина. – И если бы вы поняли, что там написано, это выглядело бы чем-то вроде мягкого укора.

– Чем вы написали это? – спросил доктор Рэнсом, изучив кусок ткани и передав его мистеру Филдингу.

– Этим, – ответил бывший заключенный и вытянул вперед ногу. На ней был ботинок, который он носил в тюрьме, хотя уже не блестевший и довольно обшарпанный. – Смоченный водой обувной крем стал моими чернилами, а из железного наконечника шнурка получилось довольно хорошее перо, – объяснил он.

Начальник тюрьмы поднял на него глаза и громко рассмеялся, вероятно, одновременно от облегчения и восхищения.

– Вы просто чудо! – сказал он восторженно. – Рассказывайте дальше.

– В результате начальник тюрьмы провел обыск в моей камере, на что я и рассчитывал, – продолжил Мыслящая Машина. – Я хотел, чтобы он сделал это несколько раз, а потом, ничего не найдя, разозлился бы и прекратил обыски. Так все в конце концов и получилось.

Начальник тюрьмы смутился.

– Он забрал мою белую рубашку, а взамен дал мне тюремную, – не обращая на это внимания, продолжил свой рассказ профессор. – Он удовлетворился тем, что от нее были оторваны два лоскута. Но, когда он обыскивал мою камеру, еще один кусок ткани, размером примерно в девять квадратных дюймов, лежал у меня во рту, свернутый в маленький шарик.

– Девять дюймов от той же рубашки? – спросил начальник тюрьмы. – Откуда они взялись?

– Ее манишка состояла из трех слоев ткани, – объяснил Мыслящая Машина. – Я отпорол внутренний, оставив только два. Мне подумалось, что вы не заметите этого. Вот, в принципе, и весь секрет.

Возникла пауза, и начальник тюрьмы со смущенной улыбкой окинул взглядом остальных участников встречи.

– Итак, подкинув начальнику тюрьмы пищу для размышления и тем самым на какое-то время избавившись от его опеки, я сделал первый серьезный шаг к свободе, – снова заговорил профессор Ван Дузен. – Я знал, пусть даже с определенной долей сомнения, что моя дренажная труба выходит на поверхность где-то за игровой площадкой. И, насколько я понимал, довольно много мальчишек играли там. Я знал также, что крысы приходили в мою камеру оттуда. Мог ли я связаться с кем-то из внешнего мира, имея такую информацию?

В первую очередь, как я понял, мне требовалась достаточно прочная нить, поэтому… Посмотрите сюда, – продолжил он и, задрав штанины своих брюк, продемонстрировал носки из красивого прочного фильдекоса, у которых отсутствовала верхняя часть. – Я распустил их немного, сначала это было трудновато, но потом пошло как по маслу. И в результате получил четверть мили нити, на которую мог положиться.

Затем на половине моей оставшейся ткани я написал, не без труда, можете мне поверить, письмо, объяснявшее мою ситуацию, присутствующему здесь джентльмену, – сказал Мыслящая Машина и показал на Хатчинсона Хэтча. – Я знал, что он поможет мне в обмен на газетную статью. Я крепко привязал к этому матерчатому письму десятидолларовую купюру, поскольку это был самый надежный способ привлечь чье-то внимание к нему, и написал сверху на ткани:

НАШЕДШЕГО ПРОШУ ДОСТАВИТЬ ХАТЧИНСОНУ ХЭТЧУ ИЗ «ДЕЙЛИ АМЕРИКЕН», КОТОРЫЙ ДАСТ ЕЩЕ ДЕСЯТЬ ДОЛЛАРОВ ЗА ЭТУ ИНФОРМАЦИЮ.

Следующей задачей было доставить мое послание на игровую площадку, где мальчишки могли его найти. Для этого имелось два способа, но я выбрал лучший. Я взял одну из крыс (к тому времени у меня уже здорово получалось ловить их), крепко привязал ткань и купюру к одной ее лапе, прикрепил мою фильдекосовую нить к другой и отпустил ее в дренажную трубу. Я исходил из того, что природный страх заставит грызуна бежать, пока он не достигнет ее внешнего конца, а затем, выбравшись наружу, он, вероятно, остановится, чтобы содрать с себя прикрепленную ткань и деньги.

Как только животное исчезло в пыльной дыре, меня охватило волнение. Слишком многое могло мне помешать. Крыса могла перегрызть нить, другой конец которой я держал в руке, или ее сородичи могли сделать это. Крыса могла выбежать из трубы и оставить послание и купюру там, где их никто никогда не нашел бы, да и вообще, могло случиться все что угодно. Словом, мне пришлось какое-то время понервничать, но тот факт, что в моей камере осталось всего несколько футов нити, свидетельствовал о том, что она добежала и выбралась из трубы. В записке я подробно проинструктировал мистера Хэтча, как ему следовало действовать. Вопрос был только в том, попадет ли она к нему.

Закончив с этим, я мог лишь ждать и обдумывать другие планы на случай, если бы этот провалился. Я попытался подкупить моего тюремщика и узнал от него, что он имеет ключи только от двух из семи дверей, отделявших меня от свободы. Потом я сделал еще кое-что с целью потрепать нервы начальнику тюрьмы: снял железные набойки со своих ботинок и притворился, что пилю прутья решетки окна моей камеры. Начальник тюрьмы здорово разозлился по этому поводу. В результате у него даже появилась привычка трясти прутья окна моей камеры, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Тогда все так и обстояло.

Начальник тюрьмы снова ухмыльнулся. Он уже перестал удивляться.

– Что касается моего плана, то теперь я мог только ждать и наблюдать, как будут дальше развиваться события, – продолжил ученый. – Я не знал, доставили ли мою записку адресату, не знал даже, нашли ли ее и перегрызла ли крыса нить. И я не отваживался потянуть ее хоть немного назад, поскольку только она связывала меня с внешним миром.

В ту ночь я хоть и лег в кровать, но не спал, боясь пропустить легкое подергивание за нить, которое означало бы, что мистер Хэтч получил мое послание. Где-то в половине четвертого я ощутил его, и ни один по-настоящему приговоренный к смерти заключенный, пожалуй, не воспринял бы это более радостно, чем я. – Мыслящая Машина замолчал и повернулся к репортеру. – Вам будет лучше объяснить самому, что вы сделали, – предложил он.

– Записку на кусочке ткани мне принес маленький мальчик, который, по его словам, нашел ее, когда играл в баскетбол, – сказал мистер Хэтч. – Я сразу же почувствовал сенсационную историю, связанную с ней, поэтому немедленно дал ему еще десять долларов и приготовил несколько катушек шелковой нити, немного шпагата и моток тонкой гибкой проволоки. Профессор предлагал мне попросить нашедшего записку показать, где он ее поднял, и предпринять поиски там начиная с двух часов ночи. Найдя конец нити, я должен был мягко дернуть за нее три раза подряд, а затем, чуть погодя, четвертый.

Я занимался поисками с помощью электрического фонарика и через час и двадцать минут нашел конец дренажной трубы, спрятанный в бурьяне. С этого конца она была очень широкой: где-то двенадцать дюймов в диаметре. Обнаружив конец фильдекосовой нити, я дернул за него, как мне предписывалось, и сразу же почувствовал подергивание в ответ.

Тогда я привязал шелковую нить к нему, и профессор Ван Дузен начал тянуть ее в камеру. А у меня чуть не случился сердечный приступ от страха, что эта тонкая связь с ним может порваться. К концу шелковой нити я привязал шпагат, а когда он почти исчез в трубе, прикрепил к его концу проволоку. Когда и она пропала в темноте, между камерой профессора и концом трубы уже образовалась надежная связь, которую не смогли бы перегрызть крысы.

Мыслящая Машина поднял руку, и Хэтч замолчал.

– Все это было проделано в абсолютной тишине, – сказал ученый. – Однако, когда проволока оказалась в моей руке, я чуть не закричал от радости. Затем мы попробовали другой эксперимент, для которого мистер Хэтч был готов. Я попытался использовать трубу в качестве инструмента для переговоров. Мы плохо слышали друг друга, однако я не осмеливался говорить громко из опасения привлечь к себе внимание. В конце концов я смог ему сообщить, что мне требовалось в первую очередь. Я просил об азотной кислоте, а до него никак не доходило, что я имел в виду, и мне пришлось повторять это несколько раз.

Затем я услышал крик из камеры, расположенной надо мной. И мгновенно осознал, что кто-то слышал наши переговоры, потом раздались ваши шаги, господин начальник тюрьмы, и я притворился спящим. Если бы вы вошли в мою камеру в тот момент, весь план побега провалился бы. Тогда я был на грани краха. Но вы прошли мимо.

После того, что я уже рассказал, наверное, нетрудно догадаться, как в моей камере оказывались разные вещи и как они исчезали по моему желанию. Я обычно засовывал их назад в трубу. А вы, господин начальник тюрьмы, не могли дотянуться до прикрепленной к ним проволоки своими пальцами, поскольку они у вас толстые. Мои, как вы видите, тоньше и длиннее. Вдобавок я подкладывал в трубу дохлую крысу, тем самым отвлекая ваше внимание. Вы, господин начальник тюрьмы, вероятно, помните, как это было.

– Да, помню, – подтвердил тот с гримасой отвращения.

– Я подумал, что, если кто-то захочет исследовать дыру в полу, крыса поубавит это желание, – продолжил Мыслящая Машина. – Впрочем, мистер Хэтч не смог переправить мне ничего полезного через трубу до следующей ночи, хотя он с ее помощью разменял мне десять долларов в качестве проверки, и таким образом я выполнил вторую часть своего плана. Затем я продумал сам способ побега, который в конце концов и исполнил.

Чтобы все прошло без сучка, без задоринки, я должен был приучить дежурившего во дворе охранника постоянно видеть меня в окне камеры. Я добивался этого, выбрасывая ему тряпичные записки. Они были хвастливыми по тону, и с их помощью я также пытался убедить начальника тюрьмы, что один из его помощников общается с внешним миром по моей просьбе. Мне приходилось стоять часами в окне, таращась наружу, так чтобы охранник мог видеть меня, и порой разговаривать с ним. Таким образом я выяснил, что в тюрьме нет собственных электриков и у них имеется договор со сторонней фирмой на случай проблем с освещением.

После этого я уже точно знал, как окажусь на свободе. В начале вечера в последний день моего заключения я планировал перерезать проходивший всего в нескольких футах от моего окна электрический кабель с помощью облитой кислотой проволоки, имевшейся у меня. В результате моя часть тюрьмы погрузилась бы в темноту, пока электрики не нашли бы место повреждения. Это также позволило бы мистеру Хэтчу проникнуть в тюремный двор.

Оставалось сделать только одну вещь, прежде чем я мог приступить к своему освобождению, а именно через нашу переговорную трубу обсудить с мистером Хэтчем последние детали. Я потратил на это полчаса после того, как начальник тюрьмы покинул мою камеру в четвертую ночь моего заключения. Мистер Хэтч опять плохо слышал меня, и мне пришлось повторить ему слово «кислота» несколько раз, а затем произнести «шляпа восьмого размера», поскольку такие головные уборы я ношу, и именно это, как рассказал мне на следующий день один из тюремщиков, заставило сидевшего в камере надо мной заключенного признаться в убийстве. Этот узник различил наши голоса, хоть и нечетко, через трубу, которая поднималась и к нему, а вот камера прямо надо мной была пустой, поэтому никто больше не слышал наших разговоров.

Что же касается работы по перерезанию стальных прутьев окна и двери, то она была сравнительно легкой с помощью азотной кислоты, которую я получил через трубу в маленьких бутылочках, но она все равно заняла какое-то время. На пятый, шестой и седьмой день дежуривший во дворе охранник час за часом мог видеть мою голову в окне, пока я трудился над прутьями с помощью кислоты и куска проволоки. Я использовал зубной порошок, чтобы предотвратить распространение кислоты, и по ходу работы рассеянно таращился наружу. С каждой минутой кислота все глубже проникала в металл. Я заметил, что тюремщики всегда проверяли дверь, тряся ее верхнюю часть, но никогда не проделывали это с нижними прутьями, поэтому я перерезал их, оставив висеть на тонкой полоске металла. Но это было немного рискованно, и я все равно не смог бы так легко сбежать этим путем.

Мыслящая Машина помолчал несколько минут.

– Думаю, теперь вам все ясно, – продолжил он. – Те же моменты, которые я не объяснил, имели целью просто сбить с толку начальника тюрьмы и тюремщиков. Ну а все то, что вы обнаружили на кровати, попало в мою камеру по инициативе мистера Хэтча, который хотел добавить истории остроты. Парик, конечно, был необходимой деталью в моем плане. Письмо, доставленное в тюрьму курьерской почтой, я написал в камере авторучкой мистера Хэтча, а потом переслал ему наружу, чтобы он отправил его. Это все, по-моему.

– Но как вы на самом деле покинули тюремную территорию, а затем попали в мой офис через внешние ворота? – спросил начальник тюрьмы.

– Это не составило труда, – ответил ученый. – Я перерезал кабель освещения с помощью кислоты, как и собирался, когда его питание было отключено. Следовательно, когда его включили, дуговая лампа не загорелась. Я знал, что потребуется время для того, чтобы выяснить, в чем дело, и устранить неисправность. Когда охранник пошел доложить вам, что во дворе темно, я не без труда выбрался наружу через маленькое окно, вернул его прутья на место, и оставался стоять в тени на узком выступе, пока не прибыла команда электриков. Мистер Хэтч был одним из них.

Я окрикнул его. Увидев меня, он вручил мне шапку, свитер и комбинезон, которые я надел в десяти футах от вас, когда вы выходили во двор, господин начальник тюрьмы. Позднее мистер Хэтч позвал меня, как рабочего, и вместе мы вышли наружу якобы забрать что-то из фургона. Стоявший у внешних ворот охранник без проблем выпустил нас, приняв за тех двух рабочих, которые только что прошли внутрь. Мы переоделись и появились снова, попросив о встрече с вами. Вот и все, – закончил Мыслящая Машина, после чего в комнате на несколько минут установилась тишина, а затем доктор Рэнсом взял слово.

– Здорово! – воскликнул он. – Просто восхитительно!

– Как мистер Хэтч смог оказаться среди электриков? – спросил мистер Филдинг.

– Его отец руководит этой компанией, – ответил Мыслящая Машина.

– Но как вы справились бы без внешней помощи мистера Хэтча?

– У каждого заключенного есть по крайней мере один друг на свободе, который помог бы ему сбежать, будь у него такая возможность.

– Давайте предположим, просто предположим, что не было бы старой системы водоснабжения и канализации? – спросил начальник тюрьмы.

– У меня в запасе были еще два способа связаться с внешним миром, – загадочно ответил Мыслящая Машина.

Десять минут спустя зазвонил телефон, и звонивший попросил пригласить начальника тюрьмы.

– Со светом все в порядке? – спросил тот, взяв трубку. – Хорошо. Провод перерезан около камеры номер тринадцать? Да, я знаю. На одного электрика больше? Как так? Двое вышли? – Начальник тюрьмы повернулся к остальным с озадаченной миной. – Он впустил внутрь четырех электриков, выпустил двух и говорит, что еще осталось трое.

– Я был лишним, – напомнил Мыслящая Машина.

– Да, – сказал начальник тюрьмы. – Я понял. Выпустите пятого, с ним все в порядке, – добавил он в трубку.

Охота за золотой посудой

Посвящается трем женщинам, которых я люблю: Фаме, Мейзе и Берте

Часть первая
Грабитель и Девушка

Глава I

Кардинал Ришелье и Микадо[2] вышли на узкий балкон, откуда открывался вид на вход в «Севен Оукс», закурили сигары и какое-то время наблюдали за толпой, поднимавшейся по широким мраморным ступеням. Среди прочих здесь можно было увидеть Вдовствующую Императрицу Китая, Индейского Воина в полной боевой раскраске и в соответствующем наряде, за которым семенили две хихикающие Гейши. А вслед за ними в шикарном облачении вышагивал Русский Царь.

Микадо улыбнулся.

– Мой старый враг, – заметил он, обращаясь к Кардиналу.

Христофор Колумб помог выбраться из автомобиля Пастушке, словно сошедшей с картины Ватто. Когда она взяла его под руку и они начали чинно подниматься по лестнице, мимо со смехом пробежала Пьеретта[3], а затем важно прошествовали, позвякивая шпагами, Д’Артаньян, Атос, Арамис и Портос.

– Ах! – воскликнул Кардинал. – Я хорошо знаю этих четырех джентльменов!

Мария Стюарт, Покахонтас[4], Турецкий Султан и Мистер Микобер[5] шли вместе, о чем-то по-приятельски болтая. И тут за ними появился персонаж, который сразу обратил на себя внимание. Это был Грабитель, с ручным фонарем в одной руке и с револьвером в другой. Черная маска закрывала почти все его лицо, широкополая шляпа затеняла глаза, а сумка, вероятно, с соответствовавшими образу принадлежностями, висела на одном плече.

– Боже! – восхитился Кардинал. – Как оригинально!

– Он выглядит как настоящий, – добавил Микадо.

Грабитель уступил дорогу увешанной бриллиантами Королеве Елизавете, а затем начал подниматься по ступенькам. И тогда Кардинал и Микадо вернулись в гостиную, чтобы встретить его.

– Ее королевское величество королева Елизавета! – с каменным лицом объявил одетый в ливрею слуга.

Последовав за Королевой, Грабитель вручил ему свое приглашение и не без удовольствия заметил, как на бесстрастном лице слуги промелькнул испуг, возможно вызванный тем, что он получил приглашение из руки, державшей револьвер. Слуга прочел имя и с облегчением перевел дух.

– Билл, Грабитель! – объявил он.

Среди присутствовавших в холле и находившемся за ним танцевальном зале пробежал удивленный гул вперемежку со смешками, и новый гость на какое-то время оказался в центре внимания. Однако вскоре все взгляды переключились на Шута, идущего сразу за ним, и Грабитель смог быстро смешаться с толпой.

Всего несколько минут спустя Кардинал Ришелье и Микадо окружили его и затащили в курительную комнату. Там к ним присоединился Русский Царь, который находился в весьма близких отношениях с Микадо и называл его Майком. Все четверо закурили.

– Как вы додумались прийти сюда в таком костюме? – спросил Кардинал Грабителя.

Тот громко рассмеялся, обнажив два ряда крепких белых зубов. При этом углубление на его выглядывавшем из-под маски квадратном чисто выбритом подбородке, который любая женщина назвала бы «ямочкой», стало еще заметнее.

– Мне захотелось чего-то особенного, – объяснил он. – И я не придумал ничего более экстравагантного, чем появиться здесь в образе грабителя, готового заняться своей работой.

– Вам повезло, что вас не заметили полицейские, – сказал Царь.

Грабитель снова рассмеялся – он явно был добряком по натуре, несмотря на свой наряд.

– Именно этого я и боялся. Меня могли бы замести по дороге в «Севен Оукс», – ответил он. – То есть захомутать, взять под белые рученьки, отправить на кичу – так это называется в моей среде. И, похоже, я не зря беспокоился, поскольку, когда я подъехал сюда на своей машине и вышел из нее, несколько мужчин окинули меня подозрительным взглядом.

Он отложил в сторону фонарь и револьвер, чтобы закурить новую сигару. Микадо взял фонарь и пощелкал выключателем, в то время как Царь направил револьвер в пол.

– Лучше не делать этого, – заметил Грабитель как бы мимоходом. – Он заряжен.

– Заряжен? – удивился Царь и осторожно вернул оружие на место.

– Не сомневайтесь, – ответил Грабитель и снова рассмеялся. – Я настоящий, с какой стороны ни посмотри, настолько настоящий, что даже револьвер у меня заряжен. Пожалуй, я смогу неплохо поживиться, как говорят в нашей среде, пока не придет время снимать маски.

– Если вы настолько умны, насколько кажетесь, – сказал Кардинал восторженно, – не вижу никаких причин, чтобы ваши усилия не окупились. Например, вы можете собрать коллекцию драгоценностей Елизаветы. Я уже видел здесь четырех Королев, а ведь еще не все собрались.

– О, я постараюсь, – с улыбкой уверил его Грабитель. – Я достаточно умен и много практиковался, да будет вам известно. И, чтобы доказать, насколько я хорош, вот, полюбуйтесь: часы и брошь, которые я украл у моего друга Царя пять минут назад.

Он вытянул вперед одетую в перчатку руку, на которой лежали часы и бриллиантовая брошка. Царь какое-то время таращился на них, не веря своим глазам, затем, внезапно охваченный беспокойством, похлопал себя по карманам и сконфуженно засмеялся. Микадо, подняв сигару к раскосым прорезям для глаз в своей маске, тоже расхохотался.

– Говоря дипломатическим языком, Ник, – обратился он к Царю, – ты – «сама простота». По-моему, ранее мне уже удалось это доказать тебе.

– А вы действительно умны, – заметил Кардинал. – Я, пожалуй, мог бы использовать вас вместе с Д’Артаньяном и другими.

Грабитель снова рассмеялся и неторопливо поднялся.

– Бросьте, это глупо, – ответил он. – Пойдемте посмотрим, что там происходит.

– Постойте, признайтесь только между нами, как вас зовут, – удержал его Царь. – Ваш голос кажется мне знакомым, но я никак не могу понять, кто вы.

– Подождите до тех пор, пока придет время снимать маски, – дружелюбно ответил Грабитель. – Тогда вы все узнаете. Или, если считаете, что сумеете подкупить каменное изваяние, которому я отдал у двери мое приглашение, можете попробовать. Он наверняка запомнил меня. Я никогда в жизни не видел, чтобы так таращились на кого-то.

Вся четверка не спеша вышла в танцевальный зал как раз в тот момент, когда был дан сигнал к началу торжественного шествия. А несколько минут спустя все участники костюмированного бала пришли в движение. Хозяин дома, Стайвесант Рэндольф, изображавший Сэра Уолтера Рэли[6], и его красавица жена в наряде Клеопатры, окинув взглядом пеструю толпу в роскошных костюмах с блестевшими при ярком свете бриллиантами, нашли, что все выглядит выше всяких похвал. Рэндольф улыбался за своей маской, поскольку слишком уж странными казались пары повсюду: компанию Королеве Елизавете составлял Мистер Микобер, Кардиналу Ришелье – Пьеретта, Шут шествовал рядом с Марией Антуанеттой, Русский Царь не спускал глаз с легконогой Гейши, а Микадо веселился вместе с Фолли – звенящим существом со множеством колокольчиков и в короткой юбке.

Но все же самым гротескным персонажем во всей процессии выглядел Грабитель. Свой револьвер он небрежно сунул в карман, а фонарь повесил на пояс. Шепча любезности на ухо Леди Макбет, он старался не наступить на пышный шлейф Вдовствующей Императрицы.

Когда шествие закончилось, все разделились на маленькие группы. Прогуливаясь по залу под руку с Пьереттой, Кардинал Ришелье снова столкнулся с Грабителем.

– Как дела? – спросил он.

– Надеюсь, все сложится, – прозвучало в ответ.

Пьеретта, встав на носочки, заглянула в лицо Грабителю и скривилась.

– О! – воскликнула она. – Какой же ты мерзкий!

– Благодарю, – ответил тот и низко поклонился.

Когда Кардинал вместе со своей спутницей продолжил путь, Грабитель, поглазев немного им вслед, несколько раз окинул взглядом зал, словно ища кого-то, после чего побрел сквозь толпу.

Глава II

Спустя полчаса, когда Грабитель стоял в одиночестве, задумчиво наблюдая за танцующими парами, он почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Вздрогнув от неожиданности, он услышал тихий голос, проворковавший ему на ухо:

– Отлично, Дик! Отлично!

Грабитель быстро повернулся и оказался лицом к лицу с Девушкой с Дикого Запада. У нее был прелестный округлый подбородок, слегка приоткрытые розово-красные губы, блестящие выразительные и невероятно голубые глаза. Маска закрывала ее щеки и лоб, а ковбойскую шляпу, из-под которой выглядывали вьющиеся рыжевато-золотистые волосы, украшала трехцветная лента. На бедре у нее висел револьвер, а выглядевший совершенно безобидным нож Боуи[7] был засунут за ремень. Грабитель с любопытством окинул ее взглядом и улыбнулся.

– Как ты узнала меня? – спросил он.

– По твоему подбородку, – ответила она.

Грабитель потрогал его одетой в перчатку рукой.

– Я совсем забыл о нем, – сказал он с сожалением.

– Разве ты меня не заметил?

– Нет.

Девушка подошла ближе и положила ладонь на его руку.

– Все готово? – спросила она, понизив голос.

– О да, – подтвердил он быстро, почти шепотом.

– Ты приехал на машине?

– Да.

– А как насчет шкатулки?

Грабитель задумался на мгновение.

– Шкатулки? – повторил он.

– Ну да, шкатулки. Ты получил ее?

Грабитель снова посмотрел на спутницу, на этот раз с серьезной миной, во всяком случае, если судить по незакрытым маской губам. Девушка впилась в него взглядом, но потом почти сразу же опустила глаза. Ее белый подбородок слегка порозовел.

– Да, получил, – сказал он.

Она быстро перевела дыхание, и ее белые руки слегка задрожали.

– Мы уйдем через несколько минут, не так ли? – спросила она обеспокоенно.

– Да, я полагаю, – ответил он.

– Естественно, до того как придет время снять маски, – продолжила она, – поскольку… поскольку, я думаю, здесь может найтись по крайней мере один человек, кто знает или подозревает, что…

– Подозревает что? – спросил Грабитель.

– Т-ш-ш! – прошипела Девушка с Дикого Запада и приложила палец к губам. – Не так громко. Нас могут услышать. К нам приближаются люди, которых я боюсь. Они знают меня. Давай встретимся в оранжерее, через пять минут. Я не хочу, чтобы они видели, как я разговариваю с тобой.

Она быстро удалилась, а Грабитель посмотрел ей вслед полным восхищения взглядом, в котором можно было заметить и другие эмоции, более интимного свойства.

Он двинулся в сторону оранжереи и тут нос к носу столкнулся с крупным мужчиной, одетым в наряд биржевого маклера, который сидел на нем не лучшим образом. Великан сделал шаг назад и окинул его взглядом.

– Шикарный костюм, молодой человек, – заметил он.

Грабитель удивленно уставился на незнакомца: слова этого человека прозвучали как обидное замечание.

– Я рад, что он понравился вам, – холодно ответил Грабитель и продолжил путь.

Пока он ждал в оранжерее, его удивление сменилось беспокойством. Грабитель заметил, как великан разговаривает с другим мужчиной, показывая при этом в сторону оранжереи. Спустя какое-то время появилась сильно взволнованная Девушка.

– Нам надо уходить, – прошептала она торопливо. – Они нас подозревают. Я в этом уверена!

– Боюсь, ты права, – угрюмо ответил Грабитель. – Именно поэтому детектив только что разговаривал со мной.

– Детектив? – пробормотала Девушка.

– Да, детектив, одетый как биржевой маклер.

– Но что же мы будем делать, если они наблюдают за нами?

Грабитель выглянул наружу и увидел, что мужчина, с которым только что разговаривал великан, направляется в сторону оранжереи.

– Ты действительно хочешь пойти со мной? – спросил он, резко повернувшись к Девушке.

– Конечно, – ответила та с жаром.

– И ты абсолютно уверена в этом?

– Да, Дик, да! – сказала она. – Но если нас поймают…

– Делай все, как я скажу, и нас не поймают, – резко перебил ее Грабитель. – Сейчас ты пойдешь к передней двери и выйдешь наружу, как бы для того, чтобы подышать свежим воздухом, – скомандовал он. – Я последую за тобой через минуту. Наблюдай за мной. Этот детектив становился слишком любопытным. Мы возьмем первую попавшуюся машину и уедем на ней.

Глядя в сторону бального зала, он задумчиво вращал пальцами барабан своего револьвера. Девушка на мгновение невольно прильнула к нему, ее рука дрожала на его руке.

– Я боюсь, – призналась она. – О, Дик, если…

– Не давай волю нервам, – скомандовал он. – В противном случае поймают нас обоих. Иди и сделай все, как я сказал. Я приду… но это может напоминать бегство. Наблюдай за мной.

Девушка еще раз на мгновение прижалась к его руке.

– О Дик, любимый! – прошептала она, затем, повернувшись, направилась к входным дверям.

Из оранжереи Грабитель прекрасно видел, как она прокладывает себе путь сквозь толпу. В конце концов Девушка исчезла из поля его зрения, и он спокойной походкой направился за ней. Грабитель бросил всего лишь один взгляд назад. Великан медленно следовал за ним. Затем он увидел, как слуга в ливрее приблизился к хозяину дома и взволнованно прошептал ему что-то.

– Теперь моя очередь убираться отсюда, – сказал себе Грабитель.

И тут он увидел, что слуга показывает прямо на него. Стайвесант Рэндольф внезапно сорвал свою маску и крикнул:

– Остановите этого человека!

Грабитель резко прибавил шаг. Вокруг на мгновение воцарилась мертвая тишина, за которой последовал общий вздох удивления. Грабитель кинулся к двери. Несколько пар рук потянулись к нему из толпы.

– Вот он! Там! – закричал Грабитель возбужденно. – Этот мужчина побежал вперед! Я поймаю его!

Хитрость сработала, люди расступились перед ним, и он выскочил наружу. Девушка ждала у основания лестницы.

– Они на хвосте! – быстро сказал Грабитель, потянув ее за собой. – Садись в последнюю машину с того конца!

Девушка молча побежала к указанному ей автомобилю и забралась на переднее сиденье. Несколько мужчин выскочили из здания. Она удивленно наблюдала за силуэтом Грабителя, когда тот мчался вдоль стены, едва различимый в ее тени. На мгновение он замешкался под окном, поднял что-то и побежал к машине.

– Остановите его! – раздался крик.

Грабитель швырнул свою ношу к ногам Девушки и запрыгнул внутрь автомобиля, который содрогнулся, когда он приземлился на водительское сиденье. Вывернув руль, он включил двигатель.

– Скорее, Дик, они приближаются! – крикнула Девушка.

Мотор под ними зарычал, и машина рванулась в сторону дороги.

– Остановитесь или я буду стрелять! – раздался новый крик.

– Пригнись! – скомандовал Грабитель.

Его рука тяжело упала на плечо Девушки, заставив ее наклониться вперед. Пригнувшись, он прибавил газу. Автомобиль с горящими фарами выскочил на дорогу как раз в тот момент, когда сзади раздался пистолетный выстрел, за ним сразу же последовал второй.

Машина на предельной скорости понеслась прочь.

Глава III

Стайвесант Рэндольф, миллионер, владелец «Севен Оукс» и организатор костюмированного бала, только в общих чертах смог описать полицейским случившееся. Вкратце его рассказ сводился к тому, что вор, одетый в костюм Грабителя, с фонарем и револьвером, открыто проник на маскарад через главный вход, предъявив приглашение. Более ничего мистер Рэндольф не успел добавить, поскольку, дойдя до этого места, не смог удержаться от смеха.

В итоге удалось установить следующее: вскоре после завершения торжественного шествия, войдя в курительную комнату, слуга обнаружил в ней одного только Грабителя, который стоял у открытого окна и смотрел наружу. Комната была связана коридором с небольшой столовой, где мистер Рэндольф хранил свою золотую посуду, подальше от посторонних глаз. При появлении слуги Грабитель отвернулся от окна и вышел в бальный зал. При нем не было никакого свертка, и он не выглядел обеспокоенным.

Пятнадцать или двадцать минут спустя тот же слуга обнаружил исчезновение одиннадцати тарелок из золотого сервиза общим весом в добрых пятнадцать фунтов, о чем сразу же сообщил мистеру Рэндольфу. Получив такое известие, тот уже больше не мог наслаждаться балом и сразу же попытался разобраться в случившемся.

Выяснилось, что за время между тем моментом, когда Грабитель покинул курительную комнату, и его бегством через главный вход он успел о чем-то поговорить с Девушкой с Дикого Запада. Было установлено, что, оставив его в оранжерее, она вышла наружу через переднюю дверь. Там к ней позднее присоединился Грабитель, и они вдвоем умчались на автомобиле, двигавшемся с ураганной скоростью благодаря двигателю в сорок лошадиных сил. Машина, на которой приехал Грабитель, по-прежнему стояла у «Свен Оукс», и пока никто не заявил своих прав на нее.

Личности Грабителя и Девушки полиция еще не смогла установить. Зато им не составило труда догадаться, как преступник сумел сбежать с золотой посудой. Он зашел в курительную комнату, оттуда проник в столовую, сунул свою добычу в мешок и выбросил его в окно. Все получилось до смешного просто. Однако какое отношение ко всему этому имела Девушка, оставалось неясным. Возможно, по меньшей мере два десятка ювелирных изделий, о пропаже которых заявили гости, были на ее совести.

Также не вызывало удивления, что преступная парочка сумела уйти от погони, организованной полицией на двух автомобилях. Просто выбранная ими машина, по общему мнению, оказалась самой быстрой из всех, да и ночь выдалась очень темной; к этому стоит добавить еще личность Грабителя, который, видимо, был способен на многое. Два выстрела, которые только подстегнули преступника, сделал одетый на манер биржевого маклера мужчина, оказавшийся детективом Каннингхэмом.

Для того чтобы собрать все эти факты воедино, не требовалось большого ума. Гораздо более сложной задачей было установить личности воров. И эту ношу пришлось взвалить на свои плечи детективу Мэллори, считавшемуся лучшим умом криминальной полиции района, где произошло преступление. Имея одиннадцатый размер обуви, он носил шляпы шестого размера, что считалось гармоничным сочетанием, а также был осторожным, подозрительным и проницательным человеком, как и полагалось при его работе. Именно он удивительно доходчиво объяснил, как действовал преступник.

* * *

Детектив Мэллори и три его спутника выслушали историю мистера Рэндольфа, затем объяснения двух мужчин, принимавших участие в костюмированном бале, а также слуг. После этого мистер Мэллори пожевал свою сигару и задумался на несколько минут. Мистер Рэндольф с нетерпением наблюдал за ним. Он не хотел пропустить ни слова.

– Насколько я понимаю, мистер Рэндольф, – сказал Лучший Ум криминальной полиции района, – каждое представленное вашими гостями на входе приглашение содержало имя человека, которому оно было выписано?

– Да, – подтвердил тот.

– Ага! – воскликнул детектив довольно. – Тогда у нас есть подсказка.

– Где приглашения, Кэртис? – обратился мистер Рэндольф к слуге, получавшему их у двери.

– Я не знал, что они представляют какую-то ценность, поэтому их выбросили… в печь, – прозвучало в ответ.

Мистер Мэллори помрачнел.

– А ты не помнишь, в приглашении, которое дал тебе Грабитель во время костюмированного бала в «Севен Оукс», стояло какое-то имя? – спросил он. Ему нравилось задавать обстоятельные вопросы.

– Да, сэр, я обратил на это внимание, поскольку джентльмен был очень странно одет.

– И ты помнишь его?

– Нет, сэр.

– А ты смог бы вспомнить, если бы увидел или услышал снова?

Слуга беспомощно посмотрел на мистера Рэндольфа и ответил:

– Не думаю.

– А Девушка? Ты тщательно проверил приглашение, которое она дала тебе?

– Я совсем не помню ее, сэр. Многие леди приходили в верхней одежде, а ее костюм не настолько бросался в глаза, чтобы я обратил на него внимание, тем более если на ней, например, была накидка.

Лучший Ум на некоторое время задумался. Потом он снова повернулся к мистеру Рэндольфу.

– Вы уверены, что только один мужчина на маскараде был одет как Грабитель? – спросил он.

– Да, спасибо небесам! – ответил тот. – Будь с ним еще такой же, они могли бы прихватить пианино.

Лучший Ум наморщил лоб.

– А девица, которая изображала Девушку с Дикого Запада, тоже была в единственном экземпляре? – спросил он.

– Конечно. Я обратил внимание на ее костюм.

– И никакая другая женщина не имела подобного наряда?

– Нет, – ответил мистер Рэндольф.

– Нет, – эхом повторили два детектива вслед за ним.

– А сейчас скажите, мистер Рэндольф, сколько приглашений вы выписали на ваш бал?

– Три или четыре сотни. Это большой дом, – сказал, как бы извиняясь, мистер Рэндольф. – Мы старались все сделать на уровне.

– А сколько человек, по вашему мнению, действительно присутствовало на нем?

– Ну, три сотни, возможно.

Детектив Мэллори опять задумался.

– Это, вне всякого сомнения, работа двух смелых и умных профессиональных преступников, – наконец решительно заявил он, а его спутники энергично закивали в знак согласия. – Здесь все говорит об этом. Они, возможно, планировали преступление не одну неделю и сделали себе поддельные приглашения или украли их… Наверное, украли, – заключил он, потом, внезапно повернувшись, указал пальцем на слугу Кэртиса. – Ты обратил внимание на почерк в приглашении, которое тебе дал Грабитель? – спросил он.

– Нет, сэр. Не особенно.

– Я имею в виду, ты, наверное, запомнил бы, если бы он каким-то образом отличался от почерка в других приглашениях? – настаивал Лучший Ум.

– Я не думаю, что это было так, сэр.

– Но в противном случае ты заметил бы?

– Да, пожалуй, сэр.

– Имена на всех карточках-приглашениях были написаны одной и той же рукой, мистер Рэндольф?

– Да, секретаршей моей жены.

Детектив Мэллори поднялся и с задумчивой миной принялся ходить туда-сюда по комнате.

– Ага, – сказал он, прервав молчание, – тогда мы знаем, что карточки не подделали, а украли у кого-то из тех, кому вы их отправили. И тогда… – Он резко замолчал.

– Тогда надо найти людей, у кого приглашения похитили те негодяи, что предъявили их на входе в мой дом и сбежали с посудой, – закончил за него предложение мистер Рэндольф.

Лучший Ум сердито уставился на него. Лицо мистера Рэндольфа было абсолютно серьезным: это ведь его обокрали.

– Да, все правильно, – согласился детектив Мэллори. – А сейчас, когда мы разобрались с этим, давайте распределим обязанности. Ты, Дауни, займешься автомобилем, на котором Грабитель приехал на бал, и найдешь его владельца, а также машину, на которой сбежали Грабитель и Девушка. Тебе, Каннингхэм, надо будет поехать в «Севен Оукс» и осмотреть там все помещения. И проверь, не оставила ли Девушка свою накидку, ее ведь не было на ней, когда она уходила оттуда. Если найдешь накидку, займись ею. А ты, Блэнтон, возьмешь список гостей у мистера Рэндольфа, отметишь, кто из них точно был на балу, выяснишь все о тех, кто пренебрег приглашением, и продолжишь копать в том же направлении.

– Но это ведь займет недели! – заныл Блэнтон.

Лучший Ум резко повернулся к нему.

– И что? – спросил он, впившись в своего коллегу злобным и исполненным презрения взглядом, от чего тот весь сжался, словно в ожидании удара. – Я же займусь остальным, – добавил он великодушно.

Так родился план охоты на Грабителя и Девушку.

Глава IV

Хатчинсон Хэтч был газетным репортером. Этот высокий худой и выглядевший всегда голодным молодой человек отличался неутолимым рвением в поисках интересных фактов, что выглядело вполне естественно при его профессии. В то же время он был крайней щепетилен в этом отношении, из-за чего редактор отдела новостей безоговорочно ему верил. Если бы Хэтч, придя в его кабинет, рассказал, что видел голубого слона с розовыми бакенбардами, у редактора не возникло бы ни толики сомнения, что именно так и обстояло дело, и слон, с какой стороны ни посмотри, в психическом, физическом, духовном или нравственном отношении, был именно голубым, а не бледно-зеленым или лиловым.

У Хэтча имелись и другие достоинства. Например, он считал интеллект далеко не лишним качеством в своей профессии и в отдельных случаях демонстрировал, что его умелое использование позволяло многого достичь. Он обладал острым умом, его методы работы были эффективными, а стиль общения прямым.

Наряду с дюжиной других репортеров Хэтч также занимался делом, связанным с ограблением Рэндольфа, и знал о нем не более того, что было известно остальным. Он очень подробно изучил данный случай и даже, как ни странно, начал верить, что полиция, пожалуй, не ошибалась, считая Грабителя и Девушку профессиональными преступниками. Кстати, это тоже входило в число его достоинств: он допускал, что, помимо него самого, кто-то другой тоже мог быть прав.

В субботу, через два дня после произошедшего в «Севен Оукс», Хэтч сидел в кабинете детектива Мэллори в здании полиции, старательно вытягивая из Лучшего Ума неизвестные ему подробности этого события. Их разговор был прерван телефонным звонком. Хэтч мог слышать только одного его участника:

– Алло! Да, детектив Мэллори… Пропала?.. Как ее зовут?.. Что?.. Ах, Дороти!.. Да?.. Мерритт?.. Ах, Мерриттмен!.. Что не так?.. Произнесите по буквам!.. М-е-р-е-д-и-т. Почему вы не сказали этого сначала?.. Как давно она отсутствует?.. Что?.. С вечера четверга?.. Как она выглядит?.. У нее красновато-коричневые волосы. Рыжие, вы имеете в виду?.. Ах, красноватые! Мне хотелось бы знать, в чем здесь разница.

Детектив подтянул к себе блокнот и, как понял Хэтч, принялся записывать в него описание пропавшей девушки.

– Кто говорит? – спросил он, после чего замолчал на какое-то время, очевидно слушая ответ, и в конце концов, присвистнув от удивления, бросил взгляд на репортера, который мечтательно таращился в окно. – Нет, – сказал Лучший Ум в трубку. – Было бы неразумным обнародовать это. В этом абсолютно нет никакой необходимости. Я понимаю. И сразу же прикажу начать поиски. Газеты не получат никаких сведений. До свидания.

– Что-то интересное? – спросил Хэтч с невинной миной, когда детектив повесил трубку.

– Так, ерунда, – услышал он в ответ.

– Да, разумеется, – сухо заметил Хэтч.

– Но в любом случае писать здесь не о чем, – быстро ответил Лучший Ум. Он недолюбливал репортера. – Это один из тех случаев, когда от публикации в газете не будет проку, и я постараюсь, чтобы этого и не произошло, – добавил он.

Хэтч зевнул, показывая, что это его абсолютно не интересует, и удалился. Однако у него зародилась идея, которая испугала бы детектива Мэллори, если бы тот узнал о ней. Пытаясь развить ее, репортер решил немного прогуляться. Итак, пропала девушка! Рыжеволосая! Исчезла с четверга! То есть с того вечера, когда у Рэндольфа был бал-маскарад. У Девушки с Дикого Запада тоже были рыжие волосы. Мэллори, похоже, сильно удивился, узнав имя человека, сообщившего ему об этом. Следовательно, звонивший, вполне возможно, являлся важной персоной. Причем настолько, что мог попросить полицию не распространяться о случившемся и добиться согласия с их стороны. И пропавшую девушку звали Дороти Мередит!

Хэтч долго стоял на краю тротуара, погруженный в размышления. Потом он поспешил к телефону и позвонил Стайвесанту Рэндольфу в «Севен Оукс». Дрожа от волнения, репортер задал свой первый вопрос:

– Мистер Рэндольф, вы не могли бы дать мне адрес мисс Дороти Мередит?

– Мисс Мередит? – услышал он в ответ. – Давайте посмотрим. Я думаю, она остановилась у Моргана Грейтона, в их пригородном доме.

Репортер чуть не вскрикнул от радости. «Сработало, черт побери!» – подумал он.

– Она была на балу в четверг вечером, не так ли? – взяв себя в руки, спокойно спросил Хэтч.

– Во всяком случае, ей отправили приглашение.

– Вы видели ее там?

– Нет. А кто говорит?

Вместо ответа Хэтч повесил трубку. У него голова кружилась от возбуждения, поскольку, в дополнение к уже перечисленным качествам, он был ужасно азартен и сейчас понял, что по воле случая оказался на шаг впереди других. Если даже Мэллори пока не знал, что эта девушка, возможно, участвовала в маскараде Рэндольфа, другие и подавно не смогли бы выяснить это, ибо, по мнению Хэтча, они и в подметки не годились детективу.

В таком настроении Хэтч отправился в пригород на поиски жилища Грейтонов. Он без труда нашел его. Однако самого мистера Моргана, пожилого джентльмена, известного своим богатством и экстравагантными идеями, не оказалось дома, и Хэтч вручил горничной визитку, содержавшую только его имя, и через несколько минут к нему вышла миссис Грейтон. Миловидная старушка лет семидесяти, она принадлежала к тому типу женщин, в обществе которых из-за их изысканных манер простому человеку становилось немного не по себе. У Хэтча это чувство появилось, как только он увидел ее и вспомнил, о чем, собственно, собирался спросить.

– Я из управления полиции, – начал он дипломатично, – пришел выяснить все детали исчезновения мисс Мередит.

– Да, разумеется, – ответила миссис Грейтон. – Мой муж упоминал, что хочет попросить полицию заняться этим делом. Просто уму непостижимо! Мы даже представить не можем, где сейчас находится Долли, если, конечно, она не сбежала. Хотя именно эта мысль постоянно преследует меня и никак не отпускает.

Слушая ее, можно было подумать, что речь идет о непослушном ребенке.

– Вы не могли бы немного рассказать мне о мисс Мередит: кто она и так далее? – попросил Хэтч.

– О да, конечно! – воскликнула миссис Грейтон. – Долли – дальняя родственница мужа сестры моего мужа, – объяснила миссис Грейтон. – Она живет в Балтиморе, но время от времени навещает нас и сейчас была здесь уже несколько недель. Это прелестная милая девушка, но я боюсь… боюсь, что она сбежала.

Голос пожилой дамы немного задрожал, и Хэтч почувствовал себя еще более неловко.

– Какое-то время назад она познакомилась с мужчиной, которого зовут Герберт, Ричард Герберт, по-моему, и…

– Дик Герберт?! – воскликнул репортер.

– Вы знаете этого молодого джентльмена? – спросила пожилая леди.

– Да, так получилось, что мы вместе учились в Гарварде, – ответил репортер.

– И это приличный молодой человек?

– Надежный, честный и добропорядочный, – с энтузиазмом заверил ее Хэтч, который многое мог бы рассказать о нем. – Продолжайте, пожалуйста, – попросил он.

– Ну, по какой-то неизвестной мне причине отцу Долли не нравится внимание мистера Герберта к ней. Фактически мистер Мередит не разрешал им встречаться, но она молода и упряма, и я боюсь, что Долли, хоть с виду и уступила желаниям отца, все равно тайно поддерживала переписку с мистером Гербертом. В прошлый четверг, вечером, она ушла куда-то одна, и с тех пор мы ничего не слышали о ней. И нам – мне и моему мужу – кажется, что они сбежали. Для ее отца и матери это, конечно, будет тяжелым ударом, но я всегда считала, что, если девушка влюбляется в кого-то, она в конце концов добьется своего. И, пожалуй, это даже неплохо, что они сбежали, поскольку, по вашим словам, он хороший человек, – заключила она, а когда замолчала, Хэтч с трудом успел удержаться от вопроса, уже вертевшегося у него на языке.

Ему не хотелось задавать его, поскольку он чувствовал, что эта приятная, словоохотливая женщина воспылала бы ненавистью к нему, узнай причину его любопытства. Но потом желание узнать истину все-таки взяло верх.

– Вы, случайно, не знаете, – поинтересовался он, – мисс Мередит участвовала в бале Рэндольфа в «Севен Оукс» в четверг вечером?

– Вроде бы она получала приглашение, – услышал он в ответ. – Она часто их получает. Но, по-моему, Долли не ходила туда. Это же был маскарад, я полагаю?

Репортер кивнул.

– Тогда мне трудно поверить, что она пошла туда, – заключила миссис Грейтон. – У нее не было сшито никакого костюма. Нет, я уверена, что она сбежала с мистером Гербертом, но хотела бы услышать это от нее, чтобы знать наверняка и объяснить ее родителям. Однако это будет нелегко сделать, ведь мы не разрешали мистеру Герберту приходить сюда.

Хэтч услышал тихий шелест юбки в прихожей и бросил взгляд в сторону двери. Никто не появился, и он снова повернулся к миссис Грейтон.

– А вы не думаете, что мисс Мередит могла вернуться в Балтимор? – спросил он.

– О нет! – уверенно ответила она. – Ее отец прислал ей телеграмму сегодня, и я открыла ее. Мистер Мередит собирается приехать сегодня ближе к ночи, и я не представляю, как расскажу ему о произошедшем. В любом случае я надеялась, что мы услышим и… и…

Волнение помешало ей закончить фразу. Решив, что ему не стоит продолжать разговор, Хэтч извинился за беспокойство и откланялся. Горничная проводила его до двери.

– Насколько вам важно знать, ходила ли мисс Мередит на костюмированный бал? – поинтересовалась она, когда их никто не мог слышать.

– Ты что, подслушивала нас? – спросил Хэтч с отвращением.

Горничная пожала плечами.

– Насколько это важно? – повторила она.

Хэтч протянул ей руку. Она взяла десятидолларовую банкноту, лежащую в ней, и спрятала в каком-то укромном месте своего наряда.

– Мисс Мередит ходила туда, – сказала она. – Она пошла в «Севен Оукс», чтобы встретиться с мистером Гербертом, а потом вместе сбежать. Я была ее доверенным лицом и помогала осуществить этот план.

– В чем она был одета? – с волнением спросил Хэтч.

– В костюм Девушки с Дикого Запада, – ответила горничная. – С ковбойской шляпой, ножом Боуи и револьвером.

Услышав это, Хэтч чуть не поперхнулся.

Глава V

Когда репортер, выйдя на улицу, направился в сторону трамвайной линии, чтобы вернуться в город, его голова была полна вариантами заголовков будущего материала. Прежде чем подняться в вагон, он машинально закурил.

– Здесь не курят, – сказал кондуктор.

Репортер одарил его задумчивым взглядом и, войдя внутрь, сел с сигаретой во рту.

– Здесь не курят, я же вам сказал! – крикнул кондуктор.

– Конечно, конечно, – раздраженно ответил Хэтч.

Он повернулся и уставился на маленькую девочку – единственного, кроме него, пассажира трамвая. Затем посмотрел на кондуктора и внезапно словно проснулся.

«Мисс Мередит и есть та девушка, которую сейчас ищет полиция, – подумал он. – Мэллори понятия не имеет о том, что это она была соучастницей Грабителя на маскараде, и вряд ли когда-либо узнает. Он едва ли пошлет кого-то выяснить то, что уже известно мне. А Грейтоны предпочтут сохранить все в тайне. Они больше никому ничего не расскажут, пока не узнают, что на самом деле произошло. Я добыл эксклюзивную информацию и не знаю, как с ней поступить. Однако прежде всего надо понять, что может связывать Дороти Мередит с Грабителем. Неужели это действительно был Дик Герберт? Нет, конечно, нет! В чем же тогда дело?»

Размышляя над всеми этими вещами, Хэтч сошел с трамвая и поспешил к Дику Герберту. Погруженный в себя, он не заметил, что все окна в доме были плотно занавешены. Репортер позвонил в дверь, и прошло довольно много времени, прежде чем слуга открыл ему.

– Мистер Герберт у себя? – спросил Хэтч.

– Да, сэр, – ответил слуга, – но я не знаю, сможет ли он принять вас. Мистер Герберт не очень хорошо чувствует себя.

– Не очень хорошо? – повторил Хэтч.

– Да, нельзя сказать, что он болен, сэр. Его ранили и…

– Кто там, Блэр? – донесся голос со второго этажа.

– Мистер Хэтч, сэр.

– Поднимайся, Хэтч! – крикнул Дик дружелюбно. – Я рад видеть тебя. Мне так одиноко здесь, я просто не знаю, чем заняться!

Репортер взбежал по лестнице на второй этаж и вошел в комнату Дика.

– Не эту, – улыбнулся тот, когда Хэтч протянул ему правую руку. – Она на время вышла из строя. Попробуй эту… – добавил он, подавая левую руку.

– Что случилось? – поинтересовался Хэтч.

– Небольшая травма всего лишь, – ответил Дик. – Ей немного досталось позапрошлой ночью. И с тех пор я сижу здесь, в этом большом доме, один с Блэром. Доктор попросил меня пока не выходить на улицу, что не прибавляет настроения. Все уехали в Новую Шотландию и взяли остальных слуг с собой. Ну а как у тебя дела?

Хэтч сел и задумчиво посмотрел на него. Дику было около тридцати лет. Он был симпатичным, крепко сложенным молодым человеком. Правда, сейчас естественный загар не мог скрыть проступающую бледность лица. Дик родился в семье, не обремененной большим богатством, но обладал всеми необходимыми качествами, позволяющими добиться успеха. И он производил впечатление надежного, честного и добропорядочного человека. Именно так совсем недавно охарактеризовал его Хэтч.

– Я пришел поговорить с тобой как репортер, – сказал он наконец, – и, честно говоря, не знаю, как начать.

Дик выпрямился и испуганно уставился на своего гостя. Хоть он еще не ответил ни на один вопрос Хэтча, выражения его глаз хватило, чтобы подогреть любопытство репортера.

– Ты читал свежие газеты? – спросил Хэтч. – Я имею в виду в последние несколько дней.

– Да.

– И тогда ты, конечно, видел статьи об ограблении Рэндольфа?

Дик еле заметно улыбнулся.

– Да, – сказал он. – Ловко, разве не так?

– Согласен, – ответил Хэтч и закурил сигарету. – А ты, случайно, ничего не знаешь об этом? – спросил он.

– Нет, помимо того, что я видел в газетах. А в чем дело?

– Я буду честным с тобой и задам несколько вопросов, – продолжил Хэтч извиняющимся тоном. – Помни, что я здесь по официальному делу, то есть не как твой друг. И тебе необязательно отвечать мне, если не хочешь, – добавил он.

Дик при этих словах резко поднялся и, отойдя к окну, встал около него.

– Что тебе, собственно, надо? – спросил он. – Какие еще вопросы?

– Ты знаешь, где сейчас находится мисс Дороти Мередит? – поинтересовался Хэтч.

Дик быстро повернулся и, слегка нахмурив брови, уставился на него угрюмым взглядом. Хэтчу он был хорошо знаком еще с той поры, когда они в одной команде играли в американский футбол, где Дик считался отличным правым защитником.

– А при чем здесь Дороти? – спросил он.

– Где она? – повторил Хэтч.

– Насколько мне известно, дома. А что?

– Ее там нет, – сообщил ему репортер, – и по мнению Грейтонов, она сбежала вместе с тобой.

– Сбежала со мной?! – воскликнул Дик. – Ее нет дома?!

– Да. Она отсутствует с вечера четверга, то есть с тех пор, как ограбили Рэндольфа. Мистер Грейтон попросил полицию помочь в поисках, и они занимаются сейчас этим, но по-тихому. Газеты еще не проведали об этом, я имею в виду – другие газеты. Твое имя не упоминалось в полиции. А сейчас я хотел бы знать: правда ли то, что ты намеревался сбежать с ней?

Дик несколько раз нервно прошелся по комнате, затем остановился перед Хэтчем.

– Это какая-то глупая шутка? – спросил он, едва не дрожа от злости.

– Ты не намеревался сбежать с ней в четверг вечером? – еще раз спросил репортер.

– Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

– Ты получил приглашение на бал Рэндольфа?

– Да.

– Ты ходил туда?

Дик посмотрел прямо в глаза Хэтчу.

– На это я тоже не буду отвечать, – сказал он после паузы.

– А где ты был в тот вечер, когда состоялся бал?

– Не твое дело, – отрезал Дик.

Репортер внимательно посмотрел на Герберта. Когда журналистский инстинкт полностью овладевал им, для него больше не существовало друзей. И сейчас он как будто забыл, что хорошо знал Дика. Перед собой он видел только молодого человека, из которого мог выжать информацию в интересах охочей до новостей публики.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Камера для буйных психически больных с подушками на стенах, позволявшими уберечь находящихся в ней от травм вследствие ударов головой о твердую поверхность. – Здесь и далее примеч. ред.

Вернуться

2

Японский император.

Вернуться

3

Подруга Пьеро, героя итальянской народной комедии.

Вернуться

4

Прекрасная дочь вождя индейского племени Поухатана.

Вернуться

5

Герой романа Чарльза Диккенса «История Дэвида Копперфилда».

Вернуться

6

Фаворит королевы Елизаветы I, государственный деятель, поэт и писатель.

Вернуться

7

Крупный нож (тесак), клинок которого в передней части обуха имеет дугообразную выемку.

Вернуться