Эдуард Сероусов
Археология пустоты

Часть I: Открытие

Глава 1: Аномалия

Максим Волков смотрел на экран ноутбука, не отрываясь, уже двадцать минут. Письмо не содержало ничего, кроме последовательности цифр и символов, но его отправитель заставил сердце биться чаще. Чжан Вей, человек, которого он не видел три года, человек, считавшийся пропавшим без вести на лунной базе «Селена».

42.7114° N, 44.8578° E 45.3° 18.4° 270° RTFP://LK5-782.44/NM-012 Они смотрят из пустоты, Максим. Просыпаются.

Максим потер глаза. За окном его московской квартиры падал снег, крупные хлопья кружились в свете фонарей. Три часа ночи. Отопление работало на полную мощность, но он все равно чувствовал холод, пробирающий до костей. Этот холод появился пять лет назад и не отпускал с тех пор.

Он увеличил изображение вложенного файла – размытая фотография какого-то кристаллического объекта, сделанная, судя по всему, через микроскоп. Масштабная линейка показывала: объект был не больше рисового зерна. Но в его геометрии было что-то… неправильное. Углы соединялись там, где не должны были. Поверхности изгибались невозможным образом. Максим мог поклясться, что чем дольше он смотрел на изображение, тем больше деталей появлялось, как будто объект разворачивался под его взглядом.

Телефон завибрировал. Номер не определился.

– Волков, – ответил он, продолжая изучать странное изображение.

– Максим Андреевич, – голос был формальным, с военной четкостью. – Вас беспокоит служба безопасности Института специальных исследований. Проверьте почту, вам отправлено приглашение. Машина будет у вашего дома через сорок минут.

Звонок прервался раньше, чем Максим успел что-либо спросить. В почте действительно появилось новое письмо – PDF-файл с грифом «Совершенно секретно» и координатами в Сибири. Институт специальных исследований… Он слышал о нем – полузакрытое учреждение, работающее на стыке фундаментальной науки и оборонных технологий. Те, кто туда попадал, обычно исчезали из научного сообщества на годы.

Максим открыл ящик стола и достал фотографию в простой рамке – он и Софья в экспедиции на Алтае, за несколько месяцев до её исчезновения. Она улыбалась, ветер трепал её тёмные волосы. Она всегда говорила, что настоящие тайны человечества скрыты не в звездах, а прямо под нашими ногами. Что археологические находки иногда лучше оставлять нетронутыми.

«Иногда знание – это не благо, Макс. Иногда это ключ от клетки, в которой заперто чудовище».

Он вздрогнул, вспомнив её слова. Тогда они показались ему поэтическим преувеличением, сейчас – пророчеством.

Пять лет назад, Сибирь, экспедиция S-17

Холод стоял невыносимый, даже для начала октября. Максим выбрался из палатки, поправляя шапку. Лагерь экспедиции расположился на плато, окруженном горами со всех сторон. Шесть палаток, походная лаборатория, генератор, гудящий в предрассветной тишине. И раскоп – идеально круглая впадина в скальной породе, слишком правильная, чтобы быть естественной.

– Не спится, профессор? – Софья стояла у края раскопа, её силуэт чётко вырисовывался на фоне серого неба.

– Тебе тоже, – Максим подошел к жене, обнял её за плечи. – Что-то нашла?

Она покачала головой:

– Скорее, почувствовала. Странно это объяснять… Это место… оно словно наблюдает за нами.

Максим огляделся. Плато как плато, ничего необычного, кроме странного раскопа, на который указывали древние петроглифы в пещерах неподалеку. Странные символы, похожие одновременно на письменность и на математические формулы.

– Наука не признает мистики, – мягко сказал он.

– Наука лишь признает то, что может измерить и классифицировать, – Софья повернулась к нему, в её глазах читалось беспокойство. – Но есть вещи за пределами наших инструментов и нашего понимания.

Она достала из кармана куртки небольшой предмет, завернутый в ткань.

– Я нашла это вчера вечером, когда все ушли. Хотела сначала сама посмотреть.

Максим развернул ткань. На его ладони лежал кристалл размером с оливку, полупрозрачный, с странными внутренними структурами, которые, казалось, двигались, когда на них падал свет.

– Что это?

– Не знаю, – призналась Софья. – Но оно… реагирует. На звук, на свет, на прикосновения. Как будто живое. Я проверила на спектрометре – он выдал ошибку. Рентген тоже не работает. Как будто оно… сопротивляется анализу.

Максим поднес кристалл ближе к глазам. В его глубине мелькнуло что-то, похожее на символы с петроглифов.

– Нужно отправить в лабораторию, – сказал он. – Провести полный анализ.

– Нет! – в голосе Софьи прозвучал неподдельный страх. – Максим, я… Я думаю, его нужно вернуть обратно. И уехать отсюда. Всем.

Он никогда не видел жену такой. Софья Волкова, доктор лингвистики, специалист по древним системам коммуникации, женщина, которая никогда не верила в суеверия.

– Соня, что случилось? Что ты увидела?

Она покачала головой:

– Я не видела. Я слышала. Оно… шепчет, Максим. Не словами, а… чем-то другим. Формулами. Уравнениями. Как будто пытается переписать что-то во мне.

Максим почувствовал, как кристалл в его руке стал теплее.

– Мы уедем сегодня же, – решил он. – Но кристалл возьмем с собой. В контролируемых условиях…

Внезапный порыв ветра заставил их обоих пошатнуться. Небо потемнело, хотя только начинало светать. Из центра раскопа поднимался туман – странно геометрический, двигающийся против ветра.

– Поздно, – прошептала Софья. – Они почувствовали. Они идут.

Кристалл в руке Максима вспыхнул ослепительным светом. Софья оттолкнула его от края раскопа, сама оставшись на краю.

– Беги! – крикнула она. – Найди мои записи! Я оставила ключ!

Туман окутал её фигуру. Максим бросился к ней, но натолкнулся на невидимую преграду – воздух перед ним затвердел, став плотным, как стекло. Он колотил по нему кулаками, кричал имя жены. Её силуэт растворялся в геометрическом тумане, а потом – мгновенная вспышка, от которой заложило уши.

Когда он снова смог видеть, раскоп был пуст. Софья исчезла. Кристалл в его руке рассыпался в пыль, оставив на ладони странный ожог – идеально симметричный узор из переплетающихся линий.

Звонок в дверь вырвал Максима из воспоминаний. Он бросил взгляд на часы – прошло ровно сорок минут с момента звонка. Военная пунктуальность.

За дверью стоял мужчина в строгом костюме и с абсолютно непримечательным лицом – из тех, кого забываешь, едва отвернувшись.

– Максим Андреевич Волков? Прошу следовать за мной. Директор ждет.

В черном автомобиле с тонированными стеклами Максиму предложили подписать документ о неразглашении. Стандартная форма, ничего необычного, кроме срока действия – «бессрочно» и штрафа за нарушение – «уголовная ответственность по статье 275 УК РФ». Государственная измена. Серьезно? Чем таким занимается этот институт?

Дорога заняла около часа. Автомобиль въехал в промышленный район на окраине Москвы, затем в подземный гараж непримечательного офисного здания. Лифт опустился так глубоко, что уши заложило от давления.

Кабинет директора института выглядел несоразмерно скромно для человека такого ранга – простой стол, несколько стульев, стеллажи с книгами и бумагами. Никаких картин, наград или фотографий. За столом сидел человек лет пятидесяти пяти, с коротким ежиком седых волос и цепким взглядом.

– Андрей Сергеевич Корнилов, – представился он, не вставая. – Присаживайтесь, Максим Андреевич.

Максим опустился на стул напротив.

– Чем обязан такому интересу к моей скромной персоне? – спросил он. – Я всего лишь археолог-лингвист, не физик-ядерщик.

Корнилов слабо улыбнулся:

– Именно поэтому вы здесь. Нам нужен специалист по древним системам письма и коммуникации. Кто-то, кто способен разгадывать загадки, зашифрованные тысячелетия назад. И, что немаловажно, кто-то с вашим… опытом необъяснимого.

Максим напрягся:

– Вы говорите о Сибирской экспедиции. О моей жене.

– В том числе, – Корнилов открыл папку, лежавшую перед ним. – После того инцидента вы опубликовали серию статей о возможности существования универсальных систем коммуникации, основанных на математических принципах. Системах, которые теоретически могли бы быть понятны любому разумному существу, независимо от биологии или культуры.

– Теоретические выкладки, – пожал плечами Максим. – Научная фантастика, по мнению большинства моих коллег.

– Но не по вашему мнению, – Корнилов положил перед ним фотографию. – Узнаете?

Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног. На снимке был тот же кристаллический объект, который прислал Чжан Вей. Только гораздо более крупный – размером с футбольный мяч.

– Что это? Откуда?

– Лунная база «Селена», темная сторона Луны, – Корнилов положил еще несколько снимков. – Обнаружен два месяца назад во время бурения. Залегал на глубине около ста метров. Возраст, судя по предварительным данным – примерно 4,7 миллиарда лет.

Максим недоверчиво поднял взгляд:

– Старше Солнечной системы? Это невозможно.

– Тем не менее, – Корнилов постучал пальцем по фотографии. – Он там, и он именно такой древний. И на нем есть это.

Следующий снимок показывал поверхность объекта крупным планом. Она была покрыта символами, похожими на те, что были на петроглифах в Сибири, на ожоге на его ладони, и на крошечном кристалле, найденном Софьей.

– Его изучал Чжан Вей, – Максим сделал утверждение, а не задал вопрос.

Корнилов приподнял бровь:

– Да. Он возглавлял группу исследователей. До своего… исчезновения три недели назад.

– Исчезновения?

– Он вошел в лабораторию для проведения рутинных измерений. Камеры зафиксировали вспышку света. Когда группа безопасности вошла в помещение, он исчез. Бесследно.

Как Софья. Точно так же.

– Перед исчезновением, – продолжил Корнилов, – он отправил несколько сообщений. Одно из них – вам.

– Почему я получил его только сегодня?

– Потому что мы его перехватили и проверяли. Национальная безопасность, сами понимаете.

Максим откинулся на спинку стула:

– Чего вы хотите от меня?

– Мы хотим, чтобы вы возглавили проект, – просто сказал Корнилов. – Чтобы вы расшифровали символы на артефакте. Чтобы вы закончили то, что начал Чжан Вей.

– И если я откажусь?

Корнилов пожал плечами:

– Мы найдем другого специалиста. Не такого квалифицированного, но… Однако, я думаю, вы не откажетесь. Не тогда, когда это может помочь вам найти ответы о судьбе вашей жены.

Максим невольно потер ладонь с ожогом – шрам никогда не проходил, напоминая о том дне.

– Когда вылет на базу?

– Завтра в 8:00. Но сначала мы хотели бы показать вам кое-что здесь. Результаты первичного анализа, который мы смогли провести с образцами, доставленными с Луны.

Они поднялись. Корнилов провел Максима по длинному коридору к лаборатории с кодовым замком. Внутри было темно, только экраны компьютеров давали голубоватое освещение. Посреди комнаты стоял стеклянный контейнер с системой климат-контроля. Внутри лежал фрагмент – крошечный осколок кристалла, похожего на тот, что был на фотографиях.

– Мы пытаемся проанализировать его структуру, – сказал Корнилов, кивая на экраны. – Но сталкиваемся с… аномалиями.

На главном мониторе отображалась трехмерная модель кристаллической решетки. Но она постоянно менялась, перестраивалась, словно не могла принять стабильную форму.

– Что это значит? – спросил Максим.

– Мы не знаем, – признался Корнилов. – Но компьютер выдает странную последовательность. Взгляните.

На соседнем экране появилось нечто, напоминающее математическую формулу, но с символами, которых Максим никогда не видел в стандартной нотации. Они были похожи на те, что были на артефакте, но как будто… адаптированные для человеческого восприятия.

– Это не похоже ни на один известный математический язык, – заметил Максим. – Но структура… Она напоминает что-то вроде рекурсивной функции. Что-то, что ссылается само на себя.

– Наши математики пришли к похожему выводу, – кивнул Корнилов. – Проблема в том, что каждый раз, когда мы пытаемся запустить моделирование на основе этой формулы, системы дают сбой. Как будто…

– Как будто наши компьютеры не способны обработать то, что она описывает, – закончил за него Максим.

В этот момент формула на экране изменилась. Символы перестроились, образуя новую конфигурацию. И вдруг все экраны в лаборатории одновременно замигали, а затем погасли. Мгновение спустя они включились снова, но теперь на каждом из них отображалась одна и та же последовательность символов.

– Что происходит? – Корнилов повернулся к технику, который лихорадочно нажимал на клавиши.

– Не знаю, сэр. Системы перезагружаются сами по себе. И эта последовательность… она не из нашей базы данных.

Максим подошел ближе к экрану. Символы казались знакомыми. Он видел нечто подобное в древних манускриптах, в наскальных рисунках, и…

– На ожоге на моей ладони, – прошептал он, глядя на свою руку. – Это… это послание. Или предупреждение.

Свет в лаборатории мигнул, а затем полностью погас. Аварийное освещение окрасило помещение в красный. В этом зловещем свете кристалл в контейнере словно пульсировал, излучая собственное слабое сияние.

– Эвакуируйте лабораторию, – скомандовал Корнилов. – Немедленно!

Пока техники спешно покидали помещение, Максим не сводил глаз с кристалла. В его глубине что-то двигалось, формировалось, словно пыталось обрести форму. На мгновение ему показалось, что он видит лицо – не человеческое, но и не животное. Нечто, состоящее из углов и линий, как геометрическая абстракция, пытающаяся имитировать органическую структуру.

– Идемте, Волков! – Корнилов схватил его за руку, вырывая из оцепенения.

Когда они выходили из лаборатории, Максим обернулся. Экраны все еще мигали, но теперь на них появилась новая формула. И внезапно он понял, что может её прочесть. Не умом, а каким-то глубинным, интуитивным пониманием.

«Наблюдение активирует. Понимание освобождает. Они приближаются.»

Двери лаборатории захлопнулись за ними, изолируя кристалл и его тайны. Но Максим знал, что уже слишком поздно. Что бы ни содержалось в этом артефакте, оно знало, что на него смотрят. И оно отвечало.

– Завтра в 8:00, – повторил Корнилов, ведя его обратно по коридору. – Будьте готовы к длительной командировке, Волков. У нас очень много работы.

Максим кивнул, машинально потирая ладонь с ожогом, который, казалось, начал пульсировать в такт с его сердцебиением. Символы, высеченные на его коже пять лет назад, словно ожили, напоминая о судьбе, которую он не смог предотвратить тогда.

«Я найду тебя, Соня», – подумал он. «Я пойду за тобой, даже если для этого придется разгадать тайну, которая никогда не должна была быть разгаданной».

Он не знал, что по ту сторону этой тайны его ждет не освобождение, а новое, более страшное заточение. И что каждый шаг к разгадке будет шагом к концу всего, что он когда-либо знал.

Глава 2: Приглашение

Квартира встретила Максима промозглым холодом. Центральное отопление работало, но воздух словно отказывался нагреваться, застывая стеклянными пластами. Он бросил сумку в прихожей и прошел на кухню, где налил себе виски. Нужно было собрать вещи для «длительной командировки», как выразился Корнилов, но мысли путались, возвращаясь к увиденному в лаборатории.

Кристалл. Формулы. Системный сбой.

Пять лет он искал объяснение исчезновению Софьи, выдвигал гипотезы от квантовых флуктуаций до пространственно-временных разрывов. Университетские коллеги сначала сочувствовали, потом смотрели с жалостью, а в последние годы – с плохо скрываемым раздражением. Обсессия, говорили они. Способ справиться с горем. Чрезмерная фиксация на потере.

Но теперь… Если то, что нашли на Луне, имело хоть какое-то отношение к кристаллу из Сибири, если это была часть одного и того же явления…

Телефон снова завибрировал. Незнакомый номер.

– Волков, – ответил он.

– Максим Андреевич? – женский голос, мягкий, но с нотками металла. – Елена Соколова, физик-теоретик, работаю с директором Корниловым над лунным проектом. Прошу прощения за поздний звонок, но у меня есть некоторые данные, которые вас заинтересуют. Мы можем встретиться?

Максим взглянул на часы – почти полночь.

– Сейчас?

– Если возможно. То, что я хочу показать… это не для официальных каналов.

Что-то в её голосе заставило его насторожиться.

– Где вы предлагаете встретиться?

– В кафе «Циолковский» на Лермонтовском проспекте. Через полчаса?

Он знал это место – маленькое круглосуточное кафе, популярное среди студентов физического факультета МГУ. Всегда многолюдное, но при этом достаточно шумное, чтобы разговор не подслушали.

– Буду, – коротко ответил Максим и завершил вызов.

Выходя из квартиры, он заметил на дверном косяке тонкую царапину – крошечный символ, похожий на те, что были на артефакте. Он не помнил, чтобы видел его раньше. Может, игра света? Максим провел пальцем по царапине. Она была свежей.

В «Циолковском» пахло кофе и корицей. Несмотря на поздний час, почти все столики были заняты – студенты с ноутбуками, пары, ведущие тихие беседы, одинокие посетители с книгами. Максим узнал её сразу, хотя никогда раньше не встречал. Женщина лет сорока, с острым, внимательным лицом и светлыми волосами, собранными в небрежный пучок. Она сидела в дальнем углу, перед ней стояла чашка с нетронутым кофе и лежал планшет.

– Елена Соколова? – он опустился на стул напротив.

Она подняла глаза – неожиданно яркие, цвета грозового неба.

– Максим Волков, – констатировала она, не спрашивая. – Специалист по древним системам коммуникации. Автор теории о математических праязыках. И муж Софьи Волковой, пропавшей пять лет назад при загадочных обстоятельствах.

– Вы хорошо подготовились к встрече.

– Не я, – она покачала головой. – Чжан Вей. Он оставил папку с вашим именем. Он считал, что вы единственный, кто сможет понять природу артефакта. Из-за вашего… предыдущего опыта.

Она повернула планшет экраном к нему. На нем был трехмерный рендер кристалла с лунной базы – гораздо более детальный, чем те фотографии, что показывал Корнилов.

– Что вы знаете о квантовой суперпозиции, Максим Андреевич?

Он пожал плечами:

– Основы. Частица существует во всех возможных состояниях одновременно, пока не произведено наблюдение.

– А о квантовой запутанности?

– Две частицы могут быть связаны так, что состояние одной мгновенно определяет состояние другой, независимо от расстояния между ними.

Елена кивнула:

– Эти принципы работают на микроуровне – для элементарных частиц, фотонов, электронов. Но что, если бы существовал объект, способный поддерживать квантовые состояния на макроуровне? Объект, который одновременно находится здесь и… где-то еще? Объект, чьи свойства меняются в зависимости от того, кто и как его наблюдает?

Она провела пальцем по экрану, и изображение кристалла изменилось – теперь оно показывало его внутреннюю структуру, похожую на фрактальную решетку, уходящую в бесконечность.

– Это невозможно, – покачал головой Максим. – Декогеренция. Взаимодействие с окружающей средой разрушает квантовые состояния. Поэтому мы не видим кошек, которые одновременно живы и мертвы.

– Именно так я и думала, – кивнула Елена. – Пока не увидела это.

Она включила видео. На нем был тот же кристалл, но снятый через какое-то специальное оборудование. Внутри него пульсировал свет, образуя сложные, постоянно меняющиеся узоры.

– Мы пытались зафиксировать его структуру восемью разными методами. Каждый показывает что-то свое. Рентген, нейтронная дифракция, электронная микроскопия – все дает разные результаты. Как будто сам акт измерения изменяет то, что мы измеряем.

– Принцип неопределенности Гейзенберга, – заметил Максим. – Но в масштабе, в котором его никогда не наблюдали.

– И это еще не всё, – Елена понизила голос. – Артефакт излучает… что-то. Не электромагнитные волны, не частицы, которые мы способны детектировать. Но это излучение влияет на окружающее пространство. И на людей.

– Влияет как?

Она помедлила, словно подбирая слова:

– Я… вижу математику, Максим Андреевич. Не просто понимаю её – я буквально вижу уравнения как цветовые паттерны, как музыку, как… архитектуру. У меня синестезия, врожденная. Но после контакта с артефактом она усилилась. Я стала видеть математические структуры там, где их раньше не замечала. В облаках. В движении людей. В распределении звезд.

Максим внимательно смотрел на нее, пытаясь определить, не шутка ли это.

– И что вы «видите» в артефакте?

– Рекурсию, – не задумываясь, ответила она. – Бесконечную вложенность. Формулу, которая описывает сама себя и при этом изменяет то, что описывает. Я вижу… дверь, Максим Андреевич. Дверь, открывающуюся в обе стороны.

Она достала из сумки небольшой блокнот и показала ему страницу, заполненную формулами. Почерк был нервным, линии налезали друг на друга, но в них просматривалась жуткая симметрия.

– Это записал Чжан Вей за день до исчезновения, – сказала она. – Он пытался формализовать то, что видел в кристалле. Но математический аппарат, которым мы располагаем, недостаточен. Как пытаться описать четырехмерный объект на плоскости.

Максим изучал формулы. Некоторые символы он узнавал из высшей математики, другие были похожи на те, что появились на экранах в лаборатории.

– Почему вы показываете это мне, а не Корнилову?

– Потому что Корнилов видит в артефакте только потенциальное оружие или источник энергии, – её голос стал жестче. – А Чжан Вей считал, что это нечто большее – послание. Код. Ключ к пониманию природы реальности.

Она перелистнула страницу в блокноте:

– Взгляните на эту схему. Чжан Вей полагал, что структура кристалла идентична структуре, найденной в древнейших системах письменности Земли. Шумерской. Египетской. Древнекитайской. Как будто один и тот же паттерн проявлялся снова и снова, в разные эпохи, в разных культурах.

Максим изучал схему. Действительно, определенное сходство прослеживалось – базовые геометрические формы, их сочетания, способы организации. Но это могло быть и совпадением – человеческий мозг склонен находить паттерны даже там, где их нет.

– Чего вы хотите от меня, Елена?

– Того же, что и Корнилов – чтобы вы возглавили исследовательскую группу, – она закрыла блокнот. – Но с иной целью. Не для создания оружия, а для понимания.

– А если понимание опаснее любого оружия? – тихо спросил Максим.

Она посмотрела на него долгим взглядом:

– Тогда нам остается надеяться, что мы успеем остановиться, прежде чем зайдем слишком далеко.

Максим не стал говорить, что иногда точка невозврата остается позади, незамеченная, пока не становится слишком поздно. Как в тот день в Сибири, когда Софья исчезла.

– Корнилов предложил мне возглавить исследовательскую группу на Луне, – сказал он вместо этого.

– И вы согласились.

– Да.

– Почему?

Максим помедлил:

– Я ищу ответы.

– О вашей жене?

– И о ней тоже, – он встал. – Спасибо за информацию, Елена. Увидимся завтра на брифинге.

Когда он был уже у двери, она окликнула его:

– Максим! Будьте осторожны. Не смотрите слишком долго.

– На что?

– На артефакт. На то, что внутри него. Иногда… иногда оно смотрит в ответ.

Сон пришел к нему, едва он закрыл глаза. Не обычное погружение в дремоту, а резкий провал, как падение с обрыва.

Он парил в пустоте. Не в той пустоте, что показывают в фильмах о космосе – черной, с рассыпанными точками звезд, – а в настоящей космической пустоте. Темной материи не существовало. Вселенная вокруг него была прозрачной мембраной, натянутой над бездной.

Галактики плыли вокруг него, как медузы в океане, – спиральные, эллиптические, неправильные. Каждая – сгусток света и энергии, населенный мириадами звезд и планет. Но между ними… Между ними простиралась настоящая пустота. Пространство настолько разреженное, что один атом приходился на кубический метр. Пространство настолько древнее, что помнило первые мгновения после Большого взрыва.

И в этой пустоте что-то двигалось.

Оно не имело формы – или, точнее, его форма постоянно менялась, как если бы трехмерное существо пыталось воспринять проекцию чего-то четырехмерного. Оно было и не было, существовало и не существовало одновременно. Квантовая суперпозиция в масштабе галактик.

Но оно наблюдало. И Максим знал, что оно наблюдает за ним.

Не глазами, не органами чувств, а каким-то иным, фундаментальным способом. Как уравнение «наблюдает» за переменными, которые в него входят. Как гравитация «наблюдает» за массой. Как время «наблюдает» за причиной и следствием.

И когда их «взгляды» встретились, Максим почувствовал, как что-то в нем меняется. Как будто само его существо переписывалось, перестраивалось согласно чуждой логике. Как будто его тело, его разум, его сознание были не более чем переменными в уравнении, которое решалось прямо сейчас.

Он попытался закричать, но в пустоте не было звука. Он попытался бежать, но в пустоте не было направления.

А потом он увидел Софью.

Она парила в пустоте, как и он, но не выглядела испуганной или потерянной. Её глаза были открыты, и в них отражались галактики. Она смотрела прямо на него и улыбалась.

– Ты близко, Макс, – её голос звучал отовсюду и ниоткуда. – Но ты идешь не туда. Не к ответу. К вопросу.

– Соня! – он пытался дотянуться до неё, но расстояние между ними оставалось неизменным. – Где ты? Что случилось?

– Я стала частью, – её улыбка стала печальной. – Частью головоломки. Частью печати. Частью ответа.

– Какого ответа? На какой вопрос?

– На вопрос, который никогда не должен быть задан.

В этот момент нечто в пустоте пришло в движение. Максим не мог видеть его – оно было слишком большим, слишком чуждым для его восприятия. Но он чувствовал его присутствие, как муравей мог бы почувствовать приближение человеческой ноги.

– Оно просыпается, – прошептала Софья. – Оно голодно. Так голодно, Макс.

И вдруг он понял. То, что было в пустоте, не было единичным существом. Это был рой. Мириады. Бесконечность. Фрактальная структура сознания, разветвляющаяся до бесконечности, где каждая часть содержала целое, а целое было больше, чем сумма частей.

– Не смотри, Макс! – голос Софьи стал отдаляться. – Не пытайся понять. Это не для нас. Мы – только переменные. Только сосуды.

Пустота начала сжиматься вокруг него, как кулак вокруг пойманной мухи. Галактики исчезали одна за другой, словно звезды на рассвете. Софья растворялась в темноте.

– Соня! – он протянул руку, пытаясь ухватиться за последние черты её лица.

– Найди мои записи, – её голос был уже едва слышен. – Я оставила ключ. Печать может быть восстановлена.

А потом была только тьма. И в этой тьме – математика. Уравнения, формулы, символы, парящие в пустоте, как светящиеся рыбы в глубинах океана. Они двигались, менялись, трансформировались. И с каждым изменением мир вокруг тоже менялся. Законы физики переписывались. Константы плыли. Реальность дрожала, как отражение в потревоженной воде.

Максим открыл глаза и сел на кровати. Сердце колотилось, рубашка промокла от пота. За окном занимался серый московский рассвет.

Он посмотрел на свои руки. На мгновение ему показалось, что сквозь кожу просвечивает что-то – сложная кристаллическая структура, заменяющая кости и ткани. Но видение исчезло, оставив лишь фантомное ощущение чуждости в собственном теле.

На прикроватном столике лежал блокнот. Максим не помнил, чтобы клал его туда. Он взял его и раскрыл.

Страницы были заполнены его собственным почерком – торопливым, лихорадочным. Символы, формулы, диаграммы. Те же самые, что он видел во сне. Те же самые, что были на артефакте.

А под ними, крупными буквами, словно написанными дрожащей рукой:

«ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО МЫ ЗНАЕМ»

В 7:30 утра за ним приехала машина – тот же черный автомобиль с тонированными стеклами, тот же невзрачный водитель. На этот раз их было двое.

– Доброе утро, Максим Андреевич, – поприветствовал его один из них. – Ваш багаж?

Максим кивнул на небольшую сумку:

– Только это. Мне сказали, всё необходимое будет на месте.

Путь до космодрома занял три часа. Они ехали в полном молчании. Максим смотрел в окно на проплывающие мимо пейзажи и думал о своем сне. Был ли это просто кошмар, порожденный стрессом и информационной перегрузкой? Или нечто большее – послание, предупреждение?

И кто его отправил? Софья? Или… что-то другое?

Космодром встретил их деловой суетой. Несмотря на секретность, база «Селена» была частью более широкой программы освоения Луны, и челноки регулярно курсировали между Землей и спутником. Официально перевозили оборудование, образцы лунного грунта, сменные экипажи. Неофициально – всё, что требовало особой секретности.

В административном здании их ждал Корнилов. Рядом с ним стояла Елена Соколова – в строгом костюме, с собранными в пучок волосами, она выглядела гораздо официальнее, чем вчера в кафе.

– Доброе утро, Волков, – кивнул Корнилов. – Готовы к полету?

– Насколько это возможно, – ответил Максим.

– Отлично. Финальный брифинг через пятнадцать минут, затем – подготовка к запуску. Елена введет вас в курс дела.

Он ушел, оставив их вдвоем. Елена жестом пригласила Максима следовать за ней. Они прошли через несколько коридоров и оказались в небольшой комнате для совещаний с круглым столом и экраном на стене.

– Как спалось? – спросила Елена, активируя экран.

Максим внимательно посмотрел на неё:

– Вы знаете, не так ли? О снах.

Она кивнула, не отрывая взгляда от экрана:

– Они начинаются после первого контакта с артефактом или его изображением. Сначала просто странные сны – пустота, звезды, геометрические фигуры. Потом они становятся… интерактивными. Как будто кто-то или что-то пытается общаться.

– Вы тоже их видели?

– Да, – она повернулась к нему. – И Чжан Вей. И все, кто работал с артефактом достаточно долго. Что вы видели?

Максим на мгновение задумался, стоит ли рассказывать о Софье. Решил, что нет – слишком личное.

– Пустоту между галактиками. И что-то в этой пустоте, наблюдающее за мной.

Елена кивнула:

– Стандартный первый контакт. Они… присматриваются.

– Они?

– Сущность, стоящая за артефактом, – она вывела на экран трехмерную модель кристалла. – Мы не знаем, что это – инопланетный разум, квантовый компьютер, отголосок предыдущей вселенной… Но оно разумно. И оно изучает нас так же, как мы изучаем его.

Максим подошел ближе к экрану:

– Почему Корнилов не сказал мне об этом?

– Потому что официально это считается галлюцинациями, вызванными стрессом и изоляцией, – Елена пожала плечами. – Корнилов – прагматик. Он верит в то, что можно измерить приборами. А сны… Сны нельзя положить в отчет министерству обороны.

На экране появилась схема лунной базы «Селена» – серия соединенных куполов и цилиндрических модулей, частично вкопанных в лунный грунт для защиты от радиации.

– Вот здесь находится лаборатория, где хранится артефакт, – Елена указала на изолированный модуль. – Доступ строго ограничен. Даже у меня есть только временные пропуска, и то потому, что мои исследования напрямую связаны с физическими свойствами объекта.

– А моя роль?

– Официально – лингвистический анализ символов на поверхности артефакта, – она повернулась к нему. – Неофициально… Вы единственный, кто имел опыт контакта с похожим объектом и выжил, чтобы рассказать об этом. Корнилов надеется, что вы сможете понять, как им управлять.

– Им? Или тем, что внутри него?

Елена не ответила. На экране появились фотографии и краткие биографии членов исследовательской группы.

– Вот команда, с которой вы будете работать. Доктор Ли Чен, квантовый физик. Профессор Ирина Новикова, специалист по кристаллическим структурам. Доктор Алексей Петров, нейрофизиолог, изучает влияние артефакта на мозговую активность. И я – теоретическая физика, специализируюсь на квантовой гравитации.

– Внушительная команда, – заметил Максим. – Для простого лингвистического анализа.

– Это не простой анализ, и вы это знаете, – Елена выключила экран. – Максим Андреевич, я должна спросить… Вы уверены, что хотите участвовать в этом проекте? Учитывая то, что случилось с вашей женой?

Максим посмотрел на свою ладонь с шрамом:

– Более чем. Если артефакт связан с её исчезновением, я должен это выяснить.

– Даже если правда окажется страшнее неизвестности?

– Даже тогда, – твердо ответил он. – Неизвестность – самая страшная пытка.

Елена внимательно изучала его лицо, словно пыталась прочесть что-то за его словами.

– Тогда пора на брифинг, – наконец сказала она. – И, Максим… Что бы вы ни увидели там, на Луне, не теряйте себя. Артефакт… он меняет людей. Чжан Вей в последние дни стал другим человеком. Как будто часть его уже была не с нами.

– Я справлюсь, – заверил её Максим, думая о том, что часть его самого уже давно не здесь – она осталась в Сибири, в тот день, когда исчезла Софья.

Глава 3: Селена

Челнок вздрогнул, преодолевая последние километры лунной орбиты. Максим смотрел в иллюминатор на серую, изрытую кратерами поверхность. Луна – мертвый мир, безжизненный, безвоздушный, безводный. Идеальное место для того, чтобы спрятать нечто, не предназначенное для человеческих глаз.

Рядом Елена что-то быстро печатала на планшете, время от времени бросая взгляды на приближающуюся поверхность. Остальные пассажиры – трое ученых и двое военных специалистов – хранили молчание. Полет длился уже почти трое суток, и все устали от вынужденного соседства в ограниченном пространстве.

– Пристегнитесь, – скомандовал пилот через коммуникатор. – Заходим на посадку.

Максим затянул ремни безопасности. Внизу он уже мог различить очертания базы «Селена» – серебристые купола, антенны, солнечные батареи, раскинутые веером вокруг центрального комплекса. База располагалась на краю кратера Дедал, на так называемой «темной стороне» Луны – той, что никогда не поворачивается к Земле. Идеальное место для секретов, которые нужно скрыть не только от чужих глаз, но и от случайных наблюдателей с родной планеты.

Толчок, ещё один, и челнок замер. Двигатели стихли.

– Добро пожаловать на базу «Селена», – объявил пилот. – Местное время 14:30. Температура за бортом минус сто пятьдесят градусов по Цельсию. Хорошего дня и плодотворной работы.

В его голосе Максиму послышалась ирония. Или страх? Трудно было понять через искажения коммуникатора.

Шлюзовая камера, соединяющая челнок с базой, была тесной и холодной. Металлические стены покрывал иней – следствие перепада температур. Когда внешний люк закрылся и началась подача воздуха, Максим почувствовал странное головокружение. Не от изменения давления – от осознания, что тонкий слой металла – всё, что отделяет его от абсолютной пустоты.

Внутренний люк открылся, и их встретил невысокий азиат в форме технического персонала.

– Доктор Волков? Доктор Соколова? Я Ким Сон Ву, заместитель начальника базы по техническим вопросам. Добро пожаловать на «Селену».

Он повел их по длинному коридору, попутно объясняя правила безопасности и особенности жизни на лунной базе. Максим слушал вполуха, его внимание привлекало устройство базы – тщательно продуманная система жизнеобеспечения, энергоснабжения, даже небольшие гидропонные фермы в боковых отсеках.

– Ваши каюты в жилом секторе Б, – сказал Ким, останавливаясь перед развилкой коридоров. – Личные вещи уже доставлены. Через два часа состоится общий брифинг в конференц-зале. А пока – отдыхайте, акклиматизируйтесь. Гравитация здесь составляет примерно одну шестую земной, первое время может быть непривычно.

Максим заметил, что Ким действительно передвигался с характерной лунной «подпрыгивающей» походкой – результат адаптации к пониженной гравитации.

– Когда я смогу увидеть артефакт? – спросил Максим.

Ким слегка напрягся:

– Это решит руководство проекта. Сейчас доктор Чен проводит серию измерений, и доступ в лабораторию ограничен.

– Я думал, я здесь как раз для работы с артефактом, – заметил Максим.

– Так и есть, доктор Волков, – Ким натянуто улыбнулся. – Но всему свое время. База работает по строгому расписанию.

Они разошлись в разные стороны. Елена бросила на Максима странный взгляд, в котором читалось: «Поговорим позже».

Каюта оказалась маленькой, но функциональной – кровать, рабочий стол с компьютером, небольшой санузел, встроенные шкафы. Никаких личных вещей, кроме его собственной сумки. Серые стены, приглушенное освещение. Единственным украшением был небольшой экран на стене, имитирующий окно – сейчас на нем показывали земной пейзаж, летний луг с цветами. Неуместное напоминание о далекой планете.

Максим разложил вещи и включил компьютер. Стандартный интерфейс, ограниченный доступ к базе данных, никакой связи с внешним миром кроме официальных каналов. Он не ожидал другого – режим секретности на таких объектах всегда был максимальным.

В дверь постучали. Максим открыл – на пороге стояла Елена.

– Нам нужно поговорить, – сказала она без предисловий. – Не здесь.

Они прошли в общую комнату отдыха – небольшое помещение с несколькими креслами и столиками. Сейчас оно было пусто.

– Что-то случилось? – спросил Максим, когда они сели в дальнем углу.

– Да, – Елена понизила голос. – Ситуация изменилась. Два дня назад, пока мы были в пути, произошел инцидент с артефактом.

– Какой инцидент?

– Доктор Чен проводил спектральный анализ. Стандартная процедура, делали уже десятки раз. Но в этот раз артефакт… отреагировал. Излучение усилилось в сотни раз. Два техника получили серьезные ожоги. А потом начались изменения.

– Изменения?

– В структуре артефакта. Символы на его поверхности… они сдвинулись. Перестроились в новую конфигурацию. Как будто он… адаптировался. Или активировался.

Максим вспомнил свой сон – математические формулы, переписывающие реальность.

– Корнилов знает?

– Конечно. Он приказал усилить меры безопасности и ограничить доступ к лаборатории. Но при этом настаивает на продолжении исследований. Говорит, что это прорыв.

– А вы так не думаете?

Елена помедлила:

– Я думаю… что мы играем с тем, чего не понимаем. Артефакт не просто древний объект – он активен. Реагирует. Адаптируется. Возможно, даже учится.

– Искусственный интеллект? Древняя технология?

– Возможно, – она не выглядела убежденной. – Или нечто, для чего у нас даже нет подходящей категории.

Максим задумчиво постучал пальцами по столу:

– Я должен его увидеть. Не фотографии, не модели – сам артефакт.

– После брифинга, – кивнула Елена. – Я договорюсь. Но, Максим… будьте готовы. Те, кто видят его впервые, часто испытывают… сильную реакцию.

– Какую реакцию?

– Разную. Головокружение. Тошноту. Временную дезориентацию. Один техник потерял сознание. Другой начал бесконтрольно смеяться и не мог остановиться несколько минут.

– А вы? Что почувствовали вы?

Елена отвела взгляд:

– Я услышала музыку. Не ушами – внутри головы. Математическую музыку. Симфонию чисел и формул. Самую прекрасную и самую страшную музыку, какую только можно вообразить.

Брифинг проходил в конференц-зале – просторном помещении с большим овальным столом и экранами по периметру. Когда Максим и Елена вошли, большинство мест уже было занято – ученые, технический персонал, несколько военных в форме без знаков различия.

Во главе стола сидел коренастый мужчина лет шестидесяти с коротко стриженными седыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Он поднялся, когда все заняли свои места.

– Добро пожаловать на базу «Селена», – его голос был глубоким и уверенным. – Я полковник Виктор Северин, руководитель этого объекта. Для тех, кто впервые с нами – кратко о правилах. Во-первых, безопасность превыше всего. Никаких отклонений от протоколов. Во-вторых, информация строго по уровню допуска. Не обсуждайте свою работу с теми, кто не имеет соответствующего доступа. В-третьих, все материалы исследований остаются здесь. Никаких личных записей, никаких неофициальных отчетов.

Он обвел взглядом присутствующих:

– Теперь о текущей ситуации. Как многие из вас знают, два дня назад произошел инцидент с Объектом-Альфа.

Максим отметил про себя кодовое обозначение артефакта.

– В результате спектрального анализа Объект проявил необычную активность. Двое техников получили ожоги второй степени и будут эвакуированы на Землю следующим рейсом. Сам Объект претерпел изменения в структуре поверхностных символов.

На центральном экране появились изображения «до» и «после» – на первый взгляд разница была незначительной, но при внимательном рассмотрении Максим заметил, что символы действительно сместились, образуя новую конфигурацию.

– Доктор Чен, ваши выводы?

Невысокий мужчина с аккуратной бородкой поднялся с места:

– Изменения не случайны, – его голос был тихим, но четким. – Новая конфигурация обладает математической симметрией, которой не было раньше. Мы полагаем, что это реакция на наши методы анализа – Объект каким-то образом «понял», что мы изучаем его, и адаптировался.

– Адаптировался с какой целью? – спросил один из военных.

– Этого мы не знаем, – признался Чен. – Но активность Объекта с тех пор возросла. Излучение в неизвестном спектре усилилось. И сны… – он осекся.

– Продолжайте, доктор Чен, – кивнул Северин.

– Сны стали более интенсивными, – неохотно продолжил Чен. – Более… направленными. Как будто Объект пытается коммуницировать.

По залу пробежал шепот. Максим заметил, что некоторые из присутствующих избегают смотреть друг на друга, словно стыдясь признать, что тоже видели эти сны.

– Именно поэтому, – продолжил Северин, – мы пригласили доктора Волкова. Как специалист по древним системам коммуникации, он может помочь нам понять, что именно пытается «сказать» Объект. Если, конечно, мы имеем дело с коммуникацией, а не с чем-то иным.

Все взгляды обратились к Максиму. Он почувствовал себя неуютно под этим коллективным вниманием.

– Я сделаю всё, что в моих силах, – сказал он. – Но сначала мне нужно увидеть артефакт лично. И получить доступ ко всем данным, собранным до сих пор.

– Разумеется, – кивнул Северин. – После брифинга доктор Соколова проводит вас в лабораторию. Что касается данных – вам предоставлен доступ уровня «Альфа», включая все материалы исследований.

Он перевел взгляд на планшет перед собой:

– Теперь о расписании. Учитывая последние события, мы переходим на усиленный режим работы. Доктор Волков, вам и доктору Соколовой поручается анализ символьной структуры Объекта и выявление возможных паттернов коммуникации. Доктор Чен продолжит физические измерения, но с повышенными мерами безопасности. Доктор Петров будет мониторить неврологические эффекты контакта с Объектом.

Северин обвел взглядом присутствующих:

– У кого-нибудь есть вопросы?

Максим поднял руку:

– Что известно о судьбе доктора Чжан Вея?

В зале повисла тяжелая тишина. Северин помрачнел:

– Расследование продолжается. На данный момент доктор Чжан Вей считается пропавшим без вести при исполнении служебных обязанностей.

– Есть какие-то теории? – настаивал Максим.

– Несколько, – неохотно ответил Северин. – От технической неисправности систем наблюдения до… более экзотических гипотез. Но это не тема для общего брифинга. Если у вас есть конкретный интерес, доктор Волков, мы можем обсудить это приватно.

Брифинг продолжился обсуждением технических деталей, графиков работы, мер безопасности. Максим слушал вполуха, думая о предстоящей встрече с артефактом. Что он почувствует? Услышит ли он «математическую музыку», как Елена? Или что-то другое, более личное, связанное с его собственным опытом?

После брифинга Елена повела его через серию коридоров и шлюзов к изолированному модулю в северной части базы. У последней двери стояли двое вооруженных охранников.

– Доктор Соколова, доктор Волков, – кивнул один из них, проверяя их идентификационные карты. – Вас предупредили о протоколе безопасности?

– Да, – ответила Елена. – Стандартный протокол для работы с Объектом-Альфа.

Охранник кивнул и активировал дверь. Они вошли в небольшое помещение с шкафчиками и скамейками.

– Нужно надеть защитные костюмы, – объяснила Елена, открывая один из шкафчиков. – Не из-за радиации – её нет. Это скорее предосторожность на случай… неожиданных реакций.

Защитные костюмы были легкими, из какого-то гибкого полимера, с прозрачными шлемами, напоминающими водолазные. Максим неуклюже облачился в свой, непривычный к такой экипировке.

– Готовы? – спросила Елена, когда они закончили.

Максим кивнул. Она открыла внутреннюю дверь, и они вошли в лабораторию.

Помещение было просторным, с белыми стенами и ярким, но не раздражающим освещением. По периметру располагались компьютеры, измерительные приборы, экраны с данными. В центре, на подставке из какого-то темного материала, находился он – артефакт.

Первое впечатление Максима было – разочарование. На фотографиях объект казался более впечатляющим, более… чуждым. В реальности это был просто кристалл неправильной формы, размером примерно с футбольный мяч, полупрозрачный, с внутренними структурами, переливающимися под светом ламп.

Но затем он подошел ближе, и разочарование сменилось чем-то другим. Артефакт не был статичным, как казалось издалека. Внутри него что-то двигалось, пульсировало, перестраивалось – не физически, а словно на границе восприятия. Как если бы кристалл существовал одновременно в нескольких состояниях, и глаз видел их наложение.

– Удивительно, не правда ли? – тихо сказала Елена рядом.

Максим не ответил. Он смотрел на символы, покрывающие поверхность артефакта – геометрические формы, линии, завитки, образующие сложные, симметричные узоры. Они казались знакомыми. Не в том смысле, что он видел их раньше, а в более глубоком, интуитивном смысле – как будто часть его мозга, обычно не задействованная в сознательном мышлении, вдруг активировалась и узнала что-то древнее, изначальное.

И тогда он почувствовал это – не головокружение, не тошноту, не музыку. Узнавание. Артефакт был ему знаком, словно он всегда был частью его жизни, частью его самого. Символы на его поверхности резонировали с шрамом на его ладони, словно отзываясь на зов.

Не осознавая, что делает, Максим снял перчатку и протянул руку к кристаллу.

– Стойте! – Елена схватила его за запястье. – Никакого прямого контакта! Это строго запрещено!

Максим моргнул, выходя из транса:

– Простите. Я не понимаю, что на меня нашло.

– Это нормальная реакция, – её голос звучал напряженно. – Артефакт… притягивает. Манипулирует восприятием. Заставляет хотеть прикоснуться к нему.

Максим снова надел перчатку, чувствуя странное разочарование.

– Что мы знаем о нем? Кроме того, что было сказано на брифинге?

Елена подошла к одному из компьютеров и вывела на экран данные:

– Возраст – приблизительно 4,7 миллиарда лет, основываясь на анализе окружающих пород. Материал – неизвестен, не соответствует ни одному элементу или соединению в нашей базе данных. Структура – кристаллическая, но с аномалиями, которые противоречат известным законам кристаллографии. Масса – колеблется в пределах 5% без видимых причин. Излучение – присутствует в нескольких спектрах, включая неизвестный нам тип.

Она повернулась к Максиму:

– Но самое интересное – это символы. Они напоминают несколько древних земных письменностей, но не соответствуют ни одной из них полностью. Как будто… прото-язык. Нечто, что могло послужить основой для всех человеческих языков.

– Или нечто, что копирует их, адаптируясь к нашему восприятию, – задумчиво произнес Максим, глядя на артефакт. – Как думаете, он… сознателен?

– Я не знаю, – честно ответила Елена. – Но он определенно реагирует на наше присутствие и наши действия. Как будто… осознает, что его изучают.

Максим обошел артефакт, рассматривая символы с разных сторон:

– Я хотел бы увидеть записи Чжан Вея. Его наблюдения, заметки, всё, что он фиксировал перед исчезновением.

– У меня есть копии, – кивнула Елена. – Но должна предупредить – последние записи… странные. Он начал использовать собственную нотацию, смесь математики и лингвистики, которую сложно расшифровать.

– Покажите мне всё, – настаивал Максим. – Каждую заметку, каждый черновик.

Они провели в лаборатории еще час, изучая данные и наблюдая за артефактом. Максим заметил, что внутренние структуры кристалла действительно менялись, хотя и очень медленно – словно перестраивались в ответ на их присутствие и внимание.

Когда они наконец покинули лабораторию, сняли защитные костюмы и вышли в коридор, Максим почувствовал странное облегчение. Как будто всё это время находился под тонким, но постоянным давлением, которое прекратилось, только когда он оказался вдали от артефакта.

– Ваши впечатления? – спросила Елена, когда они шли обратно к жилым отсекам.

– Он… узнал меня, – тихо ответил Максим. – Или я узнал его. Не знаю, как это описать.

– Узнал? В каком смысле?

– Как старого знакомого. Как… часть себя, – Максим покачал головой. – Это звучит безумно, я знаю.

– Нет, – задумчиво произнесла Елена. – Не безумно. Чжан Вей говорил нечто похожее. Что артефакт словно «помнит» его. Или что часть его самого уже была там, внутри, ожидая.

Они дошли до развилки коридоров.

– Завтра начнем работу с символами, – сказала Елена. – Отдохните, Максим. И… записывайте сны. Всё, что увидите или услышите. Это может быть важно.

Максим кивнул и направился к своей каюте. Внутри он включил компьютер и загрузил все файлы, к которым получил доступ – данные исследований, фотографии артефакта, записи наблюдений. Особенно его интересовали материалы Чжан Вея.

Файлы были организованы хронологически – от первоначального обнаружения артефакта до последних дней перед исчезновением ученого. Максим начал с ранних записей – сухих, технических, без личных комментариев. Стандартные протоколы исследования, замеры, анализы.

Но затем, примерно через месяц после начала работы, тон записей начал меняться. Появились субъективные наблюдения, вопросы, адресованные самому себе, странные ассоциации. Чжан Вей начал включать в отчеты свои сны, сначала как побочные заметки, затем как полноценную часть исследования.

«День 47. Снова сон о пустоте. Но в этот раз не просто тьма – геометрия. Пространство, складывающееся само в себя. Неевклидовы углы. Объект коммуницирует через сны? Нужно проверить корреляцию с фазами активности кристалла».

А затем, ближе к концу:

«День 112. Объект не артефакт. Не технология. Он – дверь. Окно. Интерфейс между нашим миром и… чем-то иным. Я видел это иное во сне. Оно прекрасно и ужасно одновременно. Наш мир – лишь тень, проекция, упрощенная версия истинной реальности. Мы – плоские существа, пытающиеся понять объем. Слепцы, обсуждающие цвета. Математика – единственный мост. Единственный язык, который работает по обе стороны. Я начинаю понимать символы. Они не просто описывают – они создают то, что описывают. Переписывают реальность на фундаментальном уровне. Опасно? Да. Но ирония в том, что опасность – лишь человеческая концепция. По ту сторону нет опасности. Нет безопасности. Есть только истина. И она приближается».

Последняя запись была датирована днем исчезновения:

«Объект полностью активен. Символы выстроились в завершенную последовательность. Я знаю, что должен сделать. Что должен стать. Они ждали так долго. Мы все ждали, не зная об этом. Печать почти сломана. Пустота смотрит в нас. И она голодна».

К записи был прикреплен файл – схема расположения символов на поверхности артефакта, с пометками на полях. Максим увеличил изображение. Символы образовывали спиральный узор, сходящийся к центру. А в центре был символ, который Максим узнал мгновенно – точная копия шрама на его ладони.

Он бессознательно потер ладонь. Шрам пульсировал в такт с его сердцебиением, словно живой.

Время близилось к отбою, но Максим знал, что не сможет уснуть. Он решил пройтись по базе, освоиться с её лабиринтом коридоров и отсеков. В одной из боковых галерей он нашел обзорную площадку – помещение с большим иллюминатором, выходящим на лунную поверхность.

Он стоял у стекла, глядя на бесконечную серую равнину, испещренную кратерами. Где-то вдали виднелись острые пики лунных гор, освещенные беспощадным солнцем космоса. А над ними – абсолютная чернота, без атмосферы, смягчающей переход между светом и тьмой.

И в этой черноте, Максим мог поклясться, что-то двигалось. Не звезды, не спутники, не космический мусор. Нечто, не имеющее формы, но обладающее присутствием. Нечто, что наблюдало за ним так же внимательно, как он наблюдал за ночным небом.

Краем глаза он заметил движение на лунной поверхности. Его собственная тень, отбрасываемая светом из иллюминатора, двигалась. Не синхронно с ним – она словно жила своей жизнью, изгибаясь и извиваясь на сером грунте.

Максим отшатнулся от стекла. Тень замерла. Он сделал шаг вперед – тень повторила его движение, но с секундной задержкой, как будто раздумывая, стоит ли подчиняться.

«Это усталость», – сказал он себе. «Акклиматизация. Стресс. Ничего более».

Но когда он покидал обзорную площадку, то не мог отделаться от ощущения, что его тень осталась там, у иллюминатора, продолжая смотреть в черную пустоту космоса.

Глава 4: Первые символы

Утро на лунной базе не отличалось от ночи – те же коридоры с искусственным освещением, те же ритмичные звуки системы жизнеобеспечения. Только электронные часы на стене кают свидетельствовали о смене суток.

Максим проснулся от звука входящего сообщения на коммуникаторе. Елена приглашала его в лабораторию через час – они должны были начать систематический анализ символов на поверхности артефакта.

Он принял душ, чувствуя, как вода стекает по телу иначе, чем на Земле – еще одно напоминание о пониженной гравитации. Странно было думать, что над головой сейчас сотни метров лунного грунта, а за ним – абсолютный вакуум. Что от смерти его отделяет только инженерное искусство людей, создавших эту базу.

В столовой было малолюдно – большинство сотрудников базы уже приступили к работе. Максим взял поднос с синтетическим завтраком – на вкус не так плохо, как он ожидал, но все же заметно отличалось от настоящей еды.

За одним из столиков сидел доктор Петров – нейрофизиолог, которого представили на вчерашнем брифинге. Максим решил присоединиться к нему.

– Не возражаете? – спросил он, ставя поднос на стол.

Петров – худощавый мужчина лет пятидесяти с аккуратной бородкой – поднял взгляд от планшета:

– Конечно, нет, доктор Волков. Как вам спалось на новом месте?

– Сносно, – ответил Максим, отмечая, что Петров не спрашивал о снах напрямую, хотя это было частью его исследований. – Вы давно на базе?

– Три месяца, – Петров отложил планшет. – С тех пор, как участники экспедиции начали сообщать о необычных сновидениях и изменениях восприятия.

– И что вы обнаружили?

Петров помедлил, словно решая, сколько может рассказать:

– Контакт с артефактом вызывает измеримые изменения в мозговой активности. Усиление дельта-волн во время сна. Необычные паттерны в теменной доле, отвечающей за пространственное восприятие. Активация участков мозга, обычно связанных с распознаванием лиц и обработкой языковой информации, даже когда субъект просто смотрит на неодушевленный объект.

– Артефакт каким-то образом стимулирует эти области?

– Или мозг пытается интерпретировать нечто, для восприятия чего он не был эволюционно предназначен, – Петров снизил голос. – Знаете, есть теория, что наш мозг – это своего рода фильтр. Он не столько воспринимает реальность, сколько отфильтровывает большую её часть, чтобы мы могли функционировать. Возможно, артефакт… нарушает этот фильтр.

Максим отпил синтетический кофе:

– И что тогда мы видим? Истинную реальность?

– Или то, что наш мозг конструирует, пытаясь придать смысл информации, которую обычно отфильтровывает, – Петров пожал плечами. – В любом случае, я рекомендую вам участвовать в нашем мониторинге. Электроэнцефалограмма перед сном и сразу после пробуждения. Это поможет нам понять, как артефакт влияет на различные типы нейронных структур.

– Конечно, – согласился Максим. – Если это поможет исследованию.

– Помогает ли вам ваш опыт? – неожиданно спросил Петров. – То, что случилось в Сибири. С вашей женой.

Максим напрягся:

– Вы знаете об этом?

– Только то, что есть в официальных отчетах, – Петров сделал примирительный жест. – Простите, если это личное. Просто с научной точки зрения интересно, есть ли корреляция между вашим прежним опытом и тем, как вы воспринимаете артефакт.

– Я сам пытаюсь это понять, – уклончиво ответил Максим. – Но да, есть… сходства. Чувство узнавания. Как будто часть меня уже знакома с тем, что представляет собой артефакт.

Петров кивнул, не выказывая удивления:

– Это согласуется с наблюдениями. Те, кто ранее имел контакт с аномальными явлениями, часто демонстрируют более сильный отклик на артефакт. Как будто… – он запнулся, подбирая слова, – как будто первый контакт оставляет след, который артефакт затем распознает.

– Или активирует, – задумчиво произнес Максим, вспоминая пульсирующий шрам на ладони.

Они закончили завтрак в задумчивом молчании. Когда Максим уже собирался уходить, Петров окликнул его:

– Доктор Волков! Еще кое-что. Один из техников, Андрей Климов, хотел бы поговорить с вами. Он… у него проблемы со сном. Кошмары, которые он считает связанными с артефактом.

– Почему он хочет поговорить именно со мной, а не с вами? Вы же нейрофизиолог.

– Потому что в его снах появляются символы, – ответил Петров. – Похожие на те, что на артефакте. Он думает, вы могли бы помочь с интерпретацией.

– Где я могу найти его?

– Технический отсек С, дневная смена. Только… будьте осторожны. Он в довольно нестабильном состоянии.

Лаборатория встретила Максима тишиной и приглушенным светом. Елена уже была там, работая за компьютером. На большом экране отображалась трехмерная модель артефакта, поверхность которого была размечена сеткой координат.

– Доброе утро, – поздоровался Максим, надевая защитный костюм.

– Доброе, – откликнулась Елена, не отрываясь от работы. – Я подготовила программу для систематического анализа символов. Она разбивает поверхность на сегменты и позволяет сравнивать отдельные знаки с базой данных известных письменностей.

Максим подошел к экрану, изучая модель:

– Хорошая идея, но я бы предложил другой подход. Вместо разбиения на произвольные сегменты давайте попробуем выявить естественные паттерны. Посмотрите, – он указал на группу символов, – здесь есть повторяющиеся последовательности. Как будто некая базовая структура, которая затем модифицируется.

Елена кивнула:

– Как корень слова с различными аффиксами?

– Именно. Или как математическая функция с различными параметрами, – Максим подошел к артефакту, внимательно рассматривая символы. – Мне нужно сделать полную документацию – фотографии с высоким разрешением каждого сегмента, затем сопоставить их в пространственно-временной последовательности.

– Временной?

– Да, – Максим указал на спиральный узор символов. – Взгляните на структуру. Она не случайна. Это не просто набор знаков – это нарратив. История. Или… инструкция.

Они провели несколько часов, методично фотографируя и документируя каждый сегмент поверхности артефакта. Максим заметил, что символы действительно образовывали спиральные последовательности, сходящиеся к нескольким «узлам» – точкам, где разные спирали пересекались, образуя более сложные знаки.

– Смотрите, – сказал он, указывая на один из узлов. – Этот центральный символ встречается во всех ключевых точках пересечения. Как будто… якорь. Или константа в уравнении.

Елена увеличила изображение:

– Он похож на символ из ваших статей о универсальных системах коммуникации. Тот, что вы называли «первичным логическим оператором».

Максим удивленно посмотрел на неё:

– Вы читали мои работы?

– Конечно, – она слегка улыбнулась. – После того, как Чжан Вей упомянул ваше имя. Ваша теория о том, что определенные математические и логические концепции должны быть универсальны для любого разума, независимо от биологии или культуры… Она резонирует с тем, что мы наблюдаем здесь.

Максим вернулся к изучению символов:

– Смотрите, как они организованы. Это не линейное письмо, как у нас. Это… гипертекст. Каждый символ связан с множеством других, образуя сеть взаимных ссылок и отношений.

– Как мультивариантное уравнение?

– Или как квантовая суперпозиция состояний, – кивнул Максим. – Каждый символ содержит множество потенциальных значений, которые актуализируются в зависимости от контекста и связей с другими символами.

Они работали, не замечая времени. Максим чувствовал странное воодушевление – как будто стоял на пороге важного открытия. Символы на артефакте не были просто письменностью, они были чем-то гораздо большим – языком, способным описывать и одновременно создавать реальность.

К обеду у них была базовая классификация – около двухсот уникальных символов, организованных в несколько десятков повторяющихся паттернов. Некоторые действительно напоминали элементы древних земных письменностей – шумерские клинописные знаки, египетские иероглифы, символы протосинайского письма.

– Это странно, – заметил Максим, изучая сравнительную таблицу на экране. – Артефакт старше Земли, но символы на нем имеют сходство с человеческими письменностями, которые появились миллиарды лет спустя.

– Может быть, это не артефакт имитирует наши письменности, а наоборот? – предположила Елена. – Что, если эти символы каким-то образом повлияли на развитие человеческой культуры? Через фрагменты, подобные тому, что нашла ваша жена?

Максим задумался:

– Или артефакт адаптируется к наблюдателю. Показывает то, что мы способны воспринять и интерпретировать.

– Как квантовая система, состояние которой определяется измерением, – кивнула Елена.

В этот момент внутренняя структура артефакта изменилась – не резко, а постепенно, словно перетекая из одной конфигурации в другую. Символы на поверхности остались на месте, но их внутреннее свечение усилилось.

– Вы это видите? – тихо спросил Максим.

– Да, – Елена быстро активировала записывающую аппаратуру. – Это происходит периодически, но обычно не так интенсивно. Как будто он… реагирует на наше обсуждение.

Максим подошел ближе к артефакту, всматриваясь в изменившуюся структуру:

– Символы… они складываются в новый паттерн. Смотрите, как внутреннее свечение соединяет разные участки поверхности, образуя… сеть. Трехмерную сеть связей.

На поверхности кристалла проявилась новая конфигурация – тонкие линии света соединяли различные символы, образуя сложную трехмерную структуру, напоминающую нейронную сеть или карту звездного скопления.

– Это похоже на… – Елена замолчала, подбирая слова.

– На мозг, – закончил Максим. – Нейронную сеть. Или на карту. Карту чего-то огромного, масштаба… галактики?

Он подошел к компьютеру и активировал программу трехмерного моделирования:

– Давайте зафиксируем эту конфигурацию и попробуем экстраполировать её в пространстве. Если это действительно карта, то она должна соответствовать чему-то реальному.

Они работали еще несколько часов, пытаясь интерпретировать новый паттерн. Компьютерная модель постепенно выстраивалась, показывая сложную сеть взаимосвязей между символами.

– Это определенно не случайная структура, – заметил Максим, изучая результат. – Здесь есть математическая логика. Взгляните на эти узлы – они расположены на равных расстояниях, образуя правильную геометрическую фигуру.

– Но не в трехмерном пространстве, – добавила Елена. – Компьютер не может правильно визуализировать это в трех измерениях. Как будто здесь присутствует дополнительное пространственное измерение, которое мы не можем воспринять.

– Или временное, – предположил Максим. – Что, если это не просто пространственная карта, а пространственно-временная? Показывающая не только где, но и когда?

Елена задумчиво кивнула:

– Это бы объяснило странности в моделировании. Но что именно она картографирует? Какие события или объекты?

Максим не ответил. Он смотрел на центральный символ конфигурации – тот самый, что был идентичен шраму на его ладони. В трехмерной модели этот символ служил точкой схождения множества линий, как ядро звездного скопления или центр галактики.

– Мне нужно проверить архивы, – сказал он наконец. – Посмотреть, есть ли записи о подобных конфигурациях в прошлом.

Они сделали перерыв на обед, договорившись встретиться через час в архивном отделе. Максим чувствовал странное возбуждение – не только интеллектуальное, но и физическое. Как будто его тело резонировало с чем-то в артефакте, как две струны, настроенные на одну частоту.

По пути в столовую он решил заглянуть в технический отсек С, чтобы найти того техника, Андрея Климова, о котором упоминал Петров. Технический отсек оказался шумным помещением с множеством серверных стоек и контрольных панелей. Несколько человек в форме обслуживающего персонала работали за терминалами.

– Я ищу Андрея Климова, – обратился Максим к ближайшему технику.

Молодой человек с усталым лицом указал на дальний угол помещения:

– Он там, в серверной. Только… он сегодня не в лучшей форме.

Максим нашел Климова за одной из серверных стоек – худощавый мужчина лет тридцати с темными кругами под глазами и нервным тиком на лице.

– Андрей Климов? – Максим представился. – Доктор Петров сказал, вы хотели поговорить со мной.

Климов вздрогнул и обернулся:

– Доктор Волков? Да, да… Спасибо, что пришли, – его голос был тихим, с легкой хрипотцой. – Я… У меня проблемы со сном. Кошмары. И я подумал, может быть, вы могли бы помочь.

– Расскажите о ваших снах, – предложил Максим.

Климов огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то:

– Не здесь. Слишком много ушей, – он указал на небольшую техническую комнату в стороне. – Там безопаснее.

Они вошли в помещение, заставленное инструментами и запасными частями. Климов закрыл дверь и сел на один из ящиков.

– Я начал видеть эти сны примерно месяц назад, – начал он. – Сначала просто странные образы – геометрические фигуры, спирали, лабиринты. Потом… символы. Похожие на те, что на артефакте, но как будто… живые. Движущиеся. Изменяющиеся.

– Вы работали с артефактом? – спросил Максим.

– Нет, никогда не был в лаборатории. Только обслуживал системы наблюдения, – Климов провел рукой по лицу. – Но символы всё равно приходят. Каждую ночь. И теперь они не просто появляются – они говорят.

– Говорят? Словами?

– Нет, не словами. Образами. Чувствами. Знанием, которое просто… появляется в голове, – Климов достал из кармана мятый лист бумаги. – Я зарисовываю их. Может, вы сможете сказать, что они означают?

Максим развернул лист. На нем были изображены десятки символов, некоторые – почти идентичные тем, что на артефакте, другие – видоизмененные, словно мутировавшие. Но самое тревожное было в том, как они были организованы – в точности как та «нейронная сеть», которую они с Еленой наблюдали сегодня.

– Когда вы это нарисовали? – спросил Максим, пытаясь скрыть удивление.

– Вчера ночью. После особенно яркого сна, – Климов наклонился ближе. – Вы понимаете, что это? Я чувствую, что это важно. Что это… послание.

Максим внимательно изучал рисунок:

– Возможно. Но чтобы интерпретировать его, мне нужно больше данных. Вы можете рассказать, что конкретно вы «чувствовали» об этих символах?

Климов закрыл глаза, словно пытаясь вспомнить:

– Они… связаны с чем-то огромным. Древним. Чем-то, что было здесь до нас. До всего. И оно… просыпается. Из-за артефакта. Из-за того, что мы его нашли, изучаем. Каждое измерение, каждый тест, каждый взгляд на него – всё это… будит это существо.

– Существо?

– Я не знаю, как это назвать, – Климов покачал головой. – Оно не похоже ни на что земное. Оно… многомерно. Фрактально. Каждая его часть содержит целое, а целое больше, чем сумма частей.

Максим почувствовал холодок по спине – это описание пугающе напоминало то, что он сам видел во сне.

– А центральный символ? – он указал на знак в центре конфигурации, идентичный шраму на его ладони. – Что вы чувствовали о нем?

Климов посмотрел на символ, и его глаза расширились:

– Это… ключ. Или печать. То, что удерживает дверь закрытой. Но она… ослабевает. С каждым днем, с каждым новым исследованием. Мы сами открываем дверь, не понимая, что за ней.

Он схватил Максима за руку:

– Вы должны остановить их. Прекратить исследования. Закопать артефакт обратно, глубже, чем он был. Иначе будет слишком поздно.

– Слишком поздно для чего?

– Для всего, – прошептал Климов. – Они голодны. Так голодны, доктор Волков. А мы для них – просто… пища. Сосуды. Переменные в уравнении.

Максим отстранился, пытаясь сохранить профессиональное спокойствие:

– Андрей, вы обращались к доктору Петрову за медицинской помощью? Возможно, вам нужен отдых. Может быть, эвакуация на Землю?

– Они не отпустят меня, – горько усмехнулся Климов. – Я пытался. Трижды подавал запрос на эвакуацию по медицинским показаниям. Все отклонены. Полковник Северин считает, что это просто стресс, адаптация к условиям базы. Но это не так. Это… оно. Артефакт. Он не хочет, чтобы мы уходили. Он хочет, чтобы мы были здесь, когда дверь откроется.

Максим не знал, что ответить. Рассказ Климова звучал как бред параноика, но символы на его рисунке, конфигурация, которую он не мог видеть… Это было слишком точным совпадением, чтобы быть случайностью.

– Я изучу ваш рисунок, – наконец сказал Максим. – И поговорю с доктором Петровым о вашем состоянии. Возможно, мы сможем помочь.

– Уже слишком поздно для меня, – тихо ответил Климов. – Они уже здесь. Внутри. Я чувствую их. Но, может быть, не слишком поздно для остальных. Для Земли.

Когда Максим уходил, он оглянулся – Климов сидел, обхватив голову руками, и тихо раскачивался из стороны в сторону, что-то бормоча под нос. На мгновение Максиму показалось, что тень техника на стене имеет совсем другую форму – не человеческую, а геометрическую, состоящую из острых углов и ломаных линий.

В архивном отделе Максим встретился с Еленой. Они провели несколько часов, изучая все доступные материалы о предыдущих конфигурациях артефакта. Оказалось, что подобная «нейронная сеть» уже наблюдалась дважды – оба раза после интенсивных сеансов измерений, словно артефакт «отвечал» на внимание исследователей.

– Смотрите, – Елена указала на запись в журнале наблюдений. – Первый раз эта конфигурация появилась после серии спектральных анализов, проведенных Чжан Веем. И он оставил заметку: «Объект реагирует на измерения. Каждый тип анализа вызывает специфический отклик, словно артефакт подстраивается под метод наблюдения».

– Как квантовая система, – кивнул Максим. – Акт наблюдения влияет на наблюдаемое.

– Да, но в масштабе, который противоречит всем известным законам физики, – Елена листала записи дальше. – А вот запись о втором появлении конфигурации, за день до исчезновения Чжан Вея: «Конфигурация стала более структурированной. Символы образуют паттерн, напоминающий карту или схему. Центральный символ служит точкой схождения всех линий связи. Гипотеза: артефакт не просто объект, а интерфейс».

– Интерфейс между чем и чем? – задумчиво произнес Максим.

– Он не уточняет, – Елена перевернула страницу. – Но вот что интересно – после второго появления конфигурации Чжан Вей запросил доступ к архивным данным о возрасте артефакта. Хотел перепроверить датировку.

– И что он нашел?

– Не знаю, записей нет. Но я обнаружила его запрос в системе, – она показала на экран компьютера. – Он получил доступ к исходным данным радиометрического анализа лунных пород вокруг места обнаружения артефакта.

Максим задумался:

– Можем мы получить те же данные?

– Думаю, да, – Елена активировала поиск в базе данных. – Вот они. Первичный анализ возраста пород в месте обнаружения артефакта.

На экране появились графики и таблицы с результатами изотопного анализа. Максим не был специалистом в геологии, но даже он мог интерпретировать основной вывод:

– 4,7 миллиарда лет. Старше, чем возраст Луны и Земли.

– Да, – кивнула Елена. – По официальной теории, Луна образовалась около 4,5 миллиарда лет назад в результате столкновения протоземли с другим планетоидом. Если артефакт старше этого события…

– То он не может быть земного или лунного происхождения, – закончил Максим. – Он должен был существовать до формирования Солнечной системы.

– Или прибыть извне, уже после её формирования, – добавила Елена.

Максим просматривал данные дальше:

– Есть еще кое-что странное. Смотрите на изотопный состав пород непосредственно вокруг артефакта – он отличается от общего лунного грунта. Как будто… артефакт изменил их на молекулярном уровне.

– Или создал их, – тихо сказала Елена. – Что, если артефакт не просто находился в этих породах, а сформировал их вокруг себя? Как защитный кокон или… маскировку?

Максим вспомнил рисунок Климова и его слова о «пробуждающемся существе»:

– Или как тюрьму. Место заточения.

Елена внимательно посмотрела на него:

– Что вы имеете в виду?

Максим колебался. Рассказ параноидального техника вряд ли можно было считать надежным источником. Но символы на рисунке, совпадающие с конфигурацией, которую они наблюдали…

– Просто предположение, – уклончиво ответил он. – Если артефакт действительно интерфейс, как предполагал Чжан Вей, то что, если его функция – не связь, а изоляция? Барьер между различными… реальностями?

– Интересная гипотеза, – медленно кивнула Елена. – И она бы объяснила некоторые данные о квантовом состоянии артефакта. Он действительно проявляет свойства, которые можно интерпретировать как «мембрану» между различными квантовыми состояниями.

Она отложила планшет:

– Но если это так, то наши исследования могут быть… проблематичными. Если артефакт – барьер, то, изучая его, мы можем ненароком его нарушить.

– Именно, – Максим посмотрел на свою ладонь с шрамом. – И тогда возникает вопрос – что находится по ту сторону? И хотим ли мы, чтобы оно вырвалось?

В архиве было тихо, только гудение кондиционеров нарушало молчание. Максим вдруг остро ощутил хрупкость их положения – маленькая база на безжизненной Луне, исследующая нечто, что, возможно, древнее самой Вселенной.

– Я нашел еще кое-что, – сказал он, показывая Елене рисунок Климова. – Это нарисовал один из техников, Андрей Климов. Он никогда не был в лаборатории, никогда не видел артефакт вблизи. Но то, что он нарисовал…

– Это точная копия конфигурации, которую мы наблюдали сегодня, – тихо сказала Елена, изучая рисунок. – Как это возможно?

– Он говорит, что видел это во сне. Что символы… говорят с ним.

Елена задумчиво коснулась рисунка:

– Артефакт излучает что-то. Не электромагнитные волны, не частицы – что-то, что мы не можем зарегистрировать нашими приборами. Но, возможно, человеческий мозг каким-то образом воспринимает это излучение. Особенно во время сна, когда сознательные фильтры ослаблены.

– Своего рода квантовая телепатия? – Максим скептически приподнял бровь.

– Звучит фантастически, я знаю, – Елена пожала плечами. – Но как еще объяснить то, что техник, никогда не видевший артефакт, смог нарисовать конфигурацию с такой точностью? И не только он – половина персонала базы видит похожие сны. Я сама вижу. Вы, вероятно, тоже.

Максим не стал отрицать:

– Что, если артефакт – не просто интерфейс или барьер, а… средство коммуникации? Способ для чего-то древнего говорить с нами?

– Или способ для нас говорить с чем-то древним, – добавила Елена. – Вопрос в том, хотим ли мы этого диалога? И каковы будут его последствия?

Они продолжили изучать архивы, но новых существенных данных не обнаружили. Корнилов распорядился засекретить большую часть исследований Чжан Вея после его исчезновения, и многие файлы были недоступны даже с их уровнем допуска.

К вечеру они вернулись в жилой отсек, договорившись встретиться утром для продолжения работы с символами. Максим чувствовал усталость, но знал, что не сможет заснуть – слишком много мыслей кружилось в голове. Символы, конфигурации, древнее существо, пробуждающееся от долгого сна…

В своей каюте он сел за компьютер и начал систематизировать собранные за день данные. Символы на артефакте образовывали не просто письменность, а сложную, многоуровневую систему коммуникации, где каждый знак имел множество значений в зависимости от контекста и связей с другими знаками.

Некоторые комбинации символов действительно напоминали элементы древних земных письменностей – шумерские клинописные знаки, египетские иероглифы, китайские пиктограммы. Но были и другие, совершенно чуждые, не имеющие аналогов в человеческой культуре.

Максим выделил несколько базовых паттернов, которые повторялись в различных конфигурациях, и попытался определить их значение. Это была сложная задача – без контекста, без знания грамматики и синтаксиса языка, попытка расшифровки была почти безнадежной.

Но один символ привлекал его внимание снова и снова – тот самый, что был идентичен шраму на его ладони. Центральный символ, точка схождения всех линий в «нейронной сети». Ключ. Или печать.

Максим потер ладонь, чувствуя, как шрам пульсирует в такт с его сердцебиением. Что это значило? Почему именно этот символ? И какова была связь между ним и тем, что случилось с Софьей пять лет назад?

Он вспомнил её последние слова перед исчезновением: «Найди мои записи! Я оставила ключ!» Тогда он искал повсюду – в их квартире, в её рабочем кабинете в университете, в личных вещах. Но не нашел ничего, что могло бы объяснить случившееся.

Теперь, глядя на символ, идентичный его шраму, Максим задумался – что, если ключ был буквальным? Что, если шрам на его ладони и был тем самым ключом, о котором говорила Софья?

Он открыл новый файл и начал писать – не отчет, а личные заметки, попытку собрать воедино все фрагменты головоломки. Артефакт. Символы. Шрам. Исчезновение Софьи. Исчезновение Чжан Вея. Странные сны. Всё это должно было быть связано, должен был существовать паттерн, объединяющий разрозненные элементы.

Пока он писал, в дверь постучали. Максим открыл – в коридоре стоял один из охранников.

– Доктор Волков? Полковник Северин просит вас в командный центр. Немедленно.

– Что случилось?

– Инцидент в техническом отсеке С, – лаконично ответил охранник. – Полковник объяснит детали.

По пути в командный центр Максим почувствовал нарастающее беспокойство. Технический отсек С – там, где он сегодня разговаривал с Климовым. Неужели что-то случилось с техником?

Командный центр представлял собой просторное помещение с множеством экранов и пультов управления. Полковник Северин стоял у центрального монитора, просматривая какие-то записи. Рядом с ним находились доктор Петров и несколько сотрудников службы безопасности.

– А, доктор Волков, – Северин кивнул ему. – Спасибо, что пришли так быстро. Мне сказали, вы сегодня разговаривали с техником Климовым?

– Да, – подтвердил Максим. – Он жаловался на проблемы со сном. Кошмары.

– Что именно он вам рассказал? – в голосе Северина слышалось напряжение.

– Что видит символы во сне. Символы, похожие на те, что на артефакте, – Максим решил не упоминать о рисунке, который сейчас был у него. – Он был в довольно нестабильном состоянии. Я посоветовал ему обратиться к доктору Петрову.

Северин и Петров обменялись взглядами.

– Два часа назад Климов забаррикадировался в серверной, – сказал Северин. – Отключил системы наблюдения и заблокировал доступ. Когда служба безопасности наконец смогла войти, его уже не было там.

– Как это возможно? – удивился Максим. – Там только один выход.

– Именно, – мрачно кивнул Северин. – И он был под наблюдением всё время. Климов просто… исчез.

Он активировал запись с камеры наблюдения. На экране была видна серверная – Климов сидел на полу, что-то быстро писал или рисовал на листе бумаги. Затем он посмотрел прямо в камеру, словно увидел наблюдателя по ту сторону экрана. Его губы двигались, произнося что-то, но запись была без звука.

А потом произошло нечто странное – на мгновение изображение искажилось, словно волна прошла через экран. Когда оно стабилизировалось, Климова уже не было в серверной.

– Мы проверили всю базу, – продолжил Северин. – Никаких следов. Никаких нарушений целостности базы. Никаких сигналов тревоги от систем жизнеобеспечения. Он просто… исчез. Как Чжан Вей.

Максим почувствовал, как холодок пробежал по спине:

– Что он писал на бумаге?

– Мы не знаем, – ответил Петров. – Лист исчез вместе с ним. Но перед этим он долго говорил о снах. О символах. О том, что «они приближаются».

– И вы думаете, это как-то связано с артефактом? – спросил Максим, хотя уже знал ответ.

– Два необъяснимых исчезновения, оба связаны с людьми, проявлявшими повышенный интерес к символам на артефакте, – Северин выглядел мрачно. – Да, доктор Волков, мы думаем, здесь есть связь. И именно поэтому я хочу, чтобы вы были предельно осторожны. Никаких контактов с артефактом без полной защиты. Никаких экспериментов без согласования. И главное – докладывайте о любых странных снах или видениях.

Максим кивнул, думая о рисунке Климова, спрятанном в его каюте, и о шраме на ладони, который сейчас пульсировал сильнее, чем когда-либо.

– Конечно, полковник. Я буду предельно осторожен.

Но он уже знал, что осторожность может быть бесполезной. Что бы ни представлял собой артефакт – барьер, интерфейс, тюрьма – он уже начал действовать. И процесс, возможно, был необратим.

Возвращаясь в свою каюту, Максим не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают – не камеры безопасности, не другие люди, а нечто другое. Нечто древнее и чуждое, смотрящее из пустоты между звездами. И это нечто знало его имя.

Глава 5: Резонанс

– Максим Андреевич, вы не спали, – Елена не спрашивала, а утверждала, внимательно глядя на его осунувшееся лицо.

Они встретились у лаборатории рано утром, сразу после завтрака. Исчезновение Климова взбудоражило базу – персонал перешептывался в столовой, охрана была усилена, а доступ к лаборатории с артефактом еще больше ужесточили.

– Работал допоздна, – уклончиво ответил Максим, потирая воспаленные глаза. – Систематизировал данные о символах.

На самом деле, он провел почти всю ночь, анализируя рисунок Климова и сравнивая его с изображениями артефакта. Сходство было не просто поразительным – оно было математически точным, включая пропорции и взаимное расположение элементов. Словно техник не рисовал по памяти, а создавал точную копию с оригинала, который видел собственными глазами.

– Полковник Северин ограничил доступ к лаборатории после вчерашнего инцидента, – сказала Елена, проводя своей карточкой по сканеру. – Но нам с вами дали расширенные полномочия. Корнилов настаивает на ускорении исследований.

– Ускорении? – Максим недоверчиво покачал головой. – После двух необъяснимых исчезновений?

– Именно поэтому, – Елена понизила голос, хотя в коридоре никого не было. – Корнилов считает, что исчезновения подтверждают важность артефакта. Что это не просто древний объект, а технология. Возможно, оружие или источник энергии.

– Или источник опасности, – заметил Максим.

Они вошли в раздевалку и начали облачаться в защитные костюмы. Максим заметил, что Елена дольше обычного проверяла целостность своего снаряжения.

– Что вы планируете сегодня? – спросил он, застегивая последнюю застежку.

– Хочу провести эксперимент с направленным излучением, – ответила она. – Артефакт явно реагирует на внешние стимулы, но реакция неустойчива, непредсказуема. Мы попробуем различные частоты электромагнитного спектра, а также звуковые волны. Возможно, удастся найти резонансную частоту.

– Резонансную? – Максим поднял бровь. – Вы хотите заставить артефакт… вибрировать?

– Это один из способов изучения кристаллических структур, – объяснила Елена. – Каждый кристалл имеет свою резонансную частоту, при которой его внутренняя структура начинает колебаться в такт с внешним воздействием. Это может рассказать нам о строении артефакта больше, чем просто визуальное наблюдение.

Они вошли в лабораторию. Артефакт выглядел так же, как и вчера – полупрозрачный кристалл неправильной формы на подставке в центре помещения. Но Максим заметил изменения в расположении оборудования: вокруг артефакта появились новые приборы – излучатели разных типов, направленные на кристалл со всех сторон, и массив детекторов, фиксирующих малейшие изменения.

– Мы подготовили оборудование вчера вечером, – объяснила Елена, подходя к компьютеру. – Будем работать в пошаговом режиме, начиная с низких частот и постепенно поднимаясь выше. Каждая экспозиция – не более 30 секунд, затем пауза для фиксации результатов.

Максим сел за соседний терминал:

– Я буду мониторить изменения в символьной структуре.

Они начали эксперимент. Елена активировала первый излучатель – длинноволновое радиоизлучение в диапазоне нескольких килогерц. Артефакт никак не отреагировал. Они методично повышали частоту, переходя от радиоволн к микроволнам, затем к инфракрасному излучению, видимому свету, ультрафиолету…

Никакой заметной реакции.

– Странно, – пробормотала Елена, проверяя настройки. – Он словно… игнорирует стандартный электромагнитный спектр.

– Может, дело не в частоте, а в типе излучения? – предположил Максим. – Попробуйте звуковые волны.

Елена активировала акустический генератор. Низкий гул заполнил лабораторию – частота была настолько низкой, что они скорее чувствовали её всем телом, чем слышали.

Снова ничего.

Они методично поднимали частоту звука, переходя от инфразвука к слышимому диапазону. При 432 герцах – частоте, близкой к ноте «ля» первой октавы – Максим заметил легкое мерцание внутри кристалла. Ничего существенного, мимолетное изменение в игре света.

– Вы это видели? – спросил он.

Елена кивнула:

– Небольшое возмущение внутренней структуры. Но недостаточно выраженное. Продолжаем.

Они достигли диапазона высоких звуковых частот, приближаясь к ультразвуку. Никаких заметных реакций.

– Возможно, мы ищем не там, – вздохнула Елена, отключая акустический генератор. – Или сочетание частот неправильное.

Максим задумчиво смотрел на артефакт:

– Попробуйте сочетать звук и свет. И… – он запнулся, не уверенный, стоит ли делиться догадкой. – И, может быть, вернуться к 432 герцам. Я заметил там небольшую реакцию.

Елена скептически посмотрела на него, но перенастроила оборудование:

– Хорошо, сочетаем звук 432 герца и световое излучение в видимом спектре.

Она активировала оба генератора одновременно. Мягкий гул наполнил лабораторию, а кристалл осветился равномерным белым светом.

Сначала ничего не происходило. Затем, постепенно, внутренняя структура артефакта начала меняться – не так, как раньше, не просто перестраиваться, а буквально вибрировать в такт со звуковой волной. Свет, проходящий через кристалл, преломлялся причудливыми узорами, создавая на стенах лаборатории сложные, постоянно меняющиеся тени.

– Невероятно, – прошептала Елена, глядя на показания приборов. – Резонанс. Но не обычный физический резонанс, а нечто… квантовое. Словно внутренняя структура артефакта синхронизируется с излучением на квантовом уровне.

Максим подошел ближе к артефакту, завороженный игрой света внутри кристалла. Символы на поверхности, казалось, двигались, плавно перетекая из одной конфигурации в другую. Но самое удивительное происходило внутри – там формировалась трехмерная структура, напоминающая голограмму, но более сложная, более… реальная.

– Это… – Максим не мог подобрать слов. – Это многомерная модель. Я вижу её.

– О чем вы? – Елена оторвалась от приборов и подошла к нему.

– Смотрите! – он указал внутрь кристалла. – Видите эту структуру? Она не трехмерная. Она… складывается сама в себя. Как если бы четвертое пространственное измерение проецировалось на наше трехмерное восприятие.

Елена всматривалась в кристалл:

– Я вижу сложную геометрическую структуру, но не уверена, что понимаю, что вы имеете в виду под…

Она не закончила фразу. В этот момент артефакт начал пульсировать более интенсивно. Свет внутри него стал ярче, почти болезненным для глаз. Вибрация усилилась настолько, что приборы вокруг задрожали.

– Нужно прекратить эксперимент, – тревожно сказала Елена, поворачиваясь к пульту управления.

Но было поздно. С пронзительным звуком, похожим на скрежет металла по стеклу, артефакт выпустил луч света – не обычный свет, а нечто странное, пульсирующее, словно живое. Луч пронзил лабораторию, прошел сквозь стену, как будто её не существовало, и исчез.

Приборы взбесились. Одни показывали нулевые значения, другие зашкаливали, третьи просто выключились. Сирена тревоги резала слух.

– Что это было? – крикнул Максим сквозь шум.

Елена лихорадочно нажимала кнопки на пульте:

– Не знаю! Какой-то энергетический выброс. Ничего подобного мы раньше не регистрировали.

Внезапно дверь лаборатории распахнулась. На пороге стоял полковник Северин, его лицо было напряженным:

– Что у вас здесь происходит? База только что получила сигнал от Земли – они зафиксировали мощный энергетический всплеск с нашей стороны Луны.

– Это невозможно, – Елена покачала головой. – Сигнал не мог дойти так быстро. От Луны до Земли свет идет больше секунды, а затем кому-то нужно было бы…

– Сигнал пришел одновременно с вашим экспериментом, – отрезал Северин. – А Земля наблюдает странные атмосферные явления прямо сейчас. Световые вспышки в ионосфере, магнитные аномалии, помехи в электронных системах – и всё это в зоне, прямо противоположной нашему расположению на Луне.

Максим и Елена переглянулись. Северин продолжил:

– Доктор Соколова, доктор Волков, я требую объяснений. Что вы сделали с артефактом?

– Мы проводили стандартный резонансный тест, – объяснила Елена. – Комбинированное воздействие звуковыми и световыми волнами. Артефакт отреагировал… неожиданно.

– Неожиданно? – Северин скептически поднял бровь. – Он только что послал луч энергии неизвестной природы через 384 тысячи километров космического пространства с такой силой, что это вызвало возмущения в земной атмосфере. Я бы назвал это чем-то большим, чем просто «неожиданная реакция».

Он подошел к артефакту, который теперь выглядел как обычно – спокойный, инертный:

– С этого момента все эксперименты требуют предварительного согласования со мной. Никаких самостоятельных действий. Корнилов жаждет результатов, но не ценой безопасности базы.

Елена кивнула:

– Конечно, полковник. Мы не предполагали, что реакция будет такой… масштабной.

– А что именно вы предполагали? – Северин посмотрел на них испытующе.

– Резонанс внутренней структуры, – ответила Елена. – Возможно, усиление излучения, которое мы уже фиксировали ранее. Но не направленный энергетический выброс такой мощности.

Северин задумчиво посмотрел на артефакт:

– Направленный, говорите? Луч ушел в сторону Земли?

– Да, – кивнул Максим. – Прямо через стену лаборатории.

– Интересно, – Северин потер подбородок. – Как будто он… целился. Знал, куда направить энергию.

– Или с кем установить контакт, – тихо добавил Максим.

Северин бросил на него острый взгляд:

– Контакт? Вы предполагаете, что артефакт пытается… коммуницировать?

– Это лишь гипотеза, – вмешалась Елена. – Но учитывая сложную символьную структуру на его поверхности, это не кажется невероятным.

Северин помолчал, словно обдумывая услышанное:

– Продолжайте исследования, но с предельной осторожностью. Я хочу получать отчеты каждые два часа. И немедленно информируйте меня о любых изменениях в поведении артефакта.

Когда полковник ушел, Елена и Максим начали приводить лабораторию в порядок, перезагружая системы и калибруя приборы.

– Вы действительно думаете, что это была попытка коммуникации? – спросила Елена, когда они остались одни.

Максим неопределенно пожал плечами:

– Не знаю. Но я видел нечто странное внутри кристалла во время резонанса. Не просто свечение или геометрическую структуру, а… карту. Многомерную карту какого-то пространства, которое складывается само в себя.

– Вы говорили о четвертом измерении, – Елена внимательно посмотрела на него. – Вы действительно считаете, что артефакт каким-то образом связан с многомерными пространствами?

– Это объяснило бы многое, – задумчиво ответил Максим. – Странные исчезновения. Физические аномалии. Способность артефакта влиять на реальность на большом расстоянии. Если он действительно является… интерфейсом между нашим трехмерным пространством и чем-то большим, чем-то, что мы не способны полностью воспринять…

Он не закончил фразу, но Елена поняла, куда он клонит:

– Как теоретик, работающий с квантовой гравитацией, я не могу отрицать такую возможность, – сказала она. – Современная физика предполагает существование дополнительных измерений, свернутых до субатомных масштабов. Но что, если артефакт каким-то образом позволяет этим измерениям… разворачиваться? Становиться доступными?

Максим посмотрел на свою ладонь с шрамом, который пульсировал сильнее, чем когда-либо:

– Или позволяет нам входить в них. Или… им входить к нам.

В этот момент их коммуникаторы одновременно пискнули – входящее сообщение от директора Корнилова: «Срочно свяжитесь с Землей. Зашифрованный канал, код доступа "Немезис"».

Конференц-зал был пуст, кроме Максима, Елены и голографической проекции Корнилова, транслируемой с Земли. Сигнал немного запаздывал – неизбежное следствие расстояния между Луной и Землей, – но качество связи было отличным.

– Что именно произошло? – требовательно спросил Корнилов, как только соединение стабилизировалось.

Елена изложила ход эксперимента и неожиданный результат. Корнилов слушал внимательно, иногда делая пометки в планшете.

– Энергетический выброс был зафиксирован одновременно несколькими системами наблюдения, – сказал он, когда Елена закончила. – Как земными, так и космическими. Луч прошел сквозь Луну, сквозь космическое пространство и вызвал возмущения в атмосфере Земли прямо над Сибирью.

Максим вздрогнул:

– Над Сибирью? В каком именно районе?

Корнилов проверил данные:

– Восточные Саяны. Именно там…

– Где исчезла моя жена, – тихо закончил Максим.

Наступила тяжелая тишина. Корнилов выглядел встревоженным:

– Вы думаете, это не совпадение?

– А вы? – парировал Максим.

Корнилов задумчиво постучал пальцами по столу:

– В любом случае, это подтверждает потенциал артефакта. Его способность генерировать и направлять энергию на огромные расстояния превосходит всё, что мы имеем сейчас. Это может быть прорывом в энергетике, в телекоммуникациях, в…

– В создании оружия, – закончила за него Елена. – Не так ли, Андрей Сергеевич?

Корнилов не стал отрицать:

– И в этом тоже. Мы живем в неспокойном мире, доктор Соколова. Технологическое превосходство – залог национальной безопасности.

– Если мы вообще сможем это контролировать, – заметил Максим. – Сегодняшний выброс был спонтанным, непредсказуемым. Мы не направляли энергию – артефакт сделал это сам.

– Тем более нужно продолжать исследования, – настаивал Корнилов. – Понять механизм, научиться управлять им. Я хочу, чтобы вы ускорили работу. Повторите эксперимент, но с более точными настройками. Найдите идеальную резонансную частоту.

– Это может быть опасно, – возразила Елена. – Мы не знаем, какие еще реакции может вызвать артефакт. Следующий выброс может быть направлен не в космос, а внутрь базы.

Корнилов нахмурился:

– Я понимаю риски. Но потенциальные выгоды перевешивают. Полковник Северин обеспечит все необходимые меры безопасности. Если вы обнаружите признаки опасности, эксперимент будет немедленно прекращен.

Максим и Елена переглянулись. Они оба понимали, что выбора у них нет – Корнилов не тот человек, которому можно сказать «нет».

– Мы подготовим протокол эксперимента, – наконец сказала Елена. – Но нам нужно время на анализ данных и перенастройку оборудования.

– Сколько? – требовательно спросил Корнилов.

– Минимум двое суток, – ответила Елена. – Некоторые приборы повреждены, их придется заменить. И мы хотим провести предварительное моделирование, чтобы предсказать возможные реакции.

Корнилов недовольно поморщился, но кивнул:

– Хорошо. Двое суток. Но не больше. Я жду прорыва, доктор Соколова, доктор Волков. Настоящего прорыва.

Когда связь прервалась, Елена тяжело вздохнула:

– Он не понимает, с чем мы имеем дело. Для него это просто технология, которую можно использовать. Но артефакт… он не просто объект. Он активен. Реактивен. Возможно, даже разумен.

– И сегодня он установил контакт с местом исчезновения моей жены, – тихо сказал Максим. – Это не может быть совпадением.

Елена внимательно посмотрела на него:

– Вы думаете, существует связь между тем, что произошло в Сибири пять лет назад, и этим артефактом?

– Должна быть, – кивнул Максим. – Символы на артефакте идентичны тем, что были на кристалле, найденном Софьей. Шрам на моей ладони – копия центрального символа. И теперь этот луч, направленный точно в то место…

Он замолчал, собираясь с мыслями:

– Что, если артефакт не просто древний объект? Что, если это часть чего-то большего, чего-то… распределенного? Система, компоненты которой разбросаны по космосу, возможно, даже по времени?

– И ваша жена наткнулась на один из этих компонентов, – задумчиво произнесла Елена. – А теперь мы нашли другой. И они… что? Пытаются воссоединиться?

– Или пробудить что-то еще, – сказал Максим. – Что-то, что спало миллиарды лет.

В конференц-зале повисла тяжелая тишина. Максим смотрел на свою ладонь с шрамом, думая о последних словах Софьи перед исчезновением: «Найди мои записи! Я оставила ключ!» Может быть, ключ был не метафорой. Может быть, он был буквальным – шрам на его ладони, символ, который теперь проявился в центре артефакта.

И если это так, то что он открывает? И стоит ли это открывать?

На следующее утро базу накрыло радиомолчание с Земли. Все системы связи работали нормально, но сигнал не проходил. Словно что-то блокировало коммуникации – что-то между Луной и Землей.

– Это началось примерно через шесть часов после эксперимента, – сообщил Северин на экстренном совещании. – Сначала были помехи, затем связь пропала полностью. Мы можем отправлять сигналы, но не получаем ответа.

– Могут быть естественные причины, – предположил доктор Чен. – Солнечная активность, магнитные бури…

– Мы проверили, – покачал головой Северин. – Солнце спокойно, никаких вспышек или выбросов. Это что-то другое.

Максим обменялся взглядами с Еленой. Они оба думали об одном и том же – энергетический выброс артефакта мог каким-то образом нарушить нормальное распространение радиоволн.

– Есть еще кое-что, – Северин активировал голографический дисплей. – Один из наших орбитальных телескопов зафиксировал это час назад.

На изображении была Земля, видимая с лунной орбиты. На первый взгляд всё выглядело нормально – голубой шар, окутанный облаками. Но затем Северин увеличил масштаб, фокусируясь на регионе Сибири.

Там, над Саянскими горами, висело что-то странное – геометрическая структура, похожая на кристалл, но огромных размеров. Она была полупрозрачной, едва различимой, словно мираж или голограмма.

– Что это? – выдохнул кто-то из присутствующих.

– Мы не знаем, – ответил Северин. – Оно появилось вскоре после энергетического выброса и постепенно увеличивается в размерах. Сейчас его диаметр примерно десять километров.

– Оно похоже на артефакт, – тихо сказала Елена. – Та же кристаллическая структура, те же геометрические пропорции.

– Только в тысячи раз больше, – добавил Максим. – И, похоже, растет.

Северин кивнул:

– Именно. И пока оно растет, связь с Землей блокируется. Мы не можем связаться с Корниловым, не можем получить инструкции.

– Значит, мы должны принимать решения самостоятельно, – заключил Максим. – И первое решение – прекратить все эксперименты с артефактом, пока мы не поймем, что происходит.

К его удивлению, Северин согласился:

– Да, пока никаких активных воздействий. Только пассивное наблюдение. Доктор Соколова, доктор Волков, мне нужны ваши экспертные оценки. Что это за структура над Сибирью? И как она связана с нашим артефактом?

– Мне нужно проанализировать данные, – сказала Елена. – Но первое впечатление – это какая-то форма квантовой запутанности в макромасштабе. Артефакт и эта структура могут быть… связаны. Не физически, а квантово. Изменения в одном вызывают соответствующие изменения в другом, независимо от расстояния.

– Но квантовая запутанность не работает таким образом, – возразил доктор Чен. – Она наблюдается только на уровне элементарных частиц, и даже там требуются строго контролируемые условия.

– Обычная квантовая запутанность – да, – кивнула Елена. – Но кто сказал, что мы имеем дело с обычной физикой? Артефакт уже продемонстрировал свойства, которые мы не можем объяснить в рамках существующих теорий.

Северин потер виски:

– Хорошо, работайте над этим. А пока я отправлю зонд – нужно получить более детальные изображения этой структуры.

Когда совещание закончилось, Максим задержал Елену:

– У меня есть идея. Нам нужно проверить записи Софьи – её исследования, заметки, всё, что было связано с той экспедицией в Сибирь.

– Они должны быть в архивах, – кивнула Елена. – Но вы же наверняка изучали их раньше?

– Множество раз, – признал Максим. – Но тогда я не знал, что искать. Не понимал значения символов, не видел связи с артефактом. Теперь, возможно, я смогу заметить то, что упускал раньше.

Они направились в архивный отдел. Максим запросил все материалы, связанные с экспедицией S-17 в Восточные Саяны пятилетней давности. К его удивлению, доступ был ограничен.

– Странно, – пробормотал он, глядя на экран. – Раньше у меня был полный доступ к этим файлам.

– Попробуйте использовать свой код доступа «Альфа», – предложила Елена. – Тот, что дал Северин.

Максим ввел код, и система наконец разблокировала архив. Там были сотни файлов – отчеты, фотографии, карты, записи с оборудования. Он методично просматривал их, ища что-то, что могло бы связать сибирскую находку с лунным артефактом.

– Смотрите, – сказала Елена, указывая на один из отчетов. – Здесь Софья пишет о «странной геометрической структуре» места раскопок. Идеально круглая впадина в скальной породе, слишком правильная, чтобы быть естественной.

Максим кивнул:

– Да, мы все это заметили. Словно кто-то вырезал идеальный круг в скале. Диаметром около пятидесяти метров, глубиной около десяти.

– А это? – Елена открыла фотографию петроглифов, найденных в пещерах неподалеку. – Эти символы… они похожи на те, что на артефакте.

Максим всмотрелся в изображение:

– Да, есть сходство. Но эти проще, примитивнее. Как будто… адаптированные для человеческого восприятия. Или скопированные людьми, которые не до конца понимали, что копируют.

Они продолжили поиски. В одном из отчетов Софьи Максим нашел интригующую запись:

«Кристалл, найденный в центральной точке раскопа, проявляет необычные свойства. Он меняет структуру в зависимости от времени суток и, возможно, от фаз Луны. Наиболее активен в полнолуние, когда внутреннее свечение усиливается. Подозреваю наличие квантовой запутанности с чем-то… ещё. Чем-то, что не находится на Земле».

– Она догадывалась, – прошептал Максим. – Ещё тогда, пять лет назад, она поняла, что кристалл связан с чем-то за пределами Земли.

– И теперь мы знаем, с чем именно, – тихо добавила Елена.

Они продолжили чтение. В последних записях Софьи, сделанных за день до её исчезновения, были намеки на некую «систему», «сеть» или «конструкцию», частью которой являлся найденный кристалл:

«Это не просто артефакт, а компонент. Узел в сети, которая охватывает не только пространство, но и время. Математика, лежащая в основе этой конструкции, превосходит всё, что я когда-либо видела – она описывает не только физические процессы, но и само пространство-время, и, возможно, то, что лежит за его пределами. Если наша теория верна, то активация одного узла может привести к пробуждению всей сети. А это… это может изменить саму ткань реальности».

Максим почувствовал холодок по спине, читая эти строки. Софья, его жена, пять лет назад предсказала то, что происходит сейчас – активацию «сети», частью которой являются и сибирский кристалл, и лунный артефакт.

– Где сейчас тот кристалл, который нашла ваша жена? – спросила Елена.

– Не знаю, – признался Максим. – Он рассыпался в пыль в моей руке после исчезновения Софьи. Остался только этот шрам.

Он показал ладонь с символом.

– Но что, если он не исчез? – задумчиво произнесла Елена. – Что, если он просто… трансформировался? Перешел в другое состояние?

– И каким-то образом отпечатался на мне? – Максим потер шрам. – Это бы объяснило, почему я чувствую странную связь с артефактом. Почему мне кажется, что он… узнает меня.

Елена кивнула:

– И почему артефакт направил энергетический выброс именно в то место, где исчезла ваша жена. Он не просто отправил сигнал – он искал другой узел сети. И, похоже, нашел.

Их разговор прервал сигнал коммуникатора – Северин вызывал их в командный центр. Когда они прибыли, полковник выглядел встревоженным:

– Зонд достиг земной орбиты и передал новые изображения, – он активировал голографический дисплей. – Смотрите.

На изображении была та же геометрическая структура над Сибирью, но теперь она выглядела иначе – более материальной, более… определенной. И она продолжала расти, медленно, но неуклонно увеличиваясь в размерах.

– Это не просто голограмма или оптическая иллюзия, – сказал Северин. – Это физический объект. Он имеет массу, плотность, структуру. И он становится всё более… реальным.

– Словно материализуется из ничего, – прошептала Елена.

– Или из другого измерения, – добавил Максим. – Как будто проецируется из какого-то иного пространства в наше.

Северин посмотрел на них долгим взглядом:

– Вы оба осознаете, что это звучит безумно? Объекты не материализуются из ничего. Другие измерения – это теоретические конструкции, а не реальность.

– А как вы объясните то, что видите? – спросил Максим. – Десятикилометровый кристалл, появившийся в атмосфере Земли после энергетического выброса с Луны? Совпадение? Природное явление?

Северин не нашел, что ответить. Внезапно один из операторов связи подал голос:

– Сэр! У нас входящий сигнал с Земли! Первый за последние сутки.

Все обернулись к главному экрану. Изображение было нечетким, с помехами, но они узнали лицо Корнилова. Звук прерывался, но они могли разобрать отдельные фразы:

«…критическая ситуация… объект продолжает расти… эвакуация населения… требуется немедленная активация протокола "Немезис"… повторяю, активируйте протокол "Немезис"…»

Связь прервалась так же внезапно, как и началась. В командном центре воцарилась тишина.

– Что такое протокол "Немезис"? – спросил Максим.

Северин выглядел бледным:

– Это… это протокол максимальной опасности. Он предполагает использование артефакта как оружия направленного действия против… внешней угрозы.

– Оружия? – Елена выглядела шокированной. – Вы собираетесь использовать артефакт как оружие? После того, что уже произошло?

– Таков приказ, – отрезал Северин. – Корнилов считает, что структура над Сибирью представляет угрозу глобального масштаба. И, возможно, единственный способ остановить её – использовать тот же инструмент, который её создал.

– Это безумие, – покачал головой Максим. – Мы не знаем, как контролировать артефакт. Любое воздействие может только усугубить ситуацию.

– У нас есть резонансная частота, – возразил Северин. – Та самая, которую вы обнаружили. 432 герца. Мы можем использовать её, чтобы активировать артефакт, но на этот раз направить энергию точнее, с большей мощностью.

– На что? – требовательно спросил Максим. – На структуру, которая появилась после первого эксперимента? Это всё равно что тушить пожар бензином!

Северин сжал кулаки:

– У нас нет выбора. Это прямой приказ. Готовьте лабораторию и оборудование. Мы начинаем через два часа.

Когда Северин вышел, Елена повернулась к Максиму:

– Это катастрофа. Если артефакт и структура над Сибирью действительно квантово запутаны, новый энергетический выброс может привести к неконтролируемой реакции. Мы можем не просто усилить структуру – мы можем полностью дестабилизировать локальное пространство-время.

Максим задумчиво потер шрам на ладони:

– Мне нужно вернуться в архив. Там должно быть что-то еще в записях Софьи. Она предвидела это. Она должна была оставить ключ к пониманию того, что происходит.

– И, возможно, к тому, как это остановить, – добавила Елена.

Они быстро вернулись в архивный отдел и продолжили поиски в материалах экспедиции S-17. Времени было мало – всего два часа до начала нового эксперимента, который, как они оба чувствовали, мог стать катастрофическим.

В последних файлах экспедиции Максим нашел странную запись – серию чисел и символов, которые выглядели как координаты, но не соответствовали ни одной из известных систем:

«45.3° 18.4° 270° / 127.5° -32.8° 90° / 0.0° 0.0° 0.0°»

– Что это? – спросила Елена, глядя через его плечо.

– Не уверен, – Максим нахмурился. – Похоже на координаты, но в какой-то странной системе. Три набора по три числа.

– Может быть, это не пространственные координаты, – предположила Елена. – Что, если это частоты? Или фазы? Что-то, связанное с резонансом?

Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок:

– Резонанс… Мы использовали одну частоту – 432 герца. Но что, если нужна не одна, а три? В разных фазах? Создающие не просто резонанс, а интерференционный паттерн?

Елена быстро произвела расчеты на планшете:

– Если интерпретировать эти числа как частоты и фазовые сдвиги… Да, это имеет смысл! Они образуют трехмерный интерференционный паттерн, который может… может либо усилить, либо погасить определенные квантовые состояния.

– Погасить, – твердо сказал Максим. – Софья пыталась остановить процесс, не ускорить его. Она говорила о «печати», о том, что некоторые вещи должны оставаться запертыми.

– Тогда эти числа могут быть ключом к нейтрализации артефакта, – Елена быстро записывала расчеты. – Вместо того, чтобы усиливать его излучение одной частотой, мы можем использовать три разные частоты, создающие деструктивную интерференцию. Это может… выключить его.

– Или хотя бы прервать его связь с той структурой над Сибирью, – добавил Максим. – Мы должны попробовать.

Они поспешили в лабораторию, где уже начиналась подготовка к эксперименту. Техники устанавливали новое оборудование, калибровали приборы. Северин наблюдал за процессом, его лицо было напряженным.

– Полковник, – обратился к нему Максим. – У нас есть другое решение. Вместо усиления излучения артефакта мы можем попытаться нейтрализовать его.

Северин скептически посмотрел на них:

– Нейтрализовать? Как?

Елена показала ему расчеты:

– Используя трехфазный резонанс с определенными частотами. Это создаст деструктивную интерференцию, которая может прервать связь между артефактом и структурой над Сибирью.

– Откуда вы взяли эти частоты? – спросил Северин.

– Из записей моей жены, – ответил Максим. – Она изучала похожий артефакт пять лет назад и, похоже, нашла способ его нейтрализовать. Но не успела применить.

Северин колебался:

– Это противоречит прямому приказу Корнилова. Он ясно сказал – активировать протокол "Немезис".

– Потому что он не знает о существовании альтернативы, – настаивал Максим. – Полковник, подумайте сами – что более логично: пытаться уничтожить неизвестный объект, используя технологию, которую мы не понимаем, или попытаться безопасно нейтрализовать источник проблемы?

Северин долго смотрел на них, затем перевел взгляд на артефакт, мирно лежащий на подставке в центре лаборатории:

– Если ваш метод не сработает, у нас не будет второго шанса. Структура над Сибирью продолжит расти, и мы не знаем, к чему это приведет.

– Если метод Корнилова не сработает, последствия могут быть еще хуже, – тихо сказала Елена. – Представьте, что произойдет, если мы пошлем еще один энергетический выброс и он не уничтожит структуру, а усилит её? Или создаст новые?

Северин тяжело вздохнул:

– Хорошо. У вас есть один час. Если за это время ваш метод не даст результатов, мы возвращаемся к первоначальному плану.

Они немедленно приступили к работе. Елена перенастраивала генераторы на новые частоты, а Максим готовил систему мониторинга, чтобы отслеживать малейшие изменения в артефакте.

– Готово, – наконец сказала Елена. – Три генератора, три частоты, три фазовых сдвига. Именно так, как в записях вашей жены.

Максим проверил настройки:

– Всё верно. Теперь нужно активировать их одновременно.

Они переглянулись. Момент истины настал. Елена глубоко вздохнула и нажала кнопку активации.

Три генератора заработали одновременно, наполняя лабораторию сложным, многослойным гулом. Артефакт не отреагировал сразу – он оставался инертным, спокойным.

– Ничего не происходит, – нахмурился Северин.

– Дайте время, – сказал Максим. – Интерференционный паттерн должен сформироваться.

Прошла минута. Две. Три. Артефакт оставался неизменным.

– Это не работает, – разочарованно произнес Северин. – Мы теряем время.

Но в этот момент Максим заметил изменение – не в самом артефакте, а в его тени на полу лаборатории. Она начала смещаться, двигаться независимо от источника света, принимая странные, неевклидовы формы.

– Смотрите! – он указал на тень. – Что-то происходит.

Теперь и сам артефакт начал реагировать – не ярким свечением или вибрацией, как раньше, а чем-то более тонким. Символы на его поверхности словно выцветали, теряли четкость, размывались.

– Он… тускнеет, – прошептала Елена. – Как будто теряет энергию.

На мониторах появились данные – излучение артефакта действительно снижалось, постепенно, но неуклонно. Внутренняя структура стабилизировалась, перестала пульсировать и менять конфигурацию.

Внезапно коммуникатор Северина пискнул – входящий сигнал.

– Это с орбитального зонда, – сказал полковник, активируя голографический дисплей.

На изображении была та же структура над Сибирью, но теперь она явно уменьшалась – съеживалась, становилась менее материальной, более прозрачной.

– Работает! – воскликнула Елена. – Структура дестабилизируется!

Они продолжали эксперимент еще двадцать минут, наблюдая, как артефакт постепенно теряет свою таинственную энергию, а структура над Сибирью становится всё менее различимой, пока наконец не исчезла полностью.

– Мы сделали это, – выдохнул Максим. – Мы разорвали связь.

В этот момент заработала система связи – чистый, без помех сигнал с Земли. На экране появилось лицо Корнилова, который выглядел одновременно удивленным и обрадованным:

– Что вы сделали? Структура исчезла! Все системы вернулись в норму!

Северин коротко объяснил ситуацию. Корнилов слушал с нарастающим удивлением:

– Трехфазный резонанс? И это сработало? Невероятно! Это открывает совершенно новые перспективы для исследований. Если мы можем не только активировать, но и деактивировать артефакт…

Максим и Елена переглянулись. Даже сейчас, после предотвращенной катастрофы, Корнилов думал только о потенциальном использовании артефакта.

– Андрей Сергеевич, – осторожно сказал Максим. – Возможно, лучшим решением будет полная деактивация артефакта. Мы не понимаем его природу, не знаем его предназначения. Каждый эксперимент несет риск новых… инцидентов.

Корнилов нахмурился:

– О полной деактивации не может быть и речи. Артефакт слишком ценен. Но теперь, когда у нас есть способ контролировать его активность, риски существенно снижаются. Мы будем продолжать исследования, но с повышенными мерами предосторожности.

Связь прервалась. Северин повернулся к Максиму и Елене:

– Вы слышали директора. Исследования продолжаются. Но, – он поднял руку, предупреждая возражения, – я обеспечу, чтобы трехфазный резонанс был доступен для немедленного применения в случае любых аномалий. И никаких экспериментов без моего личного одобрения.

Когда Северин ушел, Максим и Елена остались в лаборатории, глядя на артефакт, который теперь выглядел почти… обычным. Просто странной формы кристалл, без внутреннего свечения, без пульсации.

– Мы выиграли время, – тихо сказала Елена. – Но не решили проблему. Артефакт всё еще здесь. И всё еще активен, просто… в спящем режиме.

Максим кивнул, потирая шрам на ладони, который впервые за долгое время перестал пульсировать:

– Софья знала. Она нашла способ нейтрализовать артефакт, но не уничтожить его. Потому что, возможно, его нельзя уничтожить. Только сдержать.

– Как печать, – задумчиво произнесла Елена. – Печать, удерживающая что-то… по ту сторону.

– И наша задача теперь – понять, что именно, – сказал Максим. – И решить, стоит ли рисковать и продолжать исследования, или лучше оставить некоторые тайны нераскрытыми.

Они покинули лабораторию, но Максим не мог отделаться от ощущения, что артефакт следит за ними даже сейчас, в своем деактивированном состоянии. Словно выжидает. Словно затаился.

И что-то подсказывало ему, что это лишь временное затишье перед настоящей бурей.

Часть II: Расшифровка

Глава 6: Квантовая лингвистика

Следующие несколько дней на базе царила атмосфера напряженного ожидания. После успешной нейтрализации артефакта и исчезновения структуры над Сибирью Корнилов приказал провести полную диагностику всех систем и оборудования, прежде чем возобновлять эксперименты. Связь с Землей восстановилась полностью, но доступ к лаборатории с артефактом был ограничен до завершения проверок.

Максим использовал эту вынужденную паузу, чтобы глубже погрузиться в анализ символов артефакта. В своей каюте он создал импровизированную рабочую станцию – стены были покрыты распечатками фотографий, схемами, заметками. Он работал почти без перерывов, систематизируя собранные данные и пытаясь выявить закономерности.

На третий день его посетила Елена.

– Вижу, вы не теряете времени, – сказала она, оглядывая каюту. – Нашли что-нибудь интересное?

Максим указал на центральную стену, где была размещена крупная схема:

– Смотрите. Я разделил все символы на категории, основываясь на их форме, частоте появления и контексте. Выделяется несколько базовых групп.

Он подошел ближе к схеме:

– Первая группа – вот эти спиральные формы. Они всегда появляются в начале последовательностей. Вторая – эти угловатые символы, они обычно в середине. Третья – эти сложные, многосоставные знаки, они завершают последовательности.

Елена внимательно изучала схему:

– Как в языке – подлежащее, сказуемое, дополнение?

– Не совсем, – покачал головой Максим. – Скорее как в математической формуле – оператор, операнд, результат. Но с одним ключевым отличием: здесь результат, похоже, влияет на сам оператор в следующей итерации.

Он указал на последовательность символов:

– Смотрите, как этот результирующий символ становится частью оператора в следующей строке. Это похоже на рекурсивную функцию, которая изменяет сама себя с каждой итерацией.

– Самомодифицирующийся код, – задумчиво произнесла Елена. – Как самообучающийся алгоритм.

– Именно, – кивнул Максим. – И я начинаю думать, что это не просто язык или математическая нотация. Это… операторы реальности.

– Что вы имеете в виду?

Максим сел на край стола:

– Представьте, что символы не просто описывают что-то, а буквально создают это. Как в программировании, где код не только описывает действие, но и выполняет его. Эти символы могут быть… квантовыми операторами, которые непосредственно влияют на физическую реальность.

Елена с интересом посмотрела на него:

– Квантовая лингвистика… Язык, который не просто коммуницирует, но и трансформирует. Это… это революционная концепция.

– И она объясняет многое, – продолжил Максим. – Почему артефакт реагирует на наблюдение. Почему он может изменять физические свойства окружающего пространства. Почему каждый, кто контактирует с ним, начинает видеть символы во сне – артефакт буквально переписывает часть нашего сознания, встраивая в него свой «код».

Елена задумчиво потерла подбородок:

– Если это так, то мы могли бы… использовать эти символы? Научиться «программировать» реальность?

– Теоретически – да, – осторожно ответил Максим. – Но представьте последствия. Это как дать ядерное оружие ребенку. Мы не понимаем всех взаимосвязей, не знаем побочных эффектов. Один неверный «оператор» может иметь катастрофические последствия.

– Но потенциал… – Елена не могла скрыть волнения. – Мы могли бы решить энергетический кризис, климатические проблемы, даже победить болезни!

– Или случайно стереть реальность, как мы её знаем, – мрачно добавил Максим. – Не забывайте, что эти символы, похоже, были созданы разумом, фундаментально отличным от нашего. Разумом, оперирующим в пространствах и измерениях, которые мы едва можем представить, не то что понять.

Он подошел к другой стене, где были размещены фотографии внутренней структуры артефакта:

– Взгляните сюда. Я наложил изображения внутренней структуры, сделанные в разное время. Видите эти узоры? Они не случайны. Они формируют… нейронную сеть. Или, точнее, квантовую нейронную сеть.

– Вы думаете, артефакт… разумен? – Елена подошла ближе.

– Не в нашем понимании разума, – пояснил Максим. – Но он определенно обладает некой формой… процессинга информации. Он воспринимает, адаптируется, реагирует. И, что самое тревожное, он, похоже, учится.

Он показал серию изображений, демонстрирующих эволюцию внутренней структуры артефакта с момента его обнаружения до последнего эксперимента:

– Видите, как структура становится всё более сложной, более организованной? Особенно после каждого нашего взаимодействия с ним. Как будто он… картографирует нас. Изучает. Создает модель нашего мышления.

Елена выглядела встревоженной:

– Но зачем? С какой целью?

– Я думаю, – Максим понизил голос, хотя они были одни, – что артефакт – это не просто объект или даже инструмент. Это… интерфейс. Точка контакта между нашей реальностью и чем-то… иным. И он пытается адаптировать это «иное» к нашему восприятию, сделать его… понятным для нас.

– Или адаптировать нас к восприятию этого «иного», – тихо добавила Елена.

Они помолчали, осмысливая эту идею. Наконец Максим сказал:

– Я хочу провести эксперимент. Проверить свою теорию о символах как квантовых операторах.

– Какой эксперимент?

– Мы воспроизведем одну из простейших последовательностей символов с поверхности артефакта. Не на самом артефакте, а отдельно – как проекцию или голограмму. И посмотрим, будет ли какой-то эффект.

Елена выглядела скептически:

– Вы думаете, простое воспроизведение символов может вызвать физические изменения? Без связи с артефактом?

– Если моя теория верна, то сами символы и есть операторы, – объяснил Максим. – Артефакт просто… источник, хранилище этих операторов. Но если они действительно влияют на квантовый уровень реальности, то должны работать независимо от своего источника.

Елена задумалась:

– Это рискованно. Но… интригующе. Какую последовательность вы хотите воспроизвести?

Максим указал на небольшую группу символов в нижнем углу схемы:

– Эту. Она повторяется несколько раз в разных контекстах, что позволяет предположить, что это относительно простая, базовая операция. И она всегда связана с локальными изменениями геометрии пространства вокруг артефакта.

– Локальными изменениями? Вы имеете в виду искажения света, оптические иллюзии?

– Нет, – Максим покачал головой. – Реальные, измеримые изменения. Когда эта последовательность активна внутри артефакта, пространство вокруг него… изгибается. Ненамного, почти незаметно, но приборы это фиксируют. Это как локальное искривление пространства-времени, но без массы, которая обычно требуется для такого эффекта.

Елена выглядела впечатленной:

– Если вы правы, и мы сможем воспроизвести этот эффект без артефакта…

– Это будет доказательством того, что символы действительно являются операторами реальности, – закончил Максим. – И откроет путь к… ну, практически к новой науке. Квантовой лингвистике.

Они договорились подготовить эксперимент в малой лаборатории, используя голографические проекторы для воспроизведения символов. Максим настоял на максимальных мерах предосторожности – изолированное помещение, дистанционное управление, полный набор сенсоров для фиксации малейших изменений.

Три дня спустя они были готовы. Малая лаборатория была оборудована всем необходимым – голографическими проекторами высокого разрешения, квантовыми сенсорами, гравитационными детекторами. Символы были воспроизведены с максимальной точностью, основываясь на детальных фотографиях артефакта.

– Всё готово, – сказала Елена, проверяя показания приборов. – Голографические проекторы настроены на точное воспроизведение последовательности. Начинаем?

Максим кивнул:

– Начинаем. Активируйте проекторы.

Елена нажала кнопку. В центре лаборатории возникло трехмерное изображение последовательности символов – точная копия того, что они видели на поверхности артефакта. Символы висели в воздухе, светящиеся, почти осязаемые.

Сначала ничего не происходило. Приборы не фиксировали никаких изменений. Максим и Елена переглянулись – возможно, теория была неверной?

Но затем, почти незаметно сначала, приборы начали показывать аномалии. Локальная гравитация вокруг голографической проекции изменилась – ненамного, всего на доли процента, но достаточно, чтобы быть зафиксированной.

– Смотрите! – Елена указала на показания. – Гравитационный сдвиг! Совсем небольшой, но он есть!

Максим подошел ближе к приборам:

– Не только гравитация. Смотрите на квантовые датчики – локальное изменение вероятностных волновых функций. Словно… пространство вокруг символов становится более… определенным.

– Определенным?

– Как будто квантовая неопределенность уменьшается, – пояснил Максим. – Знаете парадокс кота Шрёдингера? Кот в закрытом ящике одновременно жив и мертв, пока мы не посмотрим. Здесь нечто похожее, но наоборот – сами символы действуют как наблюдатель, коллапсируя волновые функции вокруг себя.

Эффект усиливался. Теперь уже невооруженным глазом можно было заметить легкое искривление света вокруг голографической проекции – словно воздух стал плотнее или преломлял свет иначе.

– Невероятно, – прошептала Елена. – Это работает. Символы действительно изменяют физическую реальность.

Внезапно один из приборов подал сигнал тревоги – показания резко изменились.

– Что происходит? – встревоженно спросил Максим.

Елена быстро проверила данные:

– Эффект усиливается экспоненциально. Искривление пространства растет. Мы должны прекратить эксперимент!

Она потянулась к кнопке отключения, но в этот момент голографическая проекция изменилась – символы начали двигаться, перестраиваться, словно ожили. Это уже не было простым воспроизведением статической последовательности – символы трансформировались, образуя новые, более сложные комбинации.

– Это невозможно, – выдохнул Максим. – Мы запрограммировали статичное изображение. Оно не должно меняться!

– Но меняется, – Елена лихорадочно нажимала на кнопки отключения. – Проекторы не реагируют на команды! Система не отвечает!

Пространство вокруг символов продолжало искривляться. Теперь уже предметы вблизи проекции – инструменты, приборы – начали деформироваться, словно отражения в кривом зеркале. Воздух словно уплотнился, стал вязким, трудным для дыхания.

Максим принял решение:

– Нужно обесточить лабораторию. Полностью.

Он подбежал к главному распределительному щиту и выдернул рубильник. Свет погас, приборы замолчали. На мгновение в полной темноте светились только символы – они парили в воздухе без поддержки проекторов, словно обрели самостоятельное существование.

А затем они тоже исчезли, и лаборатория погрузилась в полную темноту.

Аварийное освещение включилось автоматически, залив помещение красноватым светом. Максим и Елена переводили дыхание, глядя на место, где только что висели символы. Пространство вернулось в нормальное состояние, искривление исчезло.

– Что это было? – прошептала Елена.

Максим медленно подошел к центру лаборатории:

– Доказательство. Символы действительно являются операторами реальности. Но… они оказались сильнее, чем я предполагал. Они не просто выполнили заложенную в них функцию – они начали самостоятельно эволюционировать.

– Как вирус, – тихо сказала Елена. – Который использует механизмы хозяина для самовоспроизведения и мутации.

Максим кивнул:

– Хорошая аналогия. Символы использовали энергию проекторов и, возможно, саму структуру пространства-времени для собственной эволюции. И кто знает, до чего бы они дошли, если бы мы не обесточили систему.

Они начали осматривать оборудование. Большинство приборов работало нормально после перезагрузки, но голографические проекторы были повреждены – их кристаллические матрицы, используемые для формирования трехмерных изображений, показывали странные изменения на молекулярном уровне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.