Александра Рау
И мы сгорим

Глава 1. Наоми

Все люди – звери, буквально или фигурально. Кто-то прячется под милой песцовой шубкой, а кто-то – под шубой из десятков мертвых норок, но инстинкты и желания у всех одни. Быть свободными – вот чего они хотят больше всего.

Была бы Наоми зверем побольше, попыталась бы прогрызть себе путь наружу, но бронированный грузовик службы по отлову неучтенных метаморфов наверняка сдержал бы и медведя, так что ей оставалось лишь смиренно принять свою участь. Она рассмотрела своих спутников, мысленно усмехнувшись тому, как все это выглядело со стороны: четверо военных в полном обмундировании с автоматами наперевес и девчонка, будто сбежавшая из дома в порыве подросткового бунта. Она бы не навредила им и при всем желании – разве что оставила бы несколько укусов и царапин, – поэтому их серьезные мины веселили ее все больше с каждой минутой пути.

Ехали долго, но из-за отсутствия окон Наоми даже не знала, выехали ли они за пределы страны или кружили по ней, чтобы запутать животное чутье. С навигацией у нее было не так хорошо, как они полагали, но она промолчала об этой детали, чтобы поездка не затянулась еще больше. Они бы все равно не поняли, говорит Наоми правду или лжет. Среди военных метаморфы встречались редко, и уж точно родственные души не следовало искать в службе отлова. Молчание в ее случае – лучшая тактика.

Было бы здорово оправдать нежелание общаться непониманием языка, но, когда их встретили у пропускного пункта, оказалось, что страну они все же не покинули.

Наоми заметно удивило количество охраны по периметру академии – в мыслях она даже назвала его немыслимым, – но на таких, как она, правительство не жалело денег. Не научись оно сдерживать метаморфов, может, от страны давно ничего не осталось бы. Поначалу почти любой зверь не слышит своего человеческого голоса.

Несколько проверок, долгое заполнение документов, просьба переодеться. Наоми с большим трудом расставалась со своей одеждой, полагая, что это навсегда, но на деле это было нужно лишь для прохождения определенных процедур регистрации – вещи будут ждать ее в комнате, когда она для нее найдется. В свободное от учебы время в академии Игнис разрешалось одеваться любым образом, и даже стиль Наоми – “экстравагантный”, как его охарактеризовал охранник, – не должен был вызвать проблем. Далеко не в каждом подобном месте педагогический состав терпимо относился к самовыражению студентов.

Наоми бы, впрочем, не спросила разрешения.

Красные волосы лишь заставили убрать в тугой хвост, а многочисленный металл – на время вынуть из ушей, носа и губ, чтобы он не мешал работе аппарата. Каждому ученику академии метаморфов делали обследование, похожее на МРТ, но преследующее совсем иную цель – так выявляли склонности человека к той или иной модели животного поведения, определяли уровень его агрессивности и обучаемости и записывали его генетические данные в систему. Наоми вздрогнула, почувствовав жжение в пояснице, и аппарат запищал, прекращая работу.

– Не двигайтесь! – прозвучал грозный голос из динамика.

Наоми заворчала, но повиновалась, с ужасом представив, что все придется начинать сначала, если она закатит скандал.

Всю ночь ее таскали по всевозможным лабораториям, а утром, в одном лишь больничном халате, оставили около двери на третьем этаже одного из зданий кампуса. Наоми насчитала три жилых корпуса и еще несколько учебных, а также заметила край огромного стадиона и теннисного корта, но что-то ей подсказывало, что это далеко не вся территория – слишком уж много пафоса и охраны, чтобы этим все ограничилось. Занеся руку для стука, Наоми шумно выдохнула, но прикоснуться к двери не успела – та распахнулась, представив взору новенькой невысокую блондинку.

Голубо-зеленые глаза будущей соседки показались Наоми невообразимо огромными, но, вероятно, так на Наоми смотрел бы любой, кто обнаружил ее в таком виде на своем пороге. Ее нестерпимо бесил гель, оставшийся на коже головы после обследований, и она была готова ворваться в комнату к любому, если там была ванна, но вид Флоренс даже ее вогнал в ступор.

– Ты… – замялась та, – можешь подождать тут минутку?

Наоми кивнула еще до того, как поняла, о чем ее попросили, и дверь захлопнулась в сантиметре от ее носа. По ту сторону что-то грохотало, будто кто-то кидался вещами, но прекратилось все так же быстро, как и началось. Флоренс впустила Наоми вместе с порывом ветра, проникшим в комнату из открытого окна.

Интересное решение для мартовского утра.

“Пахнет псиной”, – без удовольствия заметила Наоми, но вслух произнесла другое:

– Необязательно было выгонять парня так скоро. Я могу выходить погулять – только скажи.

На бледной коже соседки мгновенно выступил алый румянец, а руки принялись разглаживать складки на форме.

– Прости, – опустила она взгляд. – Меня предупредили, но… думала, тебя приведут позже.

Наоми отмахнулась и все же порадовалась привычке соседки проветривать – долго терпеть этот запах она не могла. С псовыми у нее не ладилось с детства. Хотя, впрочем, сложнее было назвать тех, с кем проблем у нее не возникало.

– Выходит, будем жить вместе, – неуверенно пробормотала соседка, усаживаясь на свою кровать. – Я Флоренс.

Наоми показалось, что та в ужасе от того, с кем ей придется делить комнату, но часть беспокойства все же списала на смущение. Ей стиль Флоренс тоже не нравился: все в ее половине комнаты цвело и благоухало, словно где-то неподалеку закрыли оранжерею, и цветы пришлось раздавать неравнодушным студентам. Сама же Флоренс была похожа на фарфоровую куклу – ту самую, на которую равнялись маленькие девочки из патриархальных семей в шестидесятых. Цветы Наоми, впрочем, любила, вот только выращивать ей их было негде; жизнь в бегах не давала возможности обзавестись сожителями.

Пустая половина комнаты Наоми пришлась по душе. По привычке она подумала, что не следует расставлять вещи, чтобы затем не тратить время, если придется уйти.

Свой рюкзак Наоми обнаружила у прикроватной тумбы. Она порылась в нем в поисках вещей – жути этот больничный халат нагонял даже больше, чем ее обычный образ, – и наконец поняла, что в ответ на представление Флоренс лишь кивнула. Больше двух минут назад.

– Наоми.

Флоренс выдохнула, проводив соседку взглядом до ванной, где та тут же заперлась.

Отмыться оказалось сложно; постоянное ощущение липкости и запаха больничных кабинетов не покидало Наоми даже после четвертого использования пены, которую она беззастенчиво позаимствовала у соседки. И она продолжила бы попытки, если бы в дверь тихонько не постучали.

– Я скоро выйду, – пообещала Наоми, хотя в ее голосе и слышалось нечто вроде: “Лучше тебе меня не торопить”.

– Нет, я просто… – Флоренс прокашлялась. – Занятия начнутся через 20 минут. Я могла бы тебя проводить.

Излишнее внимание к своей персоне Наоми всегда расценивала как угрозу. Зачем кому-то заботиться о ней? В последний раз, когда позволила кому-то помочь ей, она оказалась в лапах службы отлова, будто блохастая псина, зашедшая на частную территорию в поисках еды. Маленький зверек, который даже грызунов никогда не трогал, отчего-то так волновал государство, что на ее поиски бросился целый отряд. Государство, которое и так лишило ее всего, что у нее когда-либо было.

Наоми повела плечами и ничего не ответила, надеясь, что соседка сама поймет, что в ее компании она не нуждается. Впрочем, свой вклад она все равно внесла, оставив на кровати Наоми комплект формы академии: свободные черные брюки, бордовая теннисная юбка, белая рубашка, бордовый пиджак и похожего оттенка жилетка. Наоми понравилась цветовая гамма, хотя от одного взгляда на юбку ей стало неуютно – даже со средним ростом она была неприлично короткой. В “Игнис” либо любят коротышек, либо мастерски создают иллюзию выбора.

Добираться до нужного класса самой было непросто не только физически – на то, чтобы научиться ориентироваться в академии, явно уйдет время, – но и морально. Наоми ненавидела себя за то, что попалась. Она презирала систему, из-за которой метаморфам приходилось сидеть на закрытой территории, точно скоту в загоне, контролируемыми со всех сторон. Да у них даже интернет не ловил! Точнее, она нашла на столе записку с паролем от wi-fi, но это была лишь неполноценная пародия, ничуть не походящая на всемирную паутину. Что ж, это было ожидаемо. Не хватало еще, чтобы у студентов развивалось критическое мышление или, чего хуже, собственное мнение.

Вместо привычного школьного звонка послышался удар в колокол – так в академии обозначались начало и конец занятия. Могло бы звучать аутентично, если бы звук не шел из висящих в каждом закутке динамиков. Разумеется, к этому моменту Наоми не успела отыскать кабинет некого доктора Хьюза. Судя по брошюре, ненавязчиво оставленной сотрудниками академии на ее столе, Грэм Хьюз получил докторскую степень благодаря глубокому изучению процесса изменения формы – этого описания хватило, чтобы Наоми представила мужчину средних лет в очках и с пузиком, который монотонно бормочет что-то себе под нос. И только в одном пункте она оказалась права.

– Впредь попрошу не опаздывать, – совершенно ровным голосом произнес доктор Хьюз, даже не взглянув на стоящую в дверях Наоми.

– Могу не приходить вообще, – ядовито отозвалась она.

– Как пожелаете. Но вам наверняка известно, чем чревата несдача моего экзамена.

Наоми недовольно фыркнула и отыскала свободное место на последнем ряду из одиночных парт. Конечно же, она слышала о том, что бывает, когда метаморф не проходит испытания в конце обучения, но это казалось ей зверством и безумием, придуманным для того, чтобы пугать неучтенных и сбежавших. Точнее, она убеждала себя в этом, продолжая бежать. Полная страхов и сомнений в том, что хоть что-то известное ей было правдой.

– Вас зовут…

– Наоми Аронсон.

– И как же вам удавалось бегать так долго, мисс Аронсон?

Его неторопливая, высокомерная манера говорить вызывала у Наоми зуд в ладонях. Таким она обычно сразу била промеж глаз, чтобы охота смотреть сверху вниз тут же отпадала, но с признанными учеными раньше дел иметь не приходилось.

– Мне всего лишь девятнадцать, – с издевкой хмыкнула она.

– И я не помню, когда в “Игнис” привозили хоть кого-нибудь старше тринадцати.

Шепот, и без того звучащий со всех сторон, превратился в гул. Наоми ощущала касания чужих взглядов на коже и ругала себя из прошлого, что не надела что-нибудь более закрытое – решила, что в здании достаточно тепло, чтобы обойтись только жилеткой, проигнорировав рубашку и пиджак. Руки постоянно приходилось одергивать, чтобы не начать нервно перекатывать в пальцах маленькое стальное кольцо – то, что украшало ее нос, или то, что постоянно холодило нижнюю губу. Нельзя показывать, что ей не нравится внимание – пусть думают, что она хочет этого, провоцирует их. Звери не терпят слабости.

– Что ж, рада быть первой. Так чем вы тут занимаетесь? Или сегодня все занятие будет посвящено мне?

– Было бы чему посвящать, – буркнул парень на передних рядах.

– Тогда расскажи что-нибудь о себе, – тут же отреагировала Наоми. – Только не знаю, будет ли кому-нибудь интересно.

Еще ни один человек не побеждал ее в словесной перепалке. В драке она могла проиграть легко, и потому предпочитала изводить соперника еще на этапе разжигания ненависти – большинство просто бросали эту затею, не выдерживая бесконечного потока колкостей, что лился из ее растянутого в ядовитой улыбке рта.

– Если ты думаешь, что “быть вне закона” равно “быть крутой”, у меня для тебя плохие новости.

– Я бы сказала “вне загона”, – исправила Наоми. – Но ты там никогда там не был, да?

Доктор Хьюз наблюдал за ссорящимися студентами со скучающим выражением лица. Это удивило Наоми, но вседозволенность лишь подстегнула перейти в режим нападения. Парень бормотал что-то, она тут же ему отвечала, и весь класс напряженно следил за ними, переводя взгляд с одного студента на другого. И только один парень неотрывно смотрел на Наоми.

Ощущения от его внимания отличались, но Наоми силой заставляла себя не поворачиваться в его сторону – хватало и того, что жгучие черные глаза мелькали где-то на периферии.

– Чего ты добиваешься, а? – нахмурилась она, резко встав с места. Задира тоже вскочил, и, хотя их разделяло несколько рядов парт, Наоми поняла, что тот выше ее на добрых две головы. – Если бы я могла тут не находиться, я была бы на свободе. Не подумал об этом? Умник хренов.

Последнее было лишним; парень оказался рядом с ней в мгновение окна и навис, своей тенью вселяя в существо Наоми первобытный страх. В своей животной форме он явно был не меньше, чем в человеческой. И рычал, судя по вырывающимся из горла хрипам, весьма грозно. Но Наоми привыкла бороться с этим чувством – иначе в бегах было не выжить. Если по дорогам за ней не гналась служба отлова, то по тропинкам обязательно преследовали лисы.

– Ты хоть кусаться-то можешь, мелочь?

– Аккуратнее, – предостерегла Наоми, усаживаясь на место и закидывая ногу на ногу. – Могу и загрызть.

Доктор Хьюз наконец тяжело вздохнул и постучал по столу костяшкой указательного пальца.

– По местам, – коротко скомандовал он, и все повиновались, пусть парень тот и оглянулся, скривившись, чтобы увидеть Наоми, занятую разглядыванием ногтей с ободранным лаком. – Достаточно. Сколько раз вам объяснять, что все животные равны?

– Ага, – хмыкнула Наоми себе под нос. – Но одни равнее других.

Все оставшееся время доктор вещал о последних исследованиях в сфере изучения природы метаморфов, потому как более простые вещи они, как полагала Наоми, давно успели обсудить. Она не знала, были ли в ее знаниях пробелы. Наоми полностью контролировала процесс изменения формы, за последние пару лет ни разу не превращалась не по собственной воле и давно не теряла человеческий разум, даже если задерживалась в животном облике. Может, в академии – тем более такой известной и большой, как “Игнис”, – студентов обучали каким-то более сложным и совершенным способам владения собой? Впрочем, судя по реакции того парня на ее безобидный подкол, дела могли обстоять иначе.

Проходя мимо доктора Хьюза после удара в колокол, Наоми чуть замедлилась, ожидая, что тот попросит ее задержаться – чтобы обсудить ее выходку или справиться о знании предмета, – но он отошел к окну и задумчиво уставился вдаль. Ну, так даже проще.

Кто-то другой тем временем все же провожал ее взглядом, но Наоми не обернулась – сжала пальцы в кулаки и устремилась к расписанию на первом этаже. Выучить его она, конечно же, еще не успела, но не планировала делать это и впредь. Лучше немного поиграет в смирившуюся ученицу… а затем попытается сбежать.

Оставшиеся два занятия были направлены на развитие физической формы. Одно прошло на улице, на том самом стадионе, что ранним утром Наоми видела под одеялом из тумана, и ей пришлось надеть чью-то форму, любезно выданную тренером. Одежда пахла порошком, но следы чужого тела им стереть не получилось. К счастью, этот кто-то не оказался собакой.

Холод был жуткий. В животной форме многие из них хорошо переносили низкие температуры, но этого было мало – если обстоятельства вынудят их вернуться в человеческое обличие, они могут попросту погибнуть. Длилось это занятие не больше, чем то, что проходило в теплом кабинете доктора Хьюза, но Наоми казалось, что прошла целая вечность, прежде чем ей удалось добраться до автомата с, к ее удивлению, весьма сносному кофе.

– Привет, – прозвучало прямо над ухом, обжигая кожу, и Наоми поперхнулась. – Эй, тише, тише…

Он смеялся, сверкая так, словно только что получил комплимент, тронувший его до глубины души. Раскосые глаза почти исчезли из-за широкой улыбки, став лишь двумя тонкими темными линиями, а прядка черных волос упала на лоб. Наоми застыла, глядя на то, как он плечом прислоняется к кофейному автомату, и тот шатается, явно с трудом удерживаясь на месте.

Наоми оглядела незнакомца с головы до ног, состроив самое недружелюбное лицо, на которое только была способна, и развернулась, чтобы пойти прочь.

– Не обращай внимания на его выпады. – Парень схватил Наоми за запястье, чтобы остановить, и она едва не выплеснула кофе из стаканчика, чудом спасшись от жуткого пятна на одежде. – Альберта легко вывести из себя, он все еще плохо контролирует гнев.

– Пусть учится, – буркнула Наоми, высвобождаясь из хватки холодной руки. – Иначе придется дать ему пару уроков.

Весь ее курс направился на нижний этаж, и Наоми пошла за толпой, лишь бы сбежать от внезапного внимания. Тренажерный зал стал для нее глотком свежего воздуха, моментом долгожданного одиночества. Каждый был волен выбирать вид нагрузок, а потому присоединяться к тем, кто-то боксировал или боролся, было не обязательно – вокруг было полно беговых дорожек, велотренажеров, штанг и прочего инвентаря. По одежде, впрочем, было сразу видно, кто приходил укрепить тело и дух, а кто надеялся лишь укрепить что-то в чужих штанах. Ну, или в своих – некоторые парни беззастенчиво разглядывали свои мускулы, стоя напротив зеркала и никого вокруг не замечая.

Наоми быстро переоделась и выбрала тренажер в самом конце зала. Ей казалось, что она не питает к однокурсникам и капли интереса, но было это, конечно же, не так. Хотя бы потому, что она привыкла анализировать и оценивать людей, чтобы знать, чего от них ждать и в какого зверя они могут обратиться. Иначе она не прожила бы и дня с тех пор, как осталась совсем одна. Больше всего ей хотелось только одного – жить. И для этого разглядывать других приходилось беспрестанно.

Взгляд то и дело цеплялся за парня, заставшего ее врасплох у кофейного автомата, но Наоми каждый раз заставляла себя переключиться.

Впервые за день она увидела Флоренс, когда та стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до последнего коврика для йоги. Здоровяк, проходящий мимо, кончиком пальца столкнул коврик прямо ей на голову.

Альберт. Вычурное, аристократичное имя, совсем неподходящее тому, кто выглядел как туповатый капитан футбольной команды. Вкупе с отвратным характером он воплощал в себе все, что Наоми ненавидела в людях – отчасти потому, что это перекликалось с ее собственными чертами, – и потому вызывал в ней жгучее неприятие. Найти себе соперника в первый же день – очень на нее похоже. Борьба, даже если противником было что-то неосязаемое, вроде душевной боли, или слишком большое, вроде правительства, помогала ей держаться на плаву, подгоняла. Желание лечь посреди дороги и, плюнув на все, дождаться, когда ночью грузовик промчится, не заметив ее красную шевелюру на фоне асфальта, время от времени зашкаливало, и потому силы на существование нередко приходилось искать в гневе. И пока этот способ работал, ей не приходило в голову искать иной.

Весь вечер, лежа в кровати, Наоми проигрывала в голове их перепалку и подбирала более едкие и остроумные фразы, мысленно помечая их, чтобы использовать в будущем, и в деталях представляла их схватку, чтобы быть к ней готовой. То, каким зверем он мог оказаться, влияло на его сильные и слабые стороны, и оттого тактика ведения боя кардинально менялась. С каждой минутой воображаемый Альберт бесил ее все сильнее, и Наоми убеждалась в своей правоте.

А утром его обнаружили мертвым.

Глава 2. Грэм

Грэму Хьюзу надоело работать в академии, но это не значило, что система отпустит его в свободное плавание. Талантливый ученый, тихий человек, не сладострастный мужчина – ну просто формула идеального преподавателя и хранителя государственных тайн. Его совершенно не беспокоили деньги – повезло родиться в обеспеченной семье, пусть он и не был привередлив к условиям жизни, – и женщины; всего себя он посвящал делу. Никто не отпустил бы такого работника.

Ко всему прочему, он весьма терпимо относился к непростым характерам учеников, а сталкиваться с проблемами на этой почве приходилось едва ли не ежедневно.

Когда новенькая – Грэм не сразу запомнил ее имя, только отметив, что происхождение у него, казалось, было еврейским, – вывела на конфликт Альберта, известного зачинщика драк, доктор Хьюз не стал встревать. Столько лет он учил Альберта держать себя в руках, и все напрасно. Его физические данные помогали ему выходить победителем почти из любой схватки, поэтому принцип “пусть ошибется и извлечет из этого урок” в его случае поражал отсутствием эффективности. Лишь почувствовав со стороны Альберта колебания формы, которые обычному взгляду еще недоступны, Грэм поспешил прервать их.

В “Игнис” редко привозили взрослых беглецов. Неучтенными метаморфами чаще всего были те, кто терял связь со своей человеческой сутью и представлял опасность для людей в целом и их скоплений в особенности, а потому их отправляли в учреждения гораздо более строгие, нежели академии. Там не было ни совместных комнат в общежитиях, ни учебных классов – лишь клетки и лаборатории, в которых метаморфов дрессировали далеко не гуманными способами. Многие из таких в человеческий облик в итоге не возвращались.

Но эта девчонка была совершенно разумна и остра на язык, а ее сила – подконтрольна. И доктора Хьюза – именно как ученого – это решительно в ней интересовало.

Позже он увидел ее снова, стоя у больших окон в коридоре академии, выходящих на стадион. Старшекурсников заставили бежать, и поначалу она повиновалась, но вскоре отделилась и спряталась за крохотной постройкой с комнатой видеонаблюдения, где уже стояли два ее сверстника. Когда девчонка стащила у одного из них сигарету и тут же исчезла, снова влившись в толпу, губы Грэма на мгновение дрогнули. Хотя запах табака он не терпел и эту дурную привычку всячески осуждал.

В тот день его телефон разрывался от звонков, и к вечеру он попросту перестал поднимать трубку. “Выбирайся из академии и приезжай сейчас же”, – грозили ему, но Хьюз уже подал заявление на имя директора и мог делать лишь одно – ждать. Бюрократия, чтоб ее. Любые решения принимались медленно, с кучей бумаг и бесконечными попытками подтвердить что-то, что не имеет отношения к делу.

Вечером, закрывшись в учительской, прилегающей к его кабинету, Грэм тяжело выдохнул и упал в кресло. И уснул. До самого утра.

Его телефон вновь завибрировал в 6:02.

Грэм по привычке сбросил будильник, но затем взглянул на время и понял, что для будильника слишком рано, да и без звука, будь это он, не обошлось бы. На экране тут же загорелось имя – “миссис Ротфор”.

– Да? – сонно ответил Грэм.

– Мужское общежитие номер три, комната четыреста пятнадцать, – отчеканила директриса. – У вас двадцать минут.

Ему редко приходилось бывать в общежитиях для студентов, и потому он понятия не имел, кто проживал в этой комнате. Очевидно было одно – это кто-то из старшекурсников, ведь именно за них отвечал доктор Хьюз. Все от восемнадцати до двадцати трех, закончившие основной образовательный курс и концентрирующиеся только на вопросах животной формы и физической нагрузки, считались его подопечными. Многовато для одного преподавателя, и руководство это понимало, но помочь ему никто не стремился. Нехватка преподавателей.

Необходимой квалификацией обладали немногие, поэтому за учителей в академиях держались. Не то чтоб у тех была куча вариантов, куда уйти – признаться, выбор был скуден. Учитывая специализацию, сменить академию они могли разве что на учреждения, где подростки были еще более трудными, но персонал там состоял преимущественно из тех, чьи гены не мутировали. Смотреть на издевательства над себе подобными непросто – вот метаморфы и цеплялись за должности в академии, как за соломинку, едва представлялась возможность.

Грэм дошел до ближайшего туалета, сполоснул рот холодной водой, мокрыми руками попробовал разгладить складки на костюме и, выругавшись, направился в общежитие номер три. Не следовало засыпать в кабинете. Директриса непременно заметит, что он не только “успел” надеть костюм, но и то, что он идентичен вчерашнему, а педант Хьюз не носил одно и то же два дня подряд.

Увидев военного в начале коридора, Грэм ощутил тревогу. Их никогда не запускали в здания, даже на территории их, если не подойти к границе владений “Игнис”, не было видно, и вдруг – в полной экипировке и с автоматом наперевес прямо у комнат учеников! Дурной знак. Вдалеке виднелось небольшое скопление людей, говорящих шепотом. Все они то входили, то выходили из открытой двери комнаты под номером четыреста пятнадцать.

Запах Грэм почувствовал еще этажом ниже, но не предал значения – парни в подростковом возрасте часто бывали нечистоплотны. Теперь же он стал нестерпим. Закрыв нос и рот платком, до этого торчащим из нагрудного кармана, Грэм с усилием перешагнул через порог.

Тело Альберта Хилла лежало в его постели. Бледное, неподвижное. Застывшие в агонии глаза смотрели прямиком на Хьюза, и тот с выдохом отвернулся, не выдержав зрелища. Никаких следов борьбы в комнате не наблюдалось, как и крови или выраженных травм на теле жертвы. Грэм мысленно помолился за несчастного, пусть никогда по-настоящему и не верил в того или иного бога.

Тонкие пальцы легли на плечо.

– Зачем вы меня позвали? – прошептал Грэм, чтобы не выдать, как мучительно его тошнило.

– Куратор обязан присутствовать при любом разбирательстве, касающемся его подопечного. – Хладнокровию миссис Ротфор мог бы позавидовать и наемный убийца. – Тем более в ситуациях, когда подопечный не может сам ответить на наши вопросы.

Доктор Хьюз попытался снова взглянуть на Альберта, но не смог.

– Поговорим в коридоре, – предложил он, почти выбегая из комнаты.

Директриса пошла за ним. Выглядела она абсолютно не встревоженной; многие из-за рыбки в аквариуме переживали больше. Можно было предположить, что такое в академии происходит часто, но миссис Ротфор работала в “Игнис” лишь немногим дольше Хьюза, и он подобных случаев в общем-то не помнил. Конечно, его подопечные не раз получали взбучку от директрисы из-за выпивки, сигарет и драк – что уж взять с юношей и девушек, уставших от ограничений и пылающих от наплыва гормонов, – но по крайней мере все из них дошли до экзаменов живыми.

А то, что происходило на экзаменах и после, Хьюза уже не касалось.

– У вас есть идеи, что могло случиться? – Миссис Ротфор достала телефон и включила запись, видимо, чтобы передать информацию опаздывающей полиции. Или в таких случаях в академию ее не вызывали? Хьюз не знал. – Он с кем-нибудь ссорился?

Грэм нервно усмехнулся.

– Со всеми. У Альберта был вспыльчивый нрав, так что он часто выводил из себя других. Даже вчера…

– Кто? – требовательно перебила директриса.

– Новенькая. Кажется…

– Аронсон?

– Да, Наоми Аронсон. Но там не было ничего такого, просто…

Мимо прошла целая бригада врачей с носилками и исчезла в открытой комнате, а следом примчался секретарь миссис Ротфор – невысокий худощавый парнишка, когда-то выпустившийся из-под крыла Хьюза. Доктор выдавил приветственную улыбку и кивнул.

– Вот. – Миссис Ротфор взяла из рук помощника папку с бумагами и передала ее Грэму. – Заполните все данные о погибшем и подробно опишите последние ссоры с другими учениками, если стали их свидетелем. Полиция вызовет вас на допрос одним из первых, поэтому поторопитесь.

Грэм так и замер с прижатой к груди папкой, совершенно лишенный дара речи, и наблюдал, как директриса уходит, попутно раздавая указания всем, кто встречался ей на пути. С одной стороны, ее собранность шла на пользу делу и атмосфере в академии – паника еще никому не помогала справиться с кризисом. Но неужели ей было настолько все равно?

Расследование скольких смертей она успела скрыть от чужих глаз за время руководства академией?

Телефон, загудевший в кармане брюк, вырвал Хьюза из мыслей.

“Плюнь на разрешение и выбирайся”.

Глава 3. Рен

Рен не слишком дружил с соседом по комнате, но проснуться от мерзкого запаха и посчитать, что тот умер в своей же постели – последнее, чего ему хотелось тем утром.

Как оказалось, запах шел из-за стены. В комнату четыреста семнадцать просочились тошнотворные пары, такие, что Рен проснулся в 5:20 утра и, сколько ни пытался, не мог игнорировать мучительное отвращение. Парень на соседней кровати спал так, словно не делал этого последние лет десять, и потому не услышал, как Рен вышел в коридор, постучался в соседнюю дверь и, не получив ответа, тут же набрал номер дежурного, который преспокойно дремал в своей комнатке на первом этаже. На этом, думал Рен, его содействие закончилось. Не его вина, что Альберт был одновременно и буйволом, и свиньей, хоть и животная форма у него была лишь одна. Из его комнаты частенько воняло – ни один сожитель не задерживался там больше недели.

Но в коридоре с каждой минутой все больше шептались и топали. Сон безвозвратно упорхнул из объятий Рена, и даже если бы он не хотел прислушиваться, в спящей академии до его ушей добирался каждый шорох.

Альберт умер. Вряд ли сам, он был здоров как бык – Рен мысленно усмехнулся сравнению, – да и от большинства недоброжелателей отбился бы с легкостью, а потому в животе Рена что-то сжалось и заныло. Так близко к нему смерть никогда не подбиралась. Да, по кампусу ходили жуткие истории, но все они походили лишь на дурацкие легенды, пусть и смешно было называть что-то дурацкой легендой, когда сам по желанию мог обращаться в птицу.

Когда Рен попытался выйти из комнаты, она оказалась заперта. Ключ провернулся в скважине только к половине девятого, чтобы студенты успели к завтраку.

Разумеется, все уже знали. Каким образом – оставалось загадкой, но, когда Рен, буквально обнаруживший тело несчастного, захотел поделиться ужасной новостью с друзьями, его перебили на первом же слове.

– Вы…

– Как он умер? – не сумев сдержаться, прошептала Пэйдж, и рыжая прядь упала на ее глаза. Вся ее фигура сжалась и дрожала, превратив девушку в дребезжащий от волнения шар. – Я слышала…

– Да как? – выдохнул Рен. – Я был в двух метрах от него и нихрена не слышал!

Получилось слишком громко, и часть заполненной студентами столовой обернулась на звук. Рен цыкнул на них, намекая, что им следовало бы отвернуться. Стервятники. Пока всем им было интересно, как погиб Альберт, Рен, казалось, единственный был напуган.

Или нет.

Через несколько столов от них на стул с шумом опустилась одна очень яркая и встревоженная особа.

Следовало сохранять безразличие, наблюдая за ней, и не задерживать взгляд так надолго, но это удавалось Рену с неописуемым трудом. Как, похоже, и всем остальным. Стоило Наоми усесться и взять в руки пережаренный тост, некоторые студенты повставали со своих мест и окружили новенькую плотным кольцом. Рен едва сдержался, чтобы не подпрыгнуть в попытках разглядеть, что происходит в середине.

– Если думаешь, что это сойдет тебе с рук…

– Все вчера видели, как вы…

– Только попробуй сказать, что это не ты!

Гул все нарастал, и ноги Рена буквально зудели, умоляя кинуться в гущу событий. Пэйдж, забыв о необходимости дышать, наблюдала за происходящим со сдвинутыми к переносице бровями. Она ни за что не бросится на помощь незнакомцу, но Рен, зная об этой черте, никогда подругу не осуждал. Животная натура накладывает на всех свой отпечаток. И желание выжить, присущее всем живым организмам, часто бывает сильнее сочувствия или жажды справедливости.

Людям свойственно жертвовать собой. Звери вмешиваются, только если уверены в своей победе.

Рен сорвался с места и подбежал к бушующей толпе. Ему не сразу удалось пролезть к объекту всеобщего внимания, и он тут же схватил новенькую за запястье, чтобы не позволить однокурсникам устроить самосуд. Вопреки ожиданиям, Наоми совсем не выглядела напуганной. И жест Рена скорее взбесил ее, нежели обрадовал.

Как будто забыв о сыплющихся со всех сторон обвинениях, она посмотрела ему в глаза, скривилась и вырвала руку из его цепкой хватки.

– Как ты это сделала, а? – кричал здоровяк; Рен узнал в нем парня, что всегда бегал за Альбертом следом. – Ты, малявка…

– От нее пахнет какой-то… мышью, – насмешливо протянула блондинка со скрещенными на груди руками. – Что, за щекой крысиный яд завалялся?

Верхняя губа Наоми, до того стоически терпевшей нападки, дрогнула.

– А ты попробуй свой сок. И узнаешь.

Друг Альберта – кстати, та блондинка была его девушкой, если то, за чем Рен застал их однажды в мужской раздевалке, они называли отношениями, – сделал шаг вперед. Из его ноздрей едва пар не валил, и хотя занесенным над головой кулаком, что размером был чуть не с половину Наоми, он вряд ли нанес бы удар, Рен поддался порыву и сделал первое, что пришло ему в голову. Стопроцентный вариант ненадолго шокировать всех и заставить позабыть о том, почему они обрушили на новенькую груду беспочвенных – ну ладно, следовало признать, немного смысла в этом все же было, – обвинений.

Рен набросился на Наоми с поцелуем. Обхватил ее лицо широкими ладонями, набрал в легкие побольше воздуха и припал к горячим губам. Поначалу она не сопротивлялась, и Рен даже наслаждался процессом, позабыв, зачем все это затеял, но затем во рту почувствовался привкус крови – она прокусила ему губу. Не дав никому опомниться, он снова схватил Наоми за руку и почти спокойным шагом увел из столовой. Она повиновалась до тех пор, пока он не закрыл за собой дверь в первом попавшемся кабинете.

Рен дружил с девушками, особенно много времени проводя с Пэйдж, но за десять лет в академии ни разу не устраивал чего-то подобного. Да, Пэйдж научила его целоваться, пусть потом они неделю мыли рот трижды в день и два месяца едва могли смотреть друг другу в глаза. Да, он тайно встречался с парой старшекурсниц, потому что знал – они не проболтаются, что запали на парня помладше. Но открытого проявления чувств Рен всегда избегал, чтобы, проходя мимо компании студентов, не чувствовать, будто на нем разрывают одежду и раскрывают грудную клетку. Нахрен этих сплетников. Пусть только попробуют залезть ему в душу.

“Но в этот раз пусть поразвлекаются”.

– Ну что, – улыбнулся Рен одним уголком губ, – как…

По щеке словно полоснули горящим хлыстом. Наоми убрала руки за спину и, как она думала, незаметно потерла ладонь, чтобы унять боль от неаккуратного удара. В основном он пришелся не на мягкую часть щеки, а в челюсть, из-за чего у Рена чуть слышно звенело в ушах.

– А ты умеешь драться, – хмыкнул он. – Можно было не спасать.

– Я тебя и не просила!

Наоми дышала часто и прерывисто, будто перебирая в голове миллионы знакомых ей ругательств и выбирая подходящее для непрошенного помощника. Рен слизал каплю крови с нижней губы и поморщился, притрагиваясь к ране.

– В следующий раз откушу полностью, – пригрозила Наоми.

– А будет следующий раз?

– Ты!… – Она подошла вплотную, заставив Рена пятиться, пока спиной он не прижался к стене. – Трогать женщин без разрешения – дурной тон, не слышал?

Не сдержав усмешки, Рен потрепал Наоми по волосам, словно ее угрозы совершенно его не трогали.

– Не злись, – произнес он, нырнув под ее руку, чтобы выбраться из заведомо проигрышного положения. – В следующий раз спрошу.

Наоми содрогнулась всем телом, будто его прикосновения вызывали у нее ни с чем не сравнимое отвращение. Она раздраженно выдохнула, сжала ладони в кулаки и, выругавшись себе под нос – Рен так и не узнал, какое оскорбление она для него припасла, – направилась к двери.

Но замерла, когда та чуть приоткрылась.

– Я тебя не знаю и знать не желаю. Не хватало еще подраться с твоими фанатками, мистер айдол. – Говорила тихо, с легкой горечью и серьезностью, которой позавидовал бы и доктор Хьюз, чья речь известна отсутствием других оттенков. – Просто не трогай меня, ладно?

Наоми и не собиралась дожидаться ответа – ускользнула, едва успела договорить. Рен отступал и водил руками по воздуху, пытаясь найти опору, и присел на ближайший стол, чтобы не рухнуть наземь. До этого момента он считал, что все это своего рода игра. Конечно, между ними царила неловкость, но спустя столько лет ее сложно было избежать. И все же… Какого хрена?

Она что, действительно его не помнит?

Глава 4. Наоми

Не зная, как справиться с эмоциями, Наоми разразилась криком – вот так просто, посреди коридора, в пяти метрах от своей комнаты, будто боялась не выдержать до момента, когда сможет скрыться за дверью. От спасительного одиночества ее отделял лишь один поворот. Расстояние она преодолевала стремительно, а потому, когда из ее комнаты вышел человек в полицейской форме, не успела ненавязчиво развернуться и пойти в другом направлении. Впрочем, ее алую макушку заметить можно и с другого конца коридора.Да и охраны после произошедшего на территории явно стало больше.

– Мисс Аронсон! – поприветствовал ее офицер с неуместно широкой улыбкой. – Какая удача. Прошу, следуйте за мной.

Наоми смогла только кивнуть и принять натянуто непринужденный вид, чтобы не выдать испуга.

Из общежития выходить не пришлось: почему-то на цокольном этаже именно женского корпуса для полиции выделили комнату, которую обустроили под допросную. Наоми бывала в таких трижды, каждый раз – преимущественно молча, чтобы все как следует осмотреть и найти пути отхода. Она умела сбегать, когда ощущала себя правой и несправедливо задержанной. Сейчас же концентрироваться удавалось с трудом.

– Мисс Аронсон, – уже серьезнее произнес офицер. – Полагаю, вы знаете, по какому поводу вас допрашивают?

– Знаю, – подтвердила Наоми, хотя интонация и была вопросительной.

– К сожалению, не могу сказать, что вы имеете право на адвоката. Расследование проводится в секретном режиме, так как обстоятельства весьма… ну, вы понимаете? – Офицер снова улыбнулся, и Наоми поняла, что если ее оружие – это зубы и когти, его – белоснежные виниры и ямочки, возникающие на гладковыбритых щеках. Очарование мужчины, который красив не слишком, но ровно настолько, чтобы мозг обманулся и посчитал его приятным не только снаружи, но и внутри. – Просто будьте со мной честны, и у вас не возникнет проблем.

– А если я и есть убийца? – нервно пошутила Наоми. – Никаких проблем?

– Спокойное заключение под стражу без траты сил и денег на сложное расследование – это благодать, уж поверьте.

Казалось, офицер не воспринял ее слова как чистосердечное признание, но Наоми захотелось провалиться под землю. Вот и еще одна причина, по которой в такие моменты она всегда молчала. Стоит заволноваться, и из ее рта льются искрометные помои, под которыми ее – в этом Наоми не сомневалась – однажды и найдут погребенной.

– Говорят, вы поссорились с Альбертом накануне его смерти?

– Да, – сглотнув, призналась Наоми. – Я только на днях прибыла в академию. Это было мое первое занятие, и…

– На днях? – офицер не на шутку напрягся. – Сколько вам лет, мисс Аронсон?

– Девятнадцать.

Мужчина заглянул в бумаги, отыскал нужную страницу и принялся что-то записывать. После он позвал другого сотрудника полиции, что-то шепнул ему на ухо и только после этого подал Наоми знак, что та может продолжать.

– Ему не понравилось, как я себя веду, и мы… – Она замялась, заметив, что еще два сотрудника вошли в и без того тесную комнату. Стало тяжело дышать. – Кое-кто сказал, что он всегда был вспыльчивым.

– Где вы провели ночь?

Наоми показалось, что в этот самый момент он уже уверился в ее виновности. Стоило ему догадаться, что она не попала в академию, едва произошло первое превращение, как он тут же заподозрил ее в худшем. Конечно, жить по законам беглецам не удавалось, но это не значило, что Наоми была опытной убийцей. Лгуньей – может быть.

– В своей комнате, – твердо ответила она.

– Во сколько вы уснули?

– Где-то в половине первого.

– А проснулись?

– В половине восьмого.

Офицер прищурился, разглядывая Наоми. Теперь его лицо не выглядело таким уж располагающим к себе, а от открытой улыбки не осталось и следа. Она почти ощутила от него какой-то особенный запах – будто воздух нагрелся и донес до нее знакомые нотки, но рассеялся, едва офицер заметил, как задергался ее нос.

– Мы поговорим с вашей соседкой для подтверждения показаний, – отчеканил он, вставая и взглядом намекая сотрудникам проводить подозреваемую. – До свидания.

Ей не терпелось задать вопрос.

– Вы…

Но крепкие руки схватили ее за плечи и настойчиво повели к выходу.

– Еще встретимся, мисс Аронсон, – донеслось вслед.

На языке вертелось: “Надеюсь, нет”.

Ее проводили прямо до комнаты, которая уже оказалась пуста, и Наоми едва поборола желание тут же показательно закрыться – не хватало еще, чтобы ее заподозрили в сокрытии улик. Глупо было бы так попасться. Совсем на нее не похоже.

Поначалу она нервно мерила комнату шагами, но поняла, что ее топот можно расценить неоднозначно, и заставила себя сесть за компьютер. Стационарный, не очень новый, но весьма шустрый – по одному для каждой жительницы комнаты. Свой Наоми включала впервые, но он резво загудел и позволил тут же зайти в интернет. В кампусе ловила только местная сеть, которая работала с серьезными ограничениями. Браузер предлагал открыть лишь несколько сайтов: различные ресурсы с книгами и учебниками, поисковик, онлайн-кинотеатр – неожиданно, но приятно, – и маркетплейс. Заинтересовавшись последним, Наоми кликнула по иконке с птичкой колибри.

Средства личной гигиены, снеки, религиозные трактаты, одежда…

Наоми поняла, что у нее почти нет нижнего белья. Стирка, когда ты в бегах, – дело сложное, поэтому иногда вещи приходилось просто выкидывать. На это уходила значительная часть денег с подработок – много тем, кто скрывался, не платили, – и Наоми привыкла. Но теперь, похоже, запасы придется пополнить.

Около получаса Наоми провела, разглядывая всевозможные модели трусов и бюстгальтеров, а затем перешла к домашней одежде – не вечно же ходить в этой чертовой форме! Корзина стремительно пухла. Аппетиты росли. А затем Наоми осознала, что платить ей нечем – сложно было даже сказать, в какой валюте принимались платежи, – и это дело пришлось отложить.

Наоми поперхнулась.

Секс-игрушки выделили в спецраздел, для входа в который требовался личный идентификационный номер – только так можно было подтвердить свой возраст. Наоми тяжело выдохнула, поняв, что не имеет понятия, где этот номер найти или получить. А затем, положив подбородок на ладонь и взглянув в небольшое зеркальце, стоявшее на столе, увидела бейдж на своей форме: под именем мелким шрифтом значились какие-то цифры, решетка и восклицательный знак. Хитро улыбнувшись, она ввела эту последовательность в личном кабинете маркетплейса и вошла на запретную территорию.

Прежде она не пользовалась такими штуками, как-то не доводилось, но ей понравилось, что в “Игнис” студентам дают такую возможность – парни и девушки находятся тут до двадцати трех лет, живя в разных общежитиях и, похоже, не имеют возможности съезжаться, даже если захотят подтвердить серьезность намерений, а потому это выглядит единственным способом не сходить с ума от желания. Хотя, вспоминая первое утро в академии, Наоми знала, что парочки все равно тайно встречаются по ночам.

Была только одна проблема – она не имела понятия, на какие деньги все это покупать. В личном кабинете под ее именем значился ноль. Банковским счетом она не пользовалась, а наличку доставка вряд ли принимала, да и закрытость кампуса как бы намекала, что ее деньги тут никого не интересовали. И все же студенты как-то жили там годами. Наоми сомневалась, что у всех них были богатые родители или какой-то способ заработка.

Исследование сайта увлекло ее, позволив отвлечься от тревожных мыслей, но продлилось счастье недолго – вскоре за спиной захлопнулась дверь, и Наоми, повернувшись, увидела застывшую на пороге Флоренс. Она выглядела так, будто это не в ее комнату недавно подселили новенькую, а она зашла в чью-то спальню без ведома хозяина и застала того в неловкой ситуации.

На секунду замявшись, Наоми быстро ткнула на крестик в правом верхнем углу браузера. Не так она планировала сближаться с соседкой.

Впрочем, она вообще этого не планировала.

– Я помешала? – попыталась улыбнуться Флоренс.

– Давай сделаем вид, что этого не было.

Когда Флоренс вернулась с занятий, Наоми уже перебралась на кровать. Пока что им было неловко находиться рядом, и в этом не было ничего удивительного: Наоми сложно давались знакомства, а уж о том, как поддерживать светскую беседу, она и вовсе пару лет ничего не слышала. Соседка казалась ей милой девушкой, но и потому же было лишь дискомфортнее – казалось, именно Наоми следовало сделать первый шаг. Вряд ли эта хрупкая фея решится приблизиться к бунтарке, после чьего появления произошла трагедия.

И все же Флоренс сдалась первой.

– По поводу полиции… – произнесла она тихо, перекладывая тетради и учебники на столе. – Я сказала, что всю ночь ты спала. Крепко и беспробудно.

О том, как дышать, Наоми не помнила всю следующую минуту.

– Не знаю, куда ты выходила, но Альберт вряд ли был тебе по зубам, так что… – Флоренс усмехнулась, а следом шмыгнула, словно воспоминания о местном задире причиняли ей боль. – Давай сделаем вид, что этого не было.

Наоми так и не решилась посмотреть на соседку. Напротив, отвернулась к стене и свернулась клубком, совершенно не зная, что сказать. У Флоренс не было ни единой причины защищать ее. Не проверив, спит ли она, Наоми бесстрашно вышла из комнаты той ночью и пробралась в мужское общежитие, по запаху найдя комнату Альберта. Она хотела напугать его. Да, пусть он огромен и страшен, она должна была дать понять, что грубой силой ее не напугать – перехитрит, обыграет, уничтожит из тени, когда не ждешь. Но из его комнаты послышался шум и несколько голосов, и Наоми передумала – план ее рушился даже из-за одного лишнего зрителя.

Теперь надежда на то, что ей удастся избежать неприятностей, безвозвратно исчезла.

Зато кое-что появилось – труп, который почти стопроцентно повесят на нее. И соучастница в сокрытии улик.

Глава 5. Рен

Встав рядом с распахнутым окном, Рен прижался спиной к стене, надеясь, что мартовский ветер охладит его пыл, но атмосфера в кабинете лишь накалялась. В тот день Скотту в очередной раз не терпелось вывести его из себя.

В последние два дня лучший друг Альберта стал еще невыносимее, чем обычно. Рену не хотелось его винить – пережить потерю трудно, в этом нет сомнений, – но ангельским терпением он похвастаться не мог и прежде. А теперь, когда по кампусу бродили пораженная выборочной амнезией Наоми и загадочный убийца, держать себя в руках и вовсе стало невыносимо сложно.

– Ты же вечно суешь везде свой кривой нос, – бормотал Скотт, присев на учительский стол в метре от Рена. – Неужели не учуял, кем там пахло?

– Если опираться на мой нюх, его убило отсутствие гигиены.

Скотт вскочил с места и замахнулся, но Рен успел увернуться, и кулак парня врезался в крепкую стену. С губ его сорвался едва слышный стон – не ожидал, что окажется так больно.

– Пощади, дружище. Еще один перелом, – Рен коснулся носа, – и я вообще перестану что-либо чувствовать.

– “Дружище”?

Из носа Скотта едва не валил пар. Рен мог запросто увернуться или ударить в ответ – он брал не силой, а ловкостью и точностью, – но только в человеческом обличии. Птице ни за что не одолеть дикого кабана. Зато можно сбежать. Именно это Рен планировал сделать, когда увидел, как клыки Скотта удлиняются, а руки покрываются шерстью. Заскрипели стулья: приятели Скотта повскакивали с мест и бросились его успокаивать. Но слух Рена уловил не это – лишь то, как открылась дверь, и Наоми, словно не замечая шума из-за стычки, проследовала к столу на заднем ряду, а затем скучающе уставилась в окно.

Он имел привычку игнорировать то, что ему не нравилось, чтобы сосредоточить внимание на более приятных вещах. Но иногда это плохо сказывалось на его здоровье.

Волосатый кулак целился, по всей видимости, в нос, но разбил едва зажившую после укуса Наоми губу. Совсем забывший о Скотте и его гневе Рен от неожиданности пошатнулся. Из пасти наполовину обратившегося кабана лились слюни и оскорбления – точнее, так полагал Рен, выслушивая страстное рычание и хрюканье.

– Только не это… – вздохнул едва вошедший доктор Хьюз, в отчаянии вскидывая руки. – Сколько раз я просил… Скотт!

Рен отскочил в сторону. Хьюз в мгновение ока оказался подле взбесившегося Скотта и схватил того за морду. Успокаивать внезапно сменивших форму студентов ему приходилось нередко, но в основном это происходило с учениками помладше.

Грэм Хьюз не просто так занимал столь серьезную должность так долго, хотя ему не было и сорока – он был действительно хорош в своем деле. Каким-то чудом он всегда находил способ достучаться до тех, чья крыша, казалось, разлучилась с домом давно и надолго; раз за разом Рен думал, что теперь-то это точно безнадежно, не стоит и пытаться, но Хьюз вытаскивал остатки человеческого разума на поверхность и помогал студентам брать верх над животной силой.

Рен часто размышлял о том, каково жилось людям, в которых не проснулась вторая сущность. Их ведь было много, гораздо больше, чем метаморфов, даже родители его были простыми людьми, и все же правительство заставляло ощущать, будто звери повсюду – и они опасны. Чему бы в академии их ни учили, лучшим уроком, который Рен усвоил за почти десять лет в “Игнис”, было осознание – он не чудовище и уже не станет им. Если сам того не пожелает.

Эпидемия испанки в начале двадцатого века стала отправной точкой для новой эпохи. Никто и подумать не мог, что экспериментальная вакцина, которую решили вводить людям, не дожидаясь конца испытаний, отразится даже не на них, а на их потомстве. Пробудит в человеке то, что заснуло настолько давно, что ни одно писание об этом не помнит. Испанка погубила полмиллиарда людей, а затем на и без того ослабленное общество напали полчища зверей, которые в силу возраста и испуга выкосили еще десятки миллионов – разумеется, все были в шоке. Но государство удивительно быстро среагировало, судя по всему, желая участием искупить вину за непроверенный препарат.

С тех пор люди делятся на три лагеря: первые считают, что обращаются в тех животных, что были их предками, вторые – что влияние на род оказало то, каких духов почитали их далекие родственники, а третьи тактично молчат, до сих пор не вылезая из лабораторий и пытаясь выяснить, можно ли предугадать что-то в этом генетическом казино. Первые две версии критики не выдерживали, причем по многим причинам, но других объяснений Рен для себя найти не мог.

Он хотел бы не выигрывать в этой лотерее и даже надеялся, что этого не произойдет, ведь в их большой семье знали лишь трех метаморфов – в сегодняшнем мире статистика весьма обнадеживающая. К тому же единственная из них, к кому можно было обратиться за советом – сестра отца, – не слишком любила делиться подробностями о своей звериной половине. Но однажды утром он очнулся от стука собственных зубов и обнаружил себя на скале в двухстах милях от дома. С тех пор тот самый дом он видел лишь однажды.

Как и тогда, Рен, открыв глаза, удивился, что находится совсем не там, где застыл – он сидел за своим столом, перед ним лежал распечатанный тест, а вокруг тихо переговаривались надеющиеся списать студенты. Рен аккуратно коснулся рукой груди и ног и вздохнул, поняв, что в этот раз он был одет. Никаких незапланированных превращений.

Не сумев сосредоточиться на задании, Рен спрятал лицо в ладонях. Пэйдж тыкала его в спину ручкой, но он намеренно не реагировал, чтобы не отвлекать от работы и ее. Его баллов должно хватить, чтобы получить нужную сумму кредитов на следующий месяц, даже если он завалит этот тест. Спортивных достижений ему могло недоставать из-за специфики животной формы, но с обычной учебой проблем никогда не возникало.

На плечо легла теплая ладонь, и кожу под одеждой слегка закололо.

– Ты как? – спросил доктор Хьюз, и голос его на этот раз показался по-настоящему обеспокоенным.

Рен никогда не понимал, почему испытывает рядом с Хьюзом такие странные чувства: и страх, и превосходство, и защиту, и опасность. Как будто в пищевой цепочке у него не было определенного места. И этом притом, что доктор не раз показывал свою животную форму, и Рен знал – дело не в ней.

– Нормально, – чуть повел плечом он.

– Если хочешь, я могу отправить тебя к…

– Доктор Хьюз?

Незнакомый голос окликнул со стороны двери. Невысокий мужчина в полицейской форме отсалютовал, будто у преподавателя академии имелось военное звание – впрочем, кто знает? – и сделал уверенный шаг внутрь.

– Меня прислал детектив Сондерман. Могу я увести… Мне нужен… – Он торопливо вытащил из нагрудного кармана свернутый кусок бумаги и заглянул в написанное. – Рен Иноэ.

Доктор Хьюз посмотрел на Рена, будто спрашивая разрешения. Тот кивнул, поправляя очки, и тут же поразился тому, когда успел их надеть. Если бы они были на нем в момент удара, непременно слетели бы. Сколько вообще времени прошло, пока он витал в облаках, и сколько всего он успел сделать, не осознавая происходящего?

Не став собирать вещи, Рен встал и проследовал за полицейским, лишь в самый последний момент обернувшись с надеждой, что Наоми провожает его взглядом. Его до дрожи в пальцах бесило, что она не замечает его существования, но злиться по-настоящему почему-то не получалось. Было… больно? И пусто. Как будто из него вытащили пару органов, а рану зашить забыли. Рен и сам не ожидал, что почувствует нечто подобное – впервые с тех пор, как его забрали в академию.

Но он не собирался сдаваться. Не вспомнит – значит, он познакомится с ней снова.

Вот только закончит с детективом.

В женском общежитии Рен не бывал уже давненько, а о наличии в нем подвала не знал вовсе, поэтому порыв повести плечами из-за внезапно возникших мурашек подавливать не стал. Когда думаешь, что знаешь место вдоль и поперек, а в нем вдруг оказываются потайные комнаты, кажется, будто попал в фильм ужасов. Их Рен посмотрел тысячи, так что вообразить самые невероятные вещи, что могут с ним произойти, не составило труда.

Детектив ждал его в допросной, сидя на стуле и задрав голову к потолку. От звука открывающейся двери мистер Сондерман вздрогнул и всхрапнул, едва избежав падения – это немного снизило градус напряжения, и потому Рен устроился напротив уже с меньшим волнением.

– Мистер Иноэ, верно? – уточнил Сондерман, сверяясь с бумагами, а затем кивнул провожатому Рена, разрешая покинуть допросную. – Это ведь вы сообщили о смерти Альберта?

– О странном запахе, – исправил Рен. – Я не знал, что он мертв.

– Да, да, конечно…

Торопливо записывая что-то в свой блокнот, детектив периодически поглядывал на Рена, заставляя того вглядываться в ответ. Что-то в этом человеке не давало ему расслабиться: не то натянутая улыбка, изредка без причины мелькавшая на губах, не то небрежность, с которой он общался, не то еще свежие фантазии и параллели с хоррорами, в которых детективы либо втайне были злодеями, либо мучительно умирали из-за чрезмерной заинтересованности в деле.

– Рен… можно я буду вас так называть? – вскользь поинтересовался детектив и, не дождавшись ответа, продолжил: – В каких отношениях вы были с погибшим?

– Не очень теплых.

– А вы честны. Это здорово, – похвалил Сондерман, но довольным он Рену не показался. – Альберт многих доставал, да?

– С ним тяжело было ужиться, к тому же я ему не особенно нравился. Но у него были друзья. И немало.

– И почему же ты ему не нравился?

Рен хмыкнул, потупив взгляд.

– Долгая история о девушках, комнатах по соседству и его ревнивой натуре. Но если вы думаете, что из-за этого я мог его убить, то вы теряете время.

Детектив Сондерман расплылся в широкой улыбке, на этот раз совершенно искренней, и откинулся на спинку стула.

– Я не говорил, что его убили.

– Говорили, – не согласился Рен спокойно. – Вы назвали его погибшим.

Такая наблюдательность могла показаться подозрительной, как и то, что именно Рен первым узнал о смерти соседа, но он, прекрасно это осознавая, не собирался оправдываться.

– Ты знаешь о его ссоре с мисс Аронсон?

Он поперхнулся. Все планы в одно мгновение пошли прахом – стоило лишь услышать это чертово имя. Впрочем, это было ее суперсилой. Наоми всегда демонстрировала поразительную удачу, оказываясь не в том месте и не в то время.

Рен потянулся за бутылкой воды, стоящей на столе перед ним, и сделал несколько маленьких глотков.

– Да, я был тогда в классе, – наконец взял он себя в руки. – Обычная перепалка. У Альберта таких в день были десятки.

– Ты хорошо знаешь мисс Аронсон?

– Нет, – солгал Рен без тени волнения на лице. – Не успел познакомиться.

Впрочем, это не было такой уж ложью. Он не имел ни малейшего понятия, как прошли последние десять лет ее жизни и как это изменило ту девятилетнюю девчонку, с которой он забирался на крышу дома, борясь со страхом упасть. Теперь его ноги не тряслись при одной лишь мысли взглянуть с высоты вниз, а рядом с девушками не спирало дыхание – очевидно, и ее личность претерпела немало изменений. Одно из них он уже заметил.

– Как тебе кажется, она могла бы его убить?

Рен нахмурился.

– Вы сейчас серьезно?

– А есть повод сомневаться? – детектив Сондерман наклонился вперед, приближаясь к Рену, и тон его стал заговорщицки тихим.

– Вы хоть раз видели Альберта? Эта мелкая бы и пальца ему не сломала.

– А кто мог бы?

– А он что, умер от перелома пальца? – Рен начинал терять терпение. Конечно, он был всего лишь студентом, а вести допрос дотошно – прямая обязанность детектива, но ему казалось, что над ним издеваются. Пытаются обмануть. Причем не очень талантливо. – Детектив… Сондерман, да?… послушайте, я бы сказал вам, если бы кого-то подозревал. Но я никого не видел в ночь его смерти и не слышал борьбы за стеной. Я могу еще чем-то вам помочь?

– Во сколько ты лег, Рен?

– Было около двух часов ночи.

– И что мешало тебе уснуть?

– Смотрел фильм.

– А соседу по комнате не мешал?

– Нет, я был в наушниках.

На последнем слове Рен запнулся. Разумеется, он ничего не слышал – что можно услышать с затычками в ушах? Он ведь часто засыпал в них, чтобы не мучиться из-за посторонних звуков – кто-то вечно бродил по коридору, к Альберту иногда приходили девушки, отвратительно громкие и незнакомые со сдержанностью, а сосед говорил во сне и часто болтал с девушкой по телефону. Включение шума дождя в лесу, если надоедало смотреть кино, уже стало рефлексом – руки сами тянулись распутывать провода, что каким-то образом каждый день затягивались в узел.

– Можешь идти, – кивнул Сондерман, и дверь позади Рена тут же открылась.

Покидал допросную Рен в смятении и с ощущением, что позволил себя обыграть, хотя игрой происходящее – хотя бы из уважения к Альберту – называть не стоило.

Сотрудники полиции вывели Рена на первый этаж и отпустили, полагая, что тот самостоятельно найдет выход. Он, воспользовавшись безразличием и невнимательностью уборщицы, на корточках прошел к лестнице и поднялся на третий этаж. Рен знал, что, пока все на занятиях, здание пустует, и потому пошел спокойно, не боясь быть обнаруженным. По крайней мере, до того момента, пока не застыл с дверной ручкой в руке около комнаты под номером триста девятнадцать.

Из соседней двери вышла девчонка лет четырнадцати. Она выглядела не испуганно – скорее, пораженно-восхищенно. Рену приходилось слышать шутки о том, что студентки с младших курсов, совсем недавно зачисленные в академию, видели в нем айдола, но не знал, было ли дело в схожести с конкретным певцом или лишь в азиатской внешности. Так или иначе он ловил их взгляды и старательно избегал их, например, в очереди в столовой, где девушки как бы невзначай касались его плеча – с каждым днем это внимание выносить становилось лишь тяжелее. Приходилось делать вид, что он никого вокруг себя не замечал. Даже вежливо улыбаться им Пэйдж запретила – сказала, что эта бесчеловечная игра с их сердцами ничем хорошим не кончится.

Но сейчас Рену не нужны были проблемы, и он решил, что небольшой раунд никому не навредит.

Медленно расплывшись в таинственной улыбке, Рен приложил палец к губам, прося девочку сохранить их маленький секрет. Их общий секрет. Спустя несколько секунд раздумий девчонка закивала так активно, что едва не потеряла равновесие, и ввалилась обратно в комнату, будто забыв, что собиралась из нее выйти.

Рен впервые поблагодарил руководство академии за то, что двери в общежитиях не запирались, и спрятался в комнате под номером триста девятнадцать.

На половине, принадлежавшей Пэйдж, царил легкий беспорядок, а на второй балом правила пыль – после выпуска соседки прошлым летом к ней так никого и не подселили. Несколько раз хлопнув по пустующей кровати и чихнув, Рен взглянул на часы и, поняв, что занятия вот-вот закончатся, удобно устроился на забывшем прикосновения хозяина матрасе.

Так удобно, что провалился в сон.

Когда до ушей донесся вскрик, а затем и скрежет чего-то о пол, Рен с неохотой поднял веки.

– Идиот… – причитала Пэйдж, подтаскивая стул к двери, чтобы никто не застукал их в ее спальне. – Ну что за идиот…

– Мы столько дружим, – зевая, произнес Рен. – Могла бы придумать и что-нибудь пообиднее.

Пэйдж схватила с ближайшей полки что-то из косметики и метнула в Рена. Тот поймал импровизированное копье, оказавшееся тушью для ресниц, в сантиметре от головы.

– Метко, но слабо.

– Тебя кто-нибудь видел?

В голосе слышалась угроза, и Рен не придумал ничего лучше, кроме как помотать головой из стороны в сторону.

– И как ты выбираться собрался? – Пэйдж, казалось, была в отчаянии. – Тебе же до ночи тут сидеть придется! А если решишь улететь, мне что с твоей одеждой делать?

– Как будто я здесь в первый раз, – усмехнулся Рен, а затем, заметив странное выражение на лице подруги, уточнил: – У тебя же остались мои вещи?

– Я все выкинула.

Чуть переборщив с наигранным возмущением, Рен бросился к шкафу и открыл ящик, в который Пэйдж в случае необходимости закидывала его вещи. Взгляд тут же упал на совершенно точно мужские футболки, и он принялся вытаскивать их, демонстрируя одну за другой.

– Ага, ври больше! Вот же… – Рассмотрев принт на ткани, что держал перед собой, Рен запнулся. – Чье это?

– Не твоего ума дела, – рявкнула Пэйдж, поднимая вещи с пола и запихивая все обратно.

– Кто он, Пи?

Веснушчатые щеки налились краской, и Рен победоносно завопил. Эта язва и недотрога кого-то нашла! Их неловкие разговоры о возможных отношениях всегда заходили в тупик, ведь Рена редко кто-то интересовал, а Пэйдж по какой-то причине находила недостатки даже в тех, кто нравился ей до дрожащего голоса и блеска в глазах. Он не хотел влюбляться, она – боялась. Но это произошло.

Возможно, с ними обоими.

Пэйдж тут же набросилась на Рена, закрывая его рот рукой.

– Будешь орать – я тебя прикончу! – выдавила она почти сквозь зубы.

– И как же? – бормотал Рен невнятно. – Загрызешь, как морковку?

Двумя пальцами зажав ему нос, Пэйдж издевательски улыбнулась, и охота препираться быстро покинула голову Рена, уступив место дичайшему желанию вздохнуть полной грудью. Дождавшись, пока он трижды ударит ее ладонью по плечу, признав поражение, Пэйдж отпустила его и отошла на пару шагов, жестом снова напомнив, что ему следовало быть потише.

– Ну…

– Я не хочу рассказывать, – отрезала она.

Рен давно не видел Пэйдж такой серьезной и… расстроенной? Конечно, бередить ее раны – далеко не то, чего ему хотелось, но Рен не мог отделаться от мысли, что по академии ходил кто-то, кто сделал ей больно, и этот кто-то, похоже, совсем о содеянном не сожалеет.

– Говори.

– Ты глухой?

– Мне самому его найти?

Рен и сам не думал, что бросится к спрятанной в ящике одежде и примется изучать запах, но от волнения не мог ничего разобрать – словно смотрел на лист бумаги, исписанный сумасшедшим. Отчего-то одни лишь мысли о том, что могло произойти между Пэйдж и ее несостоявшимся парнем, взбесили его так сильно, что он едва не потерял контроль – рука, сжавшая ткань, начала покрываться перьями, а нос зажгло. Рен схватился за очки, чтобы не сломать очередные, и трижды глубоко вдохнул, пытаясь прийти в себя.

Пэйдж, воспользовавшись моментом, вырвала футболку из его рук и снова спрятала ее в шкафу.

– Ты в последнее время сам не свой, – прошептала она, с трудом дотягиваясь до макушки Рена, чтобы успокаивающе погладить его по волосам. – Что с тобой?

Сделав несколько шагов, Рен уселся на кровать и поднял взгляд.

– Просто скажи, – попросил он тихо. – Зачем ты скрываешь это от меня?

– Да ты же прибьешь его!

– А он не заслужил?

– А ты у нас судья и бог, чтобы решать, кому за что воздастся? – усмехнулась Пэйдж, сложив руки на груди, и Рен с облегчением подумал, что она прозвучала уже гораздо спокойнее. – Да не знаю я, кто он. Теперь легче?

Несколько раз быстро моргнув, Рен ждал, пока она продолжит речь, и даже пальцем указал на тот самый ящик, но Пэйдж лишь пожала плечами.

– Как… не знаешь?

– Вот так. – Пэйдж едва сдерживала смех, наблюдая за быстро сменяющимися эмоциями на лице Рена. – Ты же видел, что у нас недавно появился сайт, где можно переписываться анонимно?

Рен кивнул и промолчал, хотя считал это нелепым – на закрытой территории даже при большом желании вряд ли можно затеряться в толпе и сохранить тайну личности.

– Ну, как-то вечером мне было скучно, и я… В общем, я не знаю, как его зовут. – Щеки Пэйдж снова покрылись румянцем. – Но почти уверена, что ему больше восемнадцати.

– Почти?…

– По крайней мере, он так сказал. Это было моим условием.

Рен долго всматривался в ее лицо, пытаясь понять, что именно она имела в виду, а затем открыл рот, но так ничего и не произнес. Пэйдж и секстинг в его голове были вещами несовместимыми и почти противоестественными, хотя бы потому что он вообще слабо представлял и Пэйдж, мило воркующей с кем-то, и ситуацию, в которой откровенная переписка не вызывала бы чувство стыда. А все это вместе… Содрогнувшись всем телом, Рен издал непонятный звук.

– А как… откуда у тебя его футболки?

– Он хотел, чтобы я… боже, как это неловко, можно я не буду этого произносить? – взмолилась Пэйдж, но Рен смотрел на нее слишком строго, чтобы она могла прекратить рассказ, и потому она просто решила опустить подробности. – Чтобы мы обменялись вещами, в общем. Он оставил ее в условленном месте, а я забрала и оставила свою взамен.

Рен нахмурился. Пахло подставой.

– И он перестал писать?

Задержав дыхание, Пэйдж пыталась сделать так, чтобы нижняя губа перестала предательски дрожать, но получалось скверно.

– Это так очевидно?

– Ты бы видела свое лицо. – Рен взял ее за руку и притянул к себе, чтобы усадить на кровать. Кудрявая голова тут же прислонилась к его плечу, и Рен прильнул к ней щекой. – Как будто у тебя опять в раздевалке вещи стащили.

– Да, по сути, одно и то же. – Пэйдж подавила смешок и шмыгнула. – Просто… не знаю, это было весело. Думала, после мы обо всем забудем. Но он продолжил писать, а я начала по вечерам гипнотизировать экран, дожидаясь его сообщений, и… я дура, да?

Рен тихонько чмокнул ее в макушку, невольно подумав о том, как могла бы отреагировать Наоми, увидев их вместе.

– Я его знаю? – Рен постарался в деталях вспомнить запах, оставшийся на ткани. – Что-то показалось знакомым, но я не успел…

– Не ищи его. Я сама разберусь.

– Боишься, что я его убью? – прищурился Рен, но Пэйдж звонко засмеялась, будто совершенно не рассматривала такой вариант и считала его полнейшей нелепостью. – А что? Детектив Сондерман считает, я на это способен.

Улыбка тут же сошла с лица Пэйдж. Он совершенно забыл, что пришел поделиться с ней подробностями допроса и мыслями о злополучной ночи. Прежде Рен считал, что никакого шума не было и ему нечем помочь расследованию, ведь в его воспоминаниях не было ничего ценного. Но слух не мог его подвести – он просто был занят другим, более близким источником звука. И если приложить усилия, постараться восстановить тот вечер, он смог бы составить хоть какую-то картину произошедшего.

Они долго обсуждали допрос, личность детектива, которого Пэйдж встречать не приходилось, и пассий Альберта, слухов о которых по кампусу ходило не меньше, чем всевозможных легенд и страшных историй. В то, что они все не поубивали друг друга, хорошо зная местные нравы, верилось с трудом. А вот в то, что одна из них оказалась непомерно ревнива, связываясь с тем, кого разборчивым язык назвать не повернется, и отомстила – очень даже.

Постепенно тема разговора уходила все дальше от внезапной смерти сокурсника, и закончилось все тем, что поздним вечером Пэйдж устроила Рену модное шоу: о покорно оценивал наряды, которыми Пэйдж, вероятно, собиралась поразить того парня, и с деловитым видом раздавал рекомендации, хотя мысли его были где-то далеко – бегали от планов мести мерзавцу до мерзких шуток об анонимном чате.

– Может, наденешь его футболку? – вдруг предложил Рен.

– Отличная идея, – скривилась Пэйдж. – Если у него есть девушка, то я умру, едва появлюсь в людном месте. Ты этого добиваешься?

– А ты проницательна.

Пэйдж бросила в него ремень с тяжелой пряжкой и тут же забормотала извинения, хотя снаряд и не долетел до цели.

– Ладно, можешь больше не намекать. – Рен напоследок взглянул в зеркало, поправил волосы и очки в тонкой золотистой оправе и направился к двери. – Пойду.

– Ты не…

Пэйдж, не став договаривать, указала на окно, за которым уже давно наступил вечер.

– Нет, попробую выйти так. Все должны уже разойтись по комнатам, так что я вряд ли кого-то встречу. Если не получится – вернусь и воспользуюсь запасным выходом.

Рен знал, что Пэйдж это не понравится, поэтому не стал ждать, когда она начнет его отговаривать, и вышел в коридор. Если ему не встретится кто-то чересчур впечатлительный, проблем не возникнет. Какими бы ни были правила, все всё понимали.

Рен огляделся. Освещение, приглушенное ровно настолько, чтобы никого не будить, но и не давать бродящим по ночам споткнуться о собственные ноги, создавало приятную домашнюю атмосферу. Словно включил ночник и, наполовину спрятавшись под одеялом, читаешь уютную книжку о чьих-то волшебных приключениях, а с кухни тянется запах маминого пирога. В такие моменты жизнь будто останавливается, чтобы ты мог ей как следует насладиться.

Жизнь в груди Рена Иноэ в тот момент тоже остановилась. Как только дверь за спиной закрылась, из комнаты напротив вышла Она. Наоми Аронсон. Чертова подруга детства, которая не вспомнила ни единого дня, что они провели вместе, и ответила на его поцелуй, лишь чтобы затем влепить ему пощечину. Самая проблемная новенькая академии “Игнис” за последние несколько лет – хотя бы потому, что ничье прибытие прежде не означало чью-то скорую смерть.

Она смотрела на него, сжав пальцы в кулаки, и тоже почти не дышала. Кто-то из них должен был сделать первый шаг.

И Рен сделал.

Он ушел.

Глава 6. Грэм

Детектив, что было ему несвойственно, промолчал около часа – Грэм сам рассказал об Альберте все, что знал, начиная со дня их встречи и заканчивая последним днем его жизни. Сондерман, заскучавший еще где-то в середине рассказа, поблагодарил доктора Хьюза за исчерпывающую характеристику и отпустил, не став задавать дополнительных вопросов. Невиновность Хьюза – выдающегося специалиста с чистейшей репутацией – не вызывала у него вопросов.

Добравшись до своего кабинета и закрывшись на ключ, Грэм еще долго боролся с приступом тошноты. Обычно молчаливый, волнуясь, он болтал без умолку, не слишком подбирая слова, и половину из сказанного не запоминал. В такие моменты обличить себя – дело пары секунд и нулевых усилий. Поэтому он сознательно избегал любых приключений и перемен. Не хотел натворить глупостей, на которые, несомненно, был еще как способен.

Телефон в кармане завибрировал. Снова. Грэм вытащил его дрожащими руками, уронил, но все же успел ответить.

– Да хватит звонить! Я и с первого раза тебя понял!

Губы его сжались в тонкую полоску. На той стороне ответили строго, словно Грэм был не учителем, а учеником, причем весьма и весьма проблемным.

– Я помню, но бумаги еще не подписаны. Я не могу просто взять и выйти за пределы кампуса.

Брови сдвинулись к переносице, Грэм задышал чаще – не то злился, не то снова сердце от волнения взбесилось в груди.

– Я постараюсь. Да, да, схожу еще раз к директрисе, но не думаю, что ко мне прислушаются. У тебя же больше связей среди военных, так сделай это сам…

Голос в трубке стал выше, будто на Грэма вылили целое ведро отборных ругательств, но он не разозлился – только устало потер переносицу и вздохнул, дожидаясь, когда собеседник закончит.

– Да понял я, понял. Прекращай. Ведешь себя странно.

Выслушав в ответ еще одну тираду, только уже не гневную, а отчаянную, Грэм попрощался и сбросил звонок. Не хватало ему проблем – теперь еще и мертвый студент добавил масла в огонь. Хьюзу и так казалось, что его жизнь пылает синим пламенем, норовя вот-вот догореть и потухнуть, чтобы потом рассыпаться в пепел.

Впрочем, иногда именно этого он и хотел.

Кто-то снаружи дернул дверь на себя, и этот шум вытащил Хьюза в реальность. Открыв кабинет и впустив в него неукротимый поток студентов, Грэм с трудом протиснулся в коридор, чтобы успеть в уборную до начала занятия. Умыться холодной водой было жизненно необходимо.

По расписанию полагалось в очередной раз проверить способность студентов обращаться по собственной воле. Новенькой следовало объяснить, как проходят подобные занятия, и потому Хьюз, едва войдя в кабинет, принялся искать ее глазами.

– Мисс Аронсон, – начал он, и все замолчали, обращая взгляды к последней парте у окна. – Вам еще не приходилось демонстрировать свою животную форму, но, хотите вы этого или нет, сделать это придется. Сегодня.

Наоми молча встала с места и посмотрела на Грэма с вызовом и наглостью, совершенно неуместными в отношениях между ученицей и преподавателем.

– Ваше рвение похвально, но присядьте, – с трудом удержавшись от замечания, попросил Хьюз. – Те, кто уже знаком с процедурой, быстро покажут, как все проходит, а затем очередь дойдет и до вас.

Хмыкнув, словно эти слова ее оскорбили, Наоми упала на свой стул и закинула ногу на ногу. С ее ростом занимать последнюю парту было неосмотрительно, но ее, казалось, ничего не смущало – она даже не выглядывала из-за спин сокурсников, чтобы что-то разглядеть, словно ничего нового увидеть и не ожидала.

Грэм выставил две плотных ширмы в паре метров друг от друга и начал с тех учеников, чьи умения не вызывали сомнений. Каждый из них проходил за ширму, будучи человеком, а спустя время – у кого-то обращение занимало три секунды, у кого-то – тридцать, – выходил из-за нее в животном обличии. Ничего интимного или неприличного в самой смене формы не было, но вот вновь становиться человеком там, где нет подходящей одежды, могло вызвать немало проблем.

Доктор Хьюз знал своих учеников даже слишком хорошо, и потому наблюдать за процессом необходимости не было – куда более пристально он следил за стрелками наручных часов, чтобы отметить изменения в скорости. Когда Рен Иноэ, один из представителей птичьего подвида метаморфов, вцепился когтями в плечо Грэма, он даже не вздрогнул – Рен всегда так сообщал о своем присутствии. Клюв орлана легонько коснулся стекла, защищавшего циферблат.

– Лучше на две секунды, – кивнул с легкой улыбкой доктор Хьюз. – Есть прогресс.

Гордая птица упорхнула за ширму, и Грэму даже показалось, что она ему подмигнула. Животное воплощение говорило о людях куда больше, чем они могли вообразить, и гораздо больше, чем они полагали. Хьюзу же, в силу научной и преподавательской деятельности, тесно сопряженной с изучением метаморфов, это было очевидно. Студент со звучной фамилией Иноэ, например, всегда действовал немного напоказ, чтобы, как и черный орлан, кружащий в небе, обратить на себя всеобщее внимание – и совсем неважно, выразится ли оно в страхе или восхищении.

Вот и сейчас Рен вышел из-за ширмы, якобы из-за спешки не успев застегнуть рубашку. Кто-то зашептался, парни тяжело вздохнули, а Пэйдж, совершенно не пытаясь быть тихой, бросила ему презрительное: “Выскочка”.

– Мисс Аронсон, ваша очередь.

Наоми прошла мимо занимающего свое место Рена, толкнув того плечом. “Не хотелось бы, чтобы он с ней ссорился, – мелькнуло в голове у Хьюза. – Если и его найдут мертвым, у девчонки будут проблемы”. Он тут же отругал себя за подобные мысли. С чего он вообще взял, что убийства продолжатся? Почему подозревал новенькую? Из-за какой-то нелепой ссоры? Следует оставить это дело следствию и не играть в детектива – особенно раз это получалось у него так скверно.

Мисс Аронсон спряталась за ширмой, и Грэм принялся отсчитывать секунды. Одна, две, три, четыре, пять… На шестой к его ноге прильнула рыже-коричневая ласка с белыми грудкой и животом. Наоми обходила его кругом, дожидаясь, видно, какой-то отмашки, а Хьюз думал лишь о том, что впервые вживую увидел такого метаморфа, и глаза его пылали интересом. Не то чтобы эти животные были очень редкими, но в их широтах почему-то встречались нечасто.

– Она… норка? – бросил кто-то из студентов.

– Ласка, – укоризненно ответил Хьюз, наконец отводя взгляд. – Вы можете возвращаться в прежний облик, мисс Аронсон. Благодарю за демонстрацию. У вас отличный результат.

Наоми вышла из-за ширмы, на ходу застегивая жилет, надетый на один лишь бюстгальтер, и доктор Хьюз стыдливо отвел взгляд, чтобы его поведение не сочли непочтительным. Это одна из причин, почему он не слишком хотел работать со взрослыми студентами – они так любили эпатировать, что сдержанность доктора гибла под их натиском. К счастью, времена, когда голым телом студентки пытались вывести из равновесия его, а не сокурсников, давно прошли. Ругать их было бесполезно. Грэм промолчал.

Парни за партами начали присвистывать и что-то выкрикивать, и лишь безразличие на лице Рена Иноэ бросилось Грэму в глаза. Хотя задеть, очевидно, она пыталась именно его.

– Тишина. – Хьюз сказал это тихо, но к его просьбе мгновенно прислушались. Хоть чему-то он действительно их обучил. – Дэйв, Триша, Хейли – ваши результаты настораживают. Очевиден регресс. Выделите время на практику и согласуйте его с мистером Швайгером, чтобы к следующему разу меня не разочаровать. Рен сегодня единственный, кто улучшил время.

– Наоми тоже хорошо справилась, – добавила Флоренс Престон.

– Но ее результат мне не с чем сравнить. Быть может, раньше было лучше. Возьмем сегодняшние шесть секунд за отправную точку. Вы не против, мисс Аронсон?

Ее одну Хьюз называл по фамилии – между ними пока что стояла преграда, и разгоняться, чтобы ее преодолеть, Грэм не собирался.

Наоми лишь пожала плечами.

– Вы что-нибудь знаете о ласках? Интересные факты? Легенды? – Хьюз обратился ко всему классу, но никто не пожелал поделиться историей. Рен дернулся, возможно, чтобы поднять руку, но в последний момент передумал и сделал вид, что у него зачесалось плечо. – Разумеется. Вы вообще открываете сайты с материалами, которые вам доступны?

Студенты зашептались, но даже если кто-то и хотел возразить, сделать этого ему не удалось – прозвучал, как всегда оглушающий, удар в колокол, и поток желающих успеть в столовую выбросил всех в коридор. Хьюзу пришлось приложить усилия, чтобы вытащить из него Наоми.

– Мисс Аронсон, – начал он, дождавшись, когда в кабинете станет тихо. – Со всеми новенькими я обычно провожу курс бесед. Так как вы значительно старше тех, кто обычно поступает в академию, я решил, что вам это не нужно, но из-за этого пропустил один важный этап. Держите. – Доктор Хьюз вручил явно настороженной ученице карточку с ее фотографией, похожую на пропуск, что и сам носил на широкой синей ленте под пиджаком. – Это ваша идентификационная карта. При необходимости показывайте ее сотрудникам академии и военным, чтобы доказать свое право здесь находиться. Вот здесь мелким шрифтом, – он указал пальцем, – ваш личный номер. Он же написан на бейдже на вашей форме. Используйте его, чтобы зайти в личный кабинет в библиотеке и на всех доступных сайтах. На маркетплейсе также будет отображаться доступное вам количество кредитов.

– Кредитов? – Наоми нахмурилась.

– Скажем, местная валюта. При нормальных условиях каждый месяц вам начисляется пять тысяч кредитов, которые вы можете тратить на средства гигиены, косметику, одежду и прочее, что есть на маркетплейсе – так руководство академии готовит вас к жизни за пределами кампуса, обучая распоряжаться средствами и заботиться о себе. Ничем из этого академия вас обеспечивать не будет. Помимо формы, конечно – ее два вида, летняя и зимняя, и каждый год студентам выдают новую.

– А что значит “при нормальных условиях”? – Наоми чуть склонила голову набок, пока ее пальцы требовательно изучали карту. – Если буду хорошо себя вести?

– В общем – да. Если ваши оценки не ниже среднего, а к поведению нет замечаний. Если руководство будет вами недовольно, вас могут оштрафовать на определенную сумму, которую вычтут из следующей… – Хьюз замялся, подбирая слово. – … выплаты.

Будто зацепившись за какую-то фразу, Наоми едва сумела дождаться, когда сможет задать очередной вопрос.

– А увеличить сумму можно?

Забавно, что этим вопросом никогда не задаются те, кто в академии с детства – они просто не знают, что такое деньги и почему их всегда мало. Раньше тринадцати об этом беспокоятся только те, кто жил в бедных семьях, а некоторые не интересуются суммой вплоть до выпуска. Ну или до тех пор, пока не узнают от сокурсников, что те получают больше.

– Да. Легче всего выполнять поручения преподавателей и физическую работу – о доступных вариантах можно узнать на доске объявлений на первом этаже любого корпуса. За каждое выполненное задание можно получить от пятидесяти до двухсот кредитов. Сложнее всего – попасть в пятерку лучших по успеваемости. Это увеличивает сумму вдвое.

Глаза Наоми загорелись каким-то нездоровым азартом, и Хьюз поспешил предупредить:

– Рейтинга в академии два: один – для тех, кто младше восемнадцати и все еще изучает общеобразовательные предметы, и второй – для тех, кто старше. На вашем месте на этот вариант я бы не слишком надеялся. Почти всегда наверху списка те, кто на последнем году обучения.

– Нелогичная система. – Наоми не выглядела расстроенной, скорее, задумчивой. – Все специально устроено так, чтобы старшие забирали первые места, разве нет?

– Быть может. – Грэм пожал плечами. – Но не я диктую правила. Поверьте, я бы сделал систему куда более справедливой.

– Верю, – с усмешкой ответила она.

Доктор Хьюз вздрогнул. Он что, действительно сказал это вслух? Будь рядом кто-то, способный на него донести, его могли и оштрафовать – не только студенты находятся под постоянным наблюдением. Как бы внутри себя он ни противился системе, он был ее частью, той самой незаметной, но незаменимой шестеренкой, и потому его нравственность и преданность этой самой системе постоянно подвергалась проверкам. Не стоило ставить себя в затруднительное положение.

Тем более когда ему так отчаянно хотелось покинуть кампус.

– На этом все, – произнес Грэм, обтирая внезапно вспотевшие ладони о ткань брюк. – Вы свободны.

Наоми присела в реверансе, чем вызвала у Хьюза нервный смешок, и покинула кабинет. Одного лишь взгляда на эту девчонку в тот самый день, когда она появилась в дверях, опоздав на занятие, ему хватило, чтобы понять – она принесет немало проблем, и он не сможет этому воспрепятствовать. Оставалось только по возможности держаться от нее подальше.

Забрав подготовленную отчетность из верхнего ящика стола, Грэм направился в кабинет директора. По дороге в сотый раз проверил бумаги, как делал это всегда, трижды поправил рубашку и дважды зачесал волосы назад. Обычно встречи с руководством его так не волновали, но сегодня Грэм должен был заполучить заветную подпись. Во что бы то ни стало.

– Миссис Ротфор освободится через пять минут. Подождите, пожалуйста.

Секретарь ослепительно улыбалась и была предельно вежлива – впрочем, как и всегда. Глядя на ямочки на ее щеках, Хьюз нередко задумывался о том, чего ей стоило носить эту маску. Снимала ли она ее хотя бы наедине с собой? Пожалуй, он никогда не видел ее без улыбки на лице, и от этого осознания щеки его сочувственно заныли. Сам Грэм ни за что бы так не смог: он был скрытен, но лгать старался редко – из-за привычного отсутствия эмоций на лице любое движение мышц бросалось в глаза.

– Пусть заходит, – донеслось из-за приоткрытой двери, и секретарь, кивнув, указала Грэму на кабинет директора.

Сняв очки, та жестом поприветствовала Хьюза и приказала ему сесть, что он и сделал, положив папку с отчетами на стол перед собой. Еще несколько минут занимаясь своими делами, миссис Ротфор словно не помнила, что кто-то ждет ее внимания, а затем резко подняла взгляд и метнула его в Хьюза.

– Ты что-то хотел?

Грэм сглотнул. Да, обычно он не проводил в кабинете директора столько времени; принес, положил, ушел – таков был порядок. Но его заявление на двухдневный отпуск покоилось в ящике директора уже больше месяца, и неизвестность причин, по которым ему все еще не дали согласие, лежала на плечах тяжелым грузом.

И тысячью гневных смс.

– Я требую подписать разрешение на выход за пределы кампуса, миссис Ротфор, – решительно проговорил Хьюз. – Я не давал никаких поводов сомневаться в моей преданности академии и не вижу причин, по которым мог получить запрет.

– А зачем тебе выходить? – непринужденно уточнила директор, листая очередные бумаги.

– В заявлении все написано. Вы его читали?

– Конечно, да. Разумеется. – Миссис Ротфор поправила очки и сложила руки перед собой в замок, став похожей на психотерапевта из какой-нибудь глупой комедии, не имеющей ничего общего с реальной практикой. – Понимаешь, Грэм, ситуация в академии сейчас… непростая. Ты нужен нам.

Ему не понравилась попытка перейти на “ты” – слишком очевидная манипуляция.

– Я подал заявление задолго до трагедии, миссис Ротфор. И хотя я, несомненно, скорблю по Альберту, мне не кажется, что это истинная причина вашего отказа.

– Детям нужна защита, Грэм.

– Многие из этих детей больше и сильнее меня в разы. К тому же я не успею добежать до общежитий, услышав крик, если вы надеетесь, что я спасу их от покушения. И с чего вы вообще взяли, что это повторится?

Миссис Ротфор поправила очки и откинулась на спинку кресла.

– Это правда так важно? – Она казалась обеспокоенной. – Прежде ты не отличался охотой выбраться наружу.

– Правда. Прошу, прочтите заявление. Я вернусь за ним утром.

Поднявшись с места, Хьюз поклонился и собирался уйти, но миссис Ротфор окликнула его. Достав из ящика заявление, она не глядя оставила свою подпись и подозвала секретаря, чтобы та сделала копию.

– Спасибо, – снова поклонился Грэм. – Спасибо вам.

Директор отмахнулась, словно это не стоило ей и капли усилий. Выйдя в коридор, Грэм вдохнул полной грудью, мечтая о том, как сделает это снова – и воздух будет чистым, с ароматом соли и тоски, а над ухом будет жужжать одна надоедливая муха, которую он почему-то зовет младшим братом.

Он взял в руки телефон и быстро напечатал:

“Послезавтра, заправка к югу от пропускного пункта. Увидимся”.

Глава 7. Наоми

Никто из студентов не носил идентификационные карты с собой – по крайней мере, Наоми ни разу этого не видела, – поэтому перед выходом из комнаты она выложила карту из кармана. Сама ее суть вызывало у Наоми волну гнева. Доказывать, что она имеет право тут находиться… да пошли они. Когда тебя поймали, как бродячую псину, и сунули в клетку, это следует называть несколько иначе.

Кое-что в пребывании в академии ее, конечно, радовало. Теплая постель, причем всегда одна и та же, трехразовое питание, чистая одежда и ежедневный душ – позволить себе все это в бегах невозможно. Но никакие преимущества пока что не могли задушить ощущение, что она мышь, которую в коробке из-под обуви притащили в лабораторию.

Общаться с кем-либо из сокурсников Наоми не начала. Все относились к ней с опаской, Рен Иноэ зачем-то засунул свой язык ей в рот, затем сделав вид, что ничего не было, а Флоренс изредка предпринимала попытки сблизиться, но за каждый шаг навстречу делала два шага назад. Впрочем, это не мешало Наоми спокойно жить – она никогда не была душой компании. Последний из тех, кого она считала другом, сдал ее службе по отлову – их дружба стоила закрытого кредита за машину, если едкие комментарии военного по пути в академию были правдой. В людях Наоми разбиралась скверно.

После случая с Альбертом к ней никто не лез, и этого было достаточно.

Учеба в академии оказалась проще, чем она думала. Наоми не знала, какие сверхъестественные заслуги нужны, чтобы пробиться в пятерку лучших, но для сносных оценок было достаточно минимальных усилий. Предмет доктора Хьюза, который назывался так длинно и нудно, что Наоми бросила попытки запомнить, нравился ей из-за преподавателя – за ним было любопытно наблюдать, да и его вставки из истории казались ей интересными, хотя все остальные в такие моменты обреченно вздыхали. Физические нагрузки, занимавшие значительную часть времени, напоминали о жизни на воле и давали повод утереть всем нос в беге и прыжках – они удавались Наоми особенно хорошо. С поднятием тяжестей и контактными видами спорта, к сожалению, проблемы виднелись невооруженным взглядом, но это не слишком ее заботило.

К оставшимся же трем дисциплинам Наоми испытывала смешанные чувства.

Миссис Грейвз перед началом преподавания в “Игнис” будто работала в богом забытой глубинке, ибо имела страсть к комментированию внешности студентов и явно придерживалась пуританских взглядов на жизнь. Когда Наоми впервые вошла в кабинет социологии, миссис Грейвз буквально схватилась за сердце и ближайший час не сводила испепеляющего взгляда с красных волос и пирсинга – казалось, они доставляют ей физическую боль. С тех пор в дни, когда социология стояла в расписании, Наоми надевала брюки и пиджак – ее не радовала мысль о том, что, если пожилую женщину из-за нее хватит удар, придется снова общаться с детективом.

Предмет, впрочем, Наоми изучала с удовольствием. Иногда ей хотелось исправить миссис Грейвз, явно давно закрытой на территории кампуса, но она говорила так быстро и увлеченно, что охота перебивать пропадала. Она заметила, что все относились к миссис Грейвз с каким-то смиренным снисхождением – да, есть претензии, но проще улыбнуться и потерпеть.

Социология нужна была студентам для того, чтобы не потеряться в мире, в котором они вскоре окажутся, ведь его порядки если и были когда-то им знакомы, сейчас это не имело значения. Все меняется – и стремительно. Наоми, например, слышала о культуре отмены, потому что о ней писали в каждом новостном издании и говорили на каждой радиостанции, а любому из тех, кто вырос в академии, для этого требовалось специально забивать нужные слова в поисковик. Да и нашли бы они в лучшем случае определение – новостные ресурсы здесь запрещены. Иначе говоря, от мира они были отрезаны полностью. Спасали разве что фильмы и музыка – общественные проблемы так или иначе отражались в текстах и сценариях, но Наоми сомневалась, что кто-то здесь обращал на это внимание.

Экономика преследовала примерно те же цели, что и предмет миссис Грейвз, и скучна была ровно настолько, насколько это звучит.

Последним предметом была профориентация. Насколько Наоми поняла, это цикл лекций о разных профессиях, который проводился для студентов от восемнадцати до двадцати, чтобы в следующем году они смогли выбрать специализацию и посещать более узконаправленные семинары. До этого вопрос “кем я буду, когда вырасту” у студентов не стоял – для начала им следовало понять, люди они или звери, а если и то и другое, то как эти начала в себе совмещать. При выборе специализации нужно было учитывать еще и то, что во внешнем мире не все университеты принимали на учебу метаморфов – для этого требовались соответствующие разрешения, оборудованная среда и обученный персонал, – но нахождение в смешанном обществе помогало выпускникам не так ярко ощущать, что они отличаются от других. Специальная служба следила за их адаптацией на протяжении трех лет после выпуска, и если метаморф вел примерную жизнь, то отмечаться там следовало лишь раз в год. В общем, если опустить детали, жили они, как вышедшие из тюрьмы преступники.

На занятия по мировой литературе, искусствоведению и основам религии Наоми ходить пока не обязывали – посчитали, что период адаптации в ее возрасте и так достаточно сложен, и нагружать ее всем объемом предметов будет неразумно и небезопасно. Впрочем, она могла их посещать. Но, раз правила позволяли, проводила это время в кровати.

Прошло около недели со дня смерти Альберта и последующего допроса, и Наоми наконец позволила себе дышать полной грудью – чувство, будто за ней мчится разъяренный хищник, перестало мурашками бегать по спине. Быть может, это значило, что детектив больше ее не подозревал. По крайней мере, она очень хотела в это верить.

После ужина Наоми вышла на пробежку, чтобы сбросить напряжение; надеялась впервые за долгое время нормально поспать. Над стадионом плотным облаком клубился туман, подсвечиваемый тусклым светом фонарей. За забором угадывались очертания голубых елей, окружавших кампус – благодаря им к академии был лишь один подъезд. С остальных сторон подобраться мог разве что зверь, готовый напороться на десятки военных и принять пару сотен пуль. Наоми примерять эту роль не хотела, хоть и не просто так бегала именно по периметру кампуса.

Она хотела знать, где они, и чувствовала их – у военных был особенный запах. Бесстрашие и покорность. Крем для обуви. Пена для бритья. Количество их удручало, но кое-где пробелы все же были, и это давало Наоми надежду.

Немного не добежав до учебного корпуса, она остановилась передохнуть и насладиться тишиной и пустотой, которые теперь редко снисходили до ее глаз и ушей. Непривычно было находиться в толпе, когда долгое время любой ценой от нее сбегал, но Наоми не оставалось ничего, кроме как смириться. Попробовать адаптироваться. Или попробовать бежать. Пока что она рассматривала оба варианта.

Стрекотание цикад, необычно активных в вечернее время, прервал голос, показавшийся Наоми смутно знакомым.

– Да постой ты! – Темноволосый парень бежал за женщиной в строгом костюме, но она не останавливалась. – Что это значит?

Догнав женщину, он заставил ее обернуться, и Наоми прищурилась, чтобы разглядеть ссорившихся. Директриса и…

Рен Иноэ?

– Держи себя в руках, нас может кто-то услышать. – Миссис Ротфор огляделась, и Наоми тут же юркнула за мусорный бак, что стоял неподалеку. – Я все потом тебе объясню.

– Нет уж, объясни сейчас! – мольба в его голосе быстро превратилась в требование. – Я думал, они забыли обо мне, а ты…

– Я действую исключительно в интересах академии и ее учеников, Рен. Твоих – в том числе. Прекрати этот спектакль. – Выглянув, Наоми увидела, как директриса вырывает руку из цепкой хватки. – Отправляйся в свою комнату и поспи. Успокоишься – поговорим.

Миссис Ротфор невозмутимо продолжила свой путь, поправив пиджак и посмотрев на часы, словно куда-то опаздывала. Рен несколько секунд стоял на месте, сжимая ладони в кулаки, но, как только входная дверь захлопнулась за директрисой, бросился следом.

Наоми стало неловко от того, что она подслушала что-то глубоко личное и, похоже, причиняющее Рену боль, но в то же время тихо ликовала.

Если что – теперь она знает, куда ударить.

Глава 8. Грэм

После восьми часов утра Грэм имел право покинуть территорию, и потому уже в одну минуту девятого он постучал в окно контрольно-пропускного пункта. В воскресенье кампус спал допоздна – все отыгрывались за ранние подъемы в будние, – и даже военные позволяли себе полениться. Грэм их за это не винил. Но постучать пришлось трижды.

Вручив ответственному подписанное директором заявление и расписавшись в журнале, доктор Хьюз впервые за полтора года оказался за пределами академии “Игнис”. Опьяняющее чувство. Хотелось рвануть с места, раскинув руки в стороны, но Грэм вовремя подумал, что убегающий в беспамятстве преподаватель будет выглядеть подозрительно.

“Буду через пятнадцать минут”.

“Мы уже тут. Ждем”.

Грэм прогулочным шагом дошел до большой дороги и с необъяснимым удовольствием втянул полный выхлопных газов воздух. Раздался гудок, и из машины неподалеку высунулась полная копия доктора Хьюза – еще один доктор Хьюз. Только на девять минут младше.

Грэм не скучал по ощущению, что смотрит в зеркало, которое все время в чем-то его упрекает, но по близости родной души сложно было не тосковать. Теперь, правда, отражение было не таким уж и точным – Грант отстриг волосы и, видно, совсем недавно брился.

Братья обменялись сдержанными приветствиями и отправились в путь. Оба знали, куда едут, но предпочитали не обсуждать это, выбирая для разговора отдаленные темы – состояние больного желудка, размеренную жизнь кота, которого Грант недавно завел, его впечатления от жизни в браке. Так было всегда: Грант вел жизнь, словно списанную со страниц учебника – свой дом, очаровательная спутница жизни, друзья и домашнее животное, – а Грэм был заучкой и недотрогой, который бежал от других с тем же рвением, что и от себя.

Причина тому одна: родившиеся с разницей в несколько минут братья поделили роли человека и зверя.

Чертова генетическая лотерея.

Семь часов потребовалось Гранту и его повидавшему жизнь “Ауди”, чтобы привезти брата к побережью океана. Выйдя из машины, он размял затекшие конечности и с восхищением взглянул на пейзаж. Для начала апреля погода была удивительно теплой, и Грант даже расстегнул куртку, чтобы насладиться чуть колкими касаниями ветра.

– Возьмешь ее? – кивнул он Грэму. – В багажнике.

Грэм вытащил спортивную сумку, набитую чем-то мягким, и, не дожидаясь брата, пошел не вниз, к воде, а вверх – на небольшой скалистый выступ, нависающий над водой метрах в двухсот от их стоянки. Они уже бывали в этом месте, причем не раз. Неподалеку их семья часто снимала летний домик – именно в апреле, когда цена на него не была слишком высокой, – и о камни на этих пляжах Грэм и Грант, пытаясь выяснить, кто же из них быстрее, десятки раз разбивали коленки.

Добравшись до цели, Грэм сел на край выступа, свесив ноги. Руки дрожали, но он все же справился с заедавшим замком и, зарывшись в спортивные вещи брата, вытащил из сумки то, что они все это время защищали. Гравировку с именем Грант делать не стал, и потому на небольшой серой урне красовалась лишь обезличенная надпись “дочь, мать и жена”.

– Ну привет, мама, – прошептал Грэм.

Маргарет Хьюз умерла от тяжелой болезни прошлой осенью, и Грэма не было на ее похоронах – в академию приехала проверка, из-за которой о его желании покинуть “Игнис” не желали даже слушать. Впрочем, ему это, быть может, пошло на пользу. Он жил, не до конца осознавая, что матери больше нет – только одергивал себя при желании позвонить и справиться о ее здоровье, – и потому пережил потерю относительно легко. К несчастью, о Гранте нельзя было сказать того же. Он остался с горем один на один.

– Она правда тебя об этом просила? – поинтересовался Грэм.

– А что, думаешь, я какие-то свои потребности этим закрываю? – Грант устало усмехнулся. – Просто выполняю ее последнюю волю.

– Любила она, чтобы мы всё в мире бросили и примчались. По первому ее зову.

– Не беспокойся, – с укором бросил Грант. – Этот будет последним.

Грэм не имел в виду того, что в его фразе услышал брат, но спорить не стал. Во многом Грант винил его, чтобы было легче, и Грэм позволял ему это – иначе помочь не мог. Откровенные разговоры всегда давались ему с трудом, как и признания или попытки поддержать, поэтому дать брату то, в чем он нуждался, оставалось единственным вариантом. Пусть из-за этого Грэм казался безразличным и бессердечным. Просто животные иначе живут с болью – они прячут ее глубоко, чтобы о ней никто не узнал. В их мире показать слабость значило остаться за бортом.

Океан, будто подтверждая это, окатил берег пенной волной.

Грэм предложил урну брату, но тот отмахнулся и одними губами ответил: “Лучше ты”. Проверив направление ветра, Грэм снял крышку, вытянул руки и наклонил урну, позволяя ветру подхватить частички пепла. В груди вмиг стало пусто. Грант, увидев, как брат пошатнулся, вцепился в его плечи и с недоумением посмотрел вслед летящему к водной глади гранитному сосуду.

Следующие минут десять они провели в тишине. Грэм опустошенно наблюдал за волнами, Грант изредка поглядывал за тем, не теряет ли брат равновесие, и ждал подходящего момента, чтобы вновь заговорить. Когда надежда на то, что он все же наступит, рассеялась, Грант прокашлялся и решительно заговорил:

– Я не только за этим тебя позвал.

– Я понял, – усмехнулся Грэм и, не ожидавший, что из его глаза выкатится слеза, протер щеку тыльной стороной ладони. – Обычно ты не так настойчив.

– Перед тем, как расскажу… все, что ты сейчас услышишь, должно остаться между нами. Где твой телефон?

Грэм нахмурился и проверил карманы пальто.

– Оставил в машине.

– Это хорошо. Ты помнишь, когда в последний раз сдавал анализы?

– А ты чего, о здоровье моем забеспокоился?

– Грэм. – Грант казался излишне серьезным, и это навевало страх.

– В январе, как и всегда.

На лице Гранта сложно было прочитать конкретные эмоции – лишь то, что их было много, и они кружились в сумасшедшем вихре, не позволяя тому ясно мыслить. Он будто лихорадочно перебирал в голове варианты, пытался придумать план действий, сталкивался с множеством препятствий и искал способы их обойти.

– Да что с тобой? – встревожился Грэм.

– Правительство запустило новый проект. Простых метаморфов они достаточно изучили, теперь им интересны те, кто может превращаться сразу в нескольких животных. Говорят, они ищут кого-то конкретного, но в бумагах для научно-исследовательского центра об этом, как ты понимаешь, ни слова, и… – Грант говорил быстро, едва не задыхаясь, будто полиция уже стояла за его спиной и грозилась застрелить за раскрытие государственных тайн. – Я хотел сдать анализы за тебя, но нестыковку сразу заметят, поэтому я спрятал твои январские пробы. Снял с них наклейку с именем. Хорошо, что они были последними, но когда пропажа обнаружится…

– Но зачем…

– Полиморфы более ценны, – принялся объяснять Грант. – И их больше, чем может показаться. Они хотят выяснить, насколько ограничен список животных, в которых они могут превращаться, реально ли его расширить, могут ли они… люди же тоже животные, понимаешь? Спектр применения в интересах правительства тогда значительно вырастет. Шпионаж, например. А если они найдут феникса…

– В людей и шпионаж верится больше, – перебил его Грэм, заставивший себя скрыть волнение и вновь принявший невозмутимый вид. – Истории про феникса – легенды, тебе ли не знать, доктор. Что-то ни единорогов, ни драконов среди метаморфов я не видел.

Грант молчал, но с крайне красноречивым выражением лица. Он подписывал соглашение – нет, сотни соглашений – о неразглашении конфиденциальных данных, но наверняка не мог отдать им на растерзание собственного брата. А именно это во время своих тестов они, непременно, и сделают. Гуманностью среди ученых-практиков отличались немногие, ведь все они были людьми. Метаморфов по негласной договоренности направляли в теоретические дисциплины.

– Пока что они проверяют тех, кто открыто признавался в своих способностях, но потом пойдут по содержащимся на хранении пробам. Среди них в основном военные и сотрудники академий, – объяснил Грант, рваными движениями вычищая несуществующую грязь из-под ногтей. – И большинство из них быстро отметут.

– Что ты предлагаешь? Я живу на территории, окруженной сотнями вооруженных людей. Поступит приказ – меня из-под земли достанут. Бежать некуда.

– Просто будь потише. Не влезай в скандалы, держись подальше от всего, что может привлечь к тебе внимание. Я постараюсь придумать, как подменить твой образец. Найду кого-нибудь.

– Удачи, – хмыкнул Грэм скептически, но, заметив, как бесконечная тревога на лице брата сменяется раздражением, поспешил исправиться: – Ладно, ладно. Только так не нервничай, не то Грейс мне голову оторвет. Ты, кстати, уже рассказал ей, как носить передачки в тюрьму?

Грант ударил его в плечо, но тут же схватил за рукав, побоявшись, что брат свалится в воду. Они оба засмеялись – тихо, неловко, невесело. Снаружи одинаковые, внутри они были такими разными, что далеко не всегда находили общий язык. Но Грант никогда не бросал попыток сблизиться – пусть он и младше, именно он заботился, переживал и всегда делал шаг навстречу. Фаталисту Грэму требовалось время, чтобы проникнуться идеями брата, ведь поначалу он ни к чему не хотел прикладывать усилий. Раз суждено – зачем идти поперек? Но Грант толкал его, и рано или поздно они все равно приходили к цели.

Именно он затолкал Грэма в академию. А теперь всеми силами хотел вытащить.

Грэм всегда жил тихо и мирно, и потому обещание, данное брату, считал формальностью – мелочью, которая позволит тому спокойно спать по ночам.

Но он еще никогда так не ошибался.

Глава 9. Рен

Той ночью ему снился удивительно спокойный сон – стоило насторожиться уже тогда, когда Рен с удовольствием прижался к плечу матери, желая той доброго утра, и приготовился завтракать в яблоневом саду, которого около их дома никогда не было. Но когда стакан апельсинового сока он пронес мимо рта, зачем-то вылив себе на голову, игнорировать старательно напоминающую о себе реальность не осталось сил, и Рен открыл глаза.

Двое полицейских держали его под руки, пока третий обливал водой – ледяной, забирающейся под жесткие волосы и заставляющей футболку прилипнуть к телу. Зубы застучали, а колени затряслись. Не успев сообразить, почему его схватили и чего от него хотят, Рен попытался освободиться, но сделать ему этого, конечно же, не позволили.

– Когда он вернулся? – рявкнул тот, что стоял с ведром.

Сосед Рена по комнате неразборчиво проблеял ответ, но после весьма однозначного рыка полицейского повторил:

– Около одиннадцати. Может, было минут десять двенадцатого, я не помню…

– Бесполезные детишки, – с презрением бросил один из удерживающих. – Еще ни одного четкого ответа от них не получили. Может, они все в деле?

– Помолчи, – устало толкнул его второй.

– Идти можешь?

Рен не сразу осознал, что обращаются к нему – он вообще мало что в тот момент осознавал, – хотя ответа его никто, впрочем, не дожидался. По дороге он пытался вспомнить, как переставлять ноги, но быстро бросил затею, несколько раз заснув в процессе. Сложно было сказать, во сколько его подняли с постели – за окном было пасмурно и туманно, – но заснул он, едва коснулся подушки, во сколько бы это ни произошло.

Услышав о предложении еще раз брызнуть в него холодной водой, Рен потер слипающиеся веки и несогласно замычал. В этот раз в допросной было холоднее, чем в прошлый, а на лице детектива Сондермана залегли тени, повествующие о смертельной усталости и недостатке сна. На некогда гладких щеках появилась местами седая щетина, а глаза смотрели на Рена как-то холодно и будто бы насквозь.

– Ваши дела плохи, – заявил детектив, заерзав на сидении, будто ему было неудобно сообщать это. – Вы последний, кто общался с миссис Ротфор вчера вечером.

– И что? – Рен взъерошил волосы и, прикрыв рот рукой, зевнул. – Если вы переживаете о деталях дела, то мы его не обсуждали. Миссис Ротфор слишком принципиальна, чтобы нарушать правила.

Сондерман прищурился и чуть наклонил голову. Вид его мгновенно стал заинтересованным, словно он с первого раза зацепился за то, что и не надеялся отыскать.

– А что вы обсуждали?

– Личные моменты. – Рен прозвучал лениво, и детектив, похоже, это заметил. – Уверяю вас, это не касается дела.

– Сейчас все касается дела.

– Альберта вряд ли как-то задевали мои отношения с родителями. Или вы думаете, что…

– Но задевали миссис Ротфор? – догадался Сондерман, наклоняясь. Он смотрел на Рена снизу вверх, грудью почти прижавшись к столу, пытливо и пристально. – Это вы с ней обсуждали? Чем вы были недовольны?

– Мистер Сондерман, мне, конечно, приятна ваша забота, но в академии уже есть психолог. Если мне понадобится помощь, я обращусь к нему.

– И как в твоих проблемах с родителями задействована миссис Ротфор? – не унимался Сондерман. Глаза его теперь блестели жутким торжеством, и от этого зрелища Рен окончательно проснулся. – Вы ссорились из-за этого?

– Кто сказал, что мы ссорились?

Рен попытался вспомнить, не было ли кого-то рядом с ними прошлым вечером, но в это время по академии обычно не слоняются студенты – всем и без этого есть чем заняться за полчаса до отбоя. К тому же миссис Ротфор постоянно оглядывалась, а от ее острого взгляда вряд ли могло скрыться хоть что-то – и бабочку бы заподозрила.

– А вы мило общались?

– К чему вы ведете, детектив? – Рен инстинктивно сложил руки на груди, желая защититься. – Может, я и кажусь вам ребенком, но мы оба взрослые люди. Скажите прямо, и я вам отвечу.

Мистер Сондерман откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и улыбнулся одним уголком рта. Молниеносные перемены его настроения вызывали тревогу – она рождалась где-то в глубине живота, затем поднималась к груди, сжимая сердце, а после обхватывала и горло, заставляя прилагать усилия, чтобы вздохнуть или что-то произнести.

– Миссис Ротфор мертва.

Рена едва не стошнило. И без того напряженное тело захлестнула волна боли вперемешку со страхом – неудивительно, что оно захотело избавиться от непривычных чувств любым доступным способом. Он мгновенно побелел, пальцы его задрожали. Даже мистер Сондерман, до того казавшийся уверенным, что вот-вот вытащит из Рена ценную информацию, подозвал кого-то из коридора и попросил принести воды. Отходить от своей стратегии он, впрочем, не стал.

– Вас это не радует?

– Радует?! – Рен подавился и закашлялся так, что из глаз брызнули тщательно сдерживаемые слезы, но он быстро утер их, прикрыв лицо рукой. – Вы в своем уме?

– Разве вы не держали на нее зла?

– Конечно, бывало, но… – Рен заметил, как Сондерман победоносно ухмыльнулся, и поспешил добавить: – Да прекратите вы! Все ссорятся с родственниками. А уж если ваша тетя привыкла считать, что только ее мнение…

– Тетя?…

Детектив прижал одну ладонь к груди, будто пытался унять бешено колотящееся сердце, и у Рена появилось несколько секунд, чтобы отдышаться. Конечно, он скрывал этот факт, как же иначе. Никто не любил тех, кто добивался чего-то родственными связями, а дети в престижных академиях были особенно жестокими – рот стоило держать на замке. Знала только Пэйдж, да и та, наверное, давно забыла, ведь Рен предпочитал не пользоваться положением. Но когда терпение достигало точки кипения… такое случалось всего дважды. В том числе прошлым вечером.

Рен не мог понять, почему посылки и письма от родителей приходили все реже. Последнюю он получил четыре месяца назад, и с тех пор они молчали. Он не мог не думать о том, что его отвергли – наконец дождались момента, когда он станет достаточно взрослым, чтобы пережить подобную потерю. Родители были людьми. Его первое обращение поразило всех настолько, что беременная мама попала в больницу, и он ощущал тяжелейшую вину, воображая, как это может сказаться на еще нерожденной сестре. Поэтому поначалу, когда тетя пристроила его в “Игнис”, Рен даже радовался – подумал, так всем будет лучше. Но за последние два года он почти забыл почерк матери, и с каждым днем дыра в нем становилась лишь больше.

Наоми, внезапно появившаяся в академии, чуть стянула края раны, но затем, ухватившись когтями, дернула их в стороны.

А с этого момента и вовсе Рену казалось, что он весь стал огромной дырой.

– Тетя, – дрожащими губами подтвердил он спустя минуту тишины. – Сестра отца. Вы уже сообщили ему?

– Запрещено.

Рену будто отвесили пощечину.

– И надолго?

– Не я ставлю на дела печать “Секретно”, мистер Иноэ, – с горькой улыбкой ответил детектив. – Полагаю, вскоре им все же расскажут о трагедии и заставят подписать документы, но обсуждать с ними это я вам категорически запрещаю. Вы меня поняли?

Опустив взгляд, Рен несколько раз кивнул. Хоть какой-то плюс в том, что родители не слишком заинтересованы в общении с ним – меньше соблазнов получить обвинение и разозлить органы власти, и без того пристально наблюдавшие за метаморфами.

– У вас есть хоть какие-то зацепки? – Рен спросил это тихо, но продолжил уже громче, смело смотря детективу в глаза. – Видимо, с Альбертом пришлось повозиться, раз убийца перешел на женщин.

– А кто сказал, что убийца один и тот же?

– Хотите сказать, их тут двое?

– Хочу сказать, что вас это не касается.

– Готов поклясться, пару минут назад вы считали иначе.

– Мистер Иноэ. – Детектив произнес его имя медленно, почти по слогам. – Я сожалею о вашей утрате, но не стоит шутить со следствием. Скажите, у миссис Ротфор были враги?

– Сотни, – без промедления ответил Рен. – Она была непреклонна во многих вопросах и редко считалась с чужими чувствами.

– Были ли среди них ученики академии?

Рен нервно рассмеялся, и детектив сделал пометку в своём блокноте. Что бы он там ни записывал, делал он это с крайне озабоченным выражением лица, словно вспомнил что-то невероятно важное и боялся упустить.

– Были? – надавил Сондерман.

– А кем ещё им быть? Если живы, – уточнил Рен. – Если нет – то их семьи. Ей часто приходили письма, кажется, она хранила их в шкафу, что около входа…

Детектив снова принялся записывать. Ценную информацию Рен ему все же предоставил, пусть и не совсем так, как ожидалось, и благодаря этому у следствия появились новые зацепки. Столько, что на их проверку наверняка уйдет немало времени. Но чем дальше они от дня смерти, тем меньше вероятность найти убийцу – такое впечатление сложилось у Рена, изучившего весь каталог детективов и триллеров в онлайн-кинотеатре академии. А лишать убийцу тети справедливого наказания он не желал.

– Подумайте получше и постарайтесь вспомнить. Может, она говорила о ком-то конкретном? – попросил Сондерман, но звук его голоса заглушил удар в гонг, извещающий жительниц здания о том, что им следует поторопиться к завтраку. Детектив оглянулся, потрогал себя за ухо, и Рен наконец понял – там наушник. Вот почему иногда он так неожиданно менял маски – он просто получал соответствующий приказ. – Я вызову вас снова завтра.

– В этот раз разрешите встать по будильнику, сэр?

Сондерман усмехнулся и, спрятав блокнот в папку, молча вышел из кабинета. Рен прождал сопровождающего около минуты, но никто не спешил наблюдать за тем, кого совсем недавно считали опасным преступником, и потому он сам вышел из допросной и покинул женское общежитие.

Встретившие Рена девочки и девушки беззастенчиво обсуждали присутствие старшекурсника в женском общежитии всю дорогу до столовой. Пэйдж, за болтовню которой так хотелось зацепиться, чтобы не подслушивать, что о нем думают окружающие, нигде не было видно.

Впрочем, в очереди за завтраком она его настигла – втиснулась между ним и каким-то худощавым парнем лет пятнадцати, заставив того густо покраснеть, и заостренным ногтем ткнула в плечо.

– Скоро о призраке, блуждающем по нашему корпусу, начнут слагать легенды, – произнесла Пэйдж так, как рассказывают страшные истории, сидя вокруг костра. – Что-то ты зачастил.

Рену не захотелось делиться тем, что произошло. Все в академии рано или поздно узнают – такие новости не сдержать и за семью печатями, – но получать очередное замечание от детектива казалось неразумным. Как и произносить вслух то, что с его тетей кто-то жестоко расправился.

Жестоко ли? Рен не знал. Но чутье подсказывало.

– Хотел встретить тебя и пойти вместе, – соврал он, ничуть не пытаясь быть убедительным. – Но ты уже ушла.

Прищурившись, Пэйдж поджала губы и закачала головой, но от очередной колкости ее отвлекла женщина, уточнившая, какой напиток она предпочитает. Рен молча взял кружку с черным кофе и поспешил к столу, за которым сидел вот уже десять лет.

Компании в академии, сложившись однажды, не менялись – если новенькие и приходили, они скорее вливались в уже существующие группы, нежели меняли порядок вещей. Потому и места свои все знали наизусть. Но Рен едва поборол желание пройти мимо родного места, когда увидел, кто занял его стул.

– Ты же знаешь Наоми? – Пэйдж догнала и подтолкнула его, не оставляя возможностей для маневра. – Я встретила ее по пути и пригласила к нам, а то она вечно одна ходит. Не дело.

Рен с отчаянием заметил, что свободным осталось лишь одно место – прямо напротив Наоми. И пусть она все еще ни разу не взглянула на него, сделать это придется. Если, конечно, не выберет утопиться в чашке чая – при условии, что за последние десять лет она не слишком изменилась, этот вариант всерьез можно было рассматривать.

Он выпрямил спину и чуть отодвинул назад плечи. Не специально – у всех своя реакция на стресс, и реакцией Рена было делать вид, что дела у него обстоят лучше всех. Пэйдж за это всегда звала его индюком, и он не винил ее за это – порой Рен не мог с этим бороться, даже осознавая неуместность своих действий.

Наоми подняла голову и скривилась, смотря Рену прямо в глаза.

– Доброе утро, мистер айдол.

– Доброе, итачи, – улыбнувшись, парировал он.

Сидящий слева от Рена парень широко раскрыл рот и, указывая то на Рена, то на Наоми, переглядывался с Пэйдж. При всей ее непосредственности даже ей претила привычка Ларса сводить всех подряд. Он выглядел как ребенок – к двадцати годам его волосы все еще были светлыми и светящимися, а голубые глаза походили на едва окрашенное стекло, – и вел себя соответствующе. Впрочем, это не мешало ему серьезно относиться к учебе и действительно включаться в происходящее, если что-то требовало его внимания, как, например, в день, когда Рен сломал на тренировке руку – тогда Ларс на глазах изменился, превратившись в ответственного товарища, умеющего оказывать первую помощь и раздающего указания. Но это было лишь однажды. Рен считал это статистической ошибкой, сбоем системы и чем угодно еще.

– Хватит, – шикнула Пэйдж, через стол дотягиваясь до Ларса и ударяя того по рукам. – Спугнешь!

– Он, – выделила Наоми, – меня не напугает. Можешь не беспокоиться.

Пэйдж как-то виновато улыбнулась и зарылась ложкой в тарелку с кашей, которую брала каждое воскресенье, но никогда не доедала до конца. Ларс изобразил обиду, но тут же переключился на рассказ о том, как утром запутался в собственных штанах и ударился о стол, и даже продемонстрировал шишку на затылке в доказательство. Его способность разряжать обстановку вкупе с вовлеченностью Пэйдж в любую историю даже сумели отвлечь Рена от присутствия Наоми – точнее, помогли ему более правдоподобно показывать, что ему нет до нее никакого дела.

Весь оставшийся день они провели на улице. Потеплело, и истосковавшиеся по солнцу студенты при первой же возможности выбрались, чтобы ощутить его касания на коже. Ларс позвал сыграть в теннис, и они с Пэйдж заняли последний свободный корт, пока Рен играл роль судьи и вел подсчет очков.

Разумеется, ни Ларс, ни Пэйдж не следили за тем, насколько правдив озвучиваемый Реном счет, поэтому он спокойно рассматривал учеников и изредка проходящих мимо преподавателей. Его не оставляла мысль, что они все позабыли о смерти Альберта – никто не оглядывался, не обсуждал произошедшее. Они не переживали о том, что убийца где-то среди них – иначе и быть не могло, бежать ведь некуда. Интересно, о смерти директора они забудут так же быстро?

Стоило ли им бояться? Были ли в опасности Рен, Пэйдж или Ларс? Может, Наоми? Все ведь началось именно после ее прибытия в “Игнис”. Как вообще их убивали? Душили? Разрывали на части?

Кто-то толкнул Рена в плечо, приводя в чувства.

Наоми невозмутимо протягивала ему пластиковый стакан с кучей льда и каким-то напитком, а когда Рен не отреагировал, пожала плечами и поставила стакан у его ног. Рену стало неудобно, но в то же время захотелось съязвить. Чего это она ухаживала за ним, раз делала вид, будто они незнакомы?

Но пить и вправду очень хотелось.

– Есть сигареты? – спросила Наоми, едва Рен коснулся ее подношения.

Так вот в чем дело.

– Не курю, – отрезал он. – И тебе, итачи, не советую.

– Вредно для здоровья, бла-бла-бла…

– Вредно для рейтинга, – исправил Рен, сделав большой глоток. – За них и алкоголь наказывают даже сильнее, чем за драки. Месяца два будешь отрабатывать. И, может, выйдешь в ноль.

– Сколько там осталось? – крикнул запыхавшийся Ларс.

Рен взглянул на часы и, увидев на них 15:43, решил соврать.

– Меняйтесь! Этот сет за тобой.

Пэйдж, обходя сетку, приложила два пальца к глазам и затем указала ими на Рена, дав ему понять, что ложь ничем хорошим не обернется. Ее гнева он, впрочем, не боялся.

– И что, ты ни разу не пил и не курил? – Наоми с трудом дождалась, пока все члены компании обменяются взглядами; казалось, она уцепилась за тот факт, что он указывал ей на недостойное поведение, чтобы продолжить разговор, и Рену это польстило.

– Скорее, ни разу не попадался. Но ты еще не знаешь местных порядков. А я провел здесь десять лет.

– Да… Десять лет… – эхом повторила Наоми, и лицо ее будто потеряло все краски.

На этом все. Ни намека на продолжение, о котором Рен уже успел помечтать. Когда Наоми уходила, опустив даже вежливое прощание, он задержал дыхание, чтобы ничего не бросить ей вслед. Что это было? Внутри все в тот же миг перевернулось вверх дном, холодок пробежал по спине и вернулся к животу, где свернулся клубком и принялся дрожать. Она помнит. А ведь он почти поверил! Наоми и в детстве любила его испытывать, а он никогда не мог принять правила игры – то был слишком труслив, то боялся обыграть ее, ведь тогда она перестала бы с такой радостью придумывать им занятия. Она любила быть впереди. А он не против был иногда поддаться.

Может, Наоми и не знала, что бередит раны того, чье сердце и так кровоточит. Но благодаря ей перед тем, как снова станет нестерпимо, он на мгновение забывал, что такое боль.

Понедельник начался обыденно: подъем, завтрак, скучная пара по экономике и всеобщее сумасшествие, почему-то настигавшее его однокурсников в кабинете доктора Хьюза. С тех пор как они со Скоттом привлекли лишнее внимание, никто из компании Альберта к Рену не подходил, но иногда он чувствовал их взгляды – в том числе потому, что сидел наискосок от Наоми, которую их горящие глаза испепеляли гораздо чаще.

Рен мог понять, почему они ищут того, на ком можно сорвать злость, выплеснуть чувства, которые нет сил держать в себе. Он и сам присматривался к тем, кто ему не нравился. Дожидался, когда они выкинут хоть что-то, за что можно будет уцепиться – и тогда никто его бы не сдержал. Но в тот день куда больше раздражал Ларс, которого внезапно стало слишком много, и рот его не закрывался, даже когда Рен пытался что-то в него запихать.

Впрочем, запал сошел на нет, когда в кабинете появился доктор Хьюз.

Рен в тот момент понял, что значит “на нем нет лица” – черты Хьюза будто смешались в нечто однородно серое, и отчаяние тянулось за ним шлейфом, заполняя комнату ароматом болезни и препаратов, словно его только что выпустили из больничной палаты. Если подумать, на выходных его и вправду не было видно.

– Я должен сообщить вам новость, – проговорил Хьюз тихо, безлико, так, что даже сидящие за передними партами его проигнорировали, продолжив общаться между собой. Заметив, что у учителя нет сил с этим бороться, Рен несколько раз ударил по столу и присвистнул, привлекая внимание. Хьюз поблагодарил его коротким кивком и вымученной полуулыбкой. – Я должен кое-что вам сообщить. Смерть Альберта потрясла нас, но не сумела посеять панику. Надеюсь, что так будет и впредь.

– Они что-то выяснили?

– Кто убийца?

– Его поймали?

Голоса летели отовсюду, подобно стрелам, и вонзались в две цели – Рена, который берег это знание, пусть оно кололось и вырывалось, и доктора Хьюза, который едва сумел донести до кабинета тяжкий груз, давящий на плечи. Они оба молчали, выслушивая предположения, пока не прозвучала версия Пэйдж – и не ударила всех наотмашь.

– Нашли еще одно тело.

Воцарившаяся тишина стучала в ушах в ритме учащенного пульса. Доктор Хьюз смотрел на Рена, словно искал в нем сочувствие, что было, в общем-то, непрофессионально с его стороны, да и отношения между ними не позволяли эту поддержку оказать – Хьюз, как казалось Рену, неспособен на сильные эмоции. Именно потому то, что он видел – а это очевидно было скорбью, – его настораживало. Возникло неприятное ощущение искусственности, словно ему лгали прямо в лицо, ничуть не стыдясь и не скрываясь. Почему смерть Альберта он перенес спокойно? Ведь тот был его подопечным, а миссис Ротфор – просто начальницей, к тому же всегда соблюдавшей субординацию. Даже родных она держала на расстоянии, если того требовало дело – никогда и никому не давала поблажек.

От раздумий лицо Рена приобрело озабоченное, почти сердитое выражение, и доктор Хьюз перестал цепляться за последнюю нить, что помогала оттягивать момент.

– Миссис Ротфор больше нет.

По кабинету прокатился вздох. Пэйдж тут же обернулась, чтобы взглянуть на Рена, и подавила порыв вскочить с места, чтобы его обнять.

– Никто не знает, в чем дело, поэтому вынужден попросить вас, – продолжил Хьюз, – не паникуйте, не стройте теорий заговоров и не пытайтесь устроить самосуд. Причина смерти может быть естественной и не иметь ничего общего со смертью Альберта.

“Значит, точно убили”, – подумал Рен. О деталях гибели Альберта следствие и руководство академии тоже молчало, но все понимали, что здоровый молодой парень не мог скончаться от сердечного приступа – шансов у этой версии было чуть больше нуля. Но когда речь зашла о женщине за пятьдесят… так легче всего сделать расследование закрытым, не вызвав подозрений. Но Рен знал чуть больше других, и подозрения в его душе не просто пустили корни – они цвели буйным цветом, благоухали яростью и недоверием, смешавшись с дурно пахнущей тягой к влезанию в чужие дела. Его всегда привлекали авантюры, но не те, в которые его пытался втянуть, например, Скотт; просто набить кому-то морду бывает, может, и весело, но эйфория быстро проходит, а адреналин выветривается – если не повышать дозу, обычные драки перестали бы его привлекать, и потому Рен не лез. Знал, во что выльется. Хотел оставаться человеком.

Но ввязаться в расследование дела – совсем другое. Он убеждал себя, что так лишь поможет другим – снимет дамоклов меч, что висит над их шеями, пока убийца разгуливает по кампусу, изображая ужас и сочувствие скорбящим.

Осталось лишь найти партнера, который мог бы его прикрыть.

И Рен уже знал, кому это могло быть по душе.

Глава 10. Наоми

После новости о смерти миссис Ротфор заснуть оказалось непосильной задачей. Повсюду за Наоми шли беды. Как бы ни пыталась бежать, они догоняли, хватали за волосы и бросали на землю, заставляя вспомнить, сколько жизней она разрушила – или пыталась разрушить – на своем пути. Родители. Люди, помогавшие ей скрываться. Ученые, от которых она раз за разом сбегала.

Наоми узнала о том, что она метаморф, рано – незадолго до своего седьмого дня рождения. И скрыла это. Способность контролировать животную форму ей, видно, досталась от отца – образцовый выпускник одной из шести в стране академий, он вообще отказался от животного начала. Эту часть себя он не любил, даже презирал, и маленькая девочка быстро усвоила: быть животным = быть плохим. А разочаровывать родителей – последнее, чего она хотела.

Какой был скандал… В семнадцать они с другом попали в аварию, и когда тот обнаружил на сидении рядом не Наоми, а кучку одежды, тут же позвонил ее родителям. Поначалу Наоми злилась, но потом поняла, что у него не было другого выхода. Он был напуган. Она из-за страха тоже потеряла контроль.

Отец даже не угрожал ей академией или менее приличным заведением для обучения метаморфов – увидев дочь на пороге дома, он поднял трубку, вызвал службу отлова и сказал, что у нее десять минут – полагал, этого времени хватит, чтобы сделать выбор, призванный навсегда изменить ее жизнь. Ей хватило. Мать горько плакала, смотря на то, как Наоми собирает самое необходимое, готовясь бежать, но не отговаривала ни ее, ни отца – просто смирилась. Решимости хватало до тех пор, пока Наоми не взялась за дверную ручку, чтобы навсегда покинуть дом, в котором выросла. Обернуться она не смогла.

В глубине души она знала, что это последняя их встреча.

Когда-то отец уже вызывал службу отлова, и Наоми ненавидела его за тот день – всей душой, всем своим маленьким сердцем, пронзенным лезвием его предательства. Он лишил ее единственного, в ком она ощущала уверенность и силу, даже если и подтрунивала над ним по поводу и без, постоянно воровала его очки и подбивала на глупости. Мальчишки, с которым забиралась на крышу. Мальчишки, которого забрали, не позволив им попрощаться.

Она скучала по нему так сильно, что по ночам задыхалась, рыдая под одеялом, но со временем любая боль притупляется. Иногда Наоми воображала, как сложилась его жизнь, кем он стал, как с ним обращались – и картины всегда были неприятными, воплощающими худшие ее страхи. По ее мнению, так жили все метаморфы, попавшие в клещи образовательно-воспитательных учреждений – как животные. Подопытные крысы.

Увидев Рена Иноэ в классе доктора Хьюза, Наоми ощутила, будто разрывается на тысячи маленьких кусочков, между которыми сквозит холодный ветер. Захотелось сжаться и исчезнуть, зажмуриться и открыть глаза где-нибудь в другом месте, потому что это не могло быть правдой. Он улыбался. Белая рубашка казалась ослепительной из-за чуть смуглой кожи и черных волос. Длинные пальцы покручивали пуговицу на бордовом пиджаке, а затем тянулись к носу с небольшой горбинкой и поправляли очки в той самой оправе, которую Наоми с азартом прятала в своем рюкзаке. Он выглядел… не замученным и сломленным – скорее, счастливым.

Она ловила его взгляды, но никогда не отвечала взаимностью. Ей казалось, что это был кто-то другой – пусть с тем же именем и в тех же очках, но ее Рен не мог… или мог? Поверить в то, что они встретятся в одной академии спустя столько лет, было настолько сложно, что Наоми безуспешно цеплялась за выдуманную собой же легенду о бедняжке, запертом в подпольной лаборатории. Не потому что не желала Рену счастья – скорее, не могла позволить себе быть счастливой. А от одного его вида все внутри Наоми трепетало.

Бессонной ночью эти мысли вновь обуяли ее разум. Тишина пробкой стояла в ушах, и ничего извне не добиралось до слуха, пока повторяющиеся звуки постепенно не обретали очертания. Наоми с ужасом осознала, что из тишины раз за разом звучит ее имя.

– Фло? – позвала она, надеясь, что это соседка. – Ты спишь?

– Обними меня. – Шепот Флоренс пробрался под кожу тысячей мурашек. – Мне так страшно, Наоми, пожалуйста, обними меня…

Мозг Наоми узнавал голос, но тело тряслось от нежелания подходить к кровати, скрывающейся в тени – на ту часть комнаты не попадал свет фонарей. Отругав себя за всплывающие в голове образы, которые годились бы разве что для безвкусного фильма ужасов, Наоми поднялась с постели и сделала несколько шагов к кровати Флоренс.

Они не то что бы подружились, но и чужими людьми быть перестали. Могли перекинуться парой слов, спросить совета, обсудить занятия – приятельские отношения без попыток залезть друг другу в душу. Наоми не хотела нажить себе врага еще и здесь, в собственной спальне. Это было бы крайне неудобно.

Впрочем, просьба обнять все же выходила за рамки их привычного общения.

– Что с тобой, Фло?

– Мне страшно, так страшно…

Наоми коснулась плеча Флоренс, и та содрогнулась всем телом.

– У тебя уже были панические атаки? – догадалась она.

– Да, прошлая соседка… она обнимала… это помогает. Помоги, пожалуйста…

Резко выдохнув, Наоми нырнула под одеяло и всем телом прижалась к спине Фло. Она отвыкла от такого тесного физического контакта и уже не помнила, когда ощущала тепло человеческого тела. Объятия в какой-то мере успокоили и ее, заставив тревожные мысли уйти и уступив место заботе о соседке. Наоми гладила ее по плечу и шептала что-то вроде “я рядом” и “не бойся”, хотя не имела ни малейшего представления, помогает ли это – будь она на месте Фло, эти слова раздражали бы ее до зуда в кулаках.

– Давай поговорим о чем-нибудь? Может, это тебя отвлечет.

– О чем? – Голос Фло дрожал.

– Какие по кампусу ходят легенды? Может, страшилки… – произнесла Наоми, но спустя секунду спохватилась: – Нет, давай без них. Расскажи, что-нибудь интересное тут происходило?

– Интересное… даже не знаю. Но я слышала историю про феникса. Рассказать?

Наоми промычала что-то нечленораздельное, но Флоренс поняла, что это был положительный ответ.

– В пятидесятых одни религиозные фанатики, которые выступали за своего рода инквизицию, чтобы истребить метаморфов как нечто…

Фло было сложно подбирать слова – она часто заикалась, останавливалась, чтобы хватило дыхания, пока ее сердце заходилось в бешеном танце.

– Противоестественное? – подсказала Наоми.

– Да… Они многое говорили о нас, но больше всего их пугало, что нельзя предположить, какой метаморф родится следующим. Они думали, среди нас может быть огнедышащий дракон или феникс, и они не могли позволить нам иметь такую власть.

Они обе тихонько хмыкнули, и Наоми заметила, что разговоры действительно помогают – следующие фразы звучали уже ровнее и увереннее.

– А эта академия… ей лет больше, чем прошло с эпидемии испанки. И она всегда называлась “Игнис”.

– Огонь… – тихо произнесла Наоми.

– Академию почти разрушили. Все здания однажды либо горели, либо их разбирали на кирпичи. Наш, кстати, перестраивали полностью – только фундамент старый.

– И как, нашли они феникса?

– Нет. Может, было еще рано. – Флоренс отодвинулась от Наоми, насколько это было возможно, и, сев, несколько раз глубоко вздохнула. – Кажется, отпустило.

Но Наоми слишком заинтересовалась историей, чтобы не задать последний вопрос.

– Почему рано? Есть надежды, что его все же найдут?

– Надежда есть всегда. – Фло провела рукой по волосам, и Наоми села, чтобы быть с ней на одном уровне. – Список животных постоянно растет. Ты, кстати, первая ласка, которую я тут видела.

– И давно ты тут?

– С семи лет.

Чаще всего метаморфы обращались в тех, кому комфортно в их среде обитания, и потому ласок и родственных ей животных в этих краях должно быть много. Неужели все эти мелкие зверьки были так опасны, что их отправляли в заведения похуже академий?

– Ты как? – поинтересовалась Наоми.

Выглядела Флоренс уже гораздо лучше: тело не сотрясала крупная дрожь, голос был ровным, дыхание – размеренным.

– Спасибо. – Наоми готова была поставить любые деньги на то, что Фло покраснела. – Надеюсь, это не будет происходить часто… не хочу тебя беспокоить.

– Ты же не винова…

– Пойду переоденусь, – перебила Фло, перелезая через соседку и направляясь к шкафу. – От страха я жутко потею.

Наоми поняла, что ей не хочется об этом говорить – она и сама предпочла бы замять тему, произойди с ней подобное, – и решила отшутиться.

– Да, попахивает.

Получилось глупо, и им обеим стало неловко, так что Флоренс поспешила закрыться в ванной, а Наоми вернулась на свою кровать, залезла под одеяло и взялась прокручивать в голове сотни более удачных вариантов для ответа.

Утром поспать не дал дождь, барабанящий по окнам. Наоми постоянно проигрывала в битве с порывом зевнуть, но все же собралась и вышла пораньше, чтобы перед занятиями зайти к доктору Хьюзу. Она почти привыкла к расписанию и самому факту, что ей приходится здесь учиться – все оказалось не так плохо, как она думала. Ну, или она убеждала себя в этом, чтобы не надеяться на заведомо проигрышные планы побега.

Дверь в кабинет оказалась открыта, но внутри было тихо. Наоми аккуратно вошла, осмотрелась и, посчитав, что двери тут не запираются точно так же, как в общежитии, уже собиралась уйти, как вдруг из учительской послышался скрежет. Она ни разу не видела, чтобы кто-то туда заходил – вход в нее будто сливался со стеной, став частью декора. Быть может, Хьюз бывал там, когда никого нет в кабинете. Как сейчас. В таком случае беспокоить его не стоило.

Но любопытство Наоми всегда двигало ее ногами быстрее, чем разум.

Что-то темное пролетело мимо окна, заставив Наоми обернуться за шаг до проникновения в учительскую и засомневаться, стоит ли ее вопрос того. Из-за двери тут же хлынула волна запахов. Странных, непонятных, словно куча людей и животных встали в плотный круг или соприкоснулись, чтобы их ароматы смешались, а охотник, запутавшись, не смог их выследить. Пока Наоми принюхивалась, пытаясь разобраться, в чем же дело, послышался скрип.

– Мисс Аронсон? – Хьюз казался взволнованным и чуть растрепанным. – Чем могу помочь?

– А вы там один? – ничуть не постеснялась Наоми, пытаясь заглянуть за его спину. – Мне показалось…

– Вам показалось, – кивнул Хьюз. – Так зачем вы пришли?

– Я… да. – Она достала из нагрудного кармана пиджака свою идентификационную карту. – Номер… недействителен. Я вчера пыталась кое-что купить, но оплата не проходит.

– Какой сегодня день?

Преподаватель казался совершенно потерянным, и Наоми невольно придумала тысячу причин, по которым он мог так себя вести. Некоторые из них не сулили ничего хорошего.

– Шестое апреля… кажется.

– Кредиты начисляют седьмого числа каждого месяца. Думаю, нужно просто подождать. Или это что-то срочное?

Наоми не сразу придумала, как ответить – прежде она не обсуждала месячные с мужчинами в целом и уж тем более преподавателями. Стесняться было не в ее привычках, но она не хотела смутить Хьюза, к тому же теперь, когда относительно него в голову закрались сомнения, и потому коротко произнесла:

– Да.

– Тогда запишите мой идентификационный номер, – тут же предложил он, протягивая Наоми карту. – Мне следовало предупредить вас или проследить, чтобы кредиты начислили сразу.

Наоми оглянулась в поисках того, на чем можно сделать записи, и с молчаливого разрешения учителя взяла с его стола желтый стикер и ручку. Склонившись над столом, она чувствовала на себе его взгляд – веяло нетерпением, даже спешкой, хотя он и не выглядел так, будто куда-то собирался. Разве что в постель – в такие мешки под глазами впору складывать овощи.

Поблагодарив Хьюза, Наоми вышла из кабинета и, лишь пройдя половину коридора, заметила, что все это время почти бежала. Где-то на уровне инстинктов ей хотелось скорее покинуть учителя, словно он представлял какую-то опасность. Все из-за запаха. Обычно ее редко смущал аромат людей или животных, ко всем из них она была привычна, но сегодня доктор пах как…

Наоми гулко сглотнула. Убийцу – или убийц – Альберта и миссис Ротфор еще не нашли, потому что никто понятия не имел, кого искать. Даже если у детективов были зацепки, то они зря не поделились ими со студентами – кто, как не живущий на закрытой территории много лет, лучшего всего знает ее обитателей?

Вот только тот, у кого нет единого облика, легко мог бы скрыться с места преступления. Притвориться животным, которого в “Игнис” нет и не было, чтобы слова следствия прозвучали как глупая выдумка, а поиски учеников не дали результатов.

А Хьюз – полиморф.

И он уж очень подозрительно нервничает.

Глава 11. Грэм

Из-за неловкой встречи с ученицей Грэм весь день чувствовал себя не в своей тарелке. Аронсон не заметила – по крайней мере, ему так показалось, – его возвращения в кабинет, но очевидно посчитала его поведение странным. Сам виноват – нечего обращаться в птицу там, где все считают тебя волком, если ты решил не рассказывать им, что умеешь и не такое.

Грэму хотелось проверить, сможет ли он покинуть академию в таком виде, если появится необходимость, и ответ разочаровал – над кампусом появился прозрачный купол, прикосновения к которому оставляют мало приятных впечатлений. Ожог и подпаленные волосы на руке остались как напоминание: “Не лезь, смирись и сиди тихо”. Частично это вписывалось в то, о чем Грэма просил младший брат, но он уже нарушил обещание, едва вернувшись после их встречи.

Его отъезд накануне смерти миссис Ротфор выглядел исключительно подозрительно, и Грэм прекрасно это понимал. Все, что он мог – говорить следствию правду. Но насколько убедительно она звучала? Ложь часто привлекательнее истины. Может, ему просто не хватало красивой легенды.

К следующему визиту детективов в свой кабинет он, к сожалению, не успел ее придумать.

– Доктор Хьюз, – чуть поклонился Сондерман с улыбкой. – Нам приказано осмотреть все учебные кабинеты. Скажите, миссис Ротфор часто здесь бывала?

– Раз в год. Если повезет.

– Не слишком она интересовалась… – начал детектив, но осекся и сменил тему. – Какие студенты посещают ваши занятия?

– Все, кто старше двенадцати.

– Немало! Устаете, наверное.

– Как и все.

Сондерман закивал и что-то пометил в своем блокноте. Грэма раздражало это до боли в стиснутых челюстях, но показывать лишние эмоции сейчас было неразумно. Он в целом стал ощущать гораздо больше прежнего – как будто очнулся ото сна, в котором провел много лет, прячась от реальности. Будто прежде все было таким ярким и громким, что обычно он предпочитал закрывать уши руками и зажмуриваться.

– Мои люди тут все осмотрят, а мы пока поговорим. Вы не против? – спросил детектив и, не дожидаясь ответа, положил ладонь Хьюзу на спину, чтобы мягко подтолкнуть его ко входу в учительскую. – Скажите, вы были довольны ее работой?

– Не могу сказать, что мы сходились абсолютно во всем, но…

– Значит, вам что-то не нравилось. А что, не поделитесь?

– Ее политика сотрудничества с научно-исследовательским институтом вызывала у меня…

– А как вы считаете, миссис Ротфор была достаточно компетентна, чтобы руководить таким заведением?

– У нее было, насколько мне известно, прекрасное образование, к тому же ее опыт в…

– Насколько часто она напрямую общалась с учениками? Может, с кем-то у нее были проблемы?

Грэм сжал ладони в кулаки. Он умел терпеть неуважение, пропускал мимо ушей неприятные прозвища и нелестные отзывы о его работе и личности – все это, как ни печально, являлось частью работы учителем. Но студентом мистер Сондерман не был, что понижало терпимость к его выходкам. В свете последних событий – почти до нуля.

– Детектив. – Грэм попытался выдавить вежливую улыбку. – Если вы продолжите меня перебивать, я ничего не смогу вам рассказать.

– Да, да, конечно.

Сондерман коротко улыбнулся в ответ и снова пометил что-то в блокноте.

Пока полицейские переворачивали его кабинет вверх дном, Грэм показывал детективу учительскую и рассказывал обо всем, что знал о миссис Ротфор. Информации у него, впрочем, было не много – обрывки брошенных фраз, пара увиденных документов и слухи.

– А она была… – Сондерман сделал вид, будто подбирает приличное слово, но название у этого было лишь одно. – Метаморфом?

– Насколько мне известно, да. Но она никогда не демонстрировала свою животную форму ни передо мной, ни перед учениками.

– Выходит, вы не знаете, превращалась ли она в одно животное?

Грэм покачал головой из стороны в сторону, стараясь не выдать себя, но в спину будто воткнули ледяной клинок. Теперь он понял. Понял, что скрывала директор, что объединяло их с Альбертом и что теперь грозило ему.

Детектив Сондерман вызывал у Грэма мало доверия, поэтому догадками он не поделился.

Оставшись наедине с собой, Грэм несколько раз взял в руки телефон, чтобы написать брату, но так этого и не сделал. Боялся, что полиция просматривала устройства, подключенные к местной сети, а их общение с братом и без того выглядело странным – не следовало подливать масла в огонь. Грэм мучился от мыслей о том, что может произойти с Грантом, если его поймают на подмене образцов, но знал: даже если он попросит брата ничего с этим не делать, тот ни за что его не послушает.

Может, лучше было сдаться? Пусть он станет подопытной крысой – хоть в прямом смысле, хоть в переносном, – но перестанет подвергать жизнь Гранта опасности. Он желал ему всего, чего не было у него – жизни полной и настоящей, без взгляда Большого Брата в спину и страха, что государство сочтет тебя недостойной формой жизни. Грэм был уверен, что однажды это произойдет. Людям свойственно нападать на то, что им непонятно.

Но если он сдастся, что будет с теми, кто закрыт в академии? Среди учеников были полиморфы, в том числе те, кто скрывал это, и те, кто этого еще не понял. Без директора и Хьюза… от кого им ждать помощи? Он не мог позволить, чтобы забрали и их. Детей. Пусть даже старшекурсников. По существующим нормам и законам они все равно что несовершеннолетние – не имеют права водить, покупать алкоголь и сигареты, вступать в брак, – и потому мало что смогут сделать, если за ними придут.

– Доктор Хьюз, можно? – послышался тонкий голосок, вырвавший Грэма из мыслей.

– Да-да, заходите.

Грэм нечасто бывал в учительской, но, подумав, что сможет обсудить с коллегами свои тревоги, пришел туда на обед. К его удивлению, никто там не говорил об Альберте или даже миссис Ротфор – общались учителя мало и в основном на отвлеченные темы.

– Доктор Хьюз, вы уже сделали отчет за этот месяц? – Миссис Влахос обмахивалась распечатками; в комнате и правда было жарко. – Сдать нужно завтра.

– Сделал, но… разве теперь их есть кому сдавать?

Миссис Влахос побледнела, а мистер Ричардс, преподаватель математики, подавился чаем и закашлялся. Грэм не стал извиняться. Если они закрывали глаза на то, что маячило прямо перед ними, рано или поздно им пришлось бы с этим столкнуться.

– Вы не думали, кто мог это сделать?

– Хьюз! – закричал мистер Ричардс. – Побойтесь Бога. И дайте полиции делать свою работу.

– Судя по всему, они в ней не так уж и хороши.

– А вы поменьше путайтесь под ногами. Любопытством делу не поможешь.

– Считаете, я просто хочу посплетничать? – Грэм приподнял одну бровь.

Ричардс отставил кружку с чаем и встал из-за стола, со скрипом отодвинув стул. Ему повезло – в следующую же секунду прозвучал удар в колокол, означавший, что Ричардс опаздывал на занятие на другом этаже.

– Считаю, что сейчас не время и не место для таких разговоров, Грэм. Лучше займитесь тем, что умеете делать лучше всего.

Хьюз не стал ему отвечать; только молча смотрел ему вслед, а затем и на то, как миссис Влахос, явно пожалевшая, что начала этот разговор, трижды уронила свои вещи, пытаясь взять их со стола. Как только Грэм предложил помощь, она удалилась, заверив, что эти бумаги не так уж ей и нужны.

Забавно. От него бежали, словно он и был хладнокровным убийцей – тем, кто не страшился правосудия и даже не пытался бежать с места преступления.

Впрочем, бежать было некуда – значит, убийца и правда каждый день ходил среди знакомых Грэму лиц. Он желал по-настоящему помочь в поисках, а не вестись на провокации полиции, которые, казалось, преследуют какую-то иную цель – не то скрыть обстоятельства гибели Альберта и миссис Ротфор, не то повесить обе смерти на кого-то неугодного, – и не придумал ничего лучше, чем патрулировать кампус. Военных, как ни странно, в здания не пускали, да и на территории Грэм замечал их лишь раз в пару часов, так что предотвратить новое нападение они вряд ли помогли бы.

В первый день Грэм ходил по кампусу на своих двоих, но быстро понял, что это не очень-то удобно: времени тратится много, а мест осмотреть получается мало. Будь он у общежития под номером один, он не добежит до шестого, чтобы помочь жертве, даже если вовремя услышит крик или почувствует опасность. Эти проблемы решались, когда Хьюз с наступлением темноты принимал волчье обличие – скорость увеличилась, чувства усилились, но… появлялась другая. Все находились в зданиях. И убийства прежде происходили там же. А волк вряд ли проберется в общежития и учебные корпуса.

Тогда Грэм решил рискнуть. Он начал выходить позже, когда все расходятся по комнатам и никто точно не наткнется на гору его одежды в учительской, и обращаться в птицу – небольшого ворона, коих в этих местах всегда было полно. Конечно, барьерный купол сейчас не пускал на территорию пролетавших мимо птиц, но он, пожалуй, был единственным, кто пробовал покинуть кампус и все еще со стыдом скрывал обожженные руки, а значит, единственным, кто об этом куполе знал.

Неприличным было заглядывать в окна студентов и сотрудников, но почти все занавешивали их плотными шторами, а потому Грэм чаще всего рассматривал коридоры и служебные помещения, лишь изредка натыкаясь на силуэты, рисуемые на ткани светом от ламп. Так он хотя бы поймет, из какой комнаты доносятся звуки, если какие-то вызовут у него подозрения.

Конечно, он услышал многое из того, что не должен был. Но другого способа хоть как-то контролировать происходящее не видел.

Каждый вечер, возвращаясь в учительскую, Грэм спокойно надевал оставленную одежду и уходил, чтобы немного поспать перед новым рабочим днем, и уже перестал проверять, нет ли кого поблизости – это, в общем-то, не имело смысла. Все знали правила: находиться вне общежития после полуночи наказуемо. Никто не желал терять заработанные умом и потом кредиты, потому что это было единственным, что хоть как-то мотивировало учеников достигать целей и связывало с тем миром, который не был окружен толпой военных.

Но он забыл, что в рядах студентов появилась новенькая – и ей, казалось, было плевать на любые правила.

Глава 12. Рен

Рен не мог спать, мучась мыслями о том, что кто-то мог бороться с убийцей, а он просто лежал в постели. Как когда погибал Альберт: их разделяла лишь стена, а он не услышал и не сумел помочь. Беспомощность душила его.

Ночь в кампусе стояла тихая, но Рен все равно как следует прислушался, прежде чем сбегать из общежития – охранник на входе чутко спал, но недостаточно, чтобы услышать, как открывается окно в туалете на первом этаже. Рен делал так не раз, а потому знал, что так же, как и их комнаты, в учебных корпусах на ночь не закрывается ни одна дверь. В том числе ведущая в спортзал.

Он использовал едва ли не каждый тренажер, пытаясь вымотать себя настолько, чтобы сил на мысли уже не осталось, и прекратил лишь тогда, когда усталость едва не лишила его сознания прямо на беговой дорожке. Майка промокла насквозь, и Рен бросил ее в мусорку, потому что забыл сумку, мысленно взяв с себя обещание, что завтра же закажет новую.

Ночной воздух чуть отрезвил, но недостаточно, чтобы разбудить. Радоваться этому, впрочем, было рано. До обоняния добрался знакомый запах. Оглядевшись, Рен широко распахнул глаза и несколько раз моргнул, пытаясь понять, не видится ли ему. Но нет – в соседний учебный корпус только что вбежала Наоми Аронсон, которую Рен уже приготовился отругать за то, что она совсем не смотрит по сторонам. И это она несколько лет скрывалась от службы отлова? Слабо верится.

Разумеется, Рен не устоял перед искушением выяснить, почему же Наоми так рисковала.

Поначалу он шел по запаху, а потом, нагнав на лестнице, просто шел за ней следом. Наоми так увлеклась своим делом, что совершенно не слышала его шагов – Рен был уверен, что она не спустила бы слежку ему с рук и обязательно пополнила бы его багаж оскорблений. Застыв перед входом на этаж, Рен выглядывал в коридор, по которому Наоми медленно продвигалась, пока наконец не застыла у кабинета доктора Хьюза. Рен побагровел от догадки, мелькнувшей в его голове подобно молнии. Хьюз что, встречается со студенткой?!

В другой раз он бы сдержал себя – в этом не было сомнений. Но вокруг не было ни единого зрителя, способного пустить слух, а Рен был измучен сомнениями и страхами, да и к тому же смертельно устал. В таком состоянии эмоции переливались через край от малейшего колебания.

В несколько шагов, больше похожих на прыжки, Рен преодолел разделявшее их расстояние и положил ладонь на плечо Наоми.

– Итачи, что ты тут…

Наоми подавилась вздохом и ринулась прочь, схватив Рена за край расстегнутой кофты. Ближайшим убежищем оказалась дверь напротив, которую Наоми захлопнула, едва затащила их туда. Пока она пыталась отдышаться из-за страха быть пойманной, Рен не знал, куда деть руки и как отодвинуться, чтобы их положение стало хоть немного приличным.

Они закрылись в кладовке. Полной хлама, моющих средств, швабр и прочего – помещении крайне тесном, коротко говоря. И потому стоять приходилось очень близко.

Проблем добавляло то, что Наоми уже не держала Рена за кофту – ее ладонь лежала на его оголенном торсе в районе пупка, и испытанный стресс, верно, не позволял ей этого заметить. Рену же ее касание буквально не давало дышать.

Она подняла на него взгляд, и именно на ее зеленые глаза упала полоска света, пробирающегося из щели между дверью и облицовкой.

– Итачи… – прошептал Рен, облизнув пересохшие губы.

Наоми приставила палец к губам, призывая замолчать, и изогнулась, чтобы попытаться выглянуть в коридор через ту самую щель. Руку она убрала, чтобы схватиться за стоящий рядом стеллаж, который мог с грохотом упасть от любого неаккуратного движения, и сделала это так легко и буднично, словно ничего в тот момент не почувствовала.

– Кого ты там…

К его губам тут же припала ладонь. Спустя минуту Наоми с облегчением выдохнула и, повернувшись, будто бы впервые заметила, что она не одна. Столько эмоций мелькало на ее лице, что Рен не знал, как это расценивать – как комплимент или как оскорбление.

– Ты чего тут делаешь? – прошипела она, пытаясь прижаться к стене, чтобы отодвинуться.

Его тело само двинулось ей навстречу.

– Это был мой вопрос.

– Мы из-за тебя чуть не попались!

– А ты скрывалась? – хмыкнул Рен. – Я шел за тобой еще с улицы.

Наоми скривилась, но не сочла нужным оправдываться и что-либо объяснять.

– Зачем тебе Хьюз? Вы что, тайно встречаетесь тут по ночам?

Смех вырвался из ее груди так резко, что Рен вздрогнул. Наоми не могла остановиться, сгибаясь от нехватки воздуха, а затем беря передышку, чтобы снова залиться смехом. И пусть она посчитала его догадку глупой, Рен с облегчением выдохнул. Он и сам едва ли в это верил. Но проверить стоило.

– Ты всегда был идиотом, – выдохнула Наоми, пытаясь успокоиться.

А вот Рену спокойствие и не снилось.

“Всегда”.

В последний раз до того, как Наоми появилась в академии, они виделись десять лет назад. Были совсем детьми. Просто соседями, дружившими потому, что это удобно. С тех пор Рену нравились разные девушки, он изменился и внешне, и внутренне, приобрел новые увлечения и навыки, но… все это время образ Наоми почему-то не покидал его. Он рос вместе с ним, преображаясь. Конечно, он и предположить не мог, что при следующей встрече – на которую, в общем-то, почти не надеялся, – у Наоми будут ярко-красные волосы и по колечку в носу и в губе, но он узнал ее сразу, едва она вошла в кабинет.

Может, когда-то он держался за воображаемую Наоми потому, что она напоминала ему о доме и беззаботном детстве. Но теперь она была вполне настоящей, а он – взрослым мужчиной, который стоял в шаге от того, по чему так долго тосковал. И он чертовски хотел ее поцеловать. Тогда, в столовой, это была шутка, но спустя время он понял, что желает ее повторить. И лучше – без зрителей.

Поборов порыв, Рен прижался стеной к спине, пусть какая-то швабра теперь и делала ему больно, и протянул Наоми руку.

– Я Рен.

– Что? – Наоми нахмурилась.

– Если ты хочешь делать вид, что не знаешь меня – окей. Мы много лет не виделись, так что это не такая уж и неправда. Давай просто познакомимся снова. Меня зовут Рен.

Несколько секунд она смотрела на него с недоумением, и Рен успел тысячу раз подумать о том, какой он кретин. Что за детские приколы, Иноэ? Думаешь, ее это повеселит?

Но она пожала ему руку. И, кажется – из-за темноты и волнения Рен мог принять желаемое за действительное, – улыбнулась.

– Наоми.

– И что ты здесь делаешь, Наоми? – дрогнувшим голосом поинтересовался Рен.

– Почти прижимаюсь к какому-то парню среди ночи.

Он хмыкнул и кивнул.

– Да, типичная среда.

Наоми выглянула в щель, видимо, никого не обнаружила и махнула рукой, призывая Рена выйти. Не пройдя и двух шагов, они уселись у стены и неловко переглянулись.

– Нет, правда… – Рен понимал, что давить на Наоми – плохая идея, но любопытство съедало его изнутри. – Что ты тут забыла?

– Скажу, если расскажешь, почему сам не в комнате.

– Был в спортзале. Выгонял пот и мысли.

– Тогда понятно, почему ты без майки, – усмехнулась Наоми и спрятала лицо в волосах, наклонившись, чтобы их взлохматить. Рену показалось, что она чуть покраснела. – Я… в общем, мне кажется, доктор Хьюз что-то скрывает.

– Определенно, – подтвердил Рен, но, когда Наоми обратила к нему полный надежды взгляд, пояснил: – Он всегда был закрытым и молчаливым. Не имею понятия даже, сколько ему лет, есть ли у него семья…

– Да не в этом дело.

– А в чем?

– Какая у него животная форма?

– Волк, – уверенно ответил Рен.

– И все?

Вопрос вогнал его в ступор.

– Вот именно, – торжествующе произнесла Наоми. – Я в этом сомневаюсь. И то, почему он это скрывает, вызывает вопросы. Разве быть полиморфом запрещено?

– Нет. – Рен чуть задумался, вспоминая всех полиморфов, которых ему доводилось встречать. – Я знал нескольких, но все они уже выпустились. Секретом это не было.

Наоми многозначительно приподняла брови и закивала, как бы призывая Рена об этом подумать, но ему не верилось в то, что доктор Хьюз мог задумать нечто недоброе. Конечно, он был немного странным: чрезмерно преданным работе, но при этом всегда усталым, словно он, хоть и отдает ей всего себя, совсем не получает удовольствия. Будто загнал себя в клетку и выкинул ключ. Но зачем ему было вредить академии, ради которой он так убивался?

Или убивал?

Миссис Ротфор рассказывала Рену, что ее решения часто расстраивают Хьюза, но он никогда не был настроен радикально – не ставил ее авторитет под сомнение, не пытался заполучить кабинет директора, не делал чего-либо наперекор. Да и с Альбертом он справлялся лучше других преподавателей – только ему удавалось гасить в нем внезапно вспыхивающий гнев и предотвращать обращение.

– Да не может быть, – выдохнул Рен уже вслух. – Я не верю.

– Тогда зачем по ночам он приходит сюда, меняет форму и пропадает на несколько часов?

Рен повернулся к Наоми и внимательно посмотрел на ее лицо.

– Ты вообще спала хоть раз за последнюю неделю?

– Да, – твердо ответила она. – Просто не ночью.

– В чем конкретно ты его подозреваешь?

– Пока не знаю.

Встав, Рен предложил Наоми руку, но в ответ она лишь фыркнула и поднялась без его помощи. Очередная мелочь, убеждавшая Рена в том, что она все та же. И удовольствие от этого осознания было столь велико, что даже мысли о причастности доктора Хьюза к убийствам отошли на второй план, уступив в голове место созерцанию того, как Наоми чуть задрала голову, чтобы посмотреть Рену в глаза.

– Останься. Выйдешь попозже, – приказным тоном произнесла она. – Не хватало еще, чтобы кто-нибудь увидел нас ночью вместе.

Рен не стал сопротивляться: просто кивнул и расплылся в неуместно счастливой улыбке.

– До завтра, итачи.

Глава 13. Наоми

Той ночью она спала так крепко, что ни будильник, ни Флоренс не смогли ее разбудить, и занятие по экономике Наоми проспала. О чем, впрочем, не жалела – ничего нового там она не узнавала, а вот сна в последнюю неделю ей не хватало ощутимо.

Их второе знакомство с Реном будоражило воображение. Наоми частенько ловила себя на том, что придумывает, как над ним подшутить, что ему сказать и как сделать все это так, чтобы избежать разговора о ее поведении после зачисления в академию. Не могла же она признаться, что выдумала ему страшную судьбу и не поверила своим глазам, даже когда он непрозрачно намекнул, что они знакомы? Не могла же сказать, что маленькой Наоми без него было так тоскливо, что даже взрослая ее версия не хотела верить, пока не убедится, чтобы снова его не потерять? Это было глупо. Наоми пыталась задушить в себе это чувство, пусть иногда оно и сочилось из ее слов. Он не виноват в том, что не соответствует ее ожиданиям. Не виноват в том, как сложилась ее жизнь.

Следовало радоваться: Рен вырос симпатичным мужчиной с поразительной харизмой. Его улыбка, темные глаза и прядь, падающая на лоб, и вовсе многих сводили с ума – Наоми много раз слышала, как его обсуждают, едва он появляется на горизонте. Что-то в его молчаливости и закрытости пленяло. Никто из них не знал Рена таким, каким его видела Наоми – разве что очки все еще были частью его образа. Может, он открылся Пэйдж и Ларсу, но никто из его фанаток – Наоми мысленно называла их так, – не имел ни малейшего понятия о том, что он за человек.

Да и Наоми, в общем-то, не знала. И эта мысль всегда возвращала ее на землю.

Придя на обед в столовую, она испытала неловкость от мысли, что вновь сядет за один стол с Реном и его друзьями, но это заставило ее испытать такое отвращение к себе, что она с грохотом поставила поднос и упала на стул. Не в ее характере робеть. Тем более перед Реном.

– Есть новости о директрисе? – вдруг обратилась она к Рену, прервав их разговор с Пэйдж.

Ей казалось, что резкость – признак уверенности, но оно лишь больше выдавало ее волнение. Пэйдж как-то многозначительно улыбнулась и кивнула Рену.

– Молчат, – просто ответил он. – А об Альберте что-нибудь слышала?

– Его компания о нем почти не вспоминает. Да и Скотту, похоже, нравится, что место главного освободилось – он явно претендует на лидерство.

– А ты как? – Рен казался обеспокоенным. – Выспалась?

Если в тот миг к щекам Наоми не прилил галлон крови, то это можно считать восьмым чудом света.

Чтобы скрыть это, она отмахнулась, закрыв часть лица волосами, и принялась крайне увлеченно поглощать свой завтрак. Пэйдж – Наоми была ей безмерно благодарна, – тут же сменила тему, отвлекая всех разговором о предстоящих соревнованиях. Насколько Наоми удалось понять, каждый год в академии проводились турниры по каждому виду спорта, который был доступен студентам, и от ближайших их отделяли всего две недели. Рен собирался попробовать себя в теннисе, хотя за все десять лет в “Игнис” прежде этого не делал, а Ларс, похоже, давно его тренировал, так как не раз участвовал и даже выигрывал. Пэйдж к спорту отношение имела опосредованное – чаще играла роль судьи или наблюдателя, но таких как она было мало, а потому востребована она была побольше спортсменов.

– Эй, олимпийцы, а в чем смысл этих игр? – усмехнулась Наоми. – Как будто зверям нужны поводы, чтобы посоперничать.

– Чтобы выявить слабых, – гордо заявил Ларс. – Даже если они побеждают.

Пэйдж закатила глаза и поспешила объяснить:

– Нужно уметь контролировать себя. Этому нас здесь и учат. А если не сдержишься даже во время искусственной угрозы вроде соревнования, то при реальной точно потеряешь самообладание.

Наоми, невольно представив, как кто-то обращается прямо во время прохождения дистанции и разрывает соперников в клочья, гулко сглотнула.

– И что делают с теми, кто не справился?

– Зависит от ситуации. Кому-то назначают дополнительные курсы, кого-то отправляют в… – она затихла, подбирая слово. – Места похуже. Если ученик совсем слетел с катушек, его ликвидируют.

Пэйдж говорила об этом легко, словно в этом не было ничего ужасающего, но Наоми прошиб холодный пот. Наверное, если полжизни варишься в этом котле, все воспринимается как данность, однако пока что многое здесь Наоми настораживало. Со стороны жизнь в академии кажется неплохой, и все же если зарываться глубже, то на пути то и дело встречаются скелеты тех, кому никто не помог – и ты, как бы ни хотел, уже не сможешь.

– Ты доела? – вдруг наклонился к ней Ларс. – Прогуляемся?

Наоми подавила желание взглянуть на Рена и, закинув в рот последний кусочек тоста, согласилась. Ларс приобнял ее за плечо, уводя из столовой. Что-то в этом парне располагало к себе, весь его образ словно лучился солнцем и ветром, гуляющим в волосах: светлый, светящийся, постоянно с улыбкой, будто кто-то беспрестанно его смешил. И, что самое любопытное, Наоми не видела в этом фальши.

– Хотел о чем-то поговорить? – спросила она, когда они в молчаливом созерцании пейзажей добрались до стадиона и уселись на трибуны. – Можешь говорить прямо.

– Ты странная, – тут же признался Ларс со смешком. – И мне кажется, что тебя лучше обходить стороной, но всех к тебе как магнитом тянет.

– Не всех.

– И как ты умудрилась сцепиться с Альбертом за день до его смерти? Поразительная удача.

– Удача? – выдохнула Наоми. – Да я до сих пор чувствую, как ноет клеймо на моем лбу.

– Но полиция ведь тебя не задержала.

– Дело времени.

Наоми намеренно намекала на свою вину, но Ларса это ничуть не пугало. Либо он был до безрассудства глуп, либо наивен, либо лишь создавал образ доброго мальчика, скрывая истинные намерения и страшные секреты. Последние, если таковые имелись, Наоми до смерти хотелось узнать.

– Я хотел сказать… – Ларс замялся и чуть покраснел, и Наоми мгновенно испытала неловкость из-за того, что мысленно препарировала его, заподозрив в худшем. – Рен редко одобряет, если мы приводим кого-то в компанию, так что…

– Хочешь сообщить, что меня не приняли?

Наоми усмехнулась, но Ларс посчитал вопрос серьезным и, замахав руками, поспешил оправдаться:

– Нет-нет, не подумай, наоборот! Вроде бы ты ему нравишься, но вообще он злюка, когда дело касается кого-то кроме Пэйдж, даже ко мне привыкал… ну, наверное, года четыре.

– А они?…

Ларс скривился и сделал вид, что его вот-вот стошнит. Наоми похлопала его по плечу, приободряя.

– Она просто его бесит, а он о ней… заботится. Не хочу, чтобы ты неправильно их поняла.

– Разве есть дело до того, как я их пойму? – Наоми удалось принять невозмутимый вид.

Ларс улыбнулся и ничего не ответил. Затянувшаяся пауза не вызывала дискомфорта – молчать в его присутствии оказалось даже приятно. Наоми рассматривала облака, наслаждаясь нежными касаниями солнца, которое наконец-то начинало по-настоящему греть. Хотя, быть может, кое-что грело ее изнутри.

У нее уже три года не было компании. Пару раз она успевала подумать, что нашла близких по духу людей, но затем они по каким-либо причинам выдавали ее местоположение службе отлова или полиции, и Наоми приходилось бежать, затыкая ноющую от разочарования дыру в груди уверениями, что ей не нужны спутники, чтобы выжить. И чтобы жить – тоже.

Увидев Рена в компании Ларса и Пэйдж, она лишь убедилась в том, что ей в его жизни делать нечего. Это прежде его некому было поддержать – вот она и помогала хлипкому мальчишке преодолеть себя. Нет. Теперь Рен ни в чем не нуждался. Более того, сам защищал других – например, болтливую подружку и наивного парня, что своим упорством добился его расположения.

Хотя Ларс все-таки не казался Наоми таким уж простым.

Ее лица коснулись его пальцы, но она не вздрогнула.

– Какая-то мошка, – с досадой пробормотал Ларс. – Ничего, что я…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.