Руи Нырим
Внимание! Ум Иллюзия

НАПОЛНИТЕЛЬ

Я пишу. Паутиной чернил заполняю поверхность бумаги. Куда ни глянь, я заполняю всё. Лоток. Миску. Постель. Ванну. Кофеварку. Чашку. Текст. Пустоту. Я заполняю всё собой. Во, я какой

/ на самом деле /

иногда хочется пошалить.

Мирный, душный житель засыпает.

Малышка и Карла сон просыпаются и заполняют меня. Надевают на себя, как одежду, и вперёд-поехали!

Текст в постели, кофе в ванной, чашка в миске. Лоток пустой…

Пустота лотка невинна уже два месяца. Рыжий кот с белоснежными усами ходит на улицу. И слава Богу! Так зачем здесь лоток? Заполнять угол? Пусть заполняет пространство сарая.

– Малышка, – сказал Карла сон. – Полетели в сарай!– и он нажал на кнопку. Пропеллер зажужжал.

– А там есть что-нибудь интересненькое?– оживилась Малышка и шмыгнула носом.

– Ооо, – запел Карла сон, – Зы Зы Зы! Там мно-го все-го интерес-но-го… Садись в лоток. Полетишь бизнес-классом!

Малышка занесла ногу над лотком и замерла: – Мама сказала, что бизнес-класс не для простых смертных…

Карла сон засмеялся и закашлялся одновременно.

– Ха-ха-харрд, ха-хард, hard, – мотор чуть было не заглох, пропеллер едва не остановился. Карла сон ударил себя в грудь. Лего человечек вылетел у него изо рта, пронёсся мимо девочки. Та зажмурилась, потеряла равновесие и шлёпнулась в лоток.

– Во-первых, -Карла сон перевёл дух, – Ты очень даже непроста. Во-вторых, – он оторвался от пола, – Ты точно смертна. А в-третьих, – Карла сон взлетел под потолок. – Всё, что говорила твоя мама, не относится к Реальности,– он развёл руками и закружил по комнате.

– Реальность наполнена Иллюзием! Так же, как лоток сейчас заполнен тобой!

Малышка открыла глаза, увидела себя в лотке и тут же зажмурилась сильнее. На веках с внутренней стороны было написано:

«Ты можешь вечно открывать и закрыть глаза, но не сердце! Истину видит лишь оно»

Карла сон подлетел к окну и крикнул:

– Долой ущербные установки!

Затем встал на подоконник и вывернул карманы.

– Прочь навязанные ограничения!

Из карманов посыпались скомканные фантики, недописанные фанфики, разные банки, склянки, бинты, шприцы, очки и костыли.

– Вот тебе рекомендации ярлыков, – сказал он и вылетел на улицу.

Там, на самом высоком дереве сидела жирная, недощипанная ворона. Она давно наблюдала за выступлением Карла сна через открытое окно и что-то жевала. Рядом с ней под лучами солнца грелись сонные мухи.

– КАРтину свободного падения мне!– каркнула ворона. Мухи проснулись и превратились в взъерошенных воробьёв.

– Прроссим, чик чирик, прроссим, чик чирик,– подхватили они и захлопали крыльями.

– КАРла сон, не томи!– ворона ёрзала на месте, крошки сыпались из её масленистого клюва. – Давай свою КАРикатуру!

– Пррросим, пррросим, чик чирик!!!– воробьи толкались, перелетали с ветки на ветку.

К ним присоединился одноглазый голубь. Чёрная повязка на его голове скрывала отсутствующий глаз. Голубь уже где-то поддал и курил.

– Курлык-сон, Курлык-сон, курлыкнись-ка, как следует! – заворковал он, смачно затянувшись.

Карла сон поднял руку. Шум и гам начал стихать. Рука медленно опустилась на грудь и нажала кнопку. Мотор выключился. Пропеллер смолк.

Все затаили дыхание.

Прошло 5 секунд. Ничего не менялось. Мир словно поставили на паузу. Карла сон висел в воздухе. На том же самом месте. Без помощи мотора.

– ХАЛтура!!! – ворона завопила и ударила крылом по дереву.

– Халтурщик чик-чирик! Халтурщик чик-чирик,– подхватили воробьи.

– Курлам на смех…– вздохнул голубь, отпил из серебряной фляжки, поморщился, сплюнул и выкинул бычок.

Окурок упал на металлический ящик, прикрученный к столбу ниже. Ящик ожил, зашипел, прокашлялся и издал истошный вопль:

– УУУУУУУУважаемые клоны шаблонов и ИИ предрассудков! –громкоговоритель вещал на весь двор. – Идите на …– но его заглушил рёв реактивного лотка, который спирально вкручивался в небо, прямо перед клювами оторопевшей публики.

Из открытого иллюминатора высунулась Малышка, в её руках был сверкающий, как цветомузыка, микрофон.

– Карла сон, смотри! – звонкий голос девочки послышался из ожившего громкоговорителя, – Я в самом забубённом мега бизнес экстраклассе! Здесь моя любимая круглая кровать! И все потерявшиеся игрушки! А ещё я измазала эклером живот и щёки стюардессе. Она почему-то топлес, и говорит, что, так ей вкусней, облизывать крем с моих пальцев… Открывай сарай!

Микрофон в руках Малышки треснул ровно так же, как фарфоровая лошадка в тот день, когда мама впервые сказала «ты больше не мой ребёнок».

ДУША

– Я хочу жить на берегу тёплого моря… – сорвалось с моих губ вслед за последней звездой с неба.

Руи нежно посмотрел на меня. На мои, жаждущие поцелуя губы. На тающие в воздухе слова. Затем вдаль. На звезду. На рассвет…

Я обвила руками его шею и заглянула в глаза. В них отражалось золотое солнце. Оно вспыхнуло, расплавило линию горизонта и, как триллионы других сорвавшихся за ночь звёзд, приближалось к нам. Те, которые уже долетели, обратились в кристаллы снежинок. Они парили и переливались серебром на поверхности его голубых глаз, а в самой сердцевине зрачков – мерцали…

– Никогда не отказывайся от возможности быть счастливой,– прошептал он и вновь посмотрел на меня, сквозь, за. – У Реальности и Иллюзия есть Вид. Он одновременно их чадо и то, что ты принимаешь за чудо. Просто доверяй всему происходящему,– Руи замер. Мерцание его глаз усилилось, как и там, где небо ласкало воду.

– Пока Ум сражается за власть,– он продолжил, не открывая рта,– Направляй Внимание на свободу. Используй каждый миг, чтобы оставаться собой вечно.

Меня ударило током. Я отскочила, уставилась на Руи Нырима, и в первый раз в жизни увидела одновременно сквозь и за. Внутри бронзового тела ярко пылало сердце и рисовало пламенем осуществление моей мечты. Языки огня радостно танцевали, освещая контур появившегося за ним бунгало. Окружённое деревьями манго и маракуйя, оно утопало в зелени. В свете ламп на бамбуковой террасе стояли стол и кресла из ротанга. На столе ожидал стеклянный чайник, наполненный отваром трав и цветов. Рядом чашки дышали паром.

– Пора?– как ни в чём не бывало, он посмотрел на меня. Я протянула руку и шагнула ему на встречу. Моё тело обмякло, ноги подкосились. Руи подхватил меня и прижал к себе.

– Если бы тебя не было, я бы подумала, что сошла с … – наши губы соприкоснулись. Я вновь полетела. Руи смог снова улыбнуться, как много лет тому назад, когда мы были одним целым. Волны тихо ласкали берег.

Прошёл год. Солнце всё ещё приближалось. Каждый вечер мы следили за его полётом, наслаждаясь шёпотом Тихого океана.

– Дорогой, по-моему, год назад я сказала море…

– Да… Но я чувствовал, что ты хочешь гораздо больше…

ЖИЗНЬ ЖИТЬ

«Короче, жил да был один юродивый. А может долбанутый. Одно другому не мешало. В общем, были у Карла особенности. Это точно. Нет, нет, да покажет себя во всей красе. То засмеётся невпопад, когда вокруг все такие серьёзные. То замрёт и так посмотрит, словно душу сейчас возьмёт и вытряхнет. А у людей праздник какой-то. Все пьют, жрут, что хотят болтают. Веселятся и вроде никому не мешают. А вот он, Карл, мешал.

– Ну, что ты уставился, как баран на новые ворота?

– Что молчишь?

– Язык проглотил?

– Шёл бы ты куда, подобру-поздорову.

– Убил бы тебя, да за такого дурака тоже посадят.

– Что ж, ты, изверг, издеваешься над нами?

– Все люди, как люди, а ты … (любое обидное слово).

Вот топ коронных фраз его родных и близких. Он сам мне рассказывал.

Ещё Карл доверил, что раньше сильно переживал по этому поводу. И очень. Даже хотел исчезнуть.

Прятался.

Находили – били.

Убегал из дома – ловили и пуще прежнего руки прикладывали.

Стал тогда Карл наказывать себя сам. За то, что мучений столько приносит. А когда это узнали – пытали, хотели понять зачем он семью позорит…

Совсем ему невмоготу стало. Решил Карл по-настоящему исчезнуть. Раз и навсегда. Чтобы не портить больше жизнь своим близким. Очень уж он их любил.

Не буду рассказывать, что именно парень сделал. Но выжил, а как до сих пор не понятно. После такого никто ещё не возвращался. Врачи сказали нет шансов, а Карл взял и пришёл в себя, всем на удивление. Правда долго восстанавливался потом, и смотреть без слёз на него было невозможно.

В конце концов, Карл поправился, окреп, даже возмужал что ли. А все вокруг как будто успокоились, поосознанней стали. Слова тщательней подбирали, старались не тревожить его лишний раз. Порой приходили к Карлу, если что-то очень серьёзное случилось. Когда, как говорят, на сердце кошки скребут, а душа рвётся на части. Присядут рядом на часок, другой. Поплачут, вернутся в себя и дальше пойдут. Жизнь жить.

И мне, честно сказать, всегда в его присутствии легче становится»,– слова Руи Нырима повисли в воздухе. Закончив свой рассказ, он подкинул ещё одно полено в камин. Пол и Падре смотрели на огонь с отвисшими челюстями. Из огня за ними наблюдал Ум Иллюзия.

ПОЛ НАШ

«Я ты он она

Вместе целая страна

Вместе дружная семья

Она он ты я»

Слова скользили по зеркальной поверхности стен, дверей, Пола и потолка лифта. Пол в скафандре астронавта стоял в центре лифта окруженный армией космического флота. Триллионы отражений доблестного воина пристально смотрели на него со всех сторон. Он откинул панель визора на шлемофоне и подтвердил свои опасения. За ним повторили не все.

– Что это значит?– тихо спросил Пол и услышал эхо бесконечного количества испуганных голосов.

"Что это значит… это значит… значит…"

Барабанные перепонки дрогнули. Голова загудела, раскалываясь пополам. Пол нервно открыл замок фиксации перчаток к скафандру, и освободив кисти рук, схватился за виски. Вены вздулись. В них закипала кровь, наполняя жаром всё тело.

Голограмма шла по кругу.

«Я ты он она

Вместе целая страна

Вместе дружная семья

Она он ты я»

Буква «Я» замирает по середине Пола. Мерцает неоновой радугой на серебряной поверхности скафандра в районе солнечного сплетения. С каждым мерцанием она погружается глубже и глубже

Я я я

сквозь скафандр в плоть, как раскалённое железо. Живот скручивает, словно кто-то невидимой рукой наматывает на кулак кишки. Пол задыхается. Корчась от боли, он закатывает глаза и видит перед лицом белоснежные манжеты с запонками в виде космических кораблей. Они застыли на горизонте событий чёрного, как дыра пиджака. Из них появляются руки. Они касаются ладонями друг друга.

Раздаётся хлопок.

Свет гаснет. Лифт останавливается. Пол открывается и летит вниз.

– КАРтина свободного падения, – заскрежетало в правом наушнике. Пол дёрнулся, схватился за ухо и застонал. Боль нарастала, а вместе с ней и все ощущения. Пол ясно знал, что жив, но не мог понять где и как. Он закрыл лицо руками и прочитал на левой ладони «ПОЛ».«НАШ» было написано на правой.

Буквы зашевелились, пришли в движение, стали выталкивать друг друга с поверхности ладоней, освобождая место для других, новых себя. Одна часть их падала и светилась кристаллами, а другая проникала под кожу и застывала татуеровкой, мерцающей на теле Пола, как вечно бегущая вдаль строка:

«ПАТ RIOT!

Радуйся, когда побеждают наши.

Радуйся так, чтобы твоё ликование перерастало в всеобщее чувство неоспоримой гордости, которая долго звенит в ушах всплеском адреналиновых волн».

Руки опускались. Пол чувствовал, как душу обволакивает тонкой непроницаемой плёнкой. Словно душа его океан, а плёнка – чёрная, как нефть кровь, которой истекает подбитый танкер.

Пол отчётливо видит свою малышку. Любимую дочь. Она улыбается и машет мягкой игрушкой, как в последний раз. Ей 5, и она уверена, что папа вернётся.

– Мне хочется кое-что сказать… – выдавил Пол из себя.

– Для чего? – динамик в наушнике больше не скрипел. Звук был чистым и слышен был снаружи так же, как изнутри. Как будто нечто хотело соединиться внутри Пола, помимо его воли.

– Хотя бы … чтобы … выяснить …что происходит… -Пол хватал ртом воздух.

– Это не важно, – голос беспрепятственно вливался в ушную раковину Пола и капал на клеймо «Я» в солнечном сплетении. Клеймо шипело и дымилось, источая зловонный запах жжёного мяса.

– Это … жизненно … необходимо… – горло деформировалось, Пол хрипел.

– Всё равно лучше молчать…– пальцы рук проявились у него на шее, сжимая её, они дрожали. Накрахмаленные манжеты рубашки с запонками в виде космических кораблей вибрировали.

– По… че… му..? – голос Пола стихал.

– Потому что наши об этом не говорят.

О(I)

Пишу, как говорю. Дело было сегодня. Примерно через час.

Я вышел из гипноза и начал редактировать этот текст. Снега уже перестала наваливать, а сейчас она сыплет хлопья, как не в себя. Апрель. Ну какое чудо ещё мог сотворить этот сдвгэшник? Зима посреди весны – это подарок! Течение времени остановлено вьюжной неожиданностью. Плотина, которая ни одному бобру не по зубам.

Мой друг – итальянец, маэстро стиля и настроения. Падре живёт в подмосковном лесу уже 20 лет. В который раз он, мягко говоря, удивлён нашей погоде и говорит Снеге: «Ах ты, хитрая бабушка».

Мы лежим на пригорке. Под нами брезент цвета хаки. За нами деревянная баня Падре. Перед нами пруд – заводь, искусственная плотина и дремучий лес. Над головами неба потолок, хлопья и белым-бело. Мой друг в шапке ушанке, тулупе из овчины и валенках. Он смотрит в бинокль. В моих руках ружьё. Я привёз его, как и договорились, чтобы остановить бесчинства бобров и лис. На мне, совершенно случайно, чёрная шуба с капюшоном из бобра и монгольские унты из лисы. Я держу палец на курке и смотрю в прицел. На брезенте между нами лежат : полупрозрачный пластиковый контейнер с тонко нарезанным копчёным салом и чёрным хлебом, серебренная фляжка с душистым самогоном и мои рыжие меховые варежки, из которых видны мундштук курительной трубки и золотая зажигалка с гравировкой дракона. А также, тонкое обручальное кольцо на свидетельстве об расторжении брака в файле. Итальянец и я бородаты, как батюшки. В седых сальных волосах торчат крошки хлеба.

– The show must go on! – кричит Фреди Меркури из кармана моей шубы. Я дёргаюсь, выстрел сотрясает воздух. Звенит в ушах. Мой друг роняет бинокль, вскакивает на ноги, кричит: «сала малейкум стайл»и топчет брезент. Валенком пинает контейнер, куски хлеба и сала разлетаются в разные стороны. За ними летит не до конца закрученная фляжка, поливая самогоном снег. За ней парят мои варежки. Трубка и зажигалка исчезают в сугробах. Я бросаю ружье и вытягиваю из-под ноги Падре файл со свидетельством о разводе. Кольца нет. Итальянец теряет равновесие и плюхается на спину. Он кубарем катится с пригорка прямо в пруд. Я судорожно ощупываю ладонями брезент – ищу кольцо. На плотине бобры и лисы держатся за животы и ржут над нами. Со свидетельством в руке я зарекаюсь больше не пить и спускаюсь к пруду, чтобы помочь другу. Чертыхаясь, я вижу, как на документе исчезают буквы. Появляются новые. «Свидетельство о заключении брака» – читаю я. На моём пальце материализуется свадебное кольцо. Оно увеличивается в размерах. На нём вырастает чёрный, невиданной красоты алмаз. Я не могу оторвать от него взгляд. Одномоментно триллионы галактик собираются внутри камня, и вырываясь наружу передо мной, образуют светящийся портал в виде гигантского глаза.

– Падре!!! – я ору, как умалишённый. Бобров и лис сносит с плотины звуковой волной.

– Руи! -откликается итальянец, выбираясь из сугроба. Облепленный Снегой, он поднимает соскочивший при падении валенок и смотрит на меня сквозь портал.

– Это же укол до свиданья!!!– вопит он и бросает валенок в направлении портала. Валенок залетает в портал со стороны Падре и исчезает. В следующий миг из портала на меня вылетает одноглазый голубь. Чёрная повязка на его голове скрывает отсутствующий глаз. Мы с трудом уворачиваемся от болезненного столкновения друг с другом и падаем в снег. Я там где стоял, а голубь, оставив после себя многометровую борозду, на самом пригорке, у брезента. Я еще не успел опомниться, а он уже отряхнулся, достал из снега мою фляжку и знатно пригубил.

Его перья оттопырились в разные стороны, встав на дыбы. А единственный глаз портала вылез из собственной орбиты.

СЛЁЗЫ ЭСТЕР

Сегодня ездил смотреть дом в Благовещенке. Деревня в 15 км от МКАД по Пятницкому шоссе. На участке много деревьев, тишина, только птички поют. Декоративный пруд, огромный дом и русская баня. Риелтор, по имени Эстер, предложила начать осмотр именно с неё.

Зашли. Предбанник, парная, помывочная, зона отдыха с кухней. На горящей плите самогонный аппарат. Вокруг куча разной посуды и тары с зельем. Первачок… Пей не хочу.

А я блин хочу.

Так захотел! Обо всём на свете забыл.

И то, что решил этот год на сухую, и что алкашка мне дико жизнь подпортила, и что столько родных и близких от неё умерло.

Забыл.

Напрочь.

Из головы вылетела даже цель моего приезда.

– Возьми, вон ту, чекушку и положи в карман, -донеслось до меня со стороны Эстер и вонзилось в голову.

– Заберу домой и там выпью, -услышал я свою мысль. Холодок пробежал по спине. Руки потянулись. Пальцы задрожали.

Смотрю на них и вижу кухонный стол в родительском доме. За окном лето. Каникулы. Забот никаких. Солнечные зайчики бегают по стенам. Мать в тонком светло-жёлтом халатике. На плече полотенце в зелёный горошек. Хлопочет на кухне, подпевает песням по радио. Отец в семейных трусах, тоже в зелёный горошек. Шастает туда-сюда, приплясывает у странно пахнущего аппарата.

– Собственноручное производство! Гордость семьи! – заявляет он. Измеряет в мензурке какие-то градусы.– 70! Ах-ха-ха! У соседа бормотуха, а у нас, глянь, слёзы ангела! Чистейшая!!!

Причмокивает. Восклицает:

– Ферштейн! -и жмакает маму за попу.

Мама взвизгивает. Оборачивается. Видит меня, шлёпает полотенцем папу по руке.

– Кышь отсюда, – смеётся она. – Здесь Руи, рано ещё. Не готово.

Папа сияет. Пожимает плечами.

– Не готово, что ж такого? Стрижка только началась, -взъерошивает мне волосы. Подмигивает и исчезает в зале.

Я расплываюсь в улыбке. Мама открывает духовку, вытаскивает противень. Куриные окорочка с золотистой корочкой смачно шипят. Мама поливает их своим фирменным чесночным соусом в такт музыке.

«Один раз в год сады цветут»

– затягивает радио.

«Весну любви один раз ждут»

– мурлычет мама себе под нос.

«Всего один лишь только раз, цветут сады в душе у нас»

– запеваем мы хором.

И я лечу. По воздуху. Не чувствую ни тела, ни пространства вокруг себя. Лечу в свою комнату. Лечу, чтобы услышать мамино : «Мужики! Идите кушать!»– и прилететь обратно.

Я усядусь на свое место. Изрядно обожгу пальцы, но сниму со всех окорочков хрустящую кожицу. Буду уплетать её за обе щеки и выпрашивать у родителей смешные рассказы.

Я не услышу жалоб на жизнь, претензий к правительству, обвинений в чей-либо адрес. Никто не будет очернять и поливать грязью сослуживцев и начальников, вообще не будет и намёка на сплетни и перемывание чьих-то косточек.

А будет то, что я наемся и обхохочусь до коликов в животе, и меня отправят гулять во двор.

Семейная идиллия повториться завтра и послезавтра, и так каждый день пока не закончится их отпуск и мои каникулы.

Придёт осень, я пойду в школу, домашние задания будут спасать меня от невыносимо мрачных повседневных сцен.

А сейчас я тороплюсь на улицу. Я не чувствую ни своего тела, ни пространства вокруг себя. Я выхожу во двор из бани и полной грудью вдыхаю воздух. Колдовские чары пали. Им не удалось усыпить мою бдительность и толкнуть на преступление. Я перевожу дух.

– Всё. Всё позади, -говорю я себе и смотрю, как солнечные зайчики бегают по стенам дома. – Всё. Я здесь и сейчас. Справился. Иду смотреть дом…Стоп! – думаю, – Где риелтор? Как её там?

– Эстер… – девушка выросла из под земли, посмотрела так, что я не смог не улыбнуться. – Вам лучше? Нужна моя помощь? – она приблизилась почти в плотную. – Если что – я подстрахую! – её, прозрачный как слеза, взгляд проник в меня. Она подняла руку и щёлкнула тремя единственными пальцами.

Солнечный зайчик, скачущий между ними, расплющился, лопнул и забрызгал всё вокруг вспышкой солнца» – глубокий вдох Руи Нырима вернул Реальность в парилку.

Пол в очередной раз поддал из ковша на камни. Они зашипели, превращая чесночный отвар в пар, который молниеносно взлетел, упёрся в потолок и стал медленно оседать, проникая под кожу.

– Чувствую себя гренкой, -сказал Пол, усаживаясь на верхний полОк.

– Я есть гренка, – засмеялся итальянец, – А что Эстер? – Падре смахнул со лба капли пота и уставился на меня.

Я тоже вытер ладонями мокрое лицо. Солённый пот попал в глаза и разрезал их влажным ножом. Слёзы полились градом. Я силился что-то вспомнить, но боль не давала мне сосредоточиться. Костяшками расстирая веки, я увидел полупрозрачного ангела, который ударил меня чёрным крылом. Моё тело кубарем скатилось вниз и врезалось в деревянную скамью, стоящую у раскалённой печи. Раздался грохот, а за ним звон падающих на меня ковша, ведра со льдом и таза с дубовыми вениками.

Тот час все вспомнили, как заснули и не могут проснуться.

НЕГАТИВ

……………………………………………………………..Дождь,

кто сделал свои дела и вернулся с улицы в грязных лапах,

пр

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.