Леонид Кроль
Расту куда хочу
Книга о транзитах, переездах и переменах в жизни

Предисловие: что такое транзит

Дорогой читатель!

В последние несколько лет жизнь вокруг нас заметно ускорилась. Люди куда-то едут, расстаются с прежними местами работы, трансформируются семьи – близкие расстаются и воссоединяются. Одно изменение влечет за собой другое; что-то удается сохранить, что-то трансформируется до неузнаваемости.

Но, как иногда шутят по этому поводу, когда сидишь в поезде, трудно понять, это мы тронулись или поезд на соседнем перроне. Движение относительно. Мы и сами не всегда можем понять, в какой мере мы поехали, насколько далеко уехали и куда прибыли.

Впрочем, я и раньше замечал: некоторые совершают грандиозные путешествия, не особенно отдаляясь от дома, а некоторые могут метаться по земному шару, но в каком-то смысле продолжают торчать в одной точке, никуда с нее не сходят.

Эта относительность движения, эта субъективность восприятия времени и пространства, изменения и стабильности и вызвала к жизни мою книгу.

Амбивалентные вопросы. Мои клиенты приходят ко мне с задачами, точные формулировки которых звучат парадоксально:

– как сохранить то, что есть, но поменять это на нечто лучшее?

– как надежнее рискнуть, чтобы перестать бояться за будущее?

– как выйти из колеи, в которой начало слишком сильно трясти?

Каждый вопрос как будто содержит в себе амбивалентные, противоречивые части. Но смысл этих вопросов глубинно, диалектически понятен. В бурю нельзя стоять у причала – разобьешься вернее, чем если выйдешь в море. Землетрясение не затрагивает самолет, летящий на высоте 11 километров.

Выйти навстречу изменениям – значит хотя бы отчасти контролировать их. Нам все равно придется меняться и рисковать, даже если мы будем сидеть на месте.

Центральным понятием этой книги будет слово «транзит». Мы будем о нем говорить, иллюстрировать его и «подгрызать» с разных сторон.

Сначала я хотел, чтобы это слово значилось прямо на обложке книги, в ее названии. Но понял, что выносить его в заголовок не совсем правильно. Ведь читатель еще не заглянул внутрь и не знает, что я понимаю под этим словом. Я решил назвать книгу иначе, а транзит с обложки убрать, но оставить его стержневым понятием всего текста.

Для этого я сначала должен объяснить, что я имею в виду под транзитом и с какой целью использую это понятие.

Что такое транзит? Я определяю транзит как переход и одновременно как изменение. Таким образом, транзит – это внутренняя и внешняя трансформация, а также перемещение человека в пространстве и времени.

При этом слово «транзит» предполагает еще и наличие хотя бы условных начальной и конечной точек – от чего к чему мы перемещаемся и переходим, из чего во что одновременно с этим превращаемся.

Происхождение понятия, которое я называю транзитом, почтенное. Можно вспомнить его предков, например понятие пути, которое используется в различных религиях (но транзит, в отличие от пути, может иметь промежуточные цели в этом мире – это одновременно и процессное, и результатное понятие). Одним из видов транзита является прогресс, другим – развитие. Но оба эти слова слишком оценочно-позитивны.

Транзит всегда многомерен. Транзит – комплексное, сложное движение. Нельзя, как в учебнике физики, рассмотреть изолированный транзит, например переезд в другую страну, помыслив его в вакууме, вне связи с другими одновременными транзитами того же самого человека:

– изменениями в его семье;

– его взрослением и старением;

– его профессиональным ростом или сменой основных компетенций

и т. д.

Мы одновременно проживаем транзит в разных плоскостях – как вертится кубик Рубика, складывая несколько поверхностей: что-то рушится, что-то строится, что-то трансформируется предсказуемо, а что-то не очень. Это непрерывный процесс, в котором можно зафиксировать промежуточные точки.

Транзит неизбежен. Не так, что мы решились на транзит, начали его и перешли; мы находимся в транзите прямо сейчас, в любую секунду. Наши эскалаторы везут нас одновременно в разных направлениях, даже если мы совершенно пассивны. Если мы активны, мы вносим свой вклад в транзит. Мы можем вносить существенный вклад, а можем плыть по течениям (сразу нескольким – не устану об этом напоминать), крутиться в водоворотах, тонуть и т. д. Не можем мы только одного: стоять на месте. Так что не стоит вопроса, есть транзит или нет: стоит только вопрос, какой именно транзит мы проходим и в какой мере мы решили участвовать в нем в качестве субъекта.

Что влияет на транзит? Объективные и субъективные внешние и внутренние факторы. Со внешними в целом все ясно (карьерный рост, геополитические и личные обстоятельства, везение и неудачи, привилегии, совпадения плохие и хорошие и т. д.). Про внутренние обстоятельства мне гораздо интереснее. На наш транзит влияет все, что касается нашей личности, характера, прошлого: наши адаптационные механизмы и стратегии, опыт прохождения предыдущих перекрестков, скрытые «демоны» или моментальные фиксации, семейные скрипты, внутренние декларации, моментальные состояния и многое другое, на что мы в какой-то мере можем повлиять – а в какой-то не можем.

Внутренний транзит важнее внешнего. Внутренний транзит определяет внешний. Любой транзит – это изменение прежде всего в чувственной сфере. Сначала переезжает наша голова, а потом мы сами; если же голова не переехала, то и транзит во внешней сфере не будет успешным.

Заметные транзиты. Как я уже сказал, транзит происходит постоянно. Однако есть некоторые особенно хорошо видимые истории, в которых наш транзит нам особенно заметен. Это переезды, переходы на новую работу или уход из найма в вольное плавание, смена формы управления в фирме, смена сферы деятельности, изменения в личной жизни (начало совместной жизни, развод, рождение детей, их уход во взрослую жизнь) и многие другие внешние изменения, от незначительных до глобальных. Это точки и периоды, в которых мы особенно остро ощущаем транзит. Поэтому в моей книге будет много примеров, связанных с такими заметными транзитами.

Незаметные транзиты. Но не будем забывать, что транзит – это не всегда переезд или увольнение. Незаметные транзиты дают не меньшие сдвиги. Даже если вам кажется, что вы стоите на месте или повторяете самого себя, вы каким-то образом меняетесь. Как пошутил один из моих клиентов: «Вдохновение выглядит красиво только на полотнах художников. Я вдохновенно работаю десяток лет, и, если изобразить это в ускоренной перемотке, получится, что я просто сижу, смотрю в экран, а моя попа становится шире, шире, шире…»

Сознательный импульс движения или изменения отличается от движения невидимого и неизбежного. Когда мы хотим трансформироваться, выйти из кризиса, сменить направление, мы проявляем и тратим больше воли, больше энергии, мы пытаемся планировать и рационализировать, включать интуицию и продумывать стратегию. Все это требует особого подхода, о котором я и хочу вам рассказать.

Как устроена эта книга. Каждый транзит можно сравнить не только с кубиком Рубика, но и с калейдоскопом. Вертишь трубочку – и множество мелких кристаллов сыплются в случайном порядке и, отражаясь в системе зеркал, складываются в причудливые меняющиеся узоры. Этот принцип я применил к форме и содержанию этой книги. Я позаимствовал его у немецкого философа и писателя Фридриха Ницше: один абзац – одна законченная мысль, по возможности острая, парадоксальная, лаконично выраженная. (Но это не значит, что я позаимствовал и его философию!) Если вам не нравится читать книгу по порядку, вы можете открыть ее в любом месте и прочесть отрывок, не рискуя, что вы чего-то не поймете. Впрочем, разумеется, между абзацами есть связь, иногда она очевидная, иногда, чтобы ее обнаружить, придется шагать чуть шире или даже перепрыгивать с камня на камень. Зато здесь совсем нет скучных отрывков – ни одного. Точно так же вкратце я привожу и кейсы, иллюстрирующие ту или иную мысль. Все имена и данные клиентов изменены так, чтобы их невозможно было узнать.

Начнем с моих любимых метафор.

Спуститься, чтобы подняться

Кто боится ходить по земле? Вот одна из моих любимых метафор о транзите, в частности об эмиграции.

Человек, совершающий транзит, должен спуститься с шестнадцатого этажа одного дома, затем пройти от одного дома до другого по земле, а затем подняться на двадцать пятый этаж в другом доме.

Настоящий транзит – это всегда сначала регресс, растерянность, неопределенность.

У человека в голове возникает множество вопросов. Двадцать пятый этаж выше, чем шестнадцатый, но не придется ли идти все время по лестнице? Есть ли там лифты? Как их вызвать?

А что там между домами? Какая погода? Дождь, ветер? Как далеко идти пешком? Сложность перехода. Неопределенность велика, предсказуемость мала, защищенности не предвидится. Вообще неизвестно, есть ли этот двадцать пятый этаж, а мой шестнадцатый есть точно, и какой смысл его терять.

Если планировать рационально, хочется предсказуемости, защититься от ненастья. Не хочется менять привычки. Многие мыслят в категориях лифтов и эскалаторов или лестниц и торгуются именно в этих точках.

Субъективное планирует иначе.

Кто может рассматривать переход (собственно транзит) как челлендж, драйв, возможности, где свободы больше, чем заданности, тому гораздо легче.

Идешь между домами легко и вприпрыжку и тем самым готовишь себя к интуитивным находкам – будущим эскалаторам и лифтам.

Но тут надо верить в себя, а не в те обои, картины и грамоты, которыми обвесился в прежней квартире.

Новый побег. Преподавательница провинциального университета В. переезжает в Москву: мужу предложили повышение. Не потеряю ли я свой статус? Не выброшу ли 20 лет жизни и карьеры? Тревога зашкаливает. Помогает метафора с домами и подъездами: да, придется пройти по земле, но лифты существуют, а вид из нового окна (на сорок шестом этаже) просто грандиозный.

Тревоги меньше. Переживать и предчувствовать будущее по-прежнему неуютно, однако уже не травматично. К временной сиротливости можно подготовиться.

И тут же видны побочные веточки этой метафоры. Жить неуютно – значит быть молодым, студентом, начинающим, новеньким. Пройти по земле шаг за шагом – значит обрести опору, связаться с чем-то прочным. Все небоскребы стоят на земле, и тот, в которым В. живет сейчас, и тот, в который она переезжает. Между ними есть связь.

Не профессором единым. А., профессор медицинских наук, эмигрировала в страну, где не сможет практиковать. Она собирается создать обучающий онлайн-проект для пациентов и врачей. Однако у нее, как и у ее мужа, есть ощущение потери почвы: не зная языка, они в зрелом возрасте (обоим за пятьдесят) снова оказались в положении аспирантов.

А. присуще обаяние, и она хочет двигаться быстро, всплывая, как пробка из воды. Ее транзит в том, чтобы использовать обаяние, сбросить тяжесть так называемого возраста и вызывать в людях доверие. «Вначале ваша лошадка будет пони, а не гарцующий скакун», – говорю я А.

Пока А. действует слишком линейно: пишет скучные тексты, и ее онлайн-лекции не набирают достаточной коммерческой популярности. Она поучает свою целевую аудиторию, действует из роли отличницы и профессора. Снизить сложность и занудность текстов, выйти к людям и продавать значит для А. символически отказаться от своего статуса и ощутить тревогу нового человека. А. не готова пройти по земле между зданиями.

При этом у А. есть опыт переезда из провинции в Москву. «Вы, сами того не зная, провинциальный профессионал, который обгоняет столичных жителей. Вам сейчас предстоит сделать то же самое. Этот кульбит вы однажды уже проделали».

Но нужно не прилежание, а легкость и способность уменьшаться. Об этом мы чуть позже подробно поговорим.

Так высоко, что земли не видно. П., работающая на высоком, очень высоком уровне, говорит в группе: «У меня хорошо отозвалась метафора – спуститься на лифте на землю и пройтись по земле. Я об этом думала. Это как раз мой случай, когда я не могу спуститься со своего этажа. У меня такое ощущение, что мне на землю-то надо бы, но я от земли никогда особо и не отрывалась. И мне кажется, что я одной рукой на земле, а другой – на каком-то этаже. И ощущение, что меня раздирает. Я боюсь, что если я одну руку отпущу, я улечу в небеса, и мне не хочется там быть, а если другую руку отпущу, то я больно шмякнусь на землю. Ни тот ни другой вариант мне не нравится. Как оказаться на земле так, чтобы больно не шмякнуться, – это первый вопрос. А второй такой: я на свой этаж поднималась, как мне кажется, не то чтобы на лифте. Это был не очень-то и лифт. Боюсь, что у меня сил не хватит опять подняться с земли на какой-то этаж. Как в себе это побороть либо не бороть? Что со мной можно сделать?»

Возникает ощущение, что П. поднималась на вершину своего небоскреба с поклажей, а не на лифте ехала, и по мере того, как она шла, поклажа за плечами росла. Степень контроля увеличивалась, степень обязательности, видимости. С одной стороны, П. – большой начальник, а с другой стороны, рикша, который на своем горбу тащит огромные тюки. Ей действительно хочется уйти – мы даже говорим об этом «сбежать». Обсуждаем, что П. могла бы перейти на хорошую позицию в бизнесе.

Волшебный бинокль. Я предлагаю дополнительную метафору: «У вас есть волшебный бинокль, в который вы, находясь на своем этаже, можете заглядывать. Вам видны многие окна разных бизнес-структур, и вы можете примеривать на себя, как в бутике, куда бы вы могли пойти, учитывая ваш характер и строй бизнеса. А после этого вы могли бы вполне через посредника предложить свой переход – не в одно место, а сразу в пять. Вас купят. Но вы должны сейчас в это поверить, потому что у вас субъективное чувство, что вы цепями привязаны. Это напоминает такой феномен гипнотический, когда берут курицу, держат ее, чтобы она не могла вырваться, под носом проводят черту мелом, потом ее отпускают, но курица не двигается. Ей кажется, что она по-прежнему привязана к этой черте на полу, нарисованной мелом, которая для нее как веревка. Вы можете зарабатывать в четыре раза больше, чем сегодня, и быть в восемь раз свободнее. Я ищу для вас зоны азарта, чтобы начать жить в чуть большей неопределенности, которая есть в бизнес-среде, в банках. Убрать руки с собственного горла и выйти в более открытое плавание. Это не отъезд куда-то, не перемещение, вы на самом деле сидите на очень высоком этаже башни, и вам страшно просто с него опуститься. У вас есть образ, что если люди куда-то опускаются, то они вообще опускаются, теряют себя. А я вам предлагаю волшебный бинокль и просто посмотреть в другие окна, куда вы могли бы почти чудесным образом переместиться. Вначале этого захотеть, потом об этом немножко помечтать, а потом себя предложить. И только потом за вами пришлют карету, что бывает довольно редко, и вас на этой карете с первого этажа перевезут на другой первый этаж через какое-то пространство, и там вы подниметесь на высокий этаж».

Все мы крупномеры

Пересаживаемся с большим комом земли. Дерево-крупномер и его пересадка – вторая метафора для транзита, которая мне очень нравится. Каждый из нас является таким крупномером, вросшим корнями в почву. Деревьям сложно перемещаться, и кажется, что если такое большое дерево попытаться перенести на другое место, то оно зачахнет и больше не прирастет.

Однако ландшафтные дизайнеры и специалисты по зеленым насаждениям знают: можно пересадить и очень крупное дерево, только делать это нужно по определенным правилам.

Прежде всего, крупномер пересаживают с большим комом земли, чтобы оставить большую часть корней, которыми он будет прирастать.

Если говорить о человеке, который, например, меняет страну, то в этом коме должно быть как можно больше того, к чему человек прирос: может быть, сфера деятельности, может быть, расширенная семья, может быть, какие-то мелочи – детские игрушки, хобби и т. д. Крупномер, несомненно, будет со временем прорастать корнями и в новую среду, но этот ком земли из старого места поможет ему адаптироваться на первых порах. Чем он больше, тем лучше.

Подрезаем крону. Второе правило заключается в том, что при пересадке крупномер немного подрезают, потому что, чтобы он прижился, он не должен быть слишком уж большим, и временно придется принять свое некоторое уменьшение. Подрезая крону, мы знаем, что укоренение даст новые листья и почки. Крупномер становится саженцем и дичком.

Ни один живой организм не понимает, зачем ему расти, если он и так большой. Усиленный, ускоренный рост, поиск питания, движение возникают, лишь если есть простор, куда расти.

Пересаживать крупномер рискованно. Однако, если этого не делать, можно остаться пеньком или стать могильным камнем на несколько десятков лет раньше.

Многим клиентам я говорю о том, что они не могут оставаться в прежних социальных ролях, сохранять всю важность и весь пафос, которые защищали их в прежних декорациях. Это балласт, с которым невозможно прижиться на новом месте. Если правильно себя «подрезать», оставив то живое, в чем есть потенциал к росту, со временем на хорошей почве можно отрастить новую крону – гуще прежней – или не отращивать, если не хочется.

Шевелим ветками. При пересадке крупное дерево нуждается в длительной адаптации – каждым корешком, медленно, с чувством. То же самое происходит и с человеком при смене среды. В течение пары лет не нужно ждать роста. Крупномер начинает врастать, когда он разными корешками, разными листиками чувствует тонкие движения – то воздуха, то почвы.

Оживать надо начинать символически. Чувственный опыт важен для максимально эффективной адаптации. Чувственные ощущения в данном случае – это мелкие корешки, которым надо прорасти в новую среду.

Здесь нравится запах, там красивый вид, тут твоя личная пекарня, там ты пошел, с каким-то человеком встретился, пошутил, там встретил на вечернем маршруте какую-то собаку, с хозяином которой ты знаком. Переживаешь все это, дышишь, живешь и становишься частью ландшафта.

Г. переехал по работе в Катар и не может избавиться от ощущения, что в этом месте для него нет ни места, ни воздуха. «Я будто бы задыхаюсь все время – все лучшее осталось дома: и дача, и друзья, и свобода, а здесь только ветер песок гоняет», – жалуется Г. Мы начинаем разбираться, как проходил переезд, и скоро становится ясно, что сразу после переезда Г. сконцентрировался на рабочих задачах и успехах, полностью отбросив все, что связано с ощущениями, эмоциями и приятными мелочами жизни. Дисбаланс в пропорции между социальным и чувственным неминуемо увеличивает тревогу.

Зачем выдирать себя с корнями. Некоторые крупномеры боятся себя пересаживать, другие, наоборот, нигде не могут укорениться и каждые несколько лет выдирают себя с корнями и тащат на новое место или в новую сферу деятельности.

Небольшой диалог с В., сыном военного, который привык переезжать в детстве.

«Ваш папа военный, советский офицер. Ни кола ни двора, сегодня здесь, завтра там. Вот вы и продолжаете эту семейную традицию».

«Да, был период с родителями, когда мы переезжали, путешествовали. До достаточно зрелого возраста у родителей тоже не было базы. В моей картине мира есть две модели. Одни инвестируют постоянно в гнездо, прекрасно себя чувствуют: квартира, дом, дача, машина, хороший диван, телевизор, быт; а есть люди, к которым я себя отношу, это больше про эмоции, ощущения, про то, что можно с собой забрать».

«Представьте, что вы дерево-крупномер. Вот вы так классно выросли. Потом вы вдруг решили взять этот крупномер и в новое место пересадить. Пять лет там крупномер пожил, а у него уже корешки, связи со всем. Опять крупномер вынули и опять на новое место. И вот так у крупномера примерно четыре-пять пересадок за какое-то ограниченное время. Если у вас в запасе четыреста лет – это нормально. А если немножко поменьше?»

Жизнь начерно. Некоторые, чтобы чувствовать себя саженцем, пытаются вечно организовывать себе дискомфорт. Это можно делать разными путями, например все время учиться, не пытаясь применять знания, потому что их все время не хватает и нет уверенности в том, что в реальной жизни удастся хорошо вырасти. Другой путь: как незадачливый садовод из басни, постоянно выдергивать кустик и осматривать корешки, проверяя, как оно растет. Засохнуть не засохнешь, но будешь оставаться вечно голым ободранным прутиком. Первые 70 лет готовимся к жизни, а потом 210 живем на всю катушку. Пока живешь на чистовик, надо быстро бегать, начальству нравиться, все впереди, квартира съемная, ничего своего не надо, волка ноги кормят, и все немного не по-настоящему. От этого возникает ощущение молодости, бодрости, свежести и голода. Если укорениться, то, кажется, сразу завянешь и скиснешь. В этом есть мобильность и драйв. Но есть в таком способе жить и большие минусы. За «сейчас хорошо, а будет лучше» легко не дождаться этого «лучше», не реализовать себя, не принести плодов. Вечная юность голым прутиком без корней – это не лучший транзит, а застревание в привычной роли, парадоксальный страх роста, который стоит преодолеть.

Баобаб, орешник или сосна? Школа была не ахти, но М. была звездой, отличницей и медалисткой, председателем совета дружины. В школе у М. был свой кабинет. Есть такое известное римское высказывание, что лучше быть первым в деревне, чем предпоследним в городе – или наоборот. М. выбирала быть первой в деревне: брала себе плохонькое место, в нем классно вырастала и перерастала его. Приходила на полянку, где есть место для куста орешника, и вырастала там в баобаб. Так по этой формуле и росла, начиная со школы. Я же баобаб? Стопроцентный баобаб. Так я опять куда-нибудь пойду и притворюсь саженцем орешника. Меня возьмут, а я раз – и вырасту в баобаб. Непрестижный вуз, где вновь стала самой лучшей. Фирма, в которой ее отдел перерос основную конструкцию.

Человек всегда движется в двух плоскостях: субъективной и реальной.

Транзит? Предлагать себя не орешником, а строевой сосной как минимум, которая имеет опыт, как дерево-крупномер, серьезных пересадок. При пересадке М. сможет довольно быстро адаптироваться, но только если признает, что она уже выросла, и пересадит себя по всем правилам.

Расти не вверх, а в стороны. Деревья не растут до неба. Но у каждого из них есть ветви, которые тянутся в разные стороны. Дерево может пережить ураган или удар молнии. Иногда теряет половину своей кроны, иногда неблагоприятные условия заставляют его пригнуться к земле, но тем не менее дерево растет.

По тем же законам устроены и человеческие изменения. Это не линейный рост вверх, который обречен в какой-то момент прекратиться, а постоянный процесс, в ходе которого отсыхают или ломаются одни ветки, но из пробивающихся почек образуются и зеленеют другие.

Вот почему тезис «может быть только хуже» нереалистичен. Это такая же иллюзия, как и оптимизм «мыслящих позитивно». Только у них иллюзии радужные, а тут мрачные. Ни те ни другие не имеют к действительности никакого отношения и не помогают нам видеть будущее. Радужные иллюзии не дают принимать меры предосторожности, мрачные – двигаться вперед.

Мы не сможем полностью избавиться от наших иллюзий, как радужных, так и мрачных, да и не должны этого делать. Но что точно стоит попробовать, так это не позволить неоправданному пессимизму помешать нам растить новые ветки – изменяться самим и менять мир вокруг.

Метафора мирового дерева. Вообще, дерево – это отличная метафора не только для самого человека, который растет, но и для его пути. Когда думаешь о жизни в «древесной» парадигме, появляется иное понимание, чем если мыслишь в терминах дорог, развилок и перекрестков. Мы можем идти только по одной дороге и должны выбирать, – но дерево-то растет сразу во все стороны, оно пускает соки и в главные, и в побочные ветки.

Транзит меняет форму нашей кроны, побочные ветки становятся главными, и наоборот. Новая почва и новые условия формируют нас по-новому. Но мы остаемся тем же самым деревом.

Иногда только на новой почве мы по-настоящему развиваем свой потенциал. И обнаруживаем, что новый климат гораздо благоприятнее для роста и позволяет вырасти сильнее, чем если бы мы остались «дома». (Транзит, как мы помним, не только территориальное понятие.)

Любовный напиток

На новом ветру. Когда я говорил о крупномере, то упомянул, что «человеческое дерево», чтобы прижиться на новом месте, должно не только впиваться корнями в почву и получать из нее питательные соки, но и шевелить ветками в новом воздухе. Человек осваивается в новом окружении через множество микровзаимодействий. Эти маленькие взаимодействия очень важны. И потому очень важно развить у себя необходимое самоощущение для таких взаимодействий. Это самоощущение, желание шевелить ветками на новом ветру вполне естественное. Однако многие пересаженные крупномеры слишком одеревенели, так что кажутся сами себе камнями. Это мешает транзиту. Чтобы помочь себе, нужно на эти легкие взаимодействия специально настроиться.

Социальный груминг у обезьян. Это способ общения, свойственный из всех животных именно приматам. Копаясь в шерсти друг друга, обезьяны удаляют паразитов и соринки. Но груминг – не только помощь в наведении чистоты, но и, главным образом, социальное взаимодействие. Путем груминга обезьяны могут выразить друг другу симпатию, извинения, подчиненность и другие отношения или эмоции. Кто именно и кому именно позволяет себя вычесать, зависит и от ранга, и от доверия конкретной обезьяне. Груминг снимает тревогу в стае. Тревогу у особей в человеческой стае снимают микросоциальные взаимодействия.

Микросоциальные взаимодействия у людей. Люди не вычесывают друг у друга соринки из волос, для нас физические прикосновения – нечто более интимное. Наше «трение друг о друга», наша микросоциальная валюта состоит из сокращений дистанции, маленьких инвестиций времени, локальных шуток, смолтоков, приветствий, маленькой помощи (подвезти детей в школу…). Такое общение дает понимание: сейчас ты находишься, в общем и целом, среди своих, в мире людей, чьи проявления не враждебны, а скорее дружественны. Человеку комфортно плавать в этом микросоциуме: махнуть рукой соседу, подстригающему кустарник, обменяться парой фраз с продавщицей, улыбнуться ребенку. Происходит множество касаний, при которых люди бережно меняют с тобой дистанцию, и ты от этого не шарахаешься. Ты открываешься, и тебе открываются – ненамного, ровно настолько, насколько комфортно.

Развернуться и свернуться. Мы разрешаем себе бессмысленное взаимодействие, при котором мы приближаемся друг к другу и доверяем друг другу уменьшение дистанции. Мы находимся в движении, взаимодействуя лицом, руками, улыбкой. Когда мы в хорошей форме, это для нас способ прийти в состояние взаимодействия с другими вне смысла, вне рацио. Я заметная особь в этой стае, которая меня принимает, видит. Это может быть не только общество самых близких, но и вообще «окружающая часть человечества». Общее ощущение доброжелательности округи, через социальность, влияет на наше телесное самоощущение. Многие замечали, как это бывает в небольших городках где-нибудь на Адриатике, и дело не только в том, что мы туда приезжаем в отпуск: людям вообще нравится так жить, и они живут так, когда могут.

Абсолютно противоположное состояние – когда мы напряжены и как бы занимаем меньше места, прижимая к себе руки и ноги. Это ощущение скованности: не трогайте меня, я сам по себе, меня не видно, не замечайте. Не смотрите на меня, я не хочу, чтобы вы мной интересовались. И я тоже не смотрю на вас и не интересуюсь вами. Я в домике, я сам по себе. Это состояние человека в большом городе, в метро, в аэропорту. Оно тоже бывает необходимым и комфортным. Но рост и укоренение в новом воздухе возможны, только если мы хотя бы иногда бываем расположены к другим, развернуты к ним лицом. Хорошо, когда у нас есть такая возможность. Хорошо такие возможности создавать. Мы можем развернуться и свернуться, как еж, высунуть рожки и полностью втянуться в свою раковину, как улитка.

Персонажи виммельбуха. На новом месте с этого мы и начинаем быть своими среди своих. Собаки лают уже не так громко и враждебно; уже не кажется, что сосед только и думает, как бы донести на нас за неправильную парковку у дома. Чужой язык тут ни при чем или почти ни при чем. Можно быть смешным иностранцем и при этом давно своим.

Разумеется, при транзите всегда неизбежен регресс. И этот тип, который шутит с продавщицей, – это не совсем вы, «доктор философии». Но вам и не нужно быть все время доктором. Иногда жизненно необходимо быть таким вот забавным типом. Тело расслабляется, и те, возможно, немногие фразы, которые вы можете сказать, выходят сами собой и с нужной интонацией.

«Меня похвалили за знание языка, когда я знала совсем немного, почти ничего. Но я слышала, как говорят окружающие, и скопировала интонацию. Наверное, это приятно – слышать слова родного языка от иностранца, когда он произносит их точно так, как принято в этой среде». Именно так, а спряжение неправильных глаголы уже потом.

Есть такие детские книжки – виммельбухи. Один разворот – одна большая картинка со множеством мелких красочных деталей, например городская улица, площадь или целая ферма. Много людей, машин, животных, магазинчики, живые сценки. У кого-то улетел воздушный шар, кто-то покупает мороженое, знакомые встретились на улице, цветочница шутит с покупателем, водители спорят за место на парковке, и с миром все в порядке. Вообразите себя на новом месте персонажем виммельбуха, жителем маленького мира, где время катится к полудню, а потом к вечеру, год приближается к Рождеству, а потом к Пасхе. Это успокаивает и освобождает.

Где лучшие круассаны? М. пришел приглашенным директором в новый для себя коллектив и не может избавиться от ощущения давления и неприятия со стороны сплоченной группы людей. Когда я спрашиваю, в чем именно заключается враждебность, о которой М. постоянно говорит, он не может привести ни одного конкретного примера. «Не знаю, просто в воздухе напряжение, они будто бы не верят в мои способности, не полагаются на меня», – жалуется М.

Предлагаю ему обратиться к миру приматов и вспомнить о том, как формируется доверие в группе. Внутреннее разрешение на то, чтобы спокойно и «среди своих» поиграть интонациями, попробовать легкую и многократную смену дистанции в коллективе, разбавить серьезное общение шутливым, позволить себе незлобные игры. Одним словом – отойти от серьезности в сторону раскрепощенности: смолток, общие воспоминания, не перегруженные смыслом разговоры о том, где в городе лучшие круассаны, а где – флэт уайт.

Через месяц М. возвращается ко мне, чтобы похвастаться: отход от сугубой практичности и серьезности дал свои плоды.

Смотри на ботинки соседа. Одиночество в транзите противоположно чувству самодостаточности, принятию себя.

Острота одиночества как экзистенциального чувства связана с той или иной степенью потери контактов с окружающим миром. Мы отворачиваемся от мира, нам не хочется на него смотреть, ни с кем не хочется общаться. Глаза как будто повернуты внутрь. Когда субъективно находишься в этом состоянии, то находишь объективные оправдания, объективные показатели того, почему ты одинок. Поздно приехал и не занял место. Все играют в футбол, а ты не играешь, потому что ты не такой. Люди зарабатывают, защищают степени, шутят о своем, переглядываются, а ты – вне, ты выброшен, и тебе не войти. Это переживание одиночества. Персонаж виммельбуха стоит на полях, ковыряет носком ботинка землю, и его не видит ни читатель, ни автор, ни другие персонажи. Возможно, его просто забыли нарисовать.

В микросоциальном контакте ты видим и развернут лицом к другим. Если сделать маленькое первое усилие по выходу из одиночества – для начала посмотреть не на свои ботинки, а на ботинки соседа, – это чисто механически поднимет самоощущение, а через это и самооценку. Да, как ни странно, самооценку подымают не крупные достижения, а маленькие контакты. Вообще, радость питается мелочами (хотя понятно, что если есть крупные неприятности, то трудно перейти к такому состоянию, в котором может расти радость).

Пояс легкости можно снимать. Есть такой термин у хоккеистов: пояс легкости. На самом деле это, наоборот, пояс тяжести. Хоккеисты надевают пояс в десять кило веса и с ним катаются, а когда снимают – ощущают себя как на крыльях. Моя клиентка П., из самых высших сфер, носит этот виртуальный пояс с утра до вечера, как будто на ней надеты вериги весом 20 килограмм. Кольчуга не снимается. Можно было бы ее снять, но это длинная история: застежки отстегивать, снимать, надевать – еще больше сил уйдет.

Я говорю: «Даже если представить ситуацию, что у вас какой-то друг, какая-то подруга, какой-то возлюбленный, все равно контроль такой, что можно заниматься всем, чем можно заниматься, только в кольчуге. Из-за контроля. Все люди как люди, иногда ходят в туалет, иногда занимаются любовью, иногда смеются с подругами, а вам это все нельзя. Вам, чтобы посмеяться, нужно уехать в другой город, где вас не знают, войти в ресторан, где вас не знают, найти людей, которые вас знают, но не знают, кто вы, с ними можно посмеяться один вечер. Это слишком реалистичная картина. И эта картина трагическая, потому что, нельзя эту кольчугу снять, она уже почти, как вам кажется, прилипла».

Транзит для П. – научиться снимать кольчугу, существовать отдельно от нее. И одновременно снять кольчугу и есть главное условие транзита, без этого не получится. Златая цепь на дубе том: крупномер невозможно пересаживать, если он опутан такой цепью, а не только врос корнями.

Чуть больше воздуха. В наших сессиях вообще часто всплывает тема легкости и тяжести. В воздухе висит идея, что работать надо много и плотно и тогда будет все хорошо. Но внутреннее «хорошо» – это всегда транзит в бóльшую разреженность и легкость. Никто еще не бывал счастлив, работая монотонно.

Даже когда люди работают много и работа у них любимая, она имеет определенный ритм – с паузами, возможно короткими, но эффективными, c кофе-брейками, с профессиональным, дружеским и семейным общением, с побочными ветвями (для ученых это семинары, для психологов – профессиональное обучение и т. д.). Можно работать много или мало, но лучше работать эффективно.

Когда я предлагаю сделать рабочую жизнь более разреженной, мне возражают: но я и так слишком мало работаю, и так слишком много отвлекаюсь и прокрастинирую. Однако оттого и устает человек и начинает «отклеиваться» от работы, что рабочий график у него слишком плотный, в нем нет достаточного воздуха и ритма. Это рассеивает внимание, это погружает в мир необходимости и вызывает естественное желание сбежать, как из нудной школы.

У каждого из нас есть потребность в легкости, потребность чувствовать себя не только служанкой, но и принцессой, не только углекопом, но и королем. Эту легкость в отношениях с людьми и обстоятельствами я называю флиртом.

Флирт с жизнью. Для меня флирт – это не синоним кокетства или гендерного поведения. Я рассматриваю флирт в более широком контексте: как поведение, при котором мы даем понять сами себе и собеседнику, что готовы подойти чуть поближе, что нам нравится общаться, что нам это интересно и мы вовлечены. Точно так же можно вести себя по отношению к работе, делу, стране. Подойти и улыбнуться – это и есть шаг к любому переходу.

Микрофлирт, аналог обезьяньего груминга, наполняет и питает жизнь. Людям для этого не нужны физические прикосновения: мы «почесываемся» нашими границами, социальными телами. Перебрасываемся словами или улыбками с соседом, продавщицей в булочной, машем знакомому через улицу, из любопытства прочитываем несколько страниц книги в магазине, фотографируем расцветающую вишню, принюхиваемся к какому-то аромату, радуемся забавному совпадению и т. д.

Мы флиртуем с обстоятельствами, собеседниками, собой. Для этого хорошо быть внимательным, беззаботным, доброжелательным, культивировать симпатию. Мы флиртуем через ассоциации, которые помогают эмоциональному пониманию и принятию.

Флирт и есть транзит. Он меняет атмосферу вокруг нас, переносит нас в другое качество жизни. Человек, который никогда не флиртует, окружен функциональными объектами (продавщица, коллеги, клиенты, водитель такси) и массовкой (толпа на пляже, люди в самолете). Если вы устаете от людей, скорее всего, вы мало с ними флиртуете. Именно флирт, то есть, осознанный доброжелательный контакт и культивирование симпатии к человеку, позволяет общаться без затраты усилий.

Когда мы флиртуем, мир для нас наполняется объектами легкой симпатии, которые нам как будто немножко знакомы, уже как будто чуточку не чужие.

Все, что не медведь, не годится? Моя клиентка Б. говорит, что хочет только серьезных отношений. Я сравниваю это с желанием поймать медведя: все, что не медведь, мгновенно отбрасывается прочь, хотя могло бы принести большое удовольствие. В поисках единственной цели люди нередко закрывают глаза на все, что не выглядит как эта цель, – хотя в жизни на самом деле одна цель нередко трансформируется в другую.

Я говорю: «Нужна легкость и очарование, а не то, что я с деловым видом иду в супермаркет, а хочется на медведя. Если там нет подходящих мужиков, зачем же я пришла, я могла бы прийти завтра.

Мы обсуждаем с вами, что, так или иначе, есть много незаметных грузиков, которые нас облепляют. Надо их снимать. Корабль покрылся ракушками, и нужно это днище от ракушек очищать. Каждая ракушка – ничего страшного, но сумма предубеждений замедляет ход корабля».

Дюймовочка. Я люблю обсуждать сказки в качестве метаметафоры, большой метафоры. Дюймовочка, по-моему, одна из сказок о транзите, удачном и неудачном, пассивном и активном. Большую часть сказки Дюймовочка плывет по течению, сначала совсем не по своей воле, затем – привнося в действие элементы своей личности. Вспомним, когда Дюймовочку украли жабы, нам еще совсем не важно, какая она. Это просто «хорошенькая маленькая девочка», объект желания: то жаб, то мотылька, то майского жука. Ее спасают рыбки, просто потому, что она им понравилась. Но позже, когда наступает зима, Дюймовочка сама делает кое-что для своего спасения: она просит о помощи, устраивается на работу к полевой мыши. Затем она занимается и спасением другого – ласточки, которая так славно пела ей летом. Транзит складывается как будто сам собой, и, хотя Дюймовочка по-прежнему остается до какой-то степени пассивной (она остается у мыши и покоряется своей судьбе невесты крота), в нужный момент она выходит наружу, и происходит встреча с ласточкой, уносящей Дюймовочку в теплые края, туда, где ей самое место, – в общество эльфов.

Сама себе и мышь, и ласточка. Журналистка Т. говорит о своей депрессии и прокрастинации; при этом мы знаем ее как человека популярного и умеющего жить со вкусом, наслаждаться прекрасными мелочами и, конечно, отличного профессионала. В сессии я использую сказку «Дюймовочка» как повод поговорить о контрастных качествах Т., ее легкости, тяжести и того, что между ними. Т. – и мрачный черный крот, живущий под землей, куда никогда не заглядывает солнце. Она и кропотливая, ворчливая мышь, у которой все в доме продумано и ни одна мелочь не случайна. Она и ласточка, способная перенестись в теплые края (Т. сменила страну проживания и климат на более подходящий). Мышь любит хорошие сказки, и ей рассказывает их Дюймовочка – легкая, светская, умница и красавица, «хорошенькая маленькая девочка», истинная натура самой Т. Но Т. для себя может быть и мышью, и кротом, и жабой – все зависит от того, какой будет пропорция флирта в ее жизни.

Не выходить замуж за на крота. Когда Т. говорит о прокрастинации, рассредоточенности, плохой концентрации внимания, я обращаю внимание на чрезмерную плотность, которую взваливает на себя Т. своим чувством вины и «прокурорскими интонациями» в разговоре с собой. Т. перфекционистка и не может прожить ни дня без внутренних обращенных к себе упреков, ворчания, предъявления обвинений, ответственности, обязанности и претензий. Задыхается в этой темной норе Дюймовочка с ее легкостью, популярностью и умением рассказывать сказки. Дюймовочка непосредственна и изящна, она цветок, украшение, она не создана для тяжкого труда, ей свойственно, как эльфу, порхать с цветка на цветок.

Я говорю: «В вас много изящества, тонкости, стиля, как у Дюймовочки, просто созерцательного разгильдяйства. Но дальше Дюймовочка начинает себя женить с кротом. Вначале включается мышь-сваха, которая должна всех со всеми поженить и все организовать, какие-то узелки завязать. И она в бесконечных хлопотах, разыгрывая необходимую неутомимость. И все это на пути к тому, чтобы организовать этот внутренний брак с кротом, который сама заземленность, сама основательность, сама предсказуемость. И в этой компании еще есть ласточка, которой время от времени нужно отогреться наконец, воспрянуть от депрессивной спячки и куда-то улететь. Вот такая компания внутри. В моей гипотезе, конечно, счастье всему этому дому дает только Дюймовочка». Нужен короткий рабочий день, внутри которого будет делаться ровно столько же, сколько и во время длинного. Крот и хлопотливая мышь должны знать свое место.

Можно просто поиграть. Бизнесмен Г. поступил интуитивно правильно: вложил деньги в то, что ему нравилось, получил удовольствие, хоть деньги и потерял. Он не понимает, что именно он должен чувствовать в таких обстоятельствах, ведь его постигла неудача. При этом он рад, что этот опыт был в его жизни. Я прошу Г. не испытывать по этому поводу слишком много стыда. Наш флирт с жизнью не в том, чтобы постоянно преуспевать и быть безошибочными, а в том, чтобы жить и делать нужные нам шаги. Вот что я говорю: «Требовать от себя, чтобы взлетел мой первый же стартап, где я был бы безукоризненным и не делал бы ошибок, – это от себя требовать, как тревожные родители, которые хотят, чтобы все было правильно. Взялся, пускай у тебя сразу взлетит ракета – это избыточная требовательность, которая нереалистична. Если ты сделал десять стартапов и у тебя десятый окупил все остальное, ты молодец. Если третий взлетел, вообще отличная история. А когда ты от себя требуешь невозможного, чтобы твой первый стартап взлетел, при том, что он реализовал кучу прочих планов и попытался закрыть или продвинул кучу отдельных деталей в общем контексте, – эти требования напрасные… Я считаю, что вы проявили прекрасную смелость, прекрасное свойство экспериментатора и осуществили свои давние желания». «Да, это самоидентичность, – подтверждает Г. – Неожиданно оказалось, что эта история про нас самих, и она сама по себе нас в каком-то смысле драйвила. Мы заработали хорошие деньги и решили в них поиграть, а не просто зарабатывать…»

«И прекрасно, – подхватываю я, – вы же их не украли у вкладчиков».

Г. доказал себе, что может выйти из чужой системы и пойти своим путем.

«Вы еще пока, убежав из дома, если по аналогии с ребенком, не добежали до нужного волшебного леса. Но вы прошли определенный путь, вы где-то запутались, вы где-то потеряли тропинку, вы где-то разочаровались в каких-то людях, но вы смело убежали из этого дома. Может быть, он был очень хорош, но вам захотелось чего-то еще, и вы по дороге из желтого кирпича пошли еще куда-то, к какому-то своему неведомому счастью. Я от мамы ушел, от жены ушел, я на законном основании на чердаке сижу и там делаю бумажного змея, который будет летать. А они пусть там ворчат. Прекрасная история. Просто это история победителя, независимо от того, что первый стартап не дал каких-то еще к тому же ненужных миллионов. Может быть, это и есть закалка для будущего».

Г.: «Инвесторы любят тех, кто зафейлился в первый раз. Они хорошо дают как раз таким». Истории колобка и дороги из желтого кирпича здесь вполне уместны. Дай бог каждому из нас игры и такой смелости играть на основании того, что мы накопили на том этапе жизни, который у нас сейчас идет или кончается.

Обаяние и отвага

Сказка и плутовской роман. Мы привыкли в литературе к линейным сюжетам, которые развиваются как истории успеха (или неудачи). Транзит больше похож на такие старинные жанры, как плутовской роман и роман воспитания. Колесо фортуны непрерывно вращается, своими взмахами то вознося героя на самый верх, то отправляя его вниз. Прихотливо извиваются дороги. Герой романа воспитания делает выбор в рамках того, что ему предложила судьба.

Жизнь сложнее старых сказок и басен. Каждый из нас не один главный герой такой сказки, а сразу все ее герои одновременно. Мы делаем наши выборы как протагонист и антагонист, как побочные персонажи и как волшебные помощники. Каждый из нас сам себе и Бильбо, и Гэндальф, и Голлум, и дракон Смог.

Кот в сапогах: три брата – три дороги. Эта сказка может служить метафорой для того, как по-разному мы мыслим наше развитие, наш путь в рамках транзита. Вообще-то «Кот в сапогах» – сказка, похожая на типичный плутовской роман о ловком слуге, вот только слуга не человек, а хвостатое создание. Можно читать эту сказку и как умение приготовить из лимона лимонад, и как неслыханное везение, когда в малом скрывается большое, и как историю о ловком надувательстве, вроде распродажи акций вымышленной фирмы за огромные миллионы. Но мне особенно интересно думать о том, как сочетаются в нашем транзите пути всех героев этой сказки. Обычно эти разные пути смешаны и человек идет по ним одновременно. Но в условиях транзита хорошо заметно, какой из них он предпочитает. Как мы помним, у мельника было три сына. Когда мельник умер, старший сын унаследовал дом, средний – осла, а младший – кота.

Старший сын: прочность. Старший (хозяин дома) владеет собственностью, отвечает по обязательствам, наводит порядок, занимается линейным планированием, видит базовый – магистральный – путь развития. Для него транзит связан с конвертацией имущества в другое имущество, потоками денег из одного источника в другой. Старшему сыну важна подсчет материальных издержек и удачные находки, недвижимость как опорная точка, поставленная на карте, курсы валют, возможности и риски, связанные с законодательством.

Средний сын: коммуникация. Средний (хозяин осла) получил возможность перевозить товары на рынок и перемещаться в пространстве. Он занимается коммуникацией, контактами, формирует свою сеть, обладает повышенной материальной и виртуальной мобильностью. Для него транзит – это поиск своих людей в точке, куда он собирается переходить (в другой стране или сфере). Чаще всего его транзит и начинается-то со знакомств, рынков, идей, новых актуальных предложений. Средний сын чует тренды, его транзит может быть вовлечением в общий поток. В наши дни большая часть людей стремится действовать как средний сын, развивать в себе мобильность и думать, что она и есть достаточное основание для транзита. Но есть еще и…

Младший сын. Этот младший (хозяин кота – непонятной зверюшки, которая на вид ничего не стоит, но на деле обладает скрытыми возможностями) постоянно находится в точке неопределенности, которая для него более комфортна, чем для двух старших. Для младшего сына транзит – его естественное состояние, он лучше других чувствует, что постоянно находится в транзите, даже когда вроде бы не движется. Поэтому каждая точка для него – это точка возможностей. Младший сын постоянно прислушивается к еле заметным сигналам. Он получает впечатления и перенаправляет внимание. Он не строит свой переход ни на каких прочных основаниях, потому что знает, что замки и новые знакомства могут возникнуть ниоткуда и на разных дорогах они будут разными. Деятельность младшего менее структурирована и стандартизована. Однако именно его транзит наиболее эффективен.

Все три сразу. В условиях транзита каждый может быть понемногу старшим, средним и младшим. Перемещая свое внимание между транзитом собственности, коммуникаций и впечатлений (возможностей), мы можем сбалансировать свои эмоции. Это как ходьба опытного человека по болоту, когда мы то отдыхаем на кочке, то проверяем почву перед собой, то танцующей, но уверенной походкой движемся над зыбкой бездной, понимая, что можем провалиться, но по мелким признакам угадывая, каких мест нам следует избегать.

Часть времени можно мыслить в «стабильных категориях»: – моя профессия масштабируется, если что, не пропаду; – продам квартиру там и куплю здесь; – близкие – надежная опора; – показатели можно запланировать. Здесь нам пригодятся рациональность, профессионализм, умение все продумывать заранее и прочая база.

Часть времени стоит посвятить развитию сети связей, собирать пазл из разных идей и направлений: – что развить из того, что нравится? – куда направлено внимание других, что можно выгодно продавать? – с кем связаться, партнерствовать, к кому обратиться за помощью? – какие новые возможности открываются? Тревога и плодотворная суета – наши союзники на этом пути. И наконец, еще какую-то часть времени можно заниматься незапланированными и на первый взгляд не слишком нужными и важными вещами: – смотреть фильмы, читать книги, интересоваться чем-то непрактичным; – гулять, созерцать, не спеша обдумывать самые разные вещи; – общаться с близкими, играть, благодарить, различать интонации, пробовать новые занятия; – переживать чувства, вспоминать, мечтать… Это время на то, чтобы проклюнулись ростки «новых нас», о которых мы еще ничего не знаем. Найти время и место для всех. Может показаться, что подлинные внутренние изменения связаны только с третьим способом жить (хозяин кота). Однако нам необходимы в какой-то степени и дом, и осел. Решите сами, в какой пропорции вам важно то, другое и третье. Обсудите сами с собой рамки всех трех видов деятельности. Они очень разные, и одно не должно переползать в другое. Время для них должно быть заранее определено. Вы можете перемещаться между этими «сыновьями» и заниматься, условно говоря, по три часа в день деятельностью первого, второго и третьего из них. Но эти виды организации времени очень разные. Каждый из сыновей наиболее эффективен отдельно от других видов и в сочетании с ними.

Конечно, самое трудное для многих, кто привык только к активной деятельности, – быть младшим сыном – «владельцем кота», то есть зависать в неопределенности и не бояться пауз.

Если мы не научимся чередовать и использовать сильные стороны всех трех братьев, то есть опасность зависнуть в состоянии четвертого, отсутствующего героя сказки – их умершего отца, который просто не делает ничего. Это метафора пребывания в отчаянии, подобном смерти, – худшей из возможных стратегий.

А что же сам Кот в сапогах? Для некоторых моих клиентов Кот в сапогах и есть тот герой, которого они воплощают в своем транзите.

Кот в сапогах сметлив, толков, умен, расторопен, много успевает без суеты, имеет отличное чутье. Хозяин его ценит, награждает лучшего качества кожей на сапоги и шапку. Кот старается ради него, ловит и мышей, и целых людоедов, добывает ему принцесс и замки. Кот одновременно чувствует себя в безопасности и на свободе, так как хозяин дает ему карт-бланш на самые удивительные подвиги. Но без хозяина у кота не было бы сапог, и он был бы просто котом.

У Кота в сапогах есть своя устойчивая цепочка состояний:

– валяться и нежиться;

– быть без хозяина: возьми, может, чем и пригожусь;

– задумывать авантюры и пускаться в них;

– пускать в ход обаяние, вести переговоры;

– молниеносным прыжком когтить добычу;

– праздновать успех вместе с хозяином.

Сохранить азарт. Можно сменить хозяина: ловить более крупную дичь, таскать ему фантастические идеи с их невероятным воплощением. А можно захотеть стать диким котом, рискнуть остаться без сапог, уйти от хозяина.

Может ли Кот в сапогах совершить такой транзит? Безусловно, и это очень полезно. Предположим, мы снова в сказке. Какое продолжение возможно для кота? Сохранит ли он охотничий азарт, или от бездействия и гарантированного дохода его когти и зубы могут в конце концов затупиться? Такова природа хищника: ему надо постоянно охотиться. Если и не удастся начать работать на себя, важнее всего сохранить азарт охотника и начать претендовать на что-нибудь, кроме сапог (например, долю в доходах фирмы).

Кот-талисман. Помню недавний кейс Р., высокооплачиваемого Кота в сапогах, которому удалось совершить частичный транзит такого рода. Мы проводили консультации, в ходе которых вырисовалась цель – получить 15 % доходов фирмы.

«…Зачем ему давать вам долю в бизнесе, если вы и так никуда не денетесь? Ты хороший парень, молодец. Но денег не дам. Ну или дам немножко, чтобы ты знал, что потом еще немножко получишь. Вы едете по колее. И в этой колее дают мало, но впереди все время кормушка…»

Мы говорим о том, что Р. – не просто высококлассный специалист, но и талисман. В сущности, Кот в сапогах – это вообще-то и есть талисман. Возможно, соль сказки вовсе не в том, что у парня был какой-то волшебный кот, а в том, что с таким котом он более чем уверен в себе. Вот какую услугу на самом деле оказывает кот.

В итоге Р. не стал партнером своего шефа, но научился лучше рисковать и стал инвестором, то есть научился ловить мышей иначе и не только для хозяина, а и для себя тоже. Пересмотр многолетней привычной роли неизбежно так или иначе приводит к транзиту.

Кот-Гермес. Для Котов в сапогах очень важно сохранять подвижность и независимость на уровне тела и психологии. Божественный Гермес, еще одна ипостась Кота в сапогах, прекрасен именно своей легкостью и независимостью, тем, что у него есть крылышки на сандалиях.

У нас есть слой невербальной коммуникации, которая считывается, есть слой внутренних реакций, который почти не считывается, и есть некие телесные состояния, которые вообще не считываются, но влияют на наше тело. Для успешного транзита (и для того, чтобы не происходил транзит нежелательный – в сторону постаревшего хищника, у которого затупились зубы и когти…) Кот в сапогах должен быть всегда телесно живым и гибким. Кот в сапогах не находится в ожидании того, что хозяин его позовет или о чем-то попросит. Его инициатива и креативность – оборотная сторона его независимости, в первую очередь на уровне тела и психологии. Ловкий слуга Фигаро всегда готов подыграть, чтобы барин танцевал, но как-то так выходит, что именно он выбирает музыку.

Ритм Кота в сапогах. Вот Н., которая не может строить свою жизнь без учета фирмы, в которой стала кем-то вроде члена семьи. Она – личный помощник директора компании, она для хозяина делает все, а для себя – по остаточному принципу. Это противоположно тому, каким должен быть Кот в сапогах: он должен быть естественным, свободно прыгать, а не укрощать ни свою агрессию, ни лень. Я советую ей, как и другим слишком примерным котам, не быть собаками: гулять самой по себе, не спешить на зов, быть чувствительной к своим реакциям (кот дергает шкурой, когда его ласкают, если он не хочет). Хозяин должен понимать, с кем имеет дело. Кот реагирует мгновенно, может и оцарапать, но его все равно будут кормить. Кот не бывает правильным, он бывает обаятельным и незаменимым.

А еще хороший транзит Кота предполагает ритм, в котором обязательно есть паузы. У него всегда много времени для лени, он вообще не должен слишком сильно стараться. Магический талисман действует просто потому, что он есть, а кот ловит мышей «для развлеченья только». Эффективность предполагает быстрые короткие интеракции с миром и много времени для разнообразного отдыха. Хищник – это острота и контрасты, не нужно ничего притуплять и размазывать.

Зачем вам деньги? К. рассказывает: иностранцы ушли, бывший СЕО стал основным собственником, а она из финансового директора – неожиданно – вторым лицом. А сейчас СЕО собирается уйти на пенсию, и их хотят купить. К. в опасности: кажется, ее ждет нежелательный транзит. Спрашиваю, как акции делятся, и оказывается, что у нее 20 %. А что будет, спрашиваю я, если она останется хозяйкой? Выясняется, что она об этом не думала, сколько предложили, столько взяла. А сейчас – ну, не переговоры же вести.

Спрашиваю: «К., зачем вам деньги?»

Власть – самое сексуальное, что бывает. Но К. нужно поверить в то, что она настоящая и что не обязательно оставаться в позиции с приоткрытой дверью, чтобы на всякий случай можно было выскочить. Один из самых сложных транзитов.

Другие литературные источники. Советую всем, кто чувствует, что Кот в сапогах – метафора его транзита, почитать роман Томаса Манна «Признания авантюриста Феликса Круля». По всему тексту разлита эта атмосфера полной свободы, флирта с жизнью, наслаждения. Дух плутовского романа, басни, романа воспитания дает нам ощущение легкости и авантюры, которая помогает делать транзит так, как мы хотим.

Молодой, голодный, дерзкий

Активный транзит дискомфортен. На новом месте приходится делать много новых вещей. Чаще чувствовать себя неумелым. Наш опыт в какой-то мере обнуляется. Раньше мы что-то делали автоматически, а теперь для этого приходится включать голову. Это и хорошо, и плохо. Но в любом случае дискомфорт придется терпеть. А возможно, мы сумеем найти в нем и хорошие стороны. Холодная вода закаляет, холодный ветер приносит ощущение свободы. Вместо того чтобы защищаться от дискомфорта, мы идем ему навстречу. Странное дело: иногда неуют не только отнимает энергию, но и наполняет ею, заставляет шевелиться, тренирует, совершенствует нас.

Неправда, что человеку нужны страдания, чтобы расти. Нужны не страдания и травмы (которые могут и покалечить), а дозированное, умеренное воздействие среды, которое мы можем выдерживать и которое становится для нас тренажерным залом. Самое лучшее – когда мы сами выбираем, какой именно дискомфорт мы можем терпеть, и регулируем его уровень. Но жизнь есть жизнь, и так будет не всегда – к этому тоже стоит подготовиться.

Вспоминаем беспомощность и растерянность. Новое состояние, к которому мы приходим в транзите, похоже на то, которое мы испытывали, когда были неопытными, не знали, как себя вести, попадали в новый коллектив. В экзистенциализме это состояние называется вброшенностью, а я говорю еще о сиротливости, бесприютности, неуюте – дискомфорте. Ты не защищен от холода и ветра и можешь съежиться, но можешь и взбодриться. Субъективно, ты снова молодой, худой, голодный, взъерошенный и дерзкий. Вокруг опасности, в том числе социальные (тебя могут затроллить или распечь непонятно за что, а то и прихлопнуть, как воробья).

Во время транзита стоит вспомнить эти прошлые ситуации. Можно учиться у собственной беспомощности и растерянности в прошлом: садик, школа, первый год в профессии. Когда не знал, что делать и у кого спросить, вечно опаздывал и не мог согреться. Когда принимал решения и думал, что они твои. Любой транзит состоит из прошлых транзитов.

Вы всегда успеете поучиться у себя сильного. Важно найти возможность учиться у себя слабого и оглядывающегося.

Гадкий утенок. Если в разговоре о транзите всплывает тема гадкого утенка, соответствия, адаптации, страха оказаться неподходящим, скорее всего, важны образы из эпохи переходного возраста. «Кем вы были в классе? – иногда спрашиваю я клиента. – Как вы относились к себе и другим в 15 лет? В какой школе вы учились, были у вас друзья или нет, а мальчики/девочки за вами ухаживали?»

Гадкий утенок не всегда вырастает в прекрасного лебедя. Следы взъерошенности остаются, и это совсем неплохо. Транзит моей клиентки Ф. связан с тем, что она подростком, перейдя в сильную школу, приуныла и очень поправилась, но потом смогла похудеть. Теперь ситуации уныния и стагнации пугают Ф., ассоциируются у нее с мотивом «растолстею, расплывусь, не смогу себя собрать…». Не то чтобы она была настолько сильно зациклена на своем теле: это скорее эмоциональное ощущение «я не помещаюсь, не вписываюсь, не уместна». Оно закрепилось как одно из нежелательных состояний, а лишний вес тут только обстоятельство. Страх «расплыться» и «не поместиться» заставляет Ф. бежать как можно быстрее, не делая пауз, и становится определяющим для ее транзита.

Легкость не для меня. Частая история – когда трудолюбие дало плоды на фоне валявших дурака сверстников. Например, Р., небогатый паренек в школе для мажоров, студентом выиграл стипендию, получил отличную профессию. Привычка «пробиваться» совсем неплохая, но отсутствует ощущение уверенности в том, что можно собой располагать. Р. ощущает себя инвестиционным активом, который постоянно должен крутиться, работать, быть эксплуатируемым. Такая фигура на шахматной доске, вечное ощущение себя талантливым, но рабом своего таланта, подспудное убеждение в том, что ей никогда не будет легко доставаться то, что другим далось само, – и при этом уверенность в своем праве на достижения.

Р. возражает, когда я говорю с ним о легкости. «Само» для него по определению «за чужой счет». А что он сам иногда может ловить монетки, которые к нему прилетают, находится вне поля его зрения. Ему не хочется быть как те несимпатичные ребята: надежнее быть для себя трудолюбивым и прилежным – кажется, что это гарантирует успех. Ранняя беспомощность трансформируется в простые рецепты. Но начиная с какой-то точки они скорее тормозят успех, чем гарантируют его.

Я отвечаю за всех. Мой клиент Ч. считает себя ответственным и за свою семью, и за семью непутевого брата, и за бывшую жену, которая постоянно вгоняет Ч. в чувство вины. Транзитом могло бы быть освобождение от многих лишних обязательств, которые А. на себя берет, но для Ч. очень важно не чувствовать себя беспомощным, как в детстве после гибели отца. Необходимость собраться, стать защитником и отвечать за эмоциональный климат в семье сделала Ч. Самостоятельным.

Сам Ч. говорит о моральных аспектах свободы, но я с ним не согласен: для него мысль об освобождении от части ответственности связана со страхом растерянности и беспомощности, из которой теперь придется совершить другой транзит.

Он снова оказывается на том же перекрестке, но уже не маленьким, а самостоятельным. Теперь он может не становиться центром семьи. Ему нужны другие адаптивные механизмы.

Ощущение сиротства и неуюта Ч. и сейчас преодолевает повышенной заботой и ответственностью, которые мешают ему видеть новые возможности.

Не верь чужим. Вот еще одна формула ранней беспомощности. П. говорит, что у него «мафиозное сознание» – он доверяет только тем, кого принял в свою семью. Мы беседуем о том, что в девяностые, когда он был мальчиком из еврейской семьи, ему приходилось буквально пробираться домой в заводском районе, чтоб не побили и не отобрали карманные деньги. Дома, с родителями и старшим братом, он чувствовал себя в безопасности, позже защищал младшую сестру, встречая ее по вечерам у метро.

Никакой опыт не определяет человека полностью, но может сформировать одно или несколько важных состояний, самоощущений, возникающих время от времени. Приступы неуверенности в себе, выключения, минутки подозрительности могут, в числе прочего, иметь корни в опыте социализации на границе семьи и большого мира.

П. ощущает себя «членом семьи и мафии», когда проявляет излишнюю преданность к месту работы, но теряет в деньгах из-за этой преданности. Он удивляется, когда я говорю ему об этом, но реконструкцию принимает. Ему нужен новый транзит, в котором вокруг не трущобы и одна тропинка из школы домой, с которой нельзя сходить, а поле с разными развилками дорог.

Растерянность нам не нравится. Мы стремимся собраться и избежать растерянности. Еще и потому, что она не спрашивает нас, когда прийти. Она бесконтрольно охватывает нас как раз тогда, когда нам особенно важно быть собранными. Кажется, что транзит, перемены в жизни – это время, когда мы жонглируем сотней предметов. Нужно срочно что-то сделать, принять решение, а у нас нет оснований, мы словно бы в пустоте. Это пугает и дезориентирует. Порой мы зависаем в такой «ментальной барокамере» без особого повода. Порой так ощущают себя и те, кто со стороны кажется успешным и эффективным. Происходит транзит Ёжика в тумане: привлекательные и пугающие стимулы заставляют вертеть головой в разные стороны, внезапно забываешь самое главное, а иногда приходится положиться на судьбу («я в реке, пусть она сама несет меня»). Но такая дорога дает больше, чем если бы заблудиться на пути не пришлось. Ты никогда не переходишь просто из точки А в точку Б, ты сам немного становишься частью этого пути. Каждый твой выбор на этом пути значим и чувственно определен.

Парадокс потеряшки. Но не всякая растерянность помогает транзиту. Если она вводит в ступор и не дает продолжать путь, ничего хорошего в этом нет. Знаю одного аспиранта, который пытался написать диссертацию, но каждый раз, садясь за нее, впадал в полный ступор и часами сидел, вперившись в стену перед собой. А другой мой клиент, высокооплачиваемый топ-менеджер, каждый день в одном и том же кафе брал одно и то же блюдо – просто чтобы не делать выбор, иначе на него нападало оцепенение.

Такая растерянность не помогает транзиту, потому что в ее основе парадокс: на самом деле это не растерянность, а зажатость. Потерянный боится своей потерянности, он боится потеряться еще сильнее и фиксируется на внутренней невозможности сдвинуться с места – сориентироваться в пространстве, информации, принять решение. Он судорожно пытается жать на кнопки рациональности и воли («так, сейчас еще раз сравним… ну заставь же себя…») – но они залипают. По своей сути состояние прострации – это контраст неподвижности, фиксации – и одновременных метаний: «то или это?», «здесь или там?». Метания могут прекратиться, только если ослабнет фиксация.

Недостаточность драйвов. Д. много лет был владельцем успешной компании, которую в итоге успешно продал. Занялся проектами «для души», все предприятия вполне успешные, вопрос денег не волнует, есть достаточно, чтобы не работать.

Но куда жить? Не поехать ли за границу? Но просто тратить свою жизнь на то, чтобы куда-то переместиться без какой-то значимой цели, не хочется.

Есть общее состояние неудовлетворенности, нереализованности, несмотря на большое количество проектов и денег. Нет чего-то, к чему бы определенно тянуло.

Внутренние сезоны. Я предлагаю представить Д., что он настоящий медведь: «Зиму вы проспали в берлоге, просыпаетесь весной, весь в клочьях меха, слегка злой. Вы оглядываетесь, а там весна, и у вас возникает готовность к влюбленности. А потом наступает лето. Брачные игры, химия сложилась, вы удовлетворены, нет тревожного перехода от зимы к весне. Следом завод почему-то кончается, лето тоже начинает кончаться, приближается осень, и вы уже слегка угрюмый. Зимой спячка. Легкое снижение энергетики, а главное – меньше неожиданных желаний. При этом на уровне человеческих дел все идет равномерно. Эти сезоны сменяют друг друга, и у вас должно быть еще 15 лет активной медвежьей жизни». Транзиты следуют друг за другом, и, чтобы разогнать туман, важно вспомнить схожие состояния из прошлого.

Перекрестки. Я спрашиваю Д.: «Если попробовать вспомнить пять перекрестков, на которых что-то могло пойти иначе, что это были бы за перекрестки? Где у вас значимые точки решений?»

Д. отвечает: «Первый раз, когда я мог поехать учиться в Штаты и с большой вероятностью остаться, но принял решение этого не делать из-за влюбленности. Второй раз, когда я женился. Я думаю, что все могло бы сложиться не так, если бы я не женился. Третий – когда я принял решение стать учредителем своей компании. Это было сложное решение, которое много что определило. А дальше я уже не знаю. Ничего такого. Все, что было впоследствии, это уже было, ты плывешь по течению, оно идет как идет».

Примерка молодости. Выборы, которых мы не сделали, не вернуть. Но точки выбора всегда плодотворны. Примерка может включать в себя не только воспоминание, но и живое моделирование реальности.

Я спрашиваю Д.: «Если бы вам кто-то сказал, что для того, чтобы понять, куда дальше жить, нужно оказаться в Штатах, куда вы не доехали в молодости, и там погулять две недели и посмотреть вокруг? Вернуться в какую-то точку, из которой жизнь пошла по определенному руслу. Посмотреть на ту боковую дорожку, которой вы в прошлый раз решили не идти. Вы бы поехали?

Вы очень алгоритмизированы, хорошо организованы, но это прикрывает внутреннюю драйвовую карту. Вам фактически сейчас ничего не хочется, и мы хотим это изменить. Для этого я назвал некий перекресток.

Я предлагаю эксперимент: активно повспоминайте то время, когда вы собирались уезжать в Штаты, влюбленность, которая у вас была. Так собаке иногда дают понюхать вещь, чтобы она что-то нашла. Если это будет картинка из тысячи маленьких подробностей, она вас оживит, и вы получите вход в пространство, которое не лежит в рациональной плоскости.

Мы говорим о том, чтобы в какой-то ситуации почувствовать нелепость, растерянность и отсутствие внутреннего компаса, который в вас постоянно работает. И появилась бы сверка с внутренними чувствами.

Я пытаюсь найти точку, в которой вы не оказались. Эта точка, скорее всего, находится на одном из перекрестков. Ее можно подробно повспоминать, находясь в подобных обстоятельствах. Для этого нужны наводящие внешние обстоятельства и внутреннее желание, чтобы тебе это опять приснилось. Нам нужны какие-то сны».

Растерянность помогает быть живым. Суть моего предложения Д. в том, чтобы вспомнить моменты, когда выборы были живыми и ощутимыми. Д. нужна точка, в которой пробуждалась бы чувственная фантазия. Снова оказаться на перекрестке и вспомнить свои ощущения в 20 лет. Снова стать ранимым и чувствительным. На этих перекрестках можно почувствовать самую крепкую связь со своими драйвами.

Бежать, чтобы стоять на месте

Транзит тревоги. Иногда тревога заставляет находиться в постоянном транзите по внешним параметрам, для того чтобы избегать внутренних изменений. Человек бесконечно меняет одни внешние обстоятельства на другие, но не извлекает из них новых впечатлений и не делает новых выводов. Бывает и так, что избегание транзита в какой-то одной сфере заставляет проходить постоянный транзит во всем остальном. Тревога заставляет нас прикладывать значительные, но не всегда продуктивные усилия, требовать от нас как активности, так и бездействия:

– перед сном крутить в голове, что я мог сделать не так и как разобраться с ворохом проблем;

– говорить быстрее, повышать голос, не допускать пауз в разговоре;

– отвлекаться, прокрастинировать, с трудом сосредотачиваться;

– работать без перерывов, не давать себе свободной минутки (а то туда влезет тревога);

– добиваться большего, не думая о том, нужно ли это нам на самом деле;

– цепляться за то, что есть (работу, брак…), не обращая внимания на то, что мы этим не очень довольны, – ведь если что-то изменить, тревога резко вырастет.

Тревожные убеждения и мысли ловко прикидываются разумными аргументами:

«Надо непрерывно работать и все время развиваться, иначе я буду деградировать!»

«Если я сейчас попрошу об отпуске, меня могут счесть слишком требовательной и уволить».

«Нельзя инвестировать деньги, лучше прятать их под подушку».

Влияя на нас, тревожные убеждения мешают нашим внутренним изменениям, даже если и толкают на внешние. Они провоцируют бег по кругу, это стремление бежать, чтобы остаться на месте, потому что иначе кажется, что унесет в ненужную нам сторону.

Но ведь нам не надо оставаться на месте, нам надо двигаться вперед. Возможно, есть другие способы?

Тревога в моей жизни. Задайте себе несколько вопросов:

– Кто в моей семье был самым тревожным? Как проявлялась его (ее) тревога? Что хорошего и что плохого она приносила этому человеку, семье?

– Что дает мне моя тревога? (Высокую активность, карьерный рост, способность меньше терять деньги, предупреждать неприятности, держать многое под контролем…)

– Что она отнимает? (Моменты безмятежного отдыха, возможность забыть о делах, не суетиться, расслабиться, войти в состояние потока, подумать о том, чего я хочу, заняться творчеством…)

– В какие моменты мой тревожный фон был самым низким? Как и когда я мог отдохнуть от тревоги? Возможно ли повторить этот опыт, сделать себе бестревожные каникулы – на один вечер, выходные, дольше?

Что видно и чего не видно. Мы все знаем трюизм, что кто не рискует, тот не пьет шампанского. Но не все понимают, что наоборот эта фраза не работает. Если рисковать слишком много, не будет ни шампанского, ни того, кто его пьет.

Но и безрисковые стратегии – тоже видимость. Очень часто именно то, что кажется нам безрисковым, несет в себе огромные невидимые риски.

Стабильность корпораций? Но в трудные времена они сыпятся, как карточные домики, а сотрудники остаются со своим специфическим прошлым винтиков большого механизма, с малым опытом самостоятельного мышления и понимания себя как единицы, а не части целого.

Подставьте другие гарантии безопасности и мысленно переверните песочные часы.

Выбор между свободой и безопасностью во многих случаях ложный. Очень-очень часто (да почти всегда) отсутствие свободы в современном мире не противоположно риску, а означает риск. Потому что отсутствие свободы фиксирует нас на месте, привязывает к чему-то, уменьшает нашу гибкость и степень возможности двигаться, а значит, адаптироваться к изменениям.

Точно так же легко понять, что видимое отсутствие транзита означает лишь то, что мы совершаем транзит не по своей воле – пассивный транзит.

Стабильность как вид транзита. Многие люди застревают в стабильности просто потому, что не понимают, какой именно транзит им нужен. Воображение не подсказывает им ничего, что было бы лучше, чем сейчас. При этом они хорошо понимают, что ситуация, если ее не менять, тоже будет ухудшаться. Например, мы не молодеем, а бизнес, если его не развивать активно, может потерять рынок и захиреть. При этом рутина заедает, и наслаждаться жизнью в том ее варианте, который есть сейчас, тоже не получается. Кроме того, есть риск не заметить вовремя какие-то опасности, в этом случае ситуация может резко ухудшиться.

Пассивный транзит снижает энергию. Часто у людей, застрявших в стабильности, есть прошлое, в котором стабильности слишком мало. Пока человек живет «на морозе» (в условиях неопределенности), ему очень хочется «в тепло». Например, в трудной ситуации, без своего жилья и уверенности в будущем, он может в красках представлять себе, какой построит дом, с какой лестницей, с каким креслом у камина, как будет гладить котиков и пить какао. Эта картинка становится работающей иллюзией, которая помогает человеку развиваться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.