Виталий Елагин, Юлия Елагина
Кенозерские рассказы

Кенозерские рассказы

Приключения на каждый день

Виталий и Юлия Елагины

Забытые Богом российские вёрсты

После одиночного плавания в неистовых пятидесятых и в ревущих сороковых широтах Южного океана, о чём, естественно есть другая книга, отяжелённая философией жизненного пути, потянуло меня в Кенозерье, к людям. Это, как верно поминал профессор-исследователь этой земли Александр Федорович Гильфердинг, – свободный и глухой край в Архангельской волости нашего русского севера. Нынче там Кенозерский национальный парк, Наследие мировое, пространство в 140 тысяч гектаров, с Кенозером, Лекшмозером и прочими озёрами мелкими. А в деревне Ведягино, что заброшена, базу устроили для морских практик на поморских карбасах, лодках открытых, с веслом и парусом, что поморы веками здесь ладили.

Готовился к суровому краю, как водится: зашёл в брендовый магазин «Смело», изображая из себя бывалого яхтсмена, взял себе кепку, ремень, герморюкзак и гермомешок, купил билеты на поезда с пересадкой в Москве, распрощался с любимой и тронулся в путь. Женщина осталась на хозяйстве тихо завидовать моей жизни путешественника, которого его любимое дело таскает по разным уголкам нашей огромной Земли. А первая моя заметка родилась в полночь, при посадке на железнодорожный состав Смоленск – Мурманск. Глаза слипались, но рука требовала пера. Эти поезда совсем не наши южные, к Москве идущие. Здесь даже у проводников другая форма, вроде царского военного кителя со множеством нашивок и значков. Что на них написано, со своим зрением уже не разберу: ударник вагонного дела? За взятие купе с рязанскими десантниками под шафе? Судя по крупному и грузному телу кондуктора – запросто. Кстати, привычных сердцу проводниц нет даже на южных направлениях – нынче вагоновожатые сплошь вежливые мужики.

Пассажиры тоже совсем другие, как будто выпали в этот мир из Советского союза с рюкзаками громадными и с мешками, где байдарки упакованы. Как они с такими баулами разместятся-то в купе? Видать, добро это в тамбур оттащили. А в моём купе сплошь женский пол. Здесь и русские бабы, и стройные женщины с широкой костью под стать кисти русских художников позапрошлого века. Также и сидят миловидные в своих длинных платьях и с косой до пояса, как на картинах. Сидят у оконца, вы не поверите, поставив локти на стол и подперев щеку ладонью. Оживший образ такой далёкой старины и настоящей русской красоты. На свою соседку, я уверен, что она из деревни, хоть и постеснялся этого спрашивать, можно вечно смотреть, но не прилично занимать рядом с ней место, не позволяя ей растлиться и лечь спать, и я забираюсь на вторую полку. По силе энергетики, как сказала бы сейчас моя любимая, никакая маточка с ней не сравнится. Маточка – это устаревшее слово, ранее ласково-уважительное обращение к женщинам, в первую очередь к мамонькам. И ведь не поспоришь, начало материнства берётся из матки, но в стране, где не было секса, видимо, это слово стало не привычным и было вытеснено из обращения. И моя женщина сейчас так называет молоденьких девиц, что мягкостью повадок обладают, женскими ремёслами занимаются, живут «в потоке» и «дышат маткой». И хотя она к этим дамам страшно ревнует, и так их называет – дразнится, но мне лично это слово нравится – звучит красиво. И что ещё интересно, маточка – это компас по-поморски, в который край я и держу свой курс.

Удивительно, как среди этих дам затесалась женщина с маской противоэпидемической, которая, правда, во время посадки и тесного общения друг с другом пассажиров, была на подбородке, и только когда все улеглись, она её вернула на место, достав из закрома ещё и маску для сна на глаза! Из-за того, что с моего места взгляд всё время падает на неё, ощущаю себя в передвижной больничке.

Среди этого буйства красок затерялась краля, которая, видимо, напутала Белое море с Чёрным, и случайно со своим чемоданом взяла билет не на тот поезд. Для полноты картины в соседнем купе повизгивает собачонка. Но вот и она угомонилась. Время спать, глаза слипаются, и кажется, третий брак – не предел.

Я так хочу вернуться в май-май, но только наступила осень

О том, что ты попадаешь в суровый край, ясно с первых минут схода с трапа поезда. Вагон-то, оказывается был тёплым, хоть там и работал кондиционер, и ты начинаешь быстро подмерзать на лёгком, но колючем ветру. Стою, озираясь, – даже скамьи, чтобы присесть, лишь бетонные поребрики у пыльной дороги. Да и кому они тут, поди, сдались – кажется, я единственный, кто сошёл на этой станции. Разгар лета, а по-над землей низкое серое небо, которое окропляет меня редкими каплями холодного дождя. Может я попал во временную дыру – вдруг резко прозевал лето и оказался в ранней осени? Я прибыл в седьмом часу, и никого не наблюдая, отбил начальству лаконичное смс: «Прибыл». Прежде чем понять, что происходит, и почему меня здесь не встречают с фанфарами, я уже оказываюсь в магазинчике-кафешке «Алиса», согреваясь чаем с сахаром. Так-то я не пью чай с сахаром, но свой устав пролоббировать не удалось. Когда я заказал вторую кружку чая и попросил без сахара, мне просто его не размешали в кружке.

Эх, не ходи, браток, за белым кроликом, а то не известно куда он тебя приведёт. А привёл он меня на родину нашего ракетостроения, посёлочек Плесецкая, ибо городком назвать эту железнодорожную станцию, облепленную лавками с небольшим рынком, у меня язык не поворачивается. Главный памятник – невысокая строгая ракета – стоит на часах у ворот ж/д вокзала, более здесь ничего примечательного и не сыщешь. Разве что расписание на автовокзале впечатляет – автобусы в деревни раз в неделю ходят, а в райцентры – дважды.

А ведь именно тут, в этой глухомани, и зарождалась стальная мощь нашей Родины. Космодром Плесецк – это самый северный космический рубеж нашей Державы, часть Войск воздушно-космической обороны России, и по сей день – место закрытое, засекреченное. Строительство космодрома началось в 1957 году. Изначально он проектировался как объект для испытаний межконтинентальных баллистических ракет и только в 1966 году был преобразован в космодром. Здесь проводится около 40% всех российских космических пусков. Место серьёзное для людей стальной закалки, посмотрим как сложатся мои две недели в местных краях, и как примут здешние южанина, для коих работа пуще неволи.

Чай допит, и мои думы прерывает сообщение на телефоне. Наконец-то проясняется, почему я никого не наблюдаю, и на мой доклад, что я на месте, пришёл лаконичный ответ: «Хм, погодите» и в приложении билет, согласно которому начальник экспедиции прибывает поездом из Архангельска в 22:40… И указание, что мне надо совершить закупку продуктов на неделю для группы в 12 человек, пока единственный открытый магазин не закрылся. Ну не то, чтобы прям все продукты – крупы и конфеты уже куплены.

Тут я мысленно зауважал наших, как это было принято говорить в лихие 90е, лиц кавказской национальности. У них как-то такие вещи слаще проходят:

– Брат, джан, тут нэбольшой список, ты пробэжись по магазинам, по-братски тэбе прошу. На продуктах нэ экономь, клиент прежде всего. Дэнги? Ээ, чего ты говоришь, какие дэнги? Ты не волнуйся, всё потом отдам, мамой клянусь!

Но северные люди без сантиментов – просто ставят задачу постфактум, без сладкого мёда в уши. Я не спеша прошёлся я окрест, обдумывая как справиться с сеой задачей. Зашёл на станцию, где не сразу, но всё же нашёл камеры хранения. Это всё упростило – есть куда приткнуть свои баулы. Освобождённый от тяжкой ноши, отправился в магазин, где как стрелянный воробей закупался, фактически не отходя от списка, и без возможности что-то уточнить – связь с начальником пропала. И всё же я попал впросак – как потом оказалось, купил сыра много, а фиников мало. Успел под самое закрытие магазина, и на двух телегах докатил продукты до станции, благо здесь всё близко, возвращая телеги к уже закрытым дверям магазина.

Фисташковое такси нас не подвело, и не успев толком познакомиться с прибывшим точно по минутам начальником – здесь надо отдать должное РЖД – мы быстренько загрузились и тронулись в путь до деревни Вершинино. О том, что здесь прямые дороги, и нет привычного серпантина, я знаю, таки бывал не только на Кавказском побережье, но вот то, что солнце в ночи не ложиться – не привычно до чёртиков. Как же с этим фактом плоскоземельщики живут?… Или они никуда не выезжают? Полагаю, что они спят. И когда меняют широту своего местоположения, то на высоту солнца не обращают внимания и не задают себе глупых вопросов.

Вскоре асфальт кончился, пошли по грунтовке. Когда мы преодолевали наплавную переправу, видимо, украденную у танковой бригады, я начал сомневаться, что наш щуплый «Логан» доберётся до точки назначения. И представил я, что устав от поездов и ради приключений, решил отправился сюда своим ходом. Я б на полпути уже засомневался, есть ли жизнь прямо по курсу, и не пора бы сворачивать домой? А сбыться моей мечте – купи я мотоцикл – тогда бы я точно на всё забил и рванул бы сюда на двух колёсах. Этой светлой ночью в шквалистый ветер с редким промозглым дождём, чтобы бы я делал, если бы в пути что-то сломалось и мне пришлось бы в этих краях сделать остановку? Сказывают, что самый страшный зверь в лесу это не медведь – это стадо мышей. Пришлось бы ночевать вместе с ними в спальнике, отойдя на обочину дороги. Впрочем, растратив время в пустых ассоциациях, к часу ночи мы благополучно добрались до главной деревни Кенозерья.

Видал я и прежде русские покосившиеся срубы полузаброшеных деревень. Но зайти внутрь довелось впервые. Гостевая пристройка с откровенными щелями, и здесь теплее, чем на улице, лишь потому, что тебя не продувает злой ветер напрямую. В оконных проёмах стоят металлопластиковые пакетные окна, Кричащие у чужеродности своей на фоне старого некрашеного дерева, потемневшего от многолетних осадков. Я как будто оказался в детстве в гостях у бабушки. Расписной деревянный шкаф стоит в лад с ковром на стене, по узорам которого вожали пальцами многие в своём советском ребячестве. На полу огромный ламповый транзистор прошлого века, интересно, он ещё работает? Дверь в основную хату обита ковром, и сразу же за ней русская печь немного странной для меня формы. В стиле современного кубизма, как будто дитё малое собрало домик, особо не заботясь, куда и как поставить следующий кубик. Но это не кубики, а как оказалось, «вершки», и каждый горшок знает свой вершок, каждый кубик сформирован под свою посуду и подогревает обед после того, как хозяйка вытащит его из недр печи. Вот так-то. Вот откуда эта присказка-то со сверчком к нам пришла.

Встретили нас оладинами – так здесь кличит оладьи наша большуха, проявляя деревенскую заботу о запоздалых путниках.

Слава Богам, в этом гостевом доме нашлась комнатка в основной части, и я не полез за термобельем в мой герморюкзак. Лёг у печки, и хотя она и была холодная, но одна мысль о том, что когда-то в ней зажигается огонь, согревала мою душу перед мои первым северным сном.

Бобровид

Наш начальник в первых светлых сумерках как-то затерялся. Закинули мы вещи в багажник видавшей виды машины, разгрузились у нового пристанища, представились хлебосольной хозяйке Наталье Тихоновне, да и завалились спать с дорожной устали. Начальник хоть и молодой парень, но удалой, с северной закваской, и духом своим бодрым мне приглянулся. Родом он из Архангельска, да большую часть жизни, как он сам мне после сказывал, провёл на Новой Земле вместе со своими родителями-учёными. Подростком, по его словам, был тяжеловесом, за сотню килограммов, но сейчас это сложно представить, хотя и видно, что тело у парня под стать краю – равномерная надёжная жировая прослойка, но тело подтянутое, крепкое, хоть и не под два метра, но надо мною возвышается.

Первое утро у нас началось… нет, не с завтрака. С ликбеза. Начальник экспедиции важно поинтересовался, знаю ли я, что-то о парусах?

Хм. По моему самолюбию был нанесён сокрушительный удар. Ладно, не ведает он, кто такой Виталий Елагин, ну не парусник, и не особо-то интересуется, с кем иметь дело – справок на мой счёт не наводил. Хотя и я, грешным делом, не рылся в его прошлом, но лишь потому, что до последнего не знал, с кем мне работать. Но ведь я из этого своего чувства собственной важности накатал целое приветственное автоматическое сообщение в телеграмме, которое каждому в ответ прилетает, кто мне пишет первым. И начальник мой мне первый написал, и сразу же получил его в ответ, неужели не читал? Впрочем, учитывая сколько раз он мне подтверждал, что встретит в Плесецке, когда я отправлял ему билет, чему тут удивляться? Я подобрался и с такой же важностью ему ответил, что, кое-что в парусах смыслию.

– Но ходили ли Вы на карбасах?

– На карбасах нет, – ответил я честно, – Но не вижу никаких трудностей.

– Как!? То есть совсем не знаете!?

Я ответил, что был на выставке у Евгения Шкарубы.

– Это может всё быть, но есть нюансы… – начинал уже серьёзно переживать начальник.

– Какие нюансы? – мне и в прямь стало по-настоящему любопытно.

Тут начальник напрягся. Видимо, стал вспоминать про нюансы. Достал потрёпанный блокнот, и стал рисовать карбас. Потом вдруг решил, что Бог с ними, нюансами, зашёл с козырей:

– А вот хотя бы курсы яхт знаете?

Но не успел я кивнуть, как он рубанул:

– Бобровид, к примеру?

«Вечор перестал быть томным»(с). Возможно, начальник имел ввиду курс бейдевинд, когда яхта идёт навстречу ветру, но я удержаться не смог:

– Бобровид говорите? Хм, не знаю такого курса.

Начальник аж ручку обронил. Во взгляде его появилась смесь обречённости, растерянности и жгучее желание сию проблему как-то быстро решить. А Вы должны понимать, мой дорогой читатель, что не всё я успел о нём рассказать. И хоть колено у начальника выбито, но бегает он бодро, и жмёт 120 килограмм от груди. А ещё историческим фехтованием балуется и стреляет из лука.

Ну всё, думаю, пришёл мой конец. Не поминайте лихом!

Но на моё счастье внезапно скрипнула дверь и на пороге возник статный высокий мужчина, лет уже приличных, но ещё в полном, так сказать, соку. Это пришёл второй член нашего оргсостава экспедиций по Кенозеру – Эдуард Анатольевич, и стал с таким искренним почтением жать мне руку, что я понял, шансы выжить у меня появились. Сам Эдуард Анатольевич оказался совсем из не простых ребят. Капитан первого ранга, хлебнул лиха на надводных и подводных атомоходах, похоже, работал в разведке, и отлично считывал людей. Начальник предупреждал, что он прибудет к обеду, но его раннее явление спасло меня от моего дурного характера, когда я помимо своей воли вдруг начинаю провокационно будить людей ото сна.

Втроём мы обошли деревню, обсудили планы ближайщие, сели на карбас под названием «Торок», единственный здесь с мотором, и пошли в деревню Ведягино, где предстояло готовить туристское снаряжение для наших грядущих странствий по водам суровым и древним.

Карбасы

В среде нашей моряцкой есть такое устойчивое выражение: «Хорошая морская практика», характеризующая опыт бывалого моряка, способного принимать правильные решения под свист ветра в вантах и под напором крутой волны. Практика сия и на озере будет впрок, поэтому Евгений Шкаруба именно так и назвал свой проект: «Морские практики». Проходят сие учения на карбасах, хоть и осовремененных, но душою прежнюю – поморскую. Шили карбасы испокон веков аж до середины прошлого века, покуда массовое маломерное судостроение Советского союза не добралось до самых глухих углов, и алюминий блестящий холодный не победил добротное тёплое дерево.

Но любовь к классике, к лодьям проверенным возродило к жизни деревянное судостроение. По канонам предков остов карбаса, его скелет могучий, формируется из гнутых упругих веток – идут на шпангоуты – да из части ствола с корнем, что зовётся кокорой – из неё киль выходит цельный вместе со штевнем будущего судна. Набои – доски обшивки лодки пришиваются с помощью еловых тонких веток, заранее прокипяченных. Потому карбасы не строят, а шьют, словно добрую надёжную одежду для холодных северных вод.

В краю моём южном родном сосна цепляется за щепотку земли меж скал, вынужденная расти сначала в бок, а после поднимая свой ствол к солнцу, но изгибаясь под злым норд-остом, рождая причудливые формы природного бонсая. Здесь же сплошь строевой могучий лес, но часто на обрывистых берегах песок оголяет корень, что мягкой плавной линией выгибается в сторону от идеально прямого ствола дерева. В нынешние временя кокору добывать недозволительно, смолить по-старинке – не практично, и варить еловые ветки для шитья обшивки корпуса – муторно. Поэтому карбасы построены с использованием древообрабатывающих станков и эпоксидного клея, что позволило не сильно отступая от поморских традиций фактически создать монокласс – лодки схожие, на коих и проходит на Кенозере практика озёрная.

Сам я как избранный моторю на карбасе, сшитым по классической технологии. Правда, кое-где при починке современной гвозди вбивали, и просмолили не сосновой янтарной смолой, а смесью гудрона с бензином. Но по праву он возглавляет флотилию нашу, ибо транец имеет – корму прямую, куда и навешан мотор японский, подвесной. Как оказалось, Торок рождён не на архангельской верфи Шкарубы, а приобретен здесь, на озере, у рыбаков местных, что возили на нём коров на пастбища новые. Стоял на нём стационарный какой-то советский двигатель, с валовой линией, как положено, но приказавший долго жить.

И хотя на его борту я убью свою голубую модняцкую яхтенную куртку, я долго думать буду, чем же сия простая лодчонка меня покорила? Топорная работа ж, в прямом смысле этого слова! И хотя я считаю дерево одним из лучших судостроительных материалов, но сам предпочитаю современные технологии. Например, в основе знаменитой яхты «Дочь Ветра» хоть и дерево: каштан да бальса, но это композитная яхта, построенная с использованием в том числе карбона.

Карбасы похожи на ялы, что широко по стране нашей распространены, и с коими мне приходилось иметь дело. Но вытащить их на берег – проблема со звездочкой. У нас, на Чёрном море даже летом регулярно раздувает полуденка – дневной бриз, который может разогнать волну приличную. И чтобы вытащить несчастный «Ял-6» на берег, собирался весь пионерский отряд – сил экипажа было не достаточно. А коли младший отряд – звали старших ребят… которые запросто в сей момент на экскурсии могли быть. Лодка тяжёлая, устаревшая, с вёслами вальковыми, научиться грести коими – задача не из лёгких, особенно для детей малых. Вот бы придумать и распространить по России новый класс фанерных современных парусно-гребных лодок в духе «Драскомб», но в русской традиции, на которых и проводить морское многоборье и парусные походы с детьми! Обслуживать и готовить к сезону такую лодку будет гораздо проще, чем «Ял»!

И вот я на русском севере вдруг начинаю менять своё мнение. Отчего же? Озеро – не море, здесь нет зыби, и ветра не гонят такие валы, как на побережье Черноморском, где и бухт почти что нет – всё открыто простору. Помню, в детском Центре «Орлёнок» мы эти «Ялы» на берег тягали даже на обеденный перерыв. А тут немного подвытащил лодочку по песочечку мягкому, кинул для острастки якорь на берег – и можно со спокойной душой отдыхать идти – ничего страшного не случится. Но главное в Тороке – это его природная красота. Ничего лишнего. Подсмотрел мастер дерево нужное, взял оттуда кокору и ветви, распустил ствол на доски, и потом всё это сшил и просмолил. Всё до крайности просто и оттого гармонично. И что важно – у лодочки отличные мореходные качества для её размера. Да, лодка открытая, и боком к волне лучше не ходить, хоть и перевернуть её, ох как непросто, а в режиме водоизмещающем прёт она резвее новомодных надувнушек!

Так что вскоре сей неприхотливый Торок украдёт моё сердце, а я этого далеко не сразу замечу.

Над небом голубым есть город золотой

Итак, походное снаряжение проверено, увязано в тюки и загружено на верного Торока. Мы с Александром Фёдоровичем, начальником экспедиции, берём на буксир один карбас в плюс к тем двум, что уже ждут в Вершинино, и отчаливаем, разрезая носом зеркальную гладь Кенозерских вод.

Во второй половине дня в местной гостинице соберётся вся наша разномастная ватага. На морские практики прибудут две семьи, две сестры, три белорусских товарища и башкир-путешественник. Александр Фёдорович как радушный хозяин всех накормит вкусным наваристым супом, заранее приготовленным на живом огне в Ведягино, и здесь лишь подогретым, и сытыми мы отправимся за культурной программой в Рухлядский амбар. Так здесь зовётся музей, в котором хранят всякую рухлядь и… Небеса. Красивые расписные своды, к которым мы привыкли в церквах, характерны для каменного строения. А вот деревянный храм – это четырёхскатная, а чаще всего обычная двухскатная крыша, особенно, если это часовня. «Свод» внутри формируется вот этими Небесами, которые представляют собой многоранную пирамиду, в центре которой солнцем сияет деревянный круг, от которого в разные стороны расходятся лучи в виде досок, формируя обычно 6 или 8 граней. Технически это реализовано так, что вся конструкция держится на пазах под собственным весом, и сверху на эти грани кладут треугольные расписные «полотна», сформированные из деревянных досок с расписными ликами святых и библейских сюжетов.

На тот момент Небеса, собранные с обветшалых храмов Архангельской области, стояли в ряд друг за другом на полу. Амбар-музей оставался складом, не в силах преодолеть своё изначальное предназначение. Но в планах Кенозерского парка строительство ассамблеи, где эти Небеса, как им положено, займут своё место высоко под кровлей и откроются взору посетителей во всей своей небесной красоте.

Помимо Небес, старинных санок и швейной машинки «Husqvarna», ассоциация с брендом у меня связана лишь с кроссовыми мотоциклами, мне очень понравился утюг им. Льва Николаевича Толстого. Для позапрошлого века идеи Льва Николаевича были очень прогрессивны. А страна тогда немного застыла в прошлом, что, наверное, и было основной причиной последующей революции. Но власть защищалась как умела. В том числе и от писателей. Однако же от практики вырывания языка к тому моменту уже отказалась, и после предаче человека анафеме, физически еретиков не преследовали.

Поэтому церковь поступила очень мудро. Они выпустили серию специальных утюгов с иконой мятежного графа, дабы каждый благочестивый человек мог было поставить сие орудие в печь огненную, плюнуть на раскалённый лик отступника с подобающей молитвенной проклятию, и заодно проверить температуру утюга. Так что молодёжь, проявляя нигилизм по отношению к родителям, после появления такого утюга в семье, начинала читать Льва Николаевича.

Почтовая годьба

Утро началось не с побудки под свист пролетающих сапог, а с доброго завтрака. Александр Федорович, хлопоча, принёс нам домашнего творогу, молочка парного да сливок густых жёлтого цвета, таких, что ложка в них стоит. Утро добрым бывает. После чего мы собрали пожитки и приступили к морской практике. Начали с изучения общего устройства карбаса и приступили к вооружению и разоружению его на берегу. Таким военным термином моряки обозначают процесс сборки и разборки парусных судов. Так исторически сложилось, что парусную оснастку называют парусным вооружением. Карбасы вооружены двумя мачтами с четырехугольным парусом на каждой, и двумя парами вёсел на случай, коли ветер изменит своенравную душу.

Познав теорию, мы вышли на вёслах, чтобы руку набить и почувствовать упругость воды. После короткой практики, мы причалили к берегу и отправились на обед в трактир с диковинным названием "Почтовая годьба". Входя во внешне обычную для Кенозерья избу, ничем не примечательную, ты быстро зачаровываешься её внутренним обустройством. При входе тебя встречает железная печь-маяк – огромная, тёмная, а из стены напротив на тебя заглядывает резная, тонкой детальной работы деревянная голова лошади, будто трофей в охотничьем домике. По стенам органично встроены полки, по которым в красивом беспорядке разбросана рухлядь. Здесь ожидаешь пару звёзд Мишлена, но меню как в самолёте эконом-класса, где стюардесса будет случайно заснувшего пассажира и спрашивает:

– Изволите откушать?

А пассажир спросонья:

– А что сегодня на выбор?

– Да, или нет.

Вот также и здесь: на столах уже расставлены вазочки с чуть подвяленным на воздухе салатом с курицей, и официанты разносят и ставят перед каждым рыбный жидкий суп на первое да макароны с курицей на второе. В корзиночке хлеб-кирпич. Вначале я подумал, что это у нас такой заказ, для нашей группы, но заходят посторонние люди, садятся, и всем без спроса несут тот же суп.

Я мясо не ем. Пришлось ковыряться в макаронах, отделять, так сказать, зерна от плевел. Выходил я из-за стола с лёгким чувством голода, с грустью наблюдая за аппетитно жующими мясоедами. И вишенкой на торте – самому отнести и сдать после себя посуду, Карл, в тоже окно, откуда разносят готовые блюда! Я вот когда принёс туда тарелку супа, к которой не прикасался, мне стало любопытно, куда они её – сразу же на соседний стол или обратно в общий котёл и помешать да разлить снова? С любовью вспоминаю вчерашний ужин из местного творога со сливками.

Мы налегли на вёсла и лодка пошла под самым берегом

После обеда мы, наконец, вышли на наш первый переход к 11ой стоянке под парусом. Небольшой участок до первой протоки был против ветра, и дался двум экипажам, неискушённым в парусном деле, тяжко, с потом и натугой. Лишь один карбас, где встал к рулю сам начальник экспедиции, легко вырвался вперёд, и всё спрашивал нас в рацию, чего это мы там канителимся? Но вот наконец мы оказываемся в Долгом озере, где меняем свой курс и с попутным ветром нагоняем начальника.

Берега озера обрамляют деревья, среди которых виднеются деревеньки, порою всего лишь в три дома. Меж сосен порою угадываются песочные пляжики – у деревень или на подготовленных стоянках. Вода торфяная – жёлто-бурого отлива, но если налить в кружку, то очень даже похожа на обычный чай.

В Долгом озере как будто идёшь по руслу реки, которое, кажется, заканчивается тупиком. Но вот слева неожиданно открывается новая узкая протока, и мы оказываемся в следующем озере – Свином, пересекая которое мы и высаживаемся на пляже 11ой стоянки. Здесь подготовленное костровое место, заготовлены дрова, и установлен стол под навесом. В стороне отхожее место в виде двухскатного домика.

Ужин на костре, и всё – энергия кончилась, а спать совсем не охота. 21:40, но солнце отказывается заходить. У костра на растерзание комарам остаётся небольшая мужская компания, в которой Назим из Башкирии рассказывает, как он после очередного развода задумал пройтись туристским двухнедельным маршрутом. На начало истории я опоздал, поэтому не скажу, откуда и куда он добирался, но приключений ему хватило – сил не рассчитал. Но это ладно. В пути он встретил семейную пару, которая вызвала вертолет для эвакуации, но из-за нелётной погоды ждать им надо было три дня, а продукты закончились. И подняться надо было на площадку, куда сможет приземлиться вертушка. Назим поднял им туда рюкзак, помог мужику и женщине, оставил им пайку на один день, обделяя себя, и пошёл дальше. Вертолет они в итоге ждали неделю. Дождались.

А ещё позже он встретил девушку. Она шла в группе и подвернула ногу. Её оставили. Через сутки он вышел к лесникам, но даже говорить не мог, пока его не отпоили крепкими напитками, потом он рассказал про несчастную. Вот так энергия любви и не понимания женской натуры толкает мужчину на странствия, и на маршруте он спасает девушку, которая, похоже, так достала своих компаньонов, что её предпочли забыть, и никому не сообщили о ней. Бессовестные люди испытывают ложный стыд, который вынуждает их умалчивать о своих подобных поступках, чтобы не выглядеть дурно в чужих глазах, сжигая последние остатки собственной души.

Яхта – парус ветра полный и толковый капитан

Утро началось… с неторопливого и основательного завтрака. На стол поставили дымящуюся овсяную кашу, подогретую вчерашнюю гречу с тушёнкой… И вдруг кто-то, будто волшебник в голубом вертолёте, неведомо откуда достал творог да сливки жёлтые, будто в них само солнце растворилось, и оттого на небе и не показывается… Я позарившись на оба яства за раз, решил начать с творога. Попросил положить поменьше… Но для каши места всё равно не осталось. А к вчерашней грече так никто и не притронулся, стояла она осиротелая, на краю стола.

Нынче нам предстоял небольшой переход в соседний поселок Усть-Почу на обед, баню и экскурсию. Я стартовал под мотором первым, и разведав ситуацию, вернулся и затормозил ребят на половине маршрута, чтобы устроить парусную гонку. Дул шикарный рабочий ветер, я собрал все карбасы подле себя и дал старт против ветра с целью обогнуть одинокий остров и вернуться к посёлку. Это была первая гонка, и она оказалось лучшей в этом походе. Никто сильно не опоздал на старт, и у всех получалось набирать высоту – так говорят яхтсмены, когда яхты идут против ветра. Я даже не стал сниматься с якоря, чтобы подсказывать отстающим. Тем паче, что на замыкающем карбасе был сам начальник экспедиции, – куда уж мне в Свинном озере лезть в карбасный ряд?! Для начала хотя бы курс бобровид надо выучить.

Эх, как красиво идут, разрезая носом тёмную воду! Но и часики тикают – так мы на обед не успеем, пришлось мне сниматься с якоря, заводится и давать сокращение дистанции. Я встал почти перед островом, но учитывая его размеры – это было существенное уменьшение дистанции. Первым меня обогнул экипаж Пошто с двумя нимфами на борту и с Назимом на руле. Вторым был Упряк, где командовал Владимир – беби-шкипер канадской десятидневной системы яхтенных капитанов IYT. Там ис чё на английском слово "беби" со множеством ошибок написано: "bareboat-skipper".

А вот Сейгод под управлением начальника начал частить с поворотами в непосредственной близости от меня. Вот здесь как раз и проявился один из нюансов в управлении карбасами и подобными парусными лодками, о котором, видимо, и переживал начальник на утро после нашего знакомства. Яхты не ходят против ветра – только галсами, под определенным углом. Тебе надо пройти мимо твоей цели, потом скрутить поворот на другой галс, и после этого ты сможешь идти куда надо. А карбасы, в особенности если поворот сделан некачественно, теряют набранную высоту, их сдувает назад, и оказавшись на новом галсе, они опять не могут выйти к своей цели, вынуждены вновь крутить поворот, опять не удачно, итак раз за разом, пока терпилки хватает за вёсла не хвататься. Поэтому я снялся с якоря, чтобы меня также ветром сдувало вниз, и Сейгод бы смог меня обогнуть. Но и этого оказалось не достаточно. Я завел двигатель и сдал немного назад, чтобы, наконец, прекратить мучения экипажа Сейгода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.