Игорь Сотников
Фатализм без фанатизма есть судьба 2

Часть третья: Шаги дедукции
Глава 1

Жизненные предпочтения, избирательность и предвзятость, как движущая сила твоего выбора.

– Всё готово! – на всю комнату о чём-то собой свершённом заявил Адам, знаково отстучав по клавише клавиатуры и посмотрев в сторону того человека, к кому относилось это его заявление, и кто должен отреагировать на него, как минимум, вопросом: Ты это о чём?

Но Ева, кто и был единственным слушателем Адама, и в ком у него имелась заинтересованность быть выслушанным, и было бы совсем не плохо, мнемлющим его душевным стремлениям собеседником, как это на неё похоже, и виду не подала, что ей интересно знать, что там, у Адама, готово такого. И она не просто виду не подала, не поворотив в его сторону своим носом (так он будет называться Адамом в своём раздражении), а всем своим увлечённым видом в сторону раскрытого у неё на коленях ноутбука, даёт понять Адаму, что у неё и без него есть дела поважнее и уж точно поинтереснее, чем у него.

И тогда Адаму, чтобы обратить на себя внимание Евы, остаётся напрямую к ней обратиться.

– Не хочешь посмотреть, что я написал в своей анкете? – вот такую создаёт интригу Адам, во все заглядущие глаза смотря на Еву.

Ева же с видом: вы что серьёзно всё это мне предлагаете, по деловому смотрит на Адама поверх отпиваемой чашки с кофе, где она во время отпития глотка кофе анализирует своим взглядом Адама на предмет стоит ли того, чтобы потратить на него своё время. И только то, что Адам находится в некотором обремении в виде опеки у Евы, в виду своей бесполезности и жизненной неустроенности, где он ни к чему неприспособлен, побуждает Еву пойти к нему навстречу. И само собой только фигурально. А так-то Адам сам должен вылезти с дивана, на котором он так удобно для себя устроился, развалившись, и со своим ноутбуком подойти к ней, разместившейся на кресле, стоящим рядом с журнальным столиком, и показать ей то, что пока что только по его мнению достойно её внимания.

– Хочу. – Многозначительно посмотрев на Адама, говорит Ева, и…Чего это интересно от неё ждёт Адам, даже и не думающий слезать со своего дивана? Неужели, думает наглец, что она покинет своё место на кресле и переместиться к нему? Вы, Адам, это серьёзно?!

Но видимо Адам так думает серьёзно, раз он, как лежал полулёжа на диване, так и продолжает в таком положении наглеть в сторону Евы, кто и должна затратить некоторые усилия, чтобы получить для себя предлагаемую Адамом информацию. Правда, очевидность совсем другая. И тогда Адам, что за упрямый тип, идёт другим путём, чтобы донести до Евы то, что он написал в своей анкете на сайте знакомств для ознакомления с собой, как предположительно можно понять, а он начинает зачитывать вслух это личностное резюмирование. И само собой Адам не может начать без предисловия.

– Надо писать одну только правду, какой бы она не была. Ложь неприемлема. – Убеждённо и требовательно так говорит Адам, сверля взглядом Еву, в ком он видит оппонента, и у кого определённо есть отличные от его взгляды на подачу своих характеристик в свою анкету. Как минимум, с возрастом можно немного по манипулировать. Написав не биологический возраст, а возраст своего самоопределения. – Так, Ева?! – сдвинув в суровость брови, насквозь видит Еву Адам.

– Вы давайте на меня сильно не отвлекайтесь, – а Еве всё нипочём, она усмехается иронично, делая ещё один демонстративный глоток, – а доносите до меня то, чем вы собираетесь покорять женские сердца.

– Смотрите, чтобы вам тошно не было. – А вот к чему эти угрозы Адама и что они значат, Ева вообще не поняла.

«Не предвзят к женскому я, – уставившись в экран своего ноутбука, принялся зачитывать свои особые характеристики из анкеты Адам, – не прихотлив и не придирчив. Ровно и по-философски отношусь к женским капризам и причудам, самоопределению и самодостаточности», – и на этом как бы всё, Адам смотрит на Еву и ждёт от неё оценки своему творчеству.

А Еве всё-таки надо подумать хотя бы для виду, чтобы Адам не подумал, что она не серьёзно к нему и им написанному вот так относится. Плюс, надо дать Адаму помучиться и по испытывать душевные метания за вот такую свою дерзость и хамство в сторону женского пола, основного получателя этих его вывертов души.

– И какова ваша цель? – спрашивает после небольшой паузы Ева.

– Никого не оставить равнодушным к этому моему вызову к женской рефлексии. И как минимум, меня не проигнорируют, и я получу гневные отзывы. А там слово за слово, и наша виртуальная дискуссия сместится в сторону разборок при личной встречи. – А Адам, как оказывается, не настолько глуп, закладывая вот такую ловушку для женского ума в это своё послание.

– И кого вы хотите найти интересно? – явно на что-то намекая, вопрошает Ева.

– Родственную душу. – Расплывшись в довольной улыбке, явно с верой в свои слова это говорит Адам, запредельный мечтатель. И Ева просто обязана ему указать на бренность его надежд при таком подходе к поиску для себя второй половинки.

– Боюсь, что вы таким способом только рефлексирующую стерву для себя найдёте.

– И дуру, вы забыли добавить. – Добавляет Адам с улыбкой, кто ему позволил так отлично знать Еву ей очень интересно.

– И дуру. – Соглашается Ева.

Ну а раз у Евы больше возражений нет, то у Адама есть к ней вопросы. – А ты что в своей анкете написала? – спрашивает Адам.

– Ничего. – Следует ответ Евы без задержки.

– Ничего? – переспрашивает Адам. И что ему ещё тут не ясно, совершенно непонятно Еве, ещё раз подтверждающая. – Именно так.

А у Адама, конечно, есть свои выводы из ею сказанного, само собой не имеющие ничего и близко с реальностью.

– В каждой женщине должна быть загадка, или вам нечего о себе сказать? – вот такую провокационную чушь ещё смеет себе позволять Адам. И, конечно, он заслуживает не одного взгляда недоумённой снисходительности к дуракам Евы. Но она всего этого выше, давая краткий, ледяным тоном голоса ответ. – Кто умеет видеть, тот увидит. Так что моей одной фотографии будет достаточно, чтобы всё о себе сказать.

А вот сейчас Адам не может усидеть на месте, заинтригованный сказанным Евой. И он, соскочив с дивана, в пару стремительных шагов оказывается рядом с нею, и без всякого спроса заглядывает в её ноутбук. И единственное, что его спасло от неминуемого укора со стороны Евы, была его охренеть какая!, ошеломляющая реакция на выставленную фотографию Евы.

– Ничего себе! – чуть ли не присвистнул потрясённый Адам.

Ну а Ева хоть и в курсе всего им сейчас на эмоциях утверждаемого, ей всё равно приятно всё это слышать в свой адрес.

– И где это в таком виде снимаешься? – а вот это любопытство Адама уже излишне и он лезет в личное пространство Евы.

– Не снимаюсь, а фотографируюсь, во-первых, – делает знаковые поправки Ева, – а во-вторых, какая вам разница? – с не такой уж и разницей сделала это заявление Ева.

– Я может за вас переживаю, – говорит Адам, – на такой нектар налетят сейчас трутни всех мастей.

– За меня можете не беспокоиться. – Отвечает Ева. – Я не падка на сладкое, в отличие от вас.

– Это вы о чём? – чёта не понял Адам.

– Вы знаете. – С таким самоутверждением себя и того в Адаме, что в нём точно есть и присутствует по её мнению говорит Ева, что Адам, у кого на этот счёт имеется кардинально противоположное мнение – я и для себя непознанная натура, так что будет слишком с вашей стороны утверждать обратное – в себе осёкся и решил не спорить, переведя тему разговора на то, отчего Ева вот такой заявкой на его всезнание постаралась уйти.

– Тогда скажите, кто вас фотографировал? – задаётся вопросом Адам.

– А для вас это важно? – вопросом на вопрос отвечает Ева, принципиальным взглядом смотря на Адама.

– Может быть. – Даёт уклончивый ответ Адам.

– Вот когда для себя решите, что для вас важно, то тогда и задавайтесь личными вопросами. –Срезает Адама Ева.

– Ладно. – Здесь Адам хотел ещё чего-нибудь съязвить, как со стороны его оставленного на диване ноутбука раздаётся сигнал оповещения, который одёргивает на себя одновременно Адама и Еву. Где у последней стоит вопрос повышенной заинтересованности к Адаму: Что это сейчас было?

– Пошло дело. – До чего противным голосом делает это заявление Адам, ещё чему-то так открыто радующемуся. С чего это он решил, что на его анкету клюнул достойный кандидат на знакомство. Хотя если только Адама не обрадовало то, что он в этом деле опередил Еву, и на него быстрее, чем на неё откликнулся кто-то там. При этом Адама совершенно не волнует факт того, что Ева только загрузила свою фотографию на свой профиль и ещё не выставила свою анкету на платформу.

К чему её так и подталкивает такая его нездоровая реакция на отклик на свою анкету, где он так искренне радуется тому, что он кого-то там заинтересовал своим провокационным постом в первую очередь, а вот насчёт всего остального, то Ева сильно сомневается в том, что Адам может быть кому-то кроме неё ещё интересен. А ей он интересен лишь потому, что долгое время сотрудничества и работы друг с другом в некоторой степени её привязало к нему, и она чувствует в себе ответственность за него. А если бы случилось так, что она оказалась в положении человека переставшего удовлетворяться собственной самодостаточностью, страдающего одиночеством и захотелось ей с кем-то наладить связь и привязанность, обратившись для решения этой проблемы современности на специализированные по решению такого рода вопросов платформы, то чего-то она неуверенна в том, что Адам её чем-то мог заинтересовать и она его предпочла бы другим представителям мужского пола.

– Хотя… – задумчиво так, через призму такого своего рассматривания профиля Адама со стороны, рассудила Ева, – меня, наверное, заинтересовал этот его словесный высер. И я бы ему чего-нибудь в ответ написала. – А вот этот момент заставляет Еву самопроизвольно нажать на кнопку отправки своей анкеты на площадку данной платформы, а самой заинтересованно начать наблюдать за Адамом, выдвинувшемуся к своему ноутбуку, чтобы ознакомиться с пришедшим ему сообщением от…Ева уже частично догадывается от кого. От чем-то на неё похожей современницы, кто в порыве возмущения на вот такие колониальные взгляды на женский пол этих адептов патриархии, не может пройти мимо, не указав ещё одному наглецу, ищущему себе того, кого можно закабалить, что ваше время абсолютного доминирования вышло, и ты, сволочь, лучше по хорошему рот свой закрой, исправив этот пасквиль в сторону женской свободы. Которую ты, не только не уважаешь, а ты ставишь так очень хитро её под сомнение. Мол, это и не свобода по факту, а её имитация, раз все ваши личностные движения идут не от себя, а они привязаны к какой-нибудь тенденции моды.

Да что спрашивается понимает мужлан Альфонс (так себя про именовал Адам к потрясению Евы, когда она заглянула на его страничку; бл*ь, что это значит?!) в моде?! Само собой конкретно ничего, он питается только слухами на её счёт. И тогда вся его концепция вот такого самоутверждения рушится в доказательных глазах этой первой его оппонентки, активистки за женские права, кто первая не пройдёт мимо вызова её интеллектуальной природе.

– Ну, давай, спеши встретиться с тем, что заслужил. – Всё это что выше предполагая, ехидничает вслед Адаму Ева, держа всё с ним сейчас связанное под визуальным контролем. Это что б ничего мимо себя не пропустить и как следует (это что б затем было основание его укорить в сторону того, что она его предупреждала о том, что нужно быть воздержанней в своих вызовах женской природе, она ведь всегда вас поставит на уготованное в её глазах для вас место) порадоваться за него в кавычках.

Но к некоторому удивлению и постепенному нарастанию в себе волнения Евы, Адам не только начал бледнеть в лице и пусть лучше матерится от бессильной злобы на то, как его ответно поддели, расписав всё по факту и по делу, что из себя представляют вот такие как он нытики и слюнтяи, только на словах такие из себя герои, решившие снизойти до вас, женский пол, и понять всю вашу категорическую от природы глупость и ум подлежащий под сказуемость мужского интеллекта, на который вы все ровняетесь, а на его глупой физиономии нарисовалось удовольствие от прочитанного, и у него такой счастливый вид, как будто он сейчас поймал золотую рыбку.

Что не может не тревожить Еву, и не потому, что она натура по своей природе ревнивая, считающая, что только она может одарить счастьем кого-то другого, а она всё-таки в природе женской психологии отчасти разбирается, и на этом основании может предположить, в какую ловушку Адама сейчас там пытаются заманить. Вначале ему напоют там всяким коплиментарным словом о том, как его отлично понимают, также понимая, почему он всё так не просто написал – вы часто подвергались непониманию и отторжению себя со стороны людей, к кому у вас были чувства – и знаете, у нас в этом плане есть нечто общее – я также испытываю недостаток кислорода и непонимания – и если вам всё это близко, то я вся к вашим услугам (это уже Ева утрировала написанное Адаму от незнакомки), а затем его полностью себе подчинят, переформатировав под пресмыкающееся.

И, конечно, Ева должна пресечь на корню предполагаемый обман Адама. Вот только в чём? То этот вопрос пока что не стоит на первом месте у Евы. Она, всё же движимая в первую очередь любопытством, хочет знать персоналию так выведшую её из себя своим категорически ею неприемлемым поведением. Ведёт себя как сорока, бросающаяся за броские вещи, в качестве которых выступает эта дерзкая заявка Адама на свою редкую исключительность в среде женоподобных нытиков, заполонивших собой пространство инета.

А так как ей не очень сподабливается подскакивать с места и идти к Адаму, чтобы там убедиться в правоте своих предположений – сразу видно, что стерва, и даже малосимпатичная – то она, вся за переживавшаяся за себя в первую очередь от любопытства, видя, что этот нахал Адам, не спешит нисколько посвящать её с происходящим там, в его ноутбуке – он продолжает получать удовольствие от того, что хоть кто-то его заметил – с видом человека, кого ничего кроме себя не волнует, разве что только, когда ему мешают, проявляя демонстративно и отрыто свои эмоции, а так-то ему всё по барабану, между делом спрашивает Адама. – И чего там такого вам написали, что вы так радуетесь?

– Да так. – Ничего по сути и конкретики не говорит Адам, этим своим утаиванием чего-то такого от Евы, что её могло предположительно смутить, как она решила думать, и для этого всегда есть основания, распаляя в ней любопытство и интерес к так тщательно им скрываемому. И Ева всем своим негодующим видом показывает Адаму, что он неверную позицию выбрал для разговора с ней. Но этот балбес ничего дальше экрана своего ноутбука не видит, и гад такой, продолжает довольствоваться происходящим с ним, противно так для Евы светясь радостью в себе.

И Ева вынуждена принять этот брошенный им вызов её уравновешенности и душевному покою этой своей легковерностью и податливостью. И Ева оставляет все свои дела и занятости в ноутбуке, отставляя его на журнальный столик, и выдвигается до Адама, чтобы провести ревизию вот такого его довольствования жизнью.

И как это на Адама похоже и всё это ожидаемо Евой, заглянувшей на экран его ноутбука, откуда на неё сейчас и ранее на Адама смотрела виртуальная собеседница Адама, кто заинтересовалась им и решила оставить для него сообщение для завязки дружеских для начала отношений, в общем, выразила насчёт Адама симпатию – вы мне, мол, показались не без интересны, так что дело за вами, подтвердить эти мои на ваш счёт предположения – то она из себя представляла тот самый подвид женского я, который своим существованием и образом поведения не даёт житья и покоя, как мужской, так и женской части я. И Ева при виде собеседницы Адама даже в себе не удержалась от комментария.

– Так она блондинка! – Почему-то удивилась Ева, глядя на милое личико и в самом деле блондинки.

А у Адама по следам вот такой критической реакции Евы, как оказывается, есть придирчивые, не имеющие доказательной базы к ней выводы. – Так вот кто на самом деле стоит за штампами о глупых блондинках. – Смеет вот такое, прямо в глаза Еве утверждать Адам. И Ева, в лице недоумевая насчёт такого хода мысли Адама – с чего это вы решили?! – только губы надувает в сторону Адама и этой блондинки, может и не глупой, как Адам сам об этом решил, проведя какие-то параллели с её слов, где она только конкретизировала своё видение собеседницы Адама, кто по факту есть блондинка, и тогда чего она не так сказала, но и не умной она тоже может быть, если быть объективным.

О чём можно долго и всё без особого результата разглагольствовать, но без фактов этот вопрос не решить, и Ева переводит ход мысли Адама на другое.

– И что она вам такого написала, что вы весь переполнились радостью? – задаёт вопрос Ева.

На что Адам не даёт словесного ответа, а он открывает сообщение этой Милы, как звали блондинку – что опять же ожидаемо Евой, такие милые создания только так и могут зваться – и перед Евой предстаёт сообщение Милы, состоящее из одного слова: «Привет».

И что удивительно, так это то, что именно такое, в одно слово, сообщение этой стервы Милы, не находит в Еве объяснения такого перевозбуждения от радости Адама. Какого спрашивается Евой хрена, он себя так по отношению к ней подло ведёт?! Если только её позлить.

– И это всё? – покусывая свои губы, спрашивает Адама Ева.

– Да. – Даёт утвердительный ответ Адам.

– А чему ты тогда радуешься? – интересуется Ева.

– Приятно, когда тебя замечают. – Вот что за остолоп этот Адам, находящий в самых ничтожных вещах и мелочах радости. – Кстати, как она тебе? – а вот это было неожиданно для Евы, как-то неготовой к такому вопросу со стороны Адама, смотрящего на неё очень внимательно и ожидающего от неё честного ответа, без всяких там женских хитростей и отговорок типа, это вам, Адам, решать, а моё дело сторона. И вообще, мы слишком предвзяты к собственному мнению и не можем быть объективны. И это чистая правда. Ева не может на эту Милу смотреть без зубовного скрежета. Я тут понимаешь ли столько сил отдала, чтобы из Адама вылепить хоть какого-то человека, – а никто кроме не знает, какой он был до появление меня в его жизни, полный балбес и придурок, – а эта Мила появилась из ниоткуда и на всё готовенькое. И Ева чисто из принципиальных соображений, настоянных на рациональных и экономических началах, не может смотреть на Милу не предвзято в сторону своего раздражения на вот таких нахалок.

Вот только всего этого не объяснить этому тугодуму Адаму, кто обязательно решит, что она полная дура и эгоистка, да ещё и ревнивая притом. Вы, Ева, осуждаете её и меня зато, что мы решили построить своё счастье не на рациональных, обдуманных основах, а всего лишь поддались душевному и боюсь, что и сердечному порыву, не думая о завтрашнем дне, и вам, такой всегда расчётливой и рациональной, всё это претит до боли в своих губах, которые вы, я разве не вижу, вы все искусали. И вот что может ответить Ева на вот такой вызов своей сердечности Адамом, определённо её считающий бесчувственным сухарём. Только, ещё сильней стиснув зубы и губы, отбросив в сторону все свои чувства, принимать всё как есть, то есть кривить своей душой и врать напропалую Адаму.

– А как тебе? – всё же вот так просто не может сдаться Ева, отвечая вопросом на вопрос Адаму.

– Ничё. – И уж лучше бы Адам пустился в долгие разговоры, чем вот так корёжить слух Евы этим своим признанием в достойности Милы для признания своим сердцем.

– Тогда чего ждёшь, не отвечаешь? – спрашивает чуточку нервно Ева.

– Да чего-то растерялся и не знаю, что написать в ответ. – Делает признание Адам, от которого почему-то больше всего не легче Еве.

– Смотри, девушки тугодумов не любят. Сорвётся с крючка. – Подталкивает к ответу Адама Ева. Что могло показаться странным, зная о её внутреннем непринятии этих отношений Адама с Милой. Но всё встаёт на свои места, зная о том, как коварна Ева, знающая о неспособности Адама сосредоточиться в такие моменты поспешных решений. И если он сейчас чего и напишет в ответ Миле, то только приговор своим отношениям с ней.

И как видит Ева по вбиваемым на экран буквам Адамом, то всё идёт по её намеченному плану. Адам написал в ответ такое же короткое сообщение: «Привет». И судя по его лицевому обращению в сторону Евы, то его на большее не хватает.

– Как, достаточно? – ещё и спрашивает Адама Еву.

А что Ева? Для неё этого более чем достаточно, чтобы дать шанс Адаму миновать для себя эту будущую для себя проблему в лице Милы, а Миле будет достаточно для того, чтобы в будущем миновать знакомства с проблемами в её лице.

– Кратко, но максимально расставляет акценты о твоей личности. – Внутри себя закатываясь от смеха, внешне предельно серьёзна Ева такое говоря Адаму.

– Ты так думаешь? – ещё и сомневается Адам в честности Евы. И, конечно, она итак в том числе думает.

– Да. – Кивает головой Ева.

– Тогда я отправляю? – и опять что за вопросы со стороны Адама, замахнувшегося пальцем над клавишей «принять». Он что, всю ответственность за отправку этого своего сообщения возлагает на Еву. Молодец, что и говорить.

– Отправляй уже. – Уже не сдерживается Ева, нажимая рукой на руку Адама. И вот сообщение отправлено, и Адам с Евой погружаются в тишину своих размышлений по следам отправки этого сообщения. – Дойдёт, не дойдёт? – очень неоднозначно и своему по-философски размышляет Ева.

– Ответит, не ответит? – по-другому смотрит на всё происходящее Адам.

И первым получает ответ на свою озадаченность Адам. Мила не долго думала над своим ответом Альфонсу, под каким именем представлялся в сети Адам, а она получается, что ждала от него ответа, раз так быстро ему ответила. А вот её ответ на этот раз был одновременно забавным и загадочным.

– Вы меня передразниваете? – Вначале появилось это сообщение, а затем, видимо Миле показалось, что она слишком к Альфонсу несправедлива и жестока, дописала. – Вы забавный.

И что спрашивается Евой дальше происходит? А происходит невообразимое по мнению Евы. Этот олух царя небесного, если кто не понял, то Адам, сидит и весь такой из себя излучает в новой степени довольство, проговаривая губами это слово «забавный». И само собой Ева, понять ни черта не может, что с ним происходит. И какого(?!) – что ещё за забавный?! – он так оптимистично реагирует на откровенную издевку в его сторону. И Ева не сдержаться не может, не потребовал от Адама пояснения этому своему поведению.

– И чего мы лыбимся? – Вот так требовательна к Адаму Ева.

А этот Адам, что за бесхребетная и простодушная личность, он, видите ли, не видит в таком для себя ответе ничего дискриминационного и оскорбительного, а скорей наоборот.

– Вон как со мной флиртует. – И как понимать Еве вот такое понимание сути вещей Адамом, кто белое видит черным и наоборот в призме своих взглядов на окружающий мир в сравнении с Евой. И что-то Еве подсказывает внутри себя, что этому дубине Адаму ничего не объяснишь.

– И тебя всё это устраивает? – Делает возможно последнюю попытку спасти Адама от самого себя Ева.

– А что нет? – как-то вдруг переменившись в лице в сторону раздосадованности и претенциозности почему-то в сторону Евы, обращается к ней с вот такой претензией Адам.

– Не слишком тебе с ней будет легко? – задаётся отвлекающим вопросом Ева, таким компромиссным способом попытавшаяся указать Адаму на то, что он так до конца не понимает. И о чём напрямую она не может сказать. Тогда Адам из чувства противоречия, назло ей, не отступится от этой дуры, как Милу обзовёт Ева в порыве невозможности смолчать в себе правды и ради справедливости, и раз вы Ева так против неё и настаиваете на моём разрыве с ней, то я, ещё в себе на её счёт сомневающийся, теперь обязательно с ней встречусь.

А так как Ева с неимоверным трудом в себе сдержалась, покривив душой, то Адам не стал так категорично в её сторону беситься.

– Лучше легко, чем загружаться. – Делает вот такое, с намёком и не пойми на кого заявление Адам, и при этом смотря на Еву. И, конечно, Ева не могла себя не счесть центральным лицом этого словесного выпада Адама.

– Это вы на кого тут намекаете? – пока что нейтрально, но с потенциалом развития, требовательно так интересуется Ева.

– Не намекаю, а прямо на вас указываю. – С запредельно циничностью, в откровенно-хамской манере делает это заявление Адам. И значит, чтобы у Евы не оставалось на его счёт никаких иллюзий, может он заговорился, Адам делает ещё более беззастенчивое заявление. – Хотите, чтобы все были похожи на вас?

И Ева от таких слов Адама прямо-таки дар речи на мгновение потеряла от переполнившего её возмущения. И ей нужно было сейчас в себе отдышаться, прежде чем этому нахалу по делу, как следует, ответить. И она бы ему не только ответила, а она его бы пригвоздила к тому месту, которое он заслужил в её глазах, если бы их перебило очень вдруг пришедшее новое сообщение. И они одновременно переводят свои взгляды на экран ноутбука и замирают в каком-то инстинктивном предощущении тревоги. И до тех пор пока Адам не нажимает кнопку открыть сообщение, которое ему прислала…

– А вот и твоя точная копия. – Чуть ли не тычет Еве в лицо Адам этим своим утверждением в пришедшее сообщение от ещё одной заинтерисантки в интересе в сторону Адама. Кого больше всего радует то, что он нарасхват на этой платформе обретения знакомств и связей. – А вот вы, Ева, никому неинтересны, как я могу судить по тишине со стороны вашего ноутбука! – уже открыто смеет себе хамить Адам, язвительно так улыбаясь в сторону Евы.

А Ева ещё от первой нападки в себя не пришла, ей нужно разобраться, на каких таких основаниях Адам делает такие, коробящие её слух выводы – такая как она единственная на всём белом свете и пытаться это оспорить кощунство и не благодарность с вашей стороны Адам. Какая ещё может быть моя точная копия. Да по сути такого быть не может. Только плохо выполненная подделка, которая на раз раскрывается.

И с вот этой задачей, раскрытием самозванки, сейчас Ева была полностью погружена в себя и экран ноутбука, с которого на неё смотрело сообщение этой самозванки, а она сама пряталась за ним на дальнем фоне своего аккаунта. А это уже одно совершенно несопоставимо и непохоже на Еву, кто никогда и ни за что не будет перед вами прятаться за своими словами, она всегда будет на первом плане всего, что она в себе демонстрирует и высказывает.

Впрочем, Еве интересно рассмотреть это физическое лицо женского пола, кто сделал такую заявку на её подмену в близоруких глазах Адама. И надо отдать должное умению держать себя в руках Еве и её объективности, а уж только затем Лилит, как звали эту дерзкую и нахальную гражданку, решившую собой затмить (давайте уж будем честны, в сердечных вопросах нет полумер, и в дело там идут на все виды ухищрений и до самого конца, чтобы достигнуть своей цели) и заменить Еву, то она достаточно великолепно была внешне вылеплена своим создателем. И она, пожалуй, могла создать кому другому конкуренцию в плане привлечения к себе внимания вот таких олухов как Адам, кто в первую очередь ценит обложку книги, а не её содержимое.

И по этой ценнейшей причине, Ева должна отнестись серьёзно к этой Лилит, очень опасной гражданке.

«Нет никакого желания разбираться и углубляться в побудившие вас причины всё это написать. Но для поддержания вашего нравственного здоровья, если оно, конечно, не запущено в предел, я всё-таки вам скажу. Не нужно выдавать за своё благородство вашу самонадеянность и эгоизм. Не прокатит», – прочитывает это сообщение Лилит Ева, и как-то у неё в душе не очень хорошо от сложных предчувствий по следам прочитанного. Оно и в самом деле написано так на неё похоже, что Еве не убавить, не прибавить к нему нечего. Она бы написала тоже самое, окажись она на месте этой Лилит. – Ну а что тогда это может значить? – задаётся таким вопросом Ева, чьи щёки уже раскраснелись от настырности внимания к ним Адама, кто так и хочет уловить в ней свою правоту. Типа, ну что, прочитала? И что скажешь?

Да ничего Ева не собирается говорить из того, что подтвердит всего лишь догадки Адама.

– А может это искусственный интеллект. – Озарило догадкой Еву. – Где он на основе вводных данных Адама и предъявленных им для изучения своих характеристик, создал его психологический портрет, и на его основе подобрал те самые слова, которые его зацепят на благоприятный ответ. – А вот эта мысль обрадовала Еву, и в тоже время её испугала в плане такой большой заинтересованности Лилит в Адаме. – Кто она такая, раз подошла к этому вопросу так технически оснащено? – вопросила себя Ева, решив, что она обязана выяснить этот вопрос. Но как это сделать без привлечения Адама, чего невозможно сделать, раз через него идут все связи с Лилит, кто обязательно всё испортит или ещё хуже, он станет лёгкой добычей Лилит.

– Надо было сразу соглашаться на Милу. – Вздохнула Ева.

А Адам, что за настырный тип, требует от Евы ответа. – Так какое у тебя мнение? – спрашивает Адам.

– Насчёт чего? – строит из себя дурочку Ева.

– Кого мне выбрать? – а вот это интересный во всех своих позициях вопрос Адама.

И хотя у Евы уже сразу созрело решение – ясень перец никого, – она, понимая, что такой ответ не только не устроит Адама, а он его категорически неверно интерпретирует – это чего вы мешаете моему счастью, неужели его видите только рядом с собой – она вынуждена рассмотреть оба варианта через призму меньшего зла. Где ей с большим трудом приходиться признать за Лилит наличие достаточного для обмана Адама ума и интеллекта, что при данных обстоятельствах более опасно, нежели миловидность Мила.

– Лилит стратегически мыслит и может завести Адама до полного душевного и личностного разорения, – рассудила Ева, – тогда как Мила способна довести Адама только до номера отеля и там до…– а вот этот момент истины вызывает нервные спазмы у Евы, в момент обрывающей эти свои представления того, до чего миловидная девушка без комплексов может довести мужскую особь в лице Адама, а тот сволочь и сопротивляться своим природным рефлексам не только не будет, а он сочтёт, что всё так и надо. И Ева в порыве нервного срыва и разрыва своих шаблонов, собралась было категорически воспрепятствовать этой встрече Адама с Милой, послав Миле сообщение самого неприличного характера, и она даже занесла палец руки над клавиатурой, но она перед собой увидела милое личико Милы, обделённое интеллектом, и поняла, что её не оттолкнёт от Адама любого рода пошлое послание, а только ещё сильнее раззадорит. К тому же она более не сложный для неё вариант. А вопрос препровождения Адама его природными инстинктами в отель, всегда может быть решён иначе.

– А что ты опять все вопросы, требующие ответственного решения, на меня сваливаешь? – огрызается Ева.

– Я не сваливаю. Я просто хочу с тобой посоветоваться. – С какой-то прямо обидой говорит Адам.

И Ева смягчается. Но прежде дать окончательный ответ, она должна ещё раз рассмотреть этих претенденток на сердце и душу Адама. Да вот только со стороны её ноутбука доносится звуковой сигнал оповещения о приходе сообщения, наподобие такого же, как и у Адама, и теперь все забыли о девушках Адама, а Адам и Ева завороженным взглядом смотрят в сторону её ноутбука и чего-то бояться спугнуть.

– И чего сидишь? – на этот раз быстрее приходит в себя Адам, подталкивая Еву к действиям.

А Еве нужно переварить в себе так накрывшую её неожиданность в виде сердечной растерянности при обнаружении такого факта её замечания и отметки среди другого огромного множества людей хоть кем-то. И Еве чего-то стало не немного страшно узнать, кто там её решил из всех для себя выделить. И её пугает не сам факт того, что на месте этого человека может оказаться совершенно неподходящий по её параметрам избранника тип, а сам факт происходящего сейчас со своим открытием всего того, что предполагает знакомство.

Но высиживать тоже не дело и Ева собирается с духом, и идёт до своего ноутбука, в который она должна заглянуть без заминки, чтобы не давать повода Адаму чего-нибудь глупое в её сторону надумать. Ну а как только она в его подробности насчёт пришедшего ей сообщения и того храбреца, решившего её потревожить своим к ней обращением о завязки знакомства и для общения, заглянула, то чего бы она там не увидела и не прочитала, она ни под каким видом не должна выказать на своём любого рода эмоции. Она должна выражать в себе полную хладнокровность и чувственную непоколебимость. Почему? То это вопрос сложный и не имеющий ответа.

Ну а там, в её ноутбуке, её и её реакции на своё сообщение ждёт достаточно симпатичное и привлекательное лицо мужского пола, с демонстративным достоинством смотрящего на вас и на себя сквозь призму личного интеллекта, который не просто имеет место в нём, а он наличествует в той степени, что люди имевшие возможность общаться с Ноем, как звали этого представительного и со своей гордостью человека, больше склонялись назвать Ноя человека с умом подходящего ко всякому делу, нежели человеком сам себе на уме. Хотя не без этого, и без этого никак нельзя, если хочешь отстоять свою позицию по делу.

И этот Ной, пока что не ясно и у Евы есть на его счёт сомнения, что решил для себя доказать, не пройдя мимо анкеты Евы – то, что у него хороший вкус, то это легко доказательная база, если взглянуть на Еву, а вот если у него в мыслях есть дерзкий план доказать Еве, что именно в его глазах окружающий мир обретёт особую притягательность, то давай, попробуй – сейчас очень требовательно смотрел на Еву со своей странички. И Ева даже сперва растерялась, не понимая, за что ей такое счастье?! в фигуральном значении, и как ей теперь реагировать на то, чему она сама стала причиной.

С чем она смотрит поверх крышки ноутбука в сторону Адама, от которого, конечно, толку всегда мало, но его непритязательный вид всегда бодряще действует на Еву, и с какой стати вы, Адам, себе позволяете за мной следить?! Нет слов у Еве от переполняющего в очередной раз её возмущения на Адама, кто смеет себе тут на её счёт любопытничать и без спросу, по её лицевому виду делать для себя поспешные и самые безобразные, не имеющие ничего и близко от реальности выводы.

Вот и сейчас, обнаружив на её лице с помощью своего угадывания её бледность и нервность, этот гад Адам, всё уже на её счёт решил и придумал. – Попала птичка в расставленный силок. – Вот такой несусветный бред себе надумал Адам, потешаясь над ней.

Чем он выводит из себя разумную Еву. Где она вместо того, чтобы указать Адаму на отсутствие в нём деликатности и воспитания – вас, Адам, не предупреждали, чем опасно залезание своим длинным носом в чужие дела – начинает на прямо какую-то глупость срываться.

– Это что ещё за птичка такая? За кого вы, собственно, меня принимаете?! – начнёт нервничать и раздуваться в своём оскорблённом самолюбии Ева.

А этот грубиян и нахал Адам всем этим пользуется, потешаясь. – Как насчёт сойки-пересмешницы? – вот такую ерунду предлагает навесить на Еву в качестве ярлыка Адам.

И хотя предлагаемый им вариант не так уж и плох, но сама постановка вопроса о записывании Евы в число птиц оскорбителен, и Ева, стреляя молниями, отвергает на корню такую инициативу Адама. – Да как вы смеете?! – начинает повышать голос и оскорбляться Ева. Но Адам скотина, даже не прислушивается к этим признакам нарастающей угрозы, а он как следовал своим путём придурка, так и продолжил, ещё и перебивая Еву. – Тогда будете кукушкой.

А вот это был уже такой перебор, что Ева в себе заткнулась, захлебнувшись в эмоциях. И Адаму в довершении своего подлейшего дела, низведения Евы до своего окончательного предела, оставалось только спросить кукушку в лице Евы: «Сколько мне лет жить осталось?».

Где при любом её ответе Адаму – она из мстительности промолчит, и тем самым вообще ничего не отмерит для жизни Адама, а начнёт на него орать последними словами, то есть на сленге Адама куковать, то значит желать ему долгих лет жизни – она признает за собой кукушку.

Но Ева, как ведущий специалист прогнозирования, уж точно не проявит такого рода непрофессионализм, дав возможность Адаму так заговориться. А она пресечёт все его действия в свою сторону самым обычным вопросом: Что хотите узнать?

А этот Адам, что за коварная личность, находит такого рода вопросы для Евы, что прямо-таки ставит её в тупик. – Как его зовут? – вот такое спрашивает Адам. А вот что он на самом деле спрашивает через этот вопрос, Ева так сразу и понять не может. А давать ответы без ясного понимания того, о чём тебя спрашивают, Ева не привыкла. При этом замалчивать ответ на этот вопрос тоже не вариант. И Ева озвучивает имя своего виртуального собеседника. – Ной.

– Ого! – чему-то искренне удивлён Адам.

– И чего вас так в имени удивляет? – не может пропустить Ева эту эмоцию Адама.

– Мифологическая составляющая, скажем так. – Так неоднозначно и многозначительно сказал Адам «скажем так», что это покоробило слух Евы – какого вы, Адам, имеете права делать такие далеко идущие выводы из всего лишь имени человека?! – и чего-то она не поняла, на что тот намекает.

– И какая в частности? – требовательно так спрашивает Адама Ева.

– Он сам себе на уме. – Даёт ответ большой прозорливости Адам, где он, даже не видя лица Ноя, в точку попал насчёт вот такой его характеристики. И Ева даже и не знает, как реагировать на его слова.

– А если подробней? – всё же находится Ева что спросить.

– Он, как минимум, женат. – А вот этот ответ потрясает и вгоняет Еву в оцепенение до кончиков ног такой своей откровенностью и обманом Ноем Евы. Где она, конечно, ничего себе не воображала и не строила для себя каких-то иллюзий и планов, но когда она встаёт перед вот такой, гипотетической возможностью своего обмана, то это как-то сильно бередит сердце и хватает за душу. И Ева уже с ненавистью и претензиями бросает свой взгляд на этого обманщика и ловкача Ноя, вон как умело маскирующегося под приличного и благородного члена общества и холостяка по жизненным обстоятельствам, а не как многие решают думать, глядя на меня, из-за переоценки личных качеств, ещё называющиеся амбициями, и уже готова этого Ноя послать куда подальше, а именно к своей семье и супруге, о которой вы в момент забываете, когда это мешает вашим похождениям налево – плыви, Ной, отсюда – но что-то в последний момент (опять) её удержало от этого поспешного решения, за которым, между прочим, стоял Адам (опять), кому веры нет нисколько, и она Ноя не послала, дав ему ещё один шанс.

– Вам-то откуда это знать? – перебивает себя и Адама встречным вопросом Ева.

– Пока ниоткуда. – Говорит Адам. – Но если дадите мне на него посмотреть и прочитать, что он пишет, то тогда буду знать.

А Ева другое поняла из этого его такого напористого напрашивания заглянуть в её личные переписки – хочет поржать над её чувствами.

– Вот завтра, в театре и сделаете свои выводы. – Говорит Ева.

– Так вы значит, всё уже решили? – нимало удивлён Адам.

– Вас не спросили. – Передразнивает Адама Ева.

– Это точно. – Понуро соглашается Адам. – А я ещё весь в сомнениях. – Добавляет сомнения в голову Евы (она ведь только так всё это сболтнула) своей растерянностью Адам. – Кстати, что вы ему написали, что он так быстро согласился? – и опять Адам растерял в себе желание Евы быть с ним помягче, задаваясь такими, ставящими Еву в тупик вопросами. И теперь ей думай, как охмурить этого горделивого Ноя, убедив его сделать ей предложение такого порядка, который был задуман именно ею – пойти завтра вечером не в ресторан для обоюдного физического сближения, а в театр для духовного обогащения и познавания себя на интеллектуальном уровне. Где первый вариант более близок мужскому интеллекту, а вот второй по физическому свойству ума женщины, ей ближе. Вот такое значит тут противоречие.

А Еву всё-таки волнует вопрос вот такой супружеской не определённости, по факту, что тут врать, не свободности Ноя, и при этом её крайне интересует тот момент, откуда Адам за него решил такое. И неужели, только на основании его такого имени? А других фактов у Адама как бы нет. А если бы Ноя звали бы Витьком, то, что тогда бы сказал Адам, и почему данное человеку имя так определяюще значит для него? И Ева решается задать Адаму несколько уточняющих вопросов по поводу его предположений насчёт Ноя.

– А всё-таки, Адам, на чём вы основывались, делая такое предположение насчёт Ноя? – как бы за между прочим спрашивает Адама Ева.

А Адам, находясь в витающем в облаках положении, как бы спохватывается на этом вопросе Евы, крепко так задумывается, и вот что говорит, а точнее спрашивает. – А этот твой Ной, – явно с расчётом на подкол Евы, Адам делает такое качественное фиксирование Ноя, – такой весь из себя представительный и положительный?

– Есть такое. – Бросив взгляд на экран ноутбука, подтверждает Ева.

– Симпатичный и его взгляд с фотокарточки прямо тебе в душу заставляет тебя в сердце похолодеть и проникнуться ему доверием? – задаёт ещё вопрос Адам.

А вот сейчас Ева должна более внимательно посмотреть на Ноя, и распознать наличие в его взгляде на себя всего того, что тут надумал на его счёт Адам. И чёрт этого Адама побери, он как будто участвовал в создании этого портфолио Ноя, обучая его как себя подать и выставить в самом лучшем качестве на фотографии.

– Запомните, Ной, на фотографии вы должны так себя раскрыть перед её потребителем, чтобы он сердечно прочувствовал вас и уже сам был готов раскрыть перед вами свою душу. – Что-то такое внушал Ною его мастер эпатажа, маркетолог своей подачи, Альфонсо, под чьим именем не трудно догадаться, кто скрывался. Что даёт разгадку большой проницательности насчёт Ноя Адама, кто уж точно в курсе того, кто под этим положительным лицом Ноя скрывался. Многоженец и алименщик Навудохоносор, кто подвизается на обмане одиноких очень женщин.

– Не знаю, что бы я без тебя делал, Альфонсо. – А из этих слов Навудохоносора, сокращённо Ноя, Ева делает самые негативные в сторону Адама выводы – вы, Адам, ещё больший подлец, чем Ной. Вы не просто соучастник всех этих его преступлений, а вы его духовный вдохновитель. Видите ли, у вас нет того инструментария, которым обладает Ной, привлекающий женский пол – симпатичности, обаяния и харизмы, – вот вы и решили его руками отомстить природе женского пола за то, что он вас не считает за объект достойного внимания.

Но всё это слишком просто для объяснения знания внутренних пружин поведения мужского организма Адамом. И Ева разумно считает, что она должна по задавать Адаму наводящих вопросов.

– Всё так, – говорит Ева, – но этого недостаточно, чтобы сделать на его счёт такие категорические выводы.

– А теперь на меня посмотрите и сравните. – А вот к чему это сказал Адам, чего-то не сразу поняла Ева, всё-таки внявшая его просьбе и с конкретикой внимания к его деталям посмотрев на Адама.

– И что я должна увидеть? – задаётся вопросом Ева с таким видом, что она ничего нового и тем более особенного в Адаме не видит и есть такое у неё мнение, и не увидит.

А Адаму, может быть обидно видеть такую слепоту и близорукость человека всегда рядом с ним находящегося и кому он часто всего себя доверяет. Правда, у него на этот счёт есть понимание. Мы перестаём замечать в близких людях какие-то изменения, считая всё это само собой разумеющимся. А для них всё это может быть очень как важно.

Так что Адам всё невнимание к себе со стороны Евы отставляет в сторону, и обращает её внимание в себе на то, что отвечает на её вопрос насчёт его умения строить свои логические цепочки, которые и приводят к умению просчитать людей.

– Видишь, какой я неустроенный, растрепанный и неухоженный. – Делает на свой счёт вот такие самокритичные заявления Адам с таким побитым видом, что Еву аж жалость за него пробивает. А вот когда он сунул палец в дырку своего носка, таким образом показывая ей, как его стороной обходят человеческие заботы, то это было несколько слишком. Нечего перекладывать в очередной раз все заботы на хрупкие плечи Евы. Уж носки то вы, Адам, могли бы и сами поменять.

А Адам между тем продолжает свою мысль. – А теперь сравните меня и этого Ноя, и скажите, кто из нас более подходит на роль обласканного жизнью и верной супругой, женатого человека. – Задаёт вот такой, несущий в себе неверный посыл вопрос Адам.

И Ева не ловится на такое софистическое обоснование Адамом своих выводов насчёт Ноя.

– Знаете, Адам, человек человеку рознь. И если вам ближе неряшливость, то это не значит, что проявляющий на свой счёт чистоплотность и аккуратность человек, следует чьему-то указанию со стороны. А он сам побуждаем собой умываться по утрам, быть аккуратным и одеваться в приличных местах. – А вот на что это сейчас намекает Ева, Адам отлично понимает.

– Знаете что?! – на повышенных тонах делает такое заявление Адам.

– Что? – не менее резко отвечает Ева.

– Я в театр приду другим человеком не потому, что меня к этому ваш радикализм на мой счёт побуждает или же я захочу представиться Миле не тем человеком, каким я есть, а просто я такой и есть, и у меня всего лишь не было повода себя показать в истинном свете. – Вот такую тираду в одно дыхание произносит Адама, сверкая глазами.

– И много вы ещё от меня скрываете про себя? – задаётся каверзным вопросом Ева.

– Я от вас ничего не скрывал. Это вы не удосуживались быть ко мне внимательной. – С удивительным и так несвойственным себе норовом заявляет Адам, ставя Еву в удивительное для себя положение потрясения аргументацией Адама и в неловкость положения своих ног, самопроизвольно скрутившихся в иксовое положение.

– Если вас это ущемляет и вам этого не хватает, то я к вам буду завтра вечером, в театре, более чем внимательна. – Делает заявление Ева.

– А как же Ной? – спрашивает Адам, зная на чём подловить Еву.

– Одно другому не помешает. – А вот это заявление Евы разозлило почему-то Адама (наверное, за то, что она его поставила на одну доску с Ноем).

– Какие места будем брать? – задаёт вопрос по делу Адам.

– Требуется моя подсказка? – с хитринкой спросила Ева, намекая на неспособность Адама сделать верный выбор места и ряда для позванной с собой в первый раз девушки. Кто будет смотреть на Адама через призму знаков и примет.

– Я сам разберусь. – Пронудил Адам.

– Разбирайся скорей, и мне говори, – говорит Ева, – ведь мне предстоит убедить пригласить меня в театр Ноя, и купить билеты на тот ряд, чтобы ты со своей пассией были от нас недалеко.

– Это ещё зачем? – недоумевает Адам.

– Что б ты чувствовал дружескую поддержку. – Иронично так говорит Ева.

– Или сбивать меня. – Выдвигает свою версию Адам.

– И это тоже. – Усмехается Ева.

– А я не удивлён. – Ржёт ответно Адам, углубляясь в свой ноутбук, с помощью которого он должен сейчас провести целую операцию по захвату чужого времени.

Глава 2

Театральные встречи с нескольких ракурсов для объективизации процесса

Особую наблюдательность и внимательность проявляют люди тогда, когда они оказываются в скажем так, в переходных моментах своей жизни, а в житейской частности, оказавшись, хоть и сам себя приведши к этому, на пороге какого-нибудь открытия в виде входа в какое-нибудь здание. А вот если он из него вышел, получив для себя все несомые в этом месте знания на данный момент времени, то этот человек как-то ко всему окружающему становится рассеян (он с некоторым возмущением и может даже злостью, – почему меня об этом не предупредили?! – переваривает в себе все эти для себя открытия и ему не до вас) и безразличен.

А вот как понять, стоящий на пороге входа в здание человек, сейчас находится на пороге открытий или же он их получил для себя сполна и ему на этом хватит, то вот тут-то и нужна с вашей, посторонней стороны, более чем внимательность. Где на первое место выходит гамлетовский вопрос современности, само собой интерпретирующийся под местный интеллектуальный колорит оформления своих жизненных принципов: «Ещё или уже, вот в чём вопрос?».

И этот вопрос, определённо вставший перед молодым человеком, не просто стоящим на пороге одного красочного и монументального здания с колоннами для важности, а переминающимся с ноги на ноги, что указывает на лёгкую степень его волнения и озадаченности как раз вот этим вопросом, мог быть только таким, раз только он был к месту нахождения этого молодого человека, стоящего не у самого обычного, каких в городе полным полно зданий канцелярского и бухгалтерского миропорядка, где царит порядок и значимость формуляров, а это здание в себе вмещало как раз всё то, что не подчинялось строгому порядку распределения вещей по своим местам.

А всё наполняющее собой в этом здании с колоннами и интересными с точки зрения вольного обозревателя и просто прохожего статуями неких женского порядка может нимф, а может и более весомых личностей в иерархии божественного пантеона, имело на всё про всё свою отдельную точку зрения, зачастую идущую вопреки и супротив всем тем законам, по которым привыкло жить человечество, ставя их под вопросительное сомнение, и оттого, наверное, власть предержащее представительство человечества, из своих рядом снарядило людей критического мышления, в задачу которых входило критическим взглядом смотреть на подаваемую в этом здании публичную информацию на суд зрителей, чем собственно все публичные места в разной степени и занимаются, и своей экспертной оценкой не давать слишком распоясаться постановщикам жизненных ситуаций под названием пьесы, в этом, как уже можно было догадаться, театре.

Ну а когда ты, самый обычный человек, с такими же бытийными проблемами, приближаешься к чему-то такому, что точно не укладывается в обычный порядок твоего жизненного мироощущения, то тут хочешь того или нет, то в некотором роде испытаешь сердечный трепет волнения при приближении к неизвестному для себя. Плюс тебя начинают сбивать с уверенности и крепкой мысли посетить этого учреждение культуры и возможно культа личности какого-нибудь на данный момент выдающегося актёра, без участия которого не подаётся на суд зрителей не один спектакль и без которого ни одна пьеса на ура и без аншлага не принимается, то, что ты только сейчас, когда у тебя появилось время раздумать над тем, куда тебя оказывается пригласили, озадачился вопросом: что всё это на самом деле значило и могло значить. Неужели, недостаток в моей личности культуры личности или всего культа.

– Вы, мол, Афанасий Спиридонович, хоть и всем собой хороши, а иначе зачем тогда мне с вами лапотником иметь дело, но всё же вы не совсем дотягиваете до того самого человека, кому бы мне хотелось всецело посвятить свою жизнь и быть рядом. – Возможно, и часто так между прочим бывает, вот такое поступило предложение этому или какому другому молодому человеку, сейчас пребывающему в глубоких раздумьях и думах, со стороны его сильно интересующей дамы сердца, гражданкой активистки женского общества «Хватит…А дальше как сами знаете и запишите», Виолетты Гавриловны.

А этот Афанасий Спиридонович, хоть и на многое готов пойти и даже стерпеть ради и со стороны Виолетты Гавриловны, но только в случае её понимания. А сейчас она так для него непонятно изъясняется, что он начинает чувствовать в её словах подвох и чуть ли в свою сторону не оскорбление.

– Это что ещё себе эта стерва, Виолетта Гавриловна, позволяет? – прямо в лице и в лицо Виолетте Гавриловне недоумевает Афанасий Спиридонович. Правда, в лицо всю эту свою личную критику и амбиции он не позволяет, будучи человеком сам себе на уме и расчётливым.

– Виолетта Гавриловна, – обращается к сей гражданкой личности Афанасий Спиридонович, – вы знаете, что я ради вас на всё готов. Но всё же хотелось знать, чего, собственно, от меня хочите или хотите? – Афанасий Спиридонович от охватившего его сердечного волнения даже сбивается в своём вопросе, а точнее в правилах использования словесов, как бы свойственно себе он выразился, и выразился чёрт тебя, Виолетта Гавриловна, прибрал бы уже.

Что немедленно этой, такой к Афанасию Спиридоновичу придирчивой и вечно делающей ему замечания самого бытового характера Виолеттой Гавриловной замечается, и ею используется в своих личных целях.

– Вот об этом я и говорю, Афанасий Спиридонович, не умеете вести вы себя в культурном обществе. Ведёте себя прямо как мужик. – Надувает губы и видно что ещё и злится на Афанасия Спиридоновича Виолетта Гавриловна, для кого Афанасий Спиридонович всё, всё делает, а ей ненасытной всё мало. И она, у Афанасия Спиридоновича начинает складываться такое мнение, сильно им и его добротой пользуется. И будь на его месте сейчас кто по менее чем он демократичней и по консервативней – Афанасий Спиридонович в своём круге предпринимателей, слывёт за большого либерала, для него нет авторитетов и он кому угодно рожу готов начистить, если у него возникнет малейшее подозрение не в чистоплотности ведения бизнеса с ним коллеги по бизнесу, а то, что он сам так ведёт свой бизнес, а его партнёр всего лишь с него берёт пример, то это другое дело – то он бы давно попрекнул Виолетту Гавриловну в уплетаемом за его счёт пирожном.

– Вы, Виолетта Гавриловна, знайте, чей хлебушек кушаете и чай попиваете. – Заметит Виолетте Гавриловне сей консервативный муж, как только она решит его упрекнуть не в подобающих манерах ведения разговора. – Говорите вы, Аполинарий Евгратович, полную чушь и не состоятельность. Как можно так говорить как вы: «Ложил я на вас всех», когда правильно говорить класть.

– И клал я на вас в том числе с прибором. – Не лезет за словом в карман сей достойный своих предков и своего предназначения вводить в смущение вот таких, как Виолетта Гавриловна барышень, муж Аполинарий Евгратович.

И Виолетта Гавриловна смущена и чуточку сбита с толку переднейшим заявлением Аполинария Евгратовича насчёт заглядывания ей в рот.

– И чей я кушаю хлебушек? – сурьёзно так и строго смотрит на Аполинария Евгратовича Виолетта Гавриловна, кому уже в рот не лезет из таких принципиальных взглядов на её совершенство сего достойного мужа и предпринимателя, Аполинария Евгратовича, пугающего на неё мировоззрения. Он стращал её и своих друзей тем, что он добьётся своего на её счёт и козёл такой, не уточнил нисколько, что это значило. Чем и заинтриговал Виолетту Гавриловну, согласившуюся на эту встречу с ним. И как ею сейчас же выясняется, то он собирался уморить её с голоду через вот такой свой жизненный принцип, попрекать хлебом тех людей, кто его не отработал.

Что с Виолеттой Гавриловной не сработает. Она умеет за себя и за свои принципы свободы постоять, крепко так спрашивая этого прижимистого и на всём экономящего типа.

– Артели Богдановых, к коим и я себя причисляю. – Очень умело выходит из так однобоко понимаемой Виолеттой Гавриловной ситуации Аполинарий Евгратович, тот ещё предприниматель, везде, к месту и не к месту протаскивающий рекламу своей артели.

– Что сказать, хорош в плане стратегии предпринимательства Аполинарий Евгратович. – Вот так смотрит на своего конкурента не только по бизнесу, но и в плане личных дел, Афанасий Спиридонович, теперь можно понять, что имеющий не одну только сердечную заинтересованность в налаживании близких связей с Виолеттой Гавриловной, на которую также зырится Аполинарий Евгратович, собираясь добиться от неё к себе привязанности. Вот и приходиться Афанасию Спиридоновичу наступить на хвост своим амбициям и быть во всём послушным и слушающим Виолетту Гавриловну.

– Ладно. – Скрипя зубами со всем соглашается с Виолеттой Гавриловной Афанасий Спиридонович, считая всё-таки за комплимент её слова о мужике, чем за что-то иное, чем нынче характеризуют мужскую часть народонаселения в этих её словах. – И чем там нас собираются кормить? – и опять Афанасий Спиридонович, будучи верен себе неисправимому увальню, изъясняется коробящими слух Виолетты Гавриловну словесами и их выражениями.

А у Виолетты Гавриловны, между прочим, не бесконечное терпение, и она может плюнуть в сторону Афанасия Спиридоновича и растереть, имея альтернативные предложения со стороны Аполинария Евгратовича. Но она не плюёт, представив себе ничем не лучше вариации отношений с ещё большим хамлом и не культурным человеком Аполинарием Евгратовичем. И она, тяжко вздохнув в сторону такой своей тяжёлой судьбинушки – почему меня одни мужланы окружают, неужели я только их и достойна – соглашается пойти на такие для себя жертвы, вытащить из трясины невежества Афанасия Спиридоновича.

– «Богач и бедняк», так называется пьеса. – Озвучивает Виолетта Гавриловна название того интеллектуального продукта, которым их будут кормить по словам Афанасия Спиридоновича, и само собой за его счёт.

И Афанасий Спиридонович, будучи не только потребителем этого интеллектуального продукта, а что самое главное, он за всё тута платит, имеет право на критический взгляд на предлагаемый для его потребления продукт умственного труда, как только думают люди не от мира сего, и из кого в основном и состоит коллектив театра.

И Афанасий Спиридонович смотрит на сей продукт с иронией и усмешкой. – И что спрашивается, я из этого не видел? – вот на такое смеет замахиваться мужик мужиком Афанасий Спиридонович, делая заявку на то, что он в плане разоблачения поставленной и выведенной на первый план этой пьесы проблематики борьбы интересов между богачом и бедняком, тут всех за пояс заткнёт.

А вот у Виолетты Гавриловны на этот счёт совершенно другое мнение. – Вы, Афанасий Спиридонович, смотрите на поставленную в этой пьесе проблематику только с бытовых позиций, тогда как здесь имеет место и значение для нравственного выбора наших героев и другие жизненные аспекты. И что бы нам всё понять, что думается и мыслиться нашим героям, нам предлагается занять их место. – Вот так заумно разглагольствует Виолетта Гавриловна тогда, когда хочет по мнению Афанасия Спиридоновича, его запутать и добиться своей правоты.

А так как это дело с театром для него новое, то он решает про себя разобраться, что тут к чему. И он начинает догадываться, что до его ума хочет донести Виолетта Гавриловна посредством этой пьесы.

– Она хочет, чтобы я поставил себя на место бедняка, раз место богача для меня не ново. – Рассудил Афанасий Спиридонович. – И в этом она готова мне помочь, пустив все мои накопления на траты по обеспечению её жизненных интересов. – Прямо волосы дыбом встают у Афанасия Спиридоновича от таких перспектив, и это притом, что у него волос на голове крайне мало. – Нет уж, Виолетта Гавриловна, у вас ничего не выйдет. Слишком дорого вы мне тогда обойдётесь. А может тогда её уступить Аполинарию Евгратовичу? – приходит запредельно провокационная и пакостная мысль в голову Афанасия Спиридоновича. – Я в один момент понижу конкурентные возможности Аполинария, чья капитализация в момент упадёт после того, как за неё возьмётся Виолетта Гавриловна.

С чем он посмотрел на Виолетту Гавриловну, очень привлекательно выглядящую с вот такой оставленной им стороны, и…был перебит её вопросом: «Ну так что скажите?».

– Насчёт чего? – растерявшись, ничего не понял Афанасий Спиридонович.

– Насчёт спектакля. – С удивлением даёт ответ Виолетта Гавриловна.

– Чему быть, того не миновать. – С фатальной обречённостью говорит Афанасий Спиридонович, вкладывая в эти свои слова свою судьбоносность.

Но вернёмся из этой своей частности к другой частности, к этому человеку, находящемуся на пороге ещё или уже обретающей через проблематику возникших у себя в голове вопросов и ответов на них свою личность, из которых так-то, в общем, и состоит общая картина.

А любая ситуационная картина и картинка жизни с её зарисовками включает в себя несколько обязательных элементов, делающих её отличительно от всех особенной. Так это стационарная часть, состоящая из общего плана – это площадь вокруг театра, со своим окружением в лице зданий, центральная часть картины – здание театра, которые собой определяют место действия, и её динамическая часть – люди её представляющие. А так как для объективизации картины и происходящего всегда необходимо задействовать несколько взглядов на всё текущее, всё изменяющее, то придётся посмотреть на всё тут пока что мерно текущее с разных ракурсов внимания и разумения.

Глава 3

Ракурс прежний

Так вернёмся к тому молодому человеку, стоящему на входе или выходе здания театра, переминающему с ноги на ноги, или может мнущемуся в себе, а может быть и того вовсе, перетаптывающим ногами под собой… Нет не только пыль от подошв своих ботинок, а точней будет туфлей, а судя по характеру его поведения и отношения к действительности и её окружающему, то этого молодого человека обуревают большие сомнения, ясно, что связанные с его тут местом нахождении, со своими гамлетовскими вопросами: «Ещё или уже?», временными нервическими спазмами и взрывами, которые его пытаются сбить и охватывают в моменты откровения в сторону приближения ответа на этот свой вопрос.

И вот сейчас он вдруг замер в одном оцепеневшем положении, не сводя своего взгляда с человека очень вдруг для него объявившегося в его визуальной видимости и очень близко ко входу того же самого здания, у которого он тут стоит и всё-таки переминается с ноги на ноги.

А вот такая близость этого человека к пункту назначения и цели своего здесь нахождения для уже этого молодого человека, даёт последнему право решить, что между ними есть нечто общее и даже какая-то связь. Как минимум, необходимость, а уж затем только желание попасть внутрь этого здания, и само собой не в качестве работника обслуживающего насущные нужды этого здания, к примеру, водопроводчика, а в качестве целевой аудитории театра, его зрителя.

При этом, как это всё видит молодой человек, переминающийся ещё минуту назад с ноги на ногу, а сейчас он замер в одном внимательном положении к наблюдаемому им объекту, тоже молодому человеку, кто в отличие от него более подготовлено выглядит, и его уж точно не волнуют гамлетовскими вопросы, он знает для чего сюда пришёл. И на это указывает шикарный букет в его руках. А вот эта его целевая и жизненная определённость и я знаю, чего от жизни хочу, ставит его на противоположную сторону по отношению к первому молодому человеку, переставшему давить пыль своих подошв под своими ногами.

И теперь он на него смотрит не с прежним пиететом одобрения к человеку одного общего мировоззрения, а с долей подозрения. А раз так, то первому молодому человеку, чьё имя пора бы назвать и больше нечего скрывать, это был Фома, не остаётся ничего другого, как в нём что-то так решило, как не то чтобы пожелать ему беды и много волнительных, на грани отчаяния моментов в этом своём безнадёжном ожидании (а так потому, что он ждёт Надежду), а скажем так, побороть свою гордыню и самонадеянность настоящими, а ненадуманными реалиями жизни, где на первое для тебя свидание никогда не приходят.

– Как и ко мне. – Сравнил вот так Фома общие с ним шансы на полноценное свидание. И Фома повёл себя справедливо и честно, поставив себя и этого типа с цветами на одну доску. И это притом, что этот тип заручился поддержкой и подкупом одновременно в виде цветов. В общем, изначально он ведёт себя нечестно. А вот Фома не такой.

– А почему ты решил, что она не придёт? – вслед за своим выводом задаётся вопросом к себе Фома.

– Не нравится мне такой твой настрой. – Корит себя Фома.

– Ну ладно, пусть она придёт. – А вот теперь Фома и не пойми кому делает уступки. И вообще ему чего-то сильно непонятно, о ком он сейчас тут бубнил. Об Алисе или же о подружке того типа с цветами, где он (Фома) появление или нет Алисы поставил в прямую зависимость от прихода подружки этого типа. И если, к примеру, она придёт, то и у него с Алисой всё встретится (а потом сложится).

Но почему тогда мне не хочется, чтобы у этого типа всё со своей подружкой срослось? – прямо недоумевает Фома, с неприятием смотря на этого типа с цветами. И Фома отчасти догадывается почему. Он в сравнении с этим типом невыгодно и не конкурентно выглядит, а кому спрашивается, хочется уступать конкурентное преимущество. И Фома в срезе таких своих взглядов на этого напыщенного хлыща начинает в своей голове вырисовывать образ той, на кого этот тип позарился, а та со своей стороны, устав от его назойливости к себе – ну пошли со мной и пошли – отмахивается от него согласием пойти туда, куда он её зовёт. При этом не особо прислушиваясь к тому, что он говорит – а зачем, если она не собирается приходить (как прямо в случае с Фомой) – и поэтому у Фомы есть большие шансы на то, чтобы увидеть жизненную истину: Тебе букет шикарных цветов никак не поможет, если нет исходных оснований тебя принять таким, какой ты есть. И тогда на кой чёрт все эти траты, и по сути Фома всё верно сделал, придя на свидание с пустыми руками.

– Ну, не совсем с пустыми руками. – Фома к себе не только самокритичен, но он также отдаёт должное себе. И у него в кармане завалялась жвачка. И если, к примеру, Алиса захочет надуть пузыри из своих щёк в результате какого-нибудь своего недовольства – ничего вы не понимаете в современных трактовках действительности языком пьес, и ржёте, как лошадь (и нечего меня на коня поправлять), когда всех плакать хочется, и наоборот – то он завсегда может ей жвачку предложить, заткнув ей рот.

– А всё-таки, какая и как выглядит зазноба сего милостивого государя? – в такой интересной, интерпретационной тональности, на манер разговора людей одного из прошлых веков, какого, вот те крест не знает Фома, задаётся вопросом он же, принявшись представлять эту Марусю, как Фома посчитал, что это имя наиболее ближе зазнобе этого надутого индюка, смотрящего несколько нагловато со своего более чем зависимого от прихода Маруси положения.

А Маруся, как принимается на её счёт воображать Фома, в отличие от этого милостивого государя, какого-нибудь Митрофана, вполне даже ничего. И тогда не трудно понять Митрофана, позарившегося на более чем интересную Марусю. Кого он и пригласил в театр в целях указать ей, что он не такой балбес, как по его внешнему виду можно решить и все думают, а он имеет в себе художественное воображение и интеллектуальный вкус.

– Вот посетите со мной это театральное мероприятие, и если не сразу, то постепенно войдёте во вкус моего понимания. – А вот себя объяснять и пояснять у Митрофана не очень получается.

Ну а Маруся, несмотря на некоторые нестыковки во взглядах друг на друга и будущее с Митрофаном, кого она себе смеха ради и ничего большего позволяет называть Митрофанушка, а того такое своё именование сбивает со всякой разумной мысли в сторону своего к ней преклонения, в некоторой степени понимает, что он хочет сказать, но в тоже время ей хочется куда сильнее над ним подтрунивать, где она почему-то всегда выбирает последнее. – А я слышала, что для этого зовут, как правило в бар. – Вот такую, иногда и быть может чаще, чем реже, горькую истину выдаёт Маруся.

– И кто это вам такое предлагал? – в один присест заводится Митрофан, запредельно ревнивый человек.

– Ну, раз вы мне не предлагаете, то значит, никто не предлагал. – А Марусе не занимать в ловкости ответов. И теперь Митрофану думай, что она таким образом хотела сказать – пригласить её в бар, чтобы там напиться до усрачки, как говорят в среде не интеллектуального быдла, а так-то прикоснуться к истине, или же она меня испытывает, провоцируя на вот такой, самый лёгкий ответ.

– В театре тоже есть бар. – Проявляет находчивость Митрофан. – Если пьеса не будет обладать живостью характера и источать один пессимизм, то мы, как часть реализации интеллектуального проекта под названием пьеса, может привнести в неё так не хватающего градуса эксцентрики и динамики.

И Маруся сумела оценить Митрофана как театрала.

– Интересно вы выражаетесь. – Говорит Маруся. – И как часто вы приходите на помощь постановщику пьес?

– Театральный сезон только начался, – немного в разрез с вопросом отвечает Митрофан, – и у меня ещё не было времени оценить новый репертуар театра.

– Ну а как прошёл прошлый сезон? – спрашивает Маруся.

– На ура. – Засветившись во взгляде, на повышенных тонах говорит Митрофан. И пойти Марусе разберись, что значит это его ура. Повод и притом значительный посетить театральный буфет, и тем самым поддержать театральную труппу, или она сама справлялась без этой помощи со стороны.

– Ладно, посмотрим. – Один в один говорит Маруся, как Алиса. И Фома полностью своё участие отрицает в такой её идентичности ответа Митрофану. Мол, если он стоял за всем этим представлением Маруси, вкладывая в её голову свои мысли, то значит, она тем же макаром пошлёт Митрофана за цветами, чтобы умаслить надежду на её приход, а затем сюда, ко входу в театр, чтобы также как он стоять и в волнении перескакивать с ноги на ногу, во все стороны бросая взгляды, позволяя себе в особо отчаянные моменты уж очень нелицеприятные выражения в сторону Маруси.

– Да чёрт бы побрал её! – начнёт возмущаться Митрофан, у кого руки сильно заняты букетом, за которым принялся охотиться ветер, вырывая по листочку из его цветов и ему приходилось как-то его защищать, а Маруси всё нет и нету, куда бы он не бросал свои намозоленные бесперспективностью наблюдения взгляды. – Договаривались не опаздывать, а она всё равно, как будто специально опаздывает.

А вот в этом её раздражительном размышлении закралась существенная ошибка, в плане указания времени прибытия на место встречи обеих сторон этого договора. Где нет чётких временных критериев определения времени, а одна только размытая формулировка: «Не опаздывать». При этом как понимает Фома, кто и выступает со своей стороны третейским судьёй и заодно оформителем вот такой договорной реальности между этими сторонами договора о встрече, то Маруся закрепила этот договор в устной и ироничной форме.

– Только в таком случае я и приду. А вы меня к этому времени ждите. – В общих словах примерно так дала согласие на встречу без опозданий Маруся.

А остолоп Митрофан, как только услышал в её устах признаки согласия, в себе в край поглупел, и не стал принимать в расчёт детали ею сказанного, в которых, как говорят, и скрывается дьявол.

А так как по всем временным расчётам Митрована на данный момент времени Маруся не держит перед ним слова, раз опаздывает, за что он в её сторону неумолимо сердится – пигалица вы, Маруся, вот кто – то вероятность её тут появления стремительно приближается к нулю. А вызывать на её голову гром и молнию, как-то глупо и неразумно, когда ты находишься в тех же самых природных широтах. И если гром разразится над её головой, то он также оглушит и тебя. В чём мог на себе убедиться Митрофан, не сумев в себе сдержать переполнившее его чувство недоумения и возмущения на вот таких похитительниц чужого времени, между прочим самого дорогого, что есть у человека, как Маруся.

– Знал бы я, что вы такая, я бы…– в гневливой грозности Митрофан собирается обрушить на Марусю самое честное своё слово признания её к примеру и по случаю в недостаточности для себя достойности, как вдруг её резкое появление прямо перед его глазами и лицом к лицу всё это в один момент пресекает, вгоняя его в оторопь оцепенения, как следствие того, что он был застан ею врасплох и услышан. А так как Митрофан в своей горячке выражал не самые приятные в её сторону выражения, то ему как-то не хотелось быть ею услышанным.

И, конечно, не тут-то было. И Маруся всё до единого из им сказанного услышала и приняла на собственный счёт, хоть он и не упоминал никаких личных имён, одни только местоимения. Но строить свою защиту на этом Митрофану не стоит. Ведь тогда ему придётся отвечать на более сложные вопросы со стороны Маруси. – И тогда, скажите на милость, кого вы ждали? – стреляя огнями глаз, вопросит Маруся. А так как Митрофан ничего на это не сможет ответить, то она сама за него ответит.

– Можете не отвечать. – С яростью говорит Маруся. – Вы из тех неуверенных и в тоже время самонадеянных людей бухгалтерского склада ума, кто, понимая, что шансы у него невелики на получение согласия на свидание, – а тратиться в пустую вы не привыкли, – делаете сразу несколько приглашений на встречу. Одна хоть да придёт. И мне только одно интересно. Как вы собираетесь из всей этой ситуации выпутываться при приходе на свидание с вами нескольких, так глупо в вас поверивших девушек?

А этот Митрофан, что за наглая и обманчивая личность, – под его внешней ничтожностью в очках скрывается расчётливый тип – расплывается в своей циничности, а что ему теперь терять, когда Маруся вывела его на чистую воду, и не отпирается.

– А что с вами дурами говорить. – Усмехается Митрофан. – Вы сами придумаете для меня оправдание в стремлении быть предпочитаемой перед соперницей. Вам нужно лишь дать для этого зацепку.

– И что для меня, дуры, вы предложите? – глядя в упор на Митрофана, горящим яростью взглядом вопросила Маруся.

– Бери уже цветы, – прямо тычет букетом в Марусю Митрофан, – пока другая не пришла и не заявила на них свою претензию. Букет то хорош. – Смакующе посмотрел на букет Митрофан.

– Хорош. – Согласилась для себя удивлённо с ним Маруся. Затем себя одёрнула от наваждения, и вернувшись к Митрофану, его опять вопросила. – А ей в случае моего отказа, что скажешь?

– Так значит, ты мой букет принимаешь. – Делает удивительный вывод из слов Маруси Митрофан. И ей в первую очередь хочется знать, это с какой стати. – Это с чего ты взял? – требовательно спрашивает она.

– Ты же указала условие своего неприятия от меня букета – в случае. Который собой определяет исключение из правил. А это значит… – На этом слове Митрофан раскатал обе свои губы, выставив их вперёд, как для их лобызания, тем самым указывая Марусе, что её ждёт и хватит тут уже ерепениться, ты дождалась своего счастья.

– Она ему даст со всего размаха по губам, или как? – пока что ещё не решил за Марусю Фома, рассматривая всю эту ситуацию в своём воображении.

– Что-то я слишком язвителен и зол в его сторону. – Рассудил в итоге Фома, объективно посмотрев на этого человека с букетом цветов. Кто выглядел не так самоуверенно, как представлялось Фоме, а вот несколько потеряно и жалко, то это факт.

– Подойти к нему и предложить свою помощь в реализации букета, если его подружка не придёт? – и опять в голову Фомы лезут не самые оптимистические мысли насчёт ближайшего будущего этого типа с пока что с букетом.

– А почему вы так мрачно на мой счёт решили? – с вызовом и с покраснением в своём лице вопросит Фому этот тип.

– А разве это уже неочевидно? – вопросом на вопрос ответит Фома.

И хотя этому типу с букетом более чем очевидно то, на чём настаивает этот в первый раз вижу проходимец, он всё-таки будет упрямиться до последнего.

– Неочевидно. – Вначале он проявит своё упорство в отстаивании своей точки зрения на своё свидание, а вот дальше он идёт на попятную, задаваясь вопросом. – И что по-вашему есть очевидность?

– Время. – Одно слово говорит Фома, сверху вниз смотря на своего собеседника. Кто в себе занервничал и начал мяться под давлением таких неопровержимых доказательств той очевидности, которую утверждал этот тип напротив. Но ему нужна детализация такой его аргументации. И указания на часы на своей руке ему будет недостаточно.

– Что время? – вопрошает человек с букетом.

– Его у вас нет. – С безграничной самоуверенностью это утверждает Фома, незнакомец в глазах его собеседника.

– С чего вы взяли? – ни черта не понимает человек с букетом, пытаясь подтянуть рукав своего пиджака и по своим ручным часам убедиться в обратном.

– Я умею считывать время. – Говорит загадками Фома.

– И что это значит?

– Оно для нас является константой. А вот мы для него…– Фома задумывается, и как понимает его визави, то целью его размышления является он. Что и подтверждается им сказанным. – Вы опоздали для него в данном отрезке своего заявления.

– Как это? – опять ничего не понял из сказанного Фомой человек с больше красным лицом и нервами, чем с букетом.

– А это уже вопрос личного решения. – Говорит Фома, и раз, букет уже в его руках. А человек уже без букета в новом не соображении того, как он так упустил букет из своих рук. Но зато он ответил на вопрос: «Что есть такое опоздать?». Несоответствие твоих взглядов на время с его очевидностью своего представления.

– Опять я себя, куда и сам не пойму загоняю. – Перебивает все эти мысли в себе Фома, переведя свой взгляд в сторону распростертых дверей театра. Который ждут, не дождутся своего благодарного зрителя. А он всё не идёт или задерживается, слишком став придирчивым и в некотором роде пресыщенным к подаваемой в этом месте художественной и классической информации.

Но Фома не таков, как по крайней мере он за себя считает, а его туда зайти всё ещё не разрешённые сомнения не пускают.

– Так где мне её всё-таки ждать? – задался в который уже раз этим вопросом Фома, и давай приводить для себя аргументы за и против насчёт своего захода внутрь театра, или же всё-таки оставаться на месте и пусть как запланировала на его счёт судьба, так и будет?

– Если я пройду внутрь театра, я тем самым проявлю и продемонстрирую в себе волю и свободу выбора. Вы, Алиса, ведь только таким меня хотели бы видеть. А не какого-нибудь хлюпика, кто каждый свой шаг сверяет с вами? – И у Фомы есть что предъявить в сторону возможного недовольства в лице и упрёка Алисы его в том, что больно вы быстрый, и что, вам тяжело было меня здесь подождать!?

– А если я останусь здесь на месте её дожидаться, тоя тем самым проявлю воспитанность и культуру. Чего страсть как обожают видеть в нас претендующие на образованность и интеллектуальность девушки. «Вот спасибо вам, Фома, что меня здеся обождали. А то бы в такой толчее, где бы мне вас искать?», – и уже слова благодарности от Алисы Фома легко представил. Так же как и то, как он мог бы вогнать её в транс своей шуткой насчёт того, что вы, Алиса, наверное, забыли, что наши места находятся рядом. И тогда ваши на мой счёт переживания были бы напрасны. Если, конечно, ваши переживания и волнения в мою сторону имели под собой другую природу? – шах и мат поставил Алисе в своём представлении Фома, таким ответом вогнав её в краску и сердечную дрожь.

Что, а именно такие достаточно убедительные аргументации для обеих сторон выбора, как раз и не устраивают Фому, порадовавшегося, конечно, такой своей находчивости, но ему хотелось бы чего-то для себя конкретного.

– Может быть, дать всё-таки ещё один шанс тому типу. – Рассудил Фома, возвращаясь смотреть в сторону того человека с букетом. – Он среднестатистическое лицо, которое в своей усреднённости показывает как, к примеру, поведёт себя самая обычная, приглашённая на свидание девушка, когда она будет встречаема у входа в театр.

А так как внутренний диалог с этим типом с букетом был прерван по инициативе Фомы, и вновь начат им же, то он был начат с той исходной точки, когда был этот диалог оборван. И только Фома возобновил этот для себя философский дискурс, как этот тип с букетом, кому Фомой было предоставлено достаточно времени для обдумывания своего ему ответа на такой вызов его внутренней конституции, когда Фома ему обозначил его место в природе жизни и взаимоотношений между полами – ты опоздал (и может даже, когда родился) – определённо в себе что-то важное учёл и нашёл, и как следствие, он решил за себя постоять тем, что выразил полное несогласие с позицией на себя Фомы, и при этом достаточно экспрессивно.

– А может я ещё?! – закипев в лице, с выпученными наружу глазами вот такое заявил этот тип с букетом. Всем своим видом показывая и утверждая даже, что его со своей точки зрения на себя не подвинешь. И я заставлю с собой и с моей точкой зрения считаться.

И Фома считается, ошарашено и недоумённо восклицая: «Что?!».

– Ещё не опоздал. – Даёт уточнение собой сказанному этот тип с букетом, коим он начал угрожающе потрясывать, указывая тем самым на универсальность применения предмета женского восхищения и радости, который при некотором неблагоприятном сценарии его нахождения не в тех руках, всегда может послужить подручным средством по наведению порядка на той же улице. После чего он передаётся в руки заслуживших для себя всяко лучшего, а не этой скотины, и она им прямо по мордасам этой вероломной сволочи.

– Что всё это значит?! – продолжает недоумевать Фома, потерявшись на мгновение и не имея возможности провести причинно-следственные связи между собой и вот такими сейчас происходящими событиями с этим типом с букетом, чьи ответы (и данный ответ на гамлетовский вопрос «Ещё или уже?») ему всё-таки есть его умственная проекция.

Ну а пока Фома отпустил все рычаги умственного контроля за своим воображением, то этот тип себе позволяет то, что позволяет, отвечая на этот вопрос потрясения Фомы:

– Я пришёл заранее.

А вот это заявление и уточнение человеком с букетом времени своего прихода и аргументации того, что он никак не может быть замеченным в том, что он, Фома, на его счёт утверждает, то есть опоздать, наводит Фома на очень перспективную и интересную мысль.

– А что по своей сути значит, приход на место свидания как говорит этот тип, заранее? – задался вот таким вопросом Фома. И давай раскладывать по полочками свои решения и мысли на этот счёт. – Моя неуверенность и страх опоздать. – Сделал очевидный вывод Фома.

– А почему тогда они всегда опаздывают? – вслед за ответом им задаётся новый вопрос. На который у Фомы тоже есть ответ. – Потому, что они более чем уверены в нас и наших действиях.

На этом месте Фома перевёл взор на того типа с букетом, и поняв, наконец, что его с ним объединяет – неуверенность и страх опоздать – расширяет горизонты своего фокусирования на внешней действительности, и начинает искать по всем сторонам ту, кто стоял и сейчас стоит за всем тем, что у них в душе творится.

И эта она, как верно для себя считает Фома, определённо уже пришла, чтобы вдоволь насладиться со стороны всем тем бардаком и хаосом мысли, что она в душе устроила у Фомы и того типа с букетом, и как только она, судя по всему, энергический вампир, зарядится всей их источаемой энергетикой неустроенности и растерянности, то вот тут-то, в самый кульминационный момент их отчаяния и подорванности организма, она и явится на свидание, чтобы одним своим появлением осчастливить ждущих. Кто от потери сил от вечного казалось было ожидания, уже на всё согласен и рад тому, что он стоял не напрасно и все его сомнения оказались позади.

И эта она, как Фома подозревает и видит, и соответственно тот тип с букетом, кто со своей стороны не менее чем он внимателен во все стороны, сейчас затаилась за вот тем, на другой стороне дороге домом, а точнее в между домовой арке, откуда очень удобно наблюдать за всем происходящим у крыльца здания театра. И Фома даже, как он считает опять же, обнаруживает блестящую яркость её взгляда на себя, конечно, а не на этого утырка с букетом, кто со своей стороны верно считает, что это за ним его зазноба наблюдает, решив с большим расчетом подойти к этому свиданию.

И не по причине того, что она такая расчётливая и меркантильная стерва, которая подбивает каждый свой шаг в будущее, и ей важно знать, на кого она в вашем лице может рассчитывать – не пожалел и не постеснялся купить букет, это плюс, но хотелось бы знать, на что и на какую соразмерность он рассчитывает – а у неё серьёзные на ваш счёт планы, и поэтому она подошла так ответственно и серьёзно к этой встречи.

И теперь Фоме и этому типу с букетом остаётся выяснить один, всё для них расставляющий по своим местам вопрос. – За кем из них ведётся из этой арки наблюдение? В общем, по чью душу там прячется эта стерва и может быть ведьма?

И почему-то каждому из претендентов на свою выборочность в качестве объекта наблюдения той наблюдательницы из подворотни, хочется быть тем, за кем сейчас ведут наблюдение. И не только потому, что уже нет сил ждать, а хотя бы из личного первенства и морального удовлетворения. Я, мол, был первым, и совсем не важно, что для этой ведьмы.

И Фома с этим типом с букетом, кто интуитивно уразумел в лице Фомы для себя товарища по несчастью на первом этапе, а уж затем только соперника в этом необъявленном соревновании на внимание к себе судьбы, обзорным зрением на него посматривает и не скрывает в себе нежелании в этом деле успеха Фоме. А тот ему тем же отвечает, решив ему заметить, что тот рожей и всей своей конституцией не вышел. Но к своему потрясению Фома вдруг обнаруживает на месте этого типа самой несуразной наружности ещё недавно, совершенно другого человека. И такого, кто всякому передовому лицу с обложки модного журнала может дать фору и по вашему подлому лицу. А как так всё это вышло и получилось, то только фантастическим и чудесным образом можно объяснить. На что времени нет совершенно ни у кого, когда каждого из них только один вопрос волнует.

– Так кто же она?! – в едином вопросительном порыве они смотрят в глубину темноты арки, пытаясь отгадать ответ на эту головоломку.

Ракурс из подворотни

За аркой, в глубине подворотни стоят двое. И если на них посмотреть со стороны, а только так и производится процесс знакомства с чем-то или кем-то посторонним, через визуализацию сперва, а уже затем, на основе сложившейся о предмете знакомства картинке, – она складывается из заложенных в тебя знаний, со своими штампами и стереотипами, и опыта – вырабатываешь итоговый некий результат. К примеру, для данного случая: шибко подозрительно выглядят эти люди в подворотне. И тут не стоит зевать и останавливаться, даже если они тебя об этом попросят без применения силы (если не успеешь убежать, то она точно к тебе будет применена впоследствии). И тогда ты не познаешь чувства потери и утраты имущественного благосостояния, которого всегда не достаточно для вот таких людей, прячущихся в темноте подворотне.

А для чего другого ещё нужно заходить в темноту, и прятать свои лица от своих, можно сказать, сопопутчиков по этой бренной жизни?

А между тем эта парочка очень подозрительных людей для тех людей, кто не прячется от других людей, выказывая себя напоказ в самых публичных местах городских построек, таких как площадей, всем своим поведением подтверждают все эти первые на их счёт, может быть, всего лишь предубеждение того человека, кого всего лишь разок останавливали в тёмной подворотне не без успеха для себя, но только не для него, посчитавшего себя ограбленным материально и морально компанией гопников, тогда как по их мнению они преподали ему жизненный урок не быть рассеянным и самонадеянным, и уметь просчитывать следующие шаги со стороны людей с дикими физиономиями – с чего это ты решил, что нам нужно от тебя только закурить – когда его пути-дороги разошлись с гопниками, забравшими у него всё, что ими посчиталось для него лишним.

И эти двое тёмных личностей хотя бы по причине их нахождения в такой мрачной темноте, и в самом деле нацелили всё своё внимание к людям, находящимся на светлой стороне жизни, беспечно и с радостными основаниями и предпосылками ко всему этому прохаживающимся у крыльца, ведущего в парадные двери театра. Куда этих двух тёмных личностей, возможно, не пускала их скромность в сторону выглядеть прилично и добродетельно – им не в чем там появиться по нервному мнению одного из этих двух людей, кто является представительницей женского пола – тогда как по мнению напарника этой хитрющей и ловкой на его обман напарницы по различным тёмным делишкам, им сподручней проворачивать все эти дела в местах для них близких по световому освещению. А может они всего лишь выбирают для себя цель на сегодня, за чей счёт они будут кормиться и считать, что сегодняшний день для них прожит не зря.

Но чтобы всё о них знать точно, что б в будущем иметь прямые основания обходить все эти тёмные подворотни, через которые свой путь можно укоротить только в сторону быть наученным горьким опытом не срезать уготовленный для тебя судьбой путь, то лучше будет к ним прислушаться, а там уж исходя из их разговоров делать для себя не сильно опрометчивые выводы.

– Смори-ка, – с долей раздражительного неудовольствия, с которым на светлую сторону жизни всегда смотрят вот такие типы с тёмной стороны, обращается к своей подельнице Адам, кем и является этот тёмный тип из подворотни. А она получается, с вероятностью близкой к 100%, есть Ева. Что так и есть. – А твой хахаль видимо на многое рассчитывает, прикупив цветы. – Добавляет Адам.

– Вот значит как вы оправдываете свою жадность. – А Ева сразу сделала неверные и ехидные выводы насчёт взглядов на всего лишь широкий жест людей им недоступного душевного развития. И само собой Адам не собирается пристыжено считаться с такой её версией объяснения его прибытия на свидание без этого пустяка по его противоречивому мнению. Где он, то заявляет о больших расчётах насчёт свидания того типа с цветами, то этот букет какая-то пошлость и дикость.

– Это не жадность, а уважение к вашей женской интеллектуальной составляющей культуре. Претит мне вот такой стереотипный подход к свиданию, где ты только через букет цветов можешь выразить всю глубину своих чувств и уважения к своей спутнице. Как по мне, то покупка букета слишком примитивное выражение своих чувств, и женское представительство заслужило для себя большего, а не этого маскулинного подхода мужика. Который как будто ничего и не изменилось, всё с тем же намерением и местом своего приложения смотрит на женское я, которому для его нужной рефлексии достаточно сделать вот такой пустяшный подарок, и всё, она вся твоя. Тогда как я считаю, что прошли те времена женского бесправия, и она справилась со своей природой, требующей от неё своего преклонения перед своим естеством. – Вот такую удивительную и в тоже время подкрепленную научными на современный лад основаниями, тираду выдаёт Адам. Уже в этом плане нисколько не удивляя Еву, всё, всё о нём знающей.

И поэтому она не будет с ним тут перепираться насчёт его взглядов на свидание, где считает, что его приход на него в костюме, и притом глаженном, есть признак с его стороны жертвенности по трате времени и подготовки к свиданию. Ну а покупать цветы в первый раз ещё не увиденной в живую и кто знает, кем окажется это милое личико девушки, с кем он назначил свидание, да и факт её аллергической реакции на цветы не может не быть учтённым, слишком большая со своей стороны самонадеянность и глупость.

Ведь покупая цветы для ни разу не виденной вживую девушки, а покупаете вы их по личным предпочтениям и соображениям о том, что они не расходятся с вашей будущей знакомой, вы тем самым навязываете ей своё мнение о прекрасном или вообще о цветах. А ей быть может нравятся лилии, а не эти ваши, как это банально, розы. И ей приходиться переступать через себя при виде того в вашем лице требования быть вам благодарным за то, за что вам не хочется быть благодарным. И, вообще, это не вам весь вечер носить при себе эту ношу из букета цветов, из-за которых вы не можете в полную силу жестикулировать для выразительности своих слов, плюс вам приходиться отказываться от так вами любимого мороженого, которое крайне сложно есть не испачкавшись при такой ручной занятости. В общем, она делает вывод о вас как о крайне расчётливом и прижимистом человеке, кто так ловко рассчитал с этим букетом, чьи траты сполна окупились не тратами на вас другими существенными тратами на то же мороженое.

– А может это не он. – Закидывает новую версию рассмотрения человека с букетом цветов Ева.

На что от Адама следует уж совсем удивительный ответ. – А кто же? – искренне недоумевает Адам, утверждающий таким образом, что любой человек с букетом цветов должен быть тем человеком, кто назначил Еве свидание. В данном случае Ноем. И если он явится на свидание без цветов, то он и не Ной по большому Адама счёту. Где Адам, хоть и имел на его счёт предварительные предубеждения личного характера, он всё-таки сумел перебороть в себе все эти характерные ему предвзятости к избранникам Евы – что говорит о его к ней большом уважении, а она это не только не ценит, а считает всё это за какой-то его собственнический бзик – и вон в каких рамках культурного кода на него смотрит.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.