ВОРОН ВЕЩИЙ
Последний поезд

Последний поезд

Воздух в тоннеле был тяжелым, пропитанным запахом озона, гниющей листвы и давно умершего времени. Марк, лидер небольшой группы городских исследователей, поднял руку, призывая остальных остановиться. Свет его налобного фонаря выхватывал из абсолютной темноты облупившиеся бетонные стены, ржавые рельсы, поросшие мхом и паутиной, и низкий, давящий потолок.

«Согласно старым картам, отсюда должно быть ответвление, – его голос был приглушенным, едва слышным в этом мертвенном пространстве. – Заброшенная ветка. О ней ходили легенды».

Аня, историк-любитель и мозговой центр команды, кивнула. Ее фонарь осветил старую, полустертую надпись на стене: «Осторожно. Запретная зона». Сарказм в ее голосе был едва уловим: «Легенды, Марк, это про «Потерянный вагон» или «Призрачный экспресс», который увозит людей в никуда».

Катя, самая молодая и безрассудная в группе, уже шагала вперед, ее рюкзак слегка позвякивал от снаряжения. «Вот и посмотрим, насколько они правдивы. Я здесь ради адреналина, а не ради сказок на ночь».

Олег, технический специалист, шел замыкающим, постоянно озираясь. Его нервозность была заразительна. «Помните ту историю, про группу, которая пропала в этом районе лет двадцать назад? Ни следа, ни поличного. Говорили, что их поглотила сама система метро».

Марк усмехнулся: «Олег, меньше слушай баек для туристов. Наша задача – задокументировать, сфотографировать. Никаких призраков».

Они миновали заваленный участок, протиснулись через узкий проход, и перед ними открылось нечто невероятное. Тоннель расширялся в огромное, похожее на собор, пространство, где воздух казался еще более плотным и неподвижным. В самом его центре, на давно заржавевших путях, стоял поезд.

Это был не просто старый поезд. Он был воплощением ветхости. Металл его обшивки покрывала глубокая, почти черная ржавчина, словно кровь, запекшаяся на веках. Некоторые окна были выбиты, другие затянуты плотной пленкой пыли и паутины. Однако, несмотря на абсолютное разрушение снаружи, от поезда исходила странная, почти магнетическая аура целостности. Он не выглядел брошенным – он выглядел ожидающим.

«Черт возьми, – выдохнула Катя, ее голос впервые лишился привычной бравады. – Это нечто».

Аня подошла ближе, медленно освещая фонарем каждый вагон. «Он слишком… стар. Я никогда не видела таких моделей. И почему он здесь? В тупике, в абсолютно забытой ветке».

Марк чувствовал, как по спине пробегает холодок, не связанный с низкой температурой тоннеля. Что-то в этом поезде было неправильным. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Он поднял свой фотоаппарат, но рука дрогнула.

«Пойдемте посмотрим внутри, – предложила Катя, уже двигаясь к первой двери. – Может, там какие-то артефакты».

Олег отступил на шаг. «Я не уверен, Марк. Это… нехорошо. У меня плохое предчувствие».

«Олег, это просто старый поезд, – Марк пытался звучать уверенно, но сам чувствовал себя неуютно. – Ничего нам не угрожает. Мы просто посмотрим».

Дверь первого вагона оказалась приоткрыта. Марк осторожно потянул ее, и она со скрипом, похожим на стон, распахнулась. Внутри было темно, но свет фонарей выхватил удивительную картину. Интерьер вагона, в отличие от внешней обшивки, казался странно сохраненным. Ряды сидений, обтянутых выцветшим велюром, были целы. На полу не было мусора, лишь тонкий слой пыли.

И там были… пассажиры.

Они сидели на сиденьях, обращенные лицом к окнам или вперед, некоторые с опущенными головами. Их было около десяти в первом вагоне. Все они выглядели как обычные люди, но с одной жуткой особенностью: они были *абсолютно неподвижны*. Не просто спали или отдыхали – они были застывшими, как музейные экспонаты.

«Что за черт… – прошептала Катя. – Это манекены?»

Марк медленно двинулся вперед, его сердце стучало в груди как неистовый барабан. Он направил фонарь на ближайшего «пассажира» – мужчину в старом пальто и шляпе, державшего в руках сложенную газету. Кожа его была бледной, почти восковой, глаза закрыты. Сквозь пыль на его одежде Марк разглядел фасон, вышедший из моды десятилетия назад.

Аня, прикрыв рот рукой, подошла ближе к другому пассажиру – женщине в платье, похожем на модные наряды 50-х годов. «Это… люди, Марк. Я… я чувствую запах. Старого воздуха. И… чего-то еще. Чего-то неживого».

Олег стоял в дверном проеме, его фонарь дрожал в руке. «Мы должны уйти. Сейчас же».

В этот момент, с гулким лязгом, двери вагона за их спинами захлопнулись.

Звук был оглушительным в мертвенной тишине. Все четверо вздрогнули, обернулись. Двери были наглухо закрыты, словно их заперли изнутри. Марк рванулся к ним, пытаясь открыть. Ручка не поддавалась. Он ударил по металлу, но тот был неподвижен.

И тут, из глубины тоннеля, послышался низкий, глубокий гул. Поезд вздрогнул.

«Что происходит?!» – крикнула Катя, ее голос звенел от паники.

Поезд снова вздрогнул, сильнее. На этот раз – с характерным для трогающегося состава толчком. За ним последовал скрежет металла по металлу, гул, набиравший силу. Вагон начал медленно, почти неощутимо двигаться вперед.

«Остановите его! – закричал Олег, мечась по вагону, пытаясь найти хоть какой-то рычаг, кнопку экстренной остановки. – Мы должны выбраться!»

Но не было ни рычагов, ни кнопок. Только ряды безмолвных пассажиров, которые теперь, казалось… изменились.

Марк посмотрел на мужчину в шляпе. Его глаза были все еще закрыты. Но на мгновение ему показалось, что кожа стала менее восковой, а на губах проступила тонкая, едва заметная синева. Он снова взглянул на женщину в платье. Один из ее глаз был теперь чуть-чуть приоткрыт, и оттуда, из полумрака глазницы, смотрела глубокая, черная пустота.

Поезд набирал скорость. Мрак за окнами превратился в сплошное, размытое пятно. Но это был не привычный тоннель метро. Стены начали искажаться, линии расплывались, бетонные блоки плыли, превращаясь в нечто неописуемое – вязкое, пульсирующее, цвета грязи и крови.

«Это не тоннель – прошептала Аня, ее глаза широко распахнулись от ужаса. – Это не тоннель!»

На потолке вагона появились пятна, похожие на ржавчину, но они начали шевелиться, медленно увеличиваясь в размерах, словно живые организмы. Свет их фонарей, который раньше был ярким и четким, теперь казался тусклым, поглощаемым этой искаженной реальностью.

И тогда пассажиры начали двигаться.

Первым был мужчина в шляпе. Его голова медленно, почти незаметно, повернулась. Глаза открылись. Они были не пустыми, не безжизненными, а полными глубокой, невыносимой тоски, смешанной с чем-то хищным. В его взгляде читалась бездна потерянного времени, тысячелетий одиночества.

«Вы… пришли, – прохрипел он голосом, похожим на скрежет ржавых шестеренок. – Наконец-то».

Олег закричал. Его нервы сдали окончательно. Он попытался выбить окно, но стекло было прочным, как сталь. Паника захлестнула его.

«Что вы такое?! – Марк выхватил из рюкзака монтировку, инстинктивно пытаясь защититься. – Куда мы едем?»

Женщина в платье медленно подняла руку, ее пальцы, тонкие и бледные, указывали на них. «В никуда». Ее голос был слабым, как шелест сухих листьев, но каждое слово пронзало воздух, наполняя его леденящим ужасом. «Мы… застряли. Здесь. Давно».

Другие пассажиры тоже начали шевелиться. Их движения были замедленными, неуклюжими, как у сломанных кукол. Но их взгляды, полные странной, древней скорби и невыносимого голода, были прикованы к живым.

«Они… – Аня сделала шаг назад, ее глаза были полны ужаса. – Они – те, кто пропал. Все, кто когда-либо заходил в этот поезд. Но они не умерли… они застряли между мирами».

Вагон дернулся, и Катя, потеряв равновесие, упала на пол. В ту же секунду к ней потянулась одна из фигур – молодой парень в одежде 80-х, его глаза были полностью белыми. Его рука, похожая на корявый сук, схватила ее за лодыжку.

Катя взвизгнула от ужаса. «Отпусти меня! Отпусти!»

Марк рванулся вперед, ударив монтировкой по руке белого парня. Тот отдернул ее с шипением, похожим на звук сдуваемого шара. Кожа на его руке, там, где пришелся удар, треснула, обнажив под ней такую же бледную, но уже гниющую плоть.

«Они не мертвы, но и не живы! – кричала Аня, отступая к Марку.

Гул поезда усилился. Катя поднялась, ее лицо было бледным. «Что нам делать?! Мы должны остановить его!»

Олег, весь дрожащий, указал на конец вагона. «Там… там, должно быть, машинное отделение. Или что-то, что его запускает. Если мы доберемся туда, мы сможем его остановить!»

Это была слабая надежда, но единственная. Марк кивнул. «Хорошо. Держаться вместе. Ничего не трогать. Идём».

Они двинулись по проходу между рядами пассажиров. Каждая фигура провожала их пустым, но пронзительным взглядом. Воздух становился все тяжелее, наэлектризованным, словно перед грозой. Окна показывали теперь не просто искаженное пространство, а калейдоскоп ужаса: мелькающие лица, фрагменты разрушенных городов, гигантские, извивающиеся тени.

Они прошли во второй вагон. Здесь было еще больше пассажиров. Некоторые из них сидели, другие стояли, как бы приготовившись к выходу. Были и дети. Бледные, с пустыми глазами, они напоминали сломанные куклы. Один мальчик, одетый в короткие штанишки и рубашку начала прошлого века, поднял голову и посмотрел на них. Из его рта, медленно, с трудом, вырвалось единственное слово, пропитанное невероятной тоской: «Мама…»

Олег не выдержал. Он отшатнулся, его фонарь выскользнул из рук и покатился по полу, погаснув. В этот момент, словно по сигналу, несколько фигур потянулись к нему. Их движения были уже быстрее, более скоординированными.

«Олег, нет!» – закричал Марк, но было поздно.

Пассажиры окружили Олега. Он закричал, пытаясь отбиться, но их руки, бледные и холодные, цеплялись за его одежду, за кожу. Марк видел, как его тело начинает неестественно выгибаться. Его крики быстро сменились на хрипы, а затем на бульканье. Лицо Олега покрылось пятнами, похожими на те, что были на потолке вагона. Он начал растворяться, его плоть превращалась в тусклую, мерцающую массу, которая затем медленно впитывалась в фигуры вокруг него, словно они были голодными губками.

Это было не убийство. Это было… поглощение.

Ужас парализовал Катю и Аню. Марк, стиснув зубы, потянул их за собой. «Быстрее! Бежим!»

Они прорывались сквозь вагон, отталкивая застывшие фигуры, которые теперь были более активными, чем когда-либо. Руки тянулись к ним, пытаясь схватить. Их глаза горели голодным, отчаявшимся огнем.

Наконец, они добрались до двери третьего вагона. Она оказалась заперта.

«Назад! Нет выхода!» – прошептала Аня, ее голос дрожал.

Но Марк заметил, что эта дверь отличалась. Она была толще, тяжелее, с огромным, почти корабельным штурвалом посередине. «Это должно быть оно! Помогите мне!»

Втроем они навалились на штурвал, пытаясь повернуть его. Он был ржавым, заедало. За их спинами пассажиры первого и второго вагонов начали собираться, формируя единую, пульсирующую массу. В центре этой массы Марку показалось, что он видит лицо Олега, искаженное болью и отчаянием, прежде чем оно растворилось, став частью этого ужасного коллектива.

«Они хотят, чтобы мы стали частью их! – крикнула Аня, надрывая голос. – Это их способ существовать! Поезд их ловит, а они ассимилируют других, чтобы поддерживать себя!»

Со скрежетом, похожим на стон умирающего титана, штурвал поддался. Дверь со вздохом распахнулась, открыв нечто, что отдаленно напоминало машинное отделение. Здесь не было привычных панелей управления или двигателей. Вместо этого в центре комнаты пульсировал огромный, светящийся шар из ржавого металла и переплетенных проводов, испускающий низкий, болезненный гул. От него исходило странное, почти осязаемое чувство древней энергии и отчаяния. Это было сердце поезда.

«Что это?!» – Катя указала на шар. Он светился тусклым красным светом, пульсируя в ритме, похожем на бьющееся сердце.

«Это оно – сказала Аня, ее голос был полон отвращения. – Это то, что удерживает их. Что-то, что питает собой этот поезд и это пространство. Оно хочет выбраться. И оно использует нас, чтобы прорваться».

Марк почувствовал, как сама реальность вокруг них искажается. Стены машинного отделения плыли, обнажая под собой картины из прошлого – фрагменты городских улиц, лица людей, смех, плач, а затем снова возвращались к ржавому металлу. Это была агония пространства, которое пыталось вспомнить себя.

К ним приближались пассажиры. Их движения стали быстрыми, почти рывковыми. Их бледные лица были искажены жаждой. Глаза горели нечеловеческим огнем. Они были уже не просто эхом, а физическим проявлением чего-то, что хотело их поглотить.

«Мы должны его уничтожить! – крикнул Марк, поднимая монтировку. – Или хотя бы отключить!»

Аня заметила толстый кабель, уходящий от пульсирующего шара в пол. «Попробуй перерезать его! Это может быть основной провод питания!»

Марк замахнулся монтировкой. Удар был сильным, но кабель был невероятно прочным. Только треск разнесся по комнате, и кабель лишь слегка погнулся.

«Слишком толстый!» – выдохнул он.

Пассажиры были уже совсем близко. Их холодные руки потянулись к ним. Катя попыталась отбиться, но одна из фигур схватила ее за волосы, пытаясь оттянуть назад.

«Оторви провод, Катя! – крикнул Марк, отбиваясь от других фигур. – Рви! Или мы все останемся здесь!»

Катя, в диком отчаянии, схватилась за провод, который Марк пытался перерезать. Ее пальцы, несмотря на шок, каким-то образом нашли трещину, сделанную монтировкой. Она потянула. Раз. Второй. Провод был крепким, как стальной трос. Но ее чистая, животная паника дала ей нечеловеческую силу.

С громким треском, искрами и воплем, похожим на боль тысяч голосов, кабель оторвался от шара.

В ту же секунду пульсирующий шар замерцал. Красный свет начал угасать, сменяясь тусклым, синим. Поезд затрясся, но это была уже не езда, а конвульсия. Вокруг них раздались глухие, протяжные стоны.

Пассажиры замерли. Их движения стали снова замедленными, а затем они просто… остановились. Их глаза, еще секунду назад горящие жаждой, потухли, снова превратившись в пустые глазницы.

Свет в машинном отделении тоже начал гаснуть, погружая их в полумрак. Поезд замер. Абсолютная тишина воцарилась в вагоне, еще более жуткая, чем грохот и вопли.

Марк, Катя и Аня стояли, тяжело дыша, покрытые потом и пылью. Они остались одни. Среди застывших, мертвенно-бледных фигур.

«Мы… мы сделали это?» – прошептала Катя, ее голос был полон недоверия.

Аня медленно подошла к окну. За ним снова был мрак. Но это был уже другой мрак. Не пульсирующий, не искаженный. Просто темнота тоннеля.

Поезд был неподвижен. Марк подошел к двери вагона, которая до этого не поддавалась. Он потянул. С легким щелчком она открылась, словно никогда и не была заперта.

За дверью был тот самый тоннель, в который они вошли. Старый, заброшенный, с ржавыми рельсами и облупившимися стенами. Тот самый, откуда они вошли в это проклятое место. Но в воздухе все еще витал запах озона, чего-то горелого и невыразимой тоски.

Они вышли из поезда. Оглянулись. Поезд стоял, все такой же ржавый и древний. Пассажиры сидели внутри, неподвижные, их глаза снова были закрыты. Никаких следов Олега. Лишь пустота.

Спустя час они выбрались на поверхность, в прохладный ночной воздух, который казался самым чистым, самым прекрасным, что они когда-либо вдыхали. Они были грязными, исцарапанными, психологически разбитыми.

Марк посмотрел на Аню и Катю. В их глазах застыл невыразимый ужас. Ужас, который никогда не пройдет. Они пережили нечто, что выходило за рамки человеческого понимания.

«Что это было?» – прошептала Катя, глядя на темнеющее небо.

Аня обняла себя руками. «Это дорога в ад. Путь между жизнью и смертью. И поезд был порталом. Он не просто вез, он собирал. Он использовал людей, их тела и души чтобы существовать».

«А что с нами?» – спросил Марк. Он чувствовал странную тяжесть в груди, не физическую. Словно часть его души осталась там, в поезде.

Аня посмотрела на него, ее взгляд был пронзительным. «Мы выбрались. Но… я не уверена, что мы полностью вернулись».

И она была права. В последующие месяцы их преследовали кошмары, звуки и запахи. Их кожа казалась бледнее, чем прежде, глаза смотрели на мир с новой, глубокой усталостью. Они часто чувствовали необъяснимый холод, даже в самые теплые дни.

Иногда, в толпе, Марку казалось, что он видит лицо Олега. Или кого-то из тех пассажиров, с их пустыми, но полными тоски глазами. Он слышал далекий, приглушенный гул поезда, который, казалось, все еще двигался где-то в глубинах земли, ожидая новых путников.

Они выбрались из поезда. Но поезд, кажется, выбрался из них. И теперь он всегда был где-то рядом, пульсируя в тенях их памяти, ожидая своего следующего рейса. Последнего рейса для тех, кто осмелится сесть в него.

Бездна

Глубоководный аппарат «Харон», названный в честь мифического перевозчика душ, медленно погружался в бездну Марианской впадины. За иллюминаторами простиралась абсолютная, непроницаемая чернота, прерываемая лишь тусклыми лучами батискафа. Давление за бортом исчислялось в тоннах на квадратный сантиметр, но внутри герметичной сферы царил прохладный, деловой комфорт.

Экипаж состоял из четырех человек:

Капитан Аня Шарма, женщина лет сорока пяти, с крепкими руками пилота и стальными глазами, привыкшими к бескрайним просторам, будь то океан или космос (в прошлой жизни она была астронавтом). Ее задачей было поддерживать жизнеобеспечение и навигацию в условиях, где любая ошибка стоила жизни.

Доктор Арис Торн, главный научный сотрудник, морской биолог с блестящим академическим прошлым, но с налетом некой отстраненности. Его интересовали пределы жизни, и Марианская впадина была для него последним рубежом. Он отвечал за анализ данных и научное обоснование миссии.

Доктор Лена Петрова, физик, чья блестящая карьера началась с прорывов в квантовой механике. Ей было чуть за тридцать, и она обладала неуемной энергией и жаждой открытий. На борту «Харона» Лена занималась мониторингом аномалий и полем, изучая, как экстремальные условия влияют на материю.

Доктор Бен Картер, геолог, эксперт по тектонике плит и формированию глубинных структур. Его спокойствие и чувство юмора были ценным активом в изолированном пространстве батискафа. Он должен был изучать геологические особенности дна.

Их миссия, официально, была рутинной: сбор образцов, тестирование нового оборудования, картирование дна. Неофициально, все четверо знали, что ищут нечто большее. Слухи о гравитационных аномалиях и необъяснимых сигналах, исходящих из самой глубокой точки океана, циркулировали в научном сообществе годами.

«Десять тысяч метров, – невозмутимо произнесла Аня, ее голос прозвучал в уютной тишине кабины. – Давление стабильно. Системы в норме. Начинаю сброс скорости».

За окном проплывали призрачные формы глубоководных рыб, светящиеся в темноте, как заблудшие души. Каждое погружение на такую глубину было погружением в неизведанное, но на этот раз чувство было особенно острым.

«Бен, проверь датчики рельефа, – попросил Арис, склонившись над своим монитором. – Лена, как там твои гравиметрические показатели?»

«Пока тихо, Арис, – ответила Лена, ее глаза бегали по голографическим дисплеям. – Никаких отклонений от нормы. Если тут и есть аномалия, она хорошо прячется».

Часы превращались в минуты. Плотность воды за бортом была такой, что казалось, батискаф движется в желе. Наконец, Аня объявила: «Дно. Одиннадцать тысяч сто метров. Приготовьтесь к посадке».

Лучи прожекторов выхватили из тьмы неровный, изрезанный ландшафт океанического дна. Огромные валуны, ущелья, покрытые толстым слоем осадочных пород. Ничего необычного.

«Ну, Бен, твоя стихия, – усмехнулся Арис. – Давай, удивляй».

Но Бен молчал. Он смотрел на свой монитор, его обычно беспечное лицо напряглось.

«Бен? Что-то не так?» – спросила Аня.

«Сигналы… Они странные, – пробормотал геолог. – Это не похоже ни на одну из известных тектонических структур. Слишком… ровно. Слишком… идеально».

Все взгляды обратились к монитору Бена. На нем отображалась 3D-модель дна, созданная с помощью сонара. Среди хаотичных изгибов подводных гор и впадин, прямо перед ними, находился объект. Он был идеально прямоугольным, огромным, простирающимся на несколько километров, и имел неестественно гладкую поверхность.

«Что это, ради всего святого?» – Лена придвинулась ближе, ее глаза расширились от удивления и научного азарта. – «Геологическая формация так выглядеть не может».

«Вряд ли это человеческих рук дело, – пробормотал Арис. – На такой глубине? Невозможно».

Аня маневрировала «Хароном» ближе. С каждым метром, по мере того как объект заполнял их поле зрения, его неестественность становилась все более очевидной. Это было гигантское сооружение, черное, как сама бездна, но поглощающее свет, а не отражающее его. Его поверхность была гладкой, как отполированный обсидиан, и не имела швов, стыков или признаков износа.

«Мои датчики зашкаливают, – внезапно воскликнула Лена. – Гравитационное поле искажено. Я… я не могу это объяснить. Показатели прыгают, будто… будто законы физики здесь работают иначе».

На мониторах Лена показала им график, который плясал, как сумасшедший. Стрелки компаса безумно вращались, а датчики давления показывали аномальные, противоречащие друг другу значения.

«Мы что, наткнулись на космический корабль пришельцев?» – нервно пошутил Бен, но его улыбка была натянутой.

«Или на нечто гораздо старше, – тихо сказал Арис, его голос был полон одновременно трепета и предчувствия. – Нечто, существовавшее до возникновения самой жизни на Земле».

По мере того как «Харон» приближался к структуре, члены экипажа начали замечать странные вещи. Сначала это были лишь легкие визуальные искажения. Света прожекторов, казалось, преломлялись вокруг структуры неправильно, создавая иллюзию мерцания или волнистости воздуха в воде. Затем начали появляться звуки. Сначала еле слышимый низкий гул, который, казалось, проходил сквозь корпус батискафа, а не распространялся по воде. Затем это переросло в едва различимые шепоты, казавшиеся частью шума механизмов.

«Вы это слышите?» – спросила Аня, прислушиваясь.

«Что?» – спросил Арис.

«Шепот… Будто кто-то что-то говорит», – ответила она, поводя головой.

Лена посмотрела на нее с беспокойством. «Я ничего не слышу, Аня».

«Наверное, усталость, – отмахнулась Аня, но ее взгляд задержался на черной поверхности. – Или давление начинает сказываться».

Они приземлились на небольшое плато в нескольких сотнях метров от структуры. Подняв облако донной пыли, «Харон» завис на месте. Структура возвышалась перед ними, подавляя своим молчаливым присутствием. Она была не просто черной; она была *отсутствием* света, провалом в реальности.

«Мы должны подойти ближе, – решительно заявил Арис. – Собрать образцы. Определить состав».

«Мои датчики сходят с ума, – повторила Лена, ее голос дрожал. – Электромагнитные поля вокруг нее… они искажены. Как будто сама ткань пространства-времени вокруг нее деформирована».

Напряжение в кабине нарастало. Чувство изолированности, которое всегда сопровождало глубоководные миссии, сейчас превратилось в ощущение полной оторванности от всего знакомого. Они были в ловушке на дне мира, перед чем-то, что не должно было существовать.

«Подойдем к ней вплотную, – скомандовала Аня. – Пусть манипуляторы попробуют взять образец».

Медленно, дюйм за дюймом, «Харон» приблизился к монолиту. Чем ближе они подплывали, тем сильнее становились эффекты. Визуальные искажения усилились, и теперь это были не просто блики, а короткие, мелькающие образы, которые, казалось, возникали из ниоткуда: древние, неземные символы, силуэты чего-то гигантского, движущегося в темноте, лица, искаженные ужасом.

«Я вижу… я вижу там что-то!» – воскликнул Бен, указывая на иллюминатор. – «Оно… оно двигается!»

Аня и Арис посмотрели туда, куда он указывал. Ничего. Только черная, гладкая поверхность.

«Бен, там ничего нет, – спокойно сказала Аня. – Ты что-то видишь?»

«Нет… теперь нет, – пробормотал геолог, потирая глаза. – Но я клянусь, там было… движение. В тени».

Лена, погруженная в свои данные, внезапно издала прерывистый вздох. «Посмотрите сюда!»

На центральном мониторе, куда Лена вывела свои данные, был виден трехмерный график, отображающий распределение материи. Прямо в центре структуры, там, где не должно быть ничего, кроме монолитной черноты, появился тонкий, едва заметный разлом. Он расширялся.

«Это… это вход?» – прошептал Арис.

Тонкий разлом на поверхности монолита, который секунду назад был лишь абстрактным графиком, теперь был ясно виден за иллюминатором. Идеально прямая линия, светящаяся тусклым, пульсирующим пурпурным светом, медленно раскрывалась, образуя проем. Внутри проема не было привычной воды или камня; была лишь еще более глубокая, абсолютная тьма, которая, казалось, поглощала свет прожекторов.

«Оно открывается, – выдохнул Бен, его голос был полон одновременно ужаса и благоговения. – Оно открывается для нас».

Аня почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Все ее инстинкты кричали: *Беги*. Но она была пилотом-исследователем, а не испуганным ребенком. И ее научная часть требовала ответов.

«Мы заходим внутрь», – решительно произнесла она, глядя на коллег. В их глазах она видела такой же ужас и такую же неумолимую жажду знаний.

Медленно, «Харон» двинулся вперед, проникая через разлом вглубь структуры. Сразу же изменилось все. Давление исчезло. Шумы внешнего океана утихли, сменившись полной, абсолютной тишиной, которая, казалось, давила на барабанные перепонки. Свет прожекторов стал вести себя странно, изгибаясь и искажаясь, как будто они попали в невидимый масляный водоворот.

Внутри структура оказалась не полой. Это был огромный, бесконечный коридор, стены которого были сделаны из того же черного, светопоглощающего материала. Но они не были гладкими. Везде были выгравированы странные, угловатые символы, мерцающие тем же пурпурным светом, что и разлом, через который они вошли. Символы двигались, пульсировали, менялись прямо на глазах, будто живые.

«Это… это невозможно, – пробормотала Лена, обхватив голову руками. – Мои датчики показывают нулевое давление. Нулевое! Но мы все еще на дне океана. Как… как это работает?»

Ее голос дрогнул, когда она посмотрела на свои приборы. Датчики температуры показывали -273.15 градусов по Цельсию – абсолютный нуль, температура космического вакуума. При этом воздух в кабине был комфортным. Это было такое же нарушение физики, как если бы они могли дышать без воздуха.

«Мы больше не на дне океана, – тихо сказал Арис, его глаза были прикованы к двигающимся символам. – Мы… где-то еще».

У Бенна начались галлюцинации в полную силу. «Я… я вижу горы! Огромные, кроваво-красные горы, и небо… там два солнца! И существа… они парят…» Он указывал на стену, которая для остальных была лишь черным камнем.

«Бен, успокойся, – попытался Арис. – Что ты видишь?»

Но Бен не слышал. Он сжал виски, его лицо исказилось от ужаса. «Они смотрят… они смотрят прямо на нас!»

Аня почувствовала, как ее собственная реальность начала расплываться. Шепот вернулся, теперь он был громче, яснее. Голоса, тысячи голосов, говорили на языке, которого она никогда не слышала, но почему-то *понимала*. Это был язык древних тайн, забытых знаний, космического ужаса. Она видела, как тени за иллюминатором сгущались, принимая формы, которые ее мозг отказывался интерпретировать. Она видела свой дом на поверхности, но он был разрушен, поглощен тьмой. Она видела себя, но старше, искаженнее, с глазами, полными отчаяния.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.