Айрат Хайруллин
Университет «третьего лагеря»

Есть места, которые учат больше любой академии. Есть запахи, которые воспитывают точнее самых изысканных педагогических систем. И есть уроки, врезающиеся в память с такой силой, что спустя десятилетия помнишь каждую деталь – запах, звук журчания воды, ощущение под ногами влажного холодного бетонного пола.

Об этом мой рассказ. О том, как в общественном туалете барачного поселка я постиг тайны арифметики до ста. И не только арифметики.

Впрочем, начну издалека – так положено в мемуарах людей, переживших эпоху. А я ее пережил. Более того – я в ней вырос, как растение в особой, токсичной почве, напитанной сероуглеродом и человеческим горем.

Химия детства

«Третий лагерь» – топоним из чистого абсурда, будто придуманный Кафкой в приступе мрачного озарения или Платоновым в момент особенно беспощадной трезвости. Черниковка – это когда история играет в перестановки с человеческими судьбами, как ребенок с кубиками.

Сначала здесь в бараках сидели пленные немцы – те самые, что строили наше светлое индустриальное будущее. Уфимский химзавод – плод их невольного труда, памятник принудительному созиданию. Немцы ушли – но куда деваться архитектуре несвободы? Бараки остались, завод остался, остался сероуглерод – летучая метафора нашей истории, отравляющая воздух и мозги с одинаковой эффективностью.

Нейротоксин как национальная идея – что может быть точнее?

В опустевшие бараки, по закону советской гравитации, потянулись наши – деревенские, простодушные, не подозревающие, что меняют одну форму несвободы на другую. Среди них была и наша семья – очередные участники великого эксперимента по превращению крестьян в пролетариев.

Знаете ли вы, что такое сероуглерод? CS₂ – соединение углерода с серой, жидкость с температурой кипения сорок шесть градусов. При комнатной температуре испаряется в газ. Бесцветный, сладковатый, коварный. Используется в производстве пестицидов. То есть ядов. От вредителей, понимаете ли.

Но кто в этой истории вредитель, а кто жертва?

Каждое утро, выходя из барака, я наблюдал одно и то же: синеватая дымка газа медленно опускается к земле. Ночная инверсия – метеорологический термин, означающий, что теплый воздух лежит поверх холодного, не давая ему подняться. К утру солнце нагревало землю, и газ рассеивался. Но за ночь он успевал сделать свое черное дело.

Нейротоксины – страшная вещь. Они проникают в мозг, как плохие стихи в душу: незаметно, но неотвратимо. Вызывают галлюцинации. Помню своего желтого человечка – маленького, коротконогого, вызывавшего животный ужас. Он приходил ночью, под стук копыт в коридоре. Вся семья просыпалась от моих криков. Отец обнимал, успокаивал.

Человечек возвращался.

Теперь я понимаю: это был мой первый урок литературы. Галлюцинации – принудительное творчество в чистом виде. Мозг, отравленный химией, начинает создавать образы. Яркие, пугающие, навязчивые. Разве не так рождается искусство? В отравленной реальности, в попытке справиться с невыносимым?

Был еще сомнамбулизм – хождения во сне. Я бродил по бараку, как призрак собственного детства. Мать находила меня то в коридоре, то у двери, то просто стоящего посреди комнаты с открытыми, но ничего не видящими глазами.

Впрочем, что такое детство в «третьем лагере», как не сомнамбулическое существование наяву?

Архитектура отчаяния

Бараки «третьего лагеря» представляли собой временное строение. Но, как все временное в нашей стране, они остались на многие годы. Никакого фундамента, стены из двух щитов дранки, заполненных строительным мусором. Толщина – не больше десяти сантиметров. Зимой промерзали насквозь. Летом превращались в парилку, где сероуглерод становился особенно едким.

К началу семидесятых бараки, построенные более двадцати лет назад, стали разваливаться. В соседнем от нас крыша держалась на шкафу. Буквально – жильцы подпирали провисающие балки мебелью.

И люди продолжали жить. Удивительная способность нашего народа – жить в условиях, где жить невозможно.

В бараке не было удобств – ни воды, ни канализации. Два туалета на весь квартал: деревянный «скворечник» с кабинками «М» и «Ж», и большой кирпичный – с отоплением и водопроводом. Разумеется, там, где человеческие отходы, там и проблемы с санитарией. Зимой в деревянном сортире было невыносимо – он не отапливался. Приходилось идти в кирпичный.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.