Юрий Рупышев
Путешествие по Восточному Саяну

Глава 1

Дорога в Тункинскую долину

Ранний выезд из города обещал долгий, но полный открытий путь. За рулём нашего проверенного УАЗа – Даши, спокойный и уверенный водитель. Первая заминка случилась ещё до восхода солнца.

– Даш, а документы-то на тебя? – первым делом спросил Юрий, сложив в багажник ящик с оборудованием. – Нет, – хмуро ответил водитель, протягивая паспорт транспортного средства. – Оформлена тёща. Придётся объяснять, что я не я, да ещё и лошадь не моя.

Это была лишь первая мелкая неприятность. Главной пробкой на нашем пути оказался не асфальт, а кабинет администрации. Директор, чья подпись была нам необходима, застрял на бесконечной планерке. Мы просидели в приемной добрую половину утра.

– Да он специально тянет! – прошептала Таня, нетерпеливо покачивая ногой. – Может, просто зайти? – Ни в коем случае, – тут же парировала Лариса, старшая группы. – В таких конторах нужен ритуал. Ждём, когда призовут.

После долгожданной визы и обязательных визитов в медпункт и магазин, мы двинулись в путь.

– Итого, до Тунки часов шесть, если без сюрпризов, – объявил Юрий, сверяясь с картой. —«Если без сюрпризов» в Сибири – это оксюморон, – флегматично заметила Лариса, глядя в окно.

Как в воду глядела. Летний ремонт, реверсивное движение, бесконечные вереницы фур – всё это методично съедало наше время.

– Ну что, Юр? Сколько до Тунки теперь? – пошутила Таня, когда мы в очередной раз встали в пробке за фурой с лесом. —Теперь уже семь. Доберёмся к ужину, – он лишь усмехнулся. – Обычные приметы дальних маршрутов.

К двум часам дня голод заставил нас свернуть к придорожному кафе «Харам-Дабан».

– Борщ, конечно, так себе, – покривилась Лариса, отодвигая тарелку. – Лавровый лист не вынимали, переперчили. —Зато хлеб хороший! – пытался всех примирить Юрий. – И сало отменное. Не Мишлен, конечно… —А что вы хотели? – рассмеялась Таня. – «Мишлен» тут проезжал один раз, на колёсах КамАЗа.

Дальше началось самое красивое – серпантины. Дорога петляла между гор, взбираясь на перевал.

– Господи, какая красота! – выдохнула Таня, прилипнув к окну. – Остановитесь, пожалуйста, фото сделать! —Таня, мы и так по графику отстаём, – напомнила Лариса, но в голосе её уже не было строгости. – Ладно, Даша, на следующем плесе, только ненадолго.

К шести вечера, уставшие, но довольные, мы въезжали в просторную чашу Тункинской долины. Хозяин дома уже ждал нашего звонка.

– Адрес найдёте без проблем, Габанова, 8, – раздался в трубке хриплый голос. – Я на крыльце буду ждать.

Нас встретил уютный дом – наш новый операционный штаб.

– Ну что, команда? – огляделась Лариса, оценивая чистоту. – За такую цену – более чем. Даша, помоги Юре вещи занести. Таня, проверь, есть ли горячая вода.

Разгрузив вещи, единогласно проголосовали за ужин вне дома.

Кафе «Багульник» встретило нас приглушённым гомоном. Пахло жареным тестом и мясом.

– Смотрите, сколько народа! – обрадовалась Таня. – Значит, кормят хорошо. —Один чебурек, пожалуйста, – сделал заказ Юрий. – И чтоб на всю тарелку! —Один? – удивилась продавщица. – Он у нас большой. —Так я и надеюсь! – рассмеялся он.

Чебурек и в самом деле оказался величиной с тарелку.

– Ну, как? – спросила Лариса, пока Юрий осторожно отламывал хрустящий край. —Божественно, – простонал он с набитым ртом. – Мясо сочное, тесто… хрустит. Вот он, настоящий мишленовский звездопад!

Решили прогуляться по курорту, чтобы размять ноги. Возле санаториев ещё работали ларьки с лечебными травами.

– Смотрите-смотрите! – первая заметила Таня, указывая на развалы. – Всё ради него! —Саган-дайля, – почтительно произнесла Лариса, подходя к одному из прилавков. – И цветами, и без. Летний сбор, зимний… – Она взяла в руки несколько сухих веточек, потерла их пальцами и понюхала. – Интересно. Завтра начнём с этого.

Над тёмными силуэтами гор уже сгущались грозовые тучи, предвещая скорый дождь.

– Что-то пахнет грозой, – поднял голову Юрий. – Не грозой, а полевыми работами, – поправила его Лариса, но уже поворачивала назад. – Завтра рано вставать. По домам экспедиция.

В поисках озера Артемьева: история одного похода

– Ну, и где тут твой указатель? – Лариса скептически оглядывала неприметный двор на улице Габанова, 10. – В блогах писали, что тут начало тропы. Как будто специально запутали!

Описания из интернета оказались на редкость бесполезными. Побродив вдоль обрыва, мы почти случайно наткнулись на сухое русло, заваленное курумником – серыми острыми камнями.

– По-моему, мы заблудились, – констатировал Юрий. – Давайте попробуем пройти вдоль русла.

Мы осторожно спустились вниз, перешли по камням и углубились в заросший подростом осинника лес. И вот, когда начало казаться, что мы идем совсем не туда, сквозь ветки Татьяна увидела деревянные ворота с картой.

– Смотрите! Аншлаг! – обрадовалась она. – «Тропа на озеро Артемьева». Так это же наш маршрут! Значит, мы все же правильно угадали.

Облегченно вздохнув, мы двинулись дальше. Тропа вела через светлый травяной лес, а вскоре мы прошли мимо еще одного большого щита с правилами поведения. Чуть позже путь нам преградило второе русло, уже с водой.

– Река Шесталайка, – прочитал Юрий на карте. – Запомните: «лайка на шесте». Или «шестая лайка». Главное – не забыть.

– Шестая лайка, так и быть, – рассмеялась Лариса. – Пошли вдоль нее вверх.

Пейзаж начал меняться. Прозрачные травяные леса сменились густыми смешанными, где кедры и березы соседствовали с даурским рододендроном и густыми коврами бадана. Тропа, набирая высоту, вывела нас на просторную смотровую площадку.

– Вот это вид! – восхитилась Татьяна. – И аншлаг тут не просто запрещает, а рассказывает. Смотрите, все вершины подписаны.

За площадкой мы заметили натоптанную тропу, уходящую вправо. Вскоре она привела нас к развилке. Указатель был лаконичен: «Прямо – на гребень, пик Буревестника. Влево – на озеро Артемьева».

Наш выбор был очевиден. Тропа вдоль левого, крутого борта реки Артемьева петляла и постоянно ныряла вниз. Непосредственно перед самой рекой нас ждал самый сложный участок – крутой спуск, где приходилось держаться за альпинистскую веревку, привязанную к лиственницам.

– Ничего себе «легкая прогулка до озера»! – выдохнула Лариса, цепляясь за очередной узел. – Я уже жалею, что не пошла на Буревестник.

– Держись, осталось немного! – подбодрил её Юрий.

Перебравшись через бурлящий поток, мы оказались в царстве кедрового стланика и золотистого рододендрона. Тропа то и дело терялась в зарослях ивняка и кашкары, заставляя нас включать режим следопытов.

– Кажется, мы снова сбились, – сказала Татьяна, оглядываясь. – Эврика! Смотрите, указатель!

На небольшой полянке нас ждал одинокий столбик: «Озеро Артемьева. Пик Новокшенова».

Дальше начались морены – нагромождения валунов, словно древние крепостные стены, охраняющие подходы к озеру.

– Смотрите под ноги, – предупредил Юрий. – Здесь на камнях есть синяя маркировка, но ее легко пропустить.

Время было около трех, и мы, измотанные, решили сделать привал на обед. Неподалеку заметили яркую одноместную палатку. Из нее вышел мужчина с загорелым, обветренным лицом.

– Здравствуйте, – кивнул он. – К озеру? – Да, а далеко еще? – спросила Татьяна. – Прямо за этой мореной. Уже почти пришли.

Его слова придали нам сил. Собрав волю в кулак, мы начали финальный штурм – прыжки по неустойчивым камням морены. И вот, наконец, перед нами открылась чаша озера.

Честно говоря, оно меня не впечатлило, – призналась Лариса. – Ожидала увидеть нечто большее.

Озеро оказалось довольно небольшим, и его чаша была заполнена водой не до конца. Берег был сильно истоптан, а мягкой моховой подстилки почти не осталось. Низкие кустарники вокруг явно кто-то регулярно срезал, и они сохранились лишь у подножия крупных валунов. Ландшафт представлял собой обычную для этих высот дриадовую тундру. Единственное, что добавляло волшебства, – это пушица узколистная на островках посреди озера, которая колыхалась на ветру, как белые облака.

Немного повалявшись на берегу и отдохнув, мы переключились на первоначальную цель нашей вылазки и приступили к изучению популяции легендарного саган-дайля – рододендрона Адамса.

Именно ради этого и затевался поход.

Работа закипела по привычному сценарию. Я склонился над блокнотом, фиксируя особенности растительности и собирая образцы для гербария. Лариса разметила площадки для учёта, натягивая верёвки между камнями.

– Татьяна, видишь эти валуны у воды? – крикнула она. – Проверь лишайники там, данные могут быть интересными!

Татьяна, уже направлявшаяся вдоль берега, лишь кивнула в ответ, погружённая в свои мысли. Озеро лежало перед нами спокойное, почти зеркальное, отражая синеву неба. Идиллия, которая длилась недолго.

Всё изменилось в одно мгновение. Сначала из-за скал выползли тяжёлые, свинцовые тучи, а затем на водную гладь опустился густой, молочный туман.

– Ребята, это что? – тревожно обернулась Татьяна. Ледяной ветер рванул с такой силой, что вода вмиг покрылась белыми гребнями волн. – Всё, собираемся! – скомандовал я, едва перекрывая шквал. – Быстро! Совсем недавно здесь было солнце, а теперь, ближе к вечеру, природа решила устроить нам экзамен на выживание.

Мы торопливо закончили подсчёт, срезали последние образцы и стали сматывать снаряжение. Одежда была лёгкая – прогноз сулил ясный день, и ни дождевиков, ни тёплых курток с собой не оказалось. —Я же говорила, что небо затягивает! – упрекнула всех и себя первым делом Лариса, наспех засовывая оборудование в рюкзак.

Едва мы добрались до морены, как небо разверзлось. Сперва хлынул ливень, а следом посыпался град – крупный, жёсткий, больно бьющий по плечам и спине. —Ай! Холодно! – вскрикнула Татьяна. Мы инстинктивно пригнулись, прикрываясь рюкзаками, но через минуту промокли до нитки. – Не останавливаться! – прошелестел сквозь шум воды кто-то из нас, и это был даже не приказ, а общая мысль. Камни стали скользкими, а метки тропы почти исчезли. Опыт подсказывал: если застрянем здесь, рискуем замёрзнуть. Сгущающиеся сумерки оставляли всё меньше шансов вернуться в Аршан, где в снятом домике ждало хоть какое-то спасение.

Промокшие и продрогшие, мы с трудом выбрались к смотровой площадке. В лесу, казалось, стало чуть теплее, дождь ослаб, и на мгновение даже выглянуло солнце. —Фух, пронесло? – с надеждой выдохнула Лариса, отжимая мокрые волосы. Но едва мы вышли к реке Шесталайке небо снова разверзлось. Гром грохотал, будто прямо над головами, а молнии рассекали темнеющий лес. – Бежим! – уже не крикнул, а просто прохрипел я, понимая, что стрелки часов показывают восемь вечера, и тропа с каждым шагом становится всё менее различимой.

Перед курумником раздался резкий вскрик. Лариса поскользнулась и упала на камни. – В порядке?! – Да… кажется, ушибла руку, – она стиснула зубы, пытаясь подняться. – Не ставь ногу между валунов! – предупредил я, помогая ей. – Может придавить, здесь всё неустойчиво! Она кивнула и мы, не теряя ни секунды, двинулись дальше. Моя собственная коленка отзывалась острой болью на каждый спуск, но останавливаться было нельзя.

К девяти вечера, уже почти в полной темноте, мы наконец увидели спасительные аншлаги тропы. – Есть! – крикнула Татьяна, и в её голосе было столько облегчения, что оно на мгновение согрело всех. Последний рывок— и вот он, дом. Водитель Даши встретил нас на пороге. —Быстрее, раздевайтесь! Идите греться! – он тут же вручил нам миски с дымящимся борщом и кружки с горячим чаем.

Переодевшись в сухое, мы молча отогревались за ужином, смыли с себя грязь долгожданным душем и рухнули в кровати. Маршрут к озеру Артемьева был завершён. Данные по Саган-Дали собраны. И хотя стихия едва не сорвала наши планы, мы выдержали её испытание.

Курорт Аршан восстановление после маршрута к озеру Артемьева

Проснулись мы поздно, едва ли не в десять утра. Солнце уже вовсю припекало крышу веранды, обещая прекрасный, ленивый день. После вчерашнего марш-броска в горы тело ныло приятной усталостью, а особенно напоминало о себе колено. Завтрак был нехитрым: овсяная каша, сваренная на скорую руку, и крепкий, бодрящий кофе. Но расслабляться было рано – предстояло привести в порядок весь наш походный скарб, изрядно потрёпанный дождём и грязью.

Первым делом я занялся мокрыми вещами. Перенёс рюкзаки и одежду с веранды на натянутые между деревьями верёвки. Вытащил стельки из кроссовок и аккуратно разложил их на раскалённом солнцем металлическом листе – лучшего сушильного аппарата не придумать. Больше всего меня огорчили новые брюки, купленные всего пару дней назад. Их «гачи» были щедро украшены черной кашицей из горной грязи.

– Никуда не годится, – проворчал я себе под нос, разыскивая пластиковый таз. – В Мондах нужно выглядеть прилично.

Перед отъездом жена строго-настрого наказала не ударить в грязь лицом перед её роднёй. Пришлось оттирать предательские пятна, с усердием, достойным лучшего применения.

Рюкзак, несмотря на все обещания производителя о «внутренней пропитке», промок насквозь. Зато power bank, оставленный сушиться на ночь, к утру наконец подал признаки жизни. Но самым тревожным было состояние дневника. Страницы отсырели, почерк на некоторых размазался. Я устроил ему солнечные ванны, бережно перелистывая хрупкие листы под лучами – важно было не пересушить.

Мои попутчицы, Лариса и Татьяна, тем временем собрались на процедуры. —Ты с нами? – спросила Лариса, завязывая платок. – Воды наберём, по аллеям пройдёмся. – Спасибо, но я, пожалуй, останусь, – показал я на колено. – После вчерашнего ему нужен покой, а не новые маршруты. Я тут свой «Лорд системы» домучиваю.

Они ушли, а я погрузился в фэнтезийный мир двадцать шестого тома саги о попаданце. Закончив главу, почувствовал лёгкое укол совести: сидеть в Аршане и читать про вымышленные миры – непозволительная роскошь. Решил осмотреться.

Сам посёлок Аршан, зажатый в долине между отрогами Саян, – это удивительное место, где советская курортная архитектура мирно уживается с дикой природой. Его название переводится с бурятского как «целебный источник». И он полностью оправдывает своё имя. Здесь бьют десятки минеральных ключей, а воздух, напоенный ароматом хвои и альпийских лугов, сам по себе является лекарством.

Улицы посёлка – настоящий лабиринт с тупиками и неожиданными поворотами. Пришлось включить режим ориентирования, запоминая приметные дома и разлапистые кедры. Наконец я вышел на главную дорогу и через центральный вход попал на территорию курортного парка.

Тут был совсем другой мир. Высокие, в два обхвата, ели образовывали над головой тенистый зелёный шатёр. Воздух стал заметно прохладнее и звонче, наполняясь смешением птичьих трелей и далёкого людского гула. Народу было много, и, судя по обрывкам разговоров, в основном иркутяне. Неспешной походкой шла молодая пара, катя перед собой коляску; чуть поодаль брели их родители, с видом знатоков оценивая достоинства аллей.

Я двигался медленно, без цели, иногда присаживаясь на резные деревянные скамейки. Ненароком свернул на тропу, уводящую вверх, к Пику Любви. Взгляд на крутой подъём мгновенно оживил память в мышцах о вчерашнем восхождении. Колено дёрнулось ноющей болью. – Нет уж, спасибо, – мысленно сказал я тропе и развернулся обратно.

Вместо этого я прошёлся по главной аллее, пересёк небольшой мостик под весёлое журчание ручья, спустился по каменной лестнице к самому сердцу курортной суеты – к источникам.

У бронзовой скульптуры мальчика с кувшином, ставшего символом Аршана, толпился народ. Люди с канистрами, бутылками и просто стаканами выстраивались в очередь, чтобы набрать знаменитой воды. Я пристроился в хвост и вскоре подставил ладони под холодную струю. Вода была невероятно свежей, с сильным щелочным привкусом и лёгкой кислинкой – классическая натриево-магниевая гидрокарбонатная, как мне позже пояснили.

Вокруг кипела жизнь: торговцы с лотками зазывали купить бутылки «специально для аршана», пакеты с саган-дайлей, чагой и другими целебными травами, вязаные шапки с оленями и магниты на холодильник. Целый ряд палаток был отдан под власть сладкоежек – море мороженого на любой вкус. Я прошёлся меж шумных рядов, впитывая эту атмосферу праздной курортной жизни, но к обеду, почувствовав лёгкий голод, потянулся назад.

Вернулся как раз к тому моменту, как Лариса и Татьяна разогревали на походной горелке вчерашний борщ. – Ну как, погулял? – поинтересовалась Татьяна, наливая мне тарелку. – Отлично. Колено не жаловалось, а люди на источниках – очень даже, – пошутил я. – Воду пробовал. На вкус – как будто электричество пьёшь. Очень бодрит. – Зато полезно! – рассмеялась Лариса. – После обеда пойдём грибы собирать и редкий лишайник для гербария.

Женщины, подкрепившись, с корзинками удалились в ближайший лес, а я остался, чтобы наверстать записи в дневнике. Закончив, снова позволил себе недолгую прогулку, но мыслями уже был при кухне – предстояло думать об ужине. Однако наш водитель Даши, человек действия, опередил всех. На мангале уже шипел и дымился настоящий плов, источая умопомрачительный аромат баранины и специй.

– Даши, ты наш спаситель! – не удержался я от комплимента. – Пустяки, – скромно отмахнулся он, помешивая плов. – Чтобы силы восстанавливать. Завтра же снова в путь.

Татьяна дополнила пиршество хрустящими домашними соленьями и нарезала свежий салат из помидоров и огурцов. Ужин вышел на славу.

Вечером я, наконец, собрал высохшие за день вещи, аккуратно упаковал их в рюкзак. Позвонил жене, чтобы рассказать о своих «подвигах» и выслушать наказ «вести себя прилично». Закончив разговор, взялся за дневник.

Так и прошёл этот день на Аршане – без спешки и великих восхождений, но наполненный тихими открытиями: вкусом минеральной воды, прохладой еловых аллей, гостеприимством этого места и простой, такой вкусной едой после долгого дня. Иногда именно такие дни запоминаются лучше всего.

Глава 2

Экспедиция на Улябор

В пяти километрах от села Жемчуг, на извилистом берегу реки Иркут, раскинулась уникальная бальнеологическая местность – курорт Вышка. Это место, словно драгоценность, была добыта из недр земли в 1950-х годах благодаря разведочному бурению. Скважина, вскрывшая на глубине более 700 метров термальный пласт, получила название Жемчугской.

С тех пор из-под земли ежесуточно изливается до тысячи кубометров целебной воды с температурой от + 36,5 до + 44 °C. Вода эта уникальна своим составом: метановая, с примесью сероводорода и радона. Главной же особенностью месторождения является редчайшее сочетание метановых и углекислых терм в одной точке. Эта природная сила помогает в лечении болезней суставов, нервной системы, последствий травм, кожных и гинекологических заболеваний.

Сюда мы приехали, чтобы переночевать. Позади остался долгий, выматывающий переезд из Улан-Удэ. Воздух, густой и на удивление свежий, пьянил ароматом луговых трав – след недавнего дождя. Усталость медленно отступала, сменяясь предвкушением работы.

Нашим гидом в этом раю стал Денис, сотрудник национального парка и энтузиаст этих мест. Это он заблаговременно озаботился нашим кровом.

– Не волнуйтесь, поселимся с комфортом, – заверил он, пока наш «УАЗик» бодро подпрыгивал на колдобинах.

– Дом благоустроенный: туалет, душ и даже бойлер.

Для команды, привыкшей к палаткам и комариному гулу, это звучало как описание пятизвездочного отеля.

Убедились мы в этом, остановившись у аккуратного деревянного дома вблизи ворот курортного комплекса. Пока мы разгружали вещи, Денис, счастливо ухмыльнувшись, объявил: – А я побежал, принимать метановый душ! Пользуюсь моментом, сотрудникам парка – всё бесплатно.

С этими словами он скрылся в сторону курортного комплекса. В тот же миг наш водитель Даша, делая вид, что сверяет время, невинно заметил: – О, какое совпадение. А у меня тут жена с детьми как раз отдыхать приехала. На пять минут я только поздороваться! Мы переглянулись, улыбнувшись этой «случайности». Даша исчез, пообещав ждать нас все три дня нашей работы в горах.

Я окинул взглядом наш временный дом. Просто, но более чем достойно. Пока мы распределяли комнаты, Лариса, наш неутомимый организатор, уже успела провести разведку и выяснить все детали.

– Для справки, – сказала она, доставая свой вечный блокнот. – Цены на лето 2025-го здесь весьма демократичные: 800 рублей с человека в сутки за неблагоустроенное жилье и 1200 – за такое, как наше. Для Сибири с ее бесконечными просторами – просто подарок.

Небо, хмурившееся весь вечер, наконец разразилось мерным, убаюкивающим стуком по крыше. Внутри, под этот аккомпанемент, мы съели по-походному простой, но сытный ужин. Под шум дождя выпили по символической рюмке – «за хорошую погоду в горах», заклиная удачу для завтрашнего подъема.

Справившись с посудой и обнаружив, что до отбоя еще есть время, мы с Ларисой решили провести разведку на будущее.

– Пойдемте, узнаем, у кого можно будет снять жилье на пятницу, на обратном пути, – предложила она.

Мы побродили по окрестностям, набрали несколько номеров телефонов у местных, на всякий случай.

По пути я смог по-настоящему оценить бурлящую жизнь Жемчуга. Это место – причудливый сплав курорта и шумной, почти восточной ярмарки.

Сердце курорта – несколько открытых бассейнов, наполненных горячей, пахнущей сероводородом водой. Купание в них – главный ритуал. Однако местные предупреждают: вода обманчива. Из-за жары, духоты и глубины здесь нередки случаи, когда люди теряют сознание и тонут. Скорая помощь – частый гость. Жемчуг действительно лечит, но требует осторожности.

Вдоль дорог тянется вереница палаток и прилавков, рынок под открытым небом. Здесь можно найти всё: от настоящей монгольской одежды из верблюжьей шерсти до деревянных игрушек и посуды местных мастеров. Но взгляд сразу выхватывает и обилие товаров с «Али экспресса»: браслеты со знаками зодиака, «чудо-мази» от артритов и даже корейские тканевые маски для лица. Ближе к выходным ассортимент расширяется – в Жемчуг наезжают туристы из Иркутска.

Кафешек здесь хоть отбавляй, на любой вкус и кошелек. Цены демократичные, порции щедрые: сытная солянка, ароматный логман.

Для тех, у кого проблемы со спиной, предлагают целый арсенал: иглоукалывание, массаж, лечебные грязи. Народные целители принимают посетителей в отдельных павильонах.

Повсюду бродят коровы, лошади, козы, а потому на грунтовых дорогах (которые в дождь превращаются в непроходимое месиво) повсюду лежит навоз.

Основной контингент отдыхающих— люди 45+, даже 50+. Несмотря на возраст, они бодры и общительны. Тишины здесь искать не стоит: музыку из машин громко включают и днем, и ночью. Шум и гам – неотъемлемая часть здешней атмосферы.

Возвращались уже в полной темноте, под мелкий, колючий дождик. Пора было спать – завтра нас ждал трудный день подъема в урочище Улябор, к озеру Серебряному.

Разместились по комнатам. Я, движимый смутным предчувствием и желанием быть поближе к выходу, выбрал койку у двери. Это решение стало роковым. Едва мы распаковали вещи, как женская половина экспедиции с радостными возгласами открыла для себя чудо цивилизации – душевую кабину. Испытания на прочность моего терпения длились добрый час.

Но главный «аттракцион» ждал меня позже. Прямо за тонкой стенкой, ровно в десять вечера, заверещала стиральная машина. Сначала – размеренный, монотонный гул, почти убаюкивающий, как маятник старых часов. Я уже начал проваливаться в сон, как вдруг цикл сменился. Тишину разорвал рев центрифуги, напоминающий разбег реактивного самолета. Этот звуковой шторм повторялся раз за разом и стих только к часу ночи.

Утром, в шесть часов, меня разбудил до боли знакомый визг. На этот раз это был финальный аккорд чьей-то ночной стирки.

Спускаясь на кухню с припухшими глазами, я мрачно заметил коллегам: – Ну что, как вам гостеприимство Национального парка? Очень радушное. Создают все условия для бодрствования.

Те лишь сочувственно хмыкнули.

Утро следующего дня встретило наш отряд непрекращающимся дождем. Небо нависало низким свинцово-серым пологом. Позавтракав овсянкой, мы начали главный ритуал – упаковку и взвешивание снаряжения. – Двести рублей за кило, – как приговор, констатировала наш организатор Лариса. – И лошадь возьмет не больше восьмидесяти. Мы снова и снова перекладывали вещи, пытаясь облегчить ношу. В итоге удалось уложиться в приемлемые 60 килограммов.

Вскоре подъехал Даша, бодрый и сияющий после встречи с семьей. Мы закинули наш скарб в багажник и тронулись в путь, проезжая мимо автобусной остановки, где местные жители с табличками «Сдам жильё» наперебой набрасывались на каждого нового приезжего.

Машина увозила нас от обманчивого, шумного и гостеприимного комфорта «Жемчуга» прямиком в объятия сурового высокогорья. А позади, под низким небом, оставались целебные воды, гомон рынка и величавые Саяны, молчаливо взирающие на эту кипящую жизнью долину.

По дороге заскочили в магазин «Жемчуг» за хлебом и двинулись в сторону селения Хурай-Хобок. Миновав его, свернули на трек, который нам дал хозяин высокогорного кемпинга.

Дорога оказалась разбитой: промоины, лужи и грязь заставляли «буханку» скрипеть и надрываться.

– Держитесь крепче! – крикнул Даши, наш водитель, на мгновение отрывая руки от руля, чтобы поправить зеркало. – Сейчас будет глубже!

Мы инстинктивно вцепились в потрёпанные поручни. Но всему есть предел. Даши резко заглушил двигатель, и в наступившей тишине было слышно, как кипит радиатор.

– Всё, – он обернулся к нам, и на его лице читалось облегчение. – Дальше не поедем. Сожгу мостки и мотор, если попробую. Вылезайте, пешком отсюда.

– Серьёзно? Прямо здесь? – недоуменно посмотрела на свои городские кроссовки Лариса.

– А где же ещё? – уже вовсю доставая из багажника резиновые сапоги, флегматично ответил я. – Welcome to Siberia, как говорят в Одессе.

Пришлось балансировать на одной ноге, переобуваясь посреди дороги.

Лес вокруг был берёзовым, с редкими вкраплениями кедров. Трава, усыпанная бриллиантами дождевых капель, сверкала на солнце. Ярко-оранжевые жарки радовали глаз.

– Смотри-ка, жарки! – воскликнула Таня, указывая на россыпь ярко-оранжевых цветов у обочины. Она же, не теряя времени, принялась срывать сочные стебли черемши. – На ужин будет витаминный салат, если, конечно, доберёмся.

– Доберёмся, – усмехнулся я.

Наконец за нами прислали лошадь – серого коня с умными глазами. На его боках были закреплены металлические рамы, словно у туристических рюкзаков. Животное привёл Буда, хозяин кемпинга Улябор. Мы помогли уложить вещи, закрепили поклажу и тронулись в путь по тропе, отмеченной синими полосами на деревьях.

Впереди нас ждали горы, новые трудности и, конечно, невероятная красота дикой природы.

Мы уже готовились отправиться в путь, как вдруг подъехал УАЗ с четырьмя женщинами. В руках у них были треккинговые палки.

– О, пополнение! – из окна высунулась улыбающаяся женщина. – Мы из Черемхово! Вы тоже к Улябору?

– А куда же ещё! – крикнул кто-то в ответ.

– Рюкзаки наши Буда потом подвезёт, правда? – уже обращаясь к хозяину, спросила вторая.

– Подвезу, – буркнул Буда, не глядя, затягивая стропу. – Только идите быстрее. Света мало.

И наша разросшаяся экспедиция двинулась вверх по тропе.

Тропа петляла через густой лес. Воздух был влажным и душным, под ногами хлюпала сырая земля. Метров через пятьсот мы увидели аншлаг с грозными предупреждениями о штрафах, вокруг которого стояли грубые бревенчатые скамьи. Именно сюда нас должна была доставить машина, но грязь преградила ей путь.

– Значит, цивилизация официально закончилась. Теперь за сорванный цветок – расстрел на месте.

– Ничего, – пошутила одна из черемховских женщин, – мы уже черемшу набрали. Теперь мы опасные преступницы!

Не теряя времени на отдых, мы двинулись дальше.

Сначала шли через светлый березняк, где землю укрывал плотный ковёр из бадана – его крупные округлые листья переливались всеми оттенками зелёного и бордового. Постепенно берёзы стали редеть, уступая место кедрам.

Денис, один из участников нашей группы, шёл впереди, сверяясь с треком, который ему сбросили перед походом. Он то и дело оборачивался, подбадривая нас: —Осталось всего двести метров! А чуть позже: – Ещё триста – и мы на месте!

– Да он оптимист, – простонал кто-то. – Или садист.

– И то, и другое! – парировал Денис.

Сердце бешено колотилось, ноги наливались свинцом, и только треккинговые палки помогали не сбиться с шага. На одном из участков тропы мы заметили импровизированную лежанку – десяток очищенных от коры жердей, сложенных под деревьями.

– Смотри-ка, гостиница «У Расщелины», – пошутил я. – Не смейтесь, – серьёзно ответил Буда, шедший рядом с лошадью. – Если стемнеет, здесь ночевать будете. Медведи тропу уважают, ночью ходить не любят. А вы – нет.

От его слов стало одновременно и спокойнее, и тревожнее

Чем выше мы поднимались, тем чаще среди кедров встречались кусты золотистого рододендрона. Его кожистые листья и крупные бледно-жёлтые цветы придавали хмурому лесу сказочный вид.

Вдруг на тропе послышался громкий разговор и смех, который, словно локомотив, приближался к нам. Это десять молодых людей возвращались из похода – пять парней и пять девушек в дорогом фирменном снаряжении. Вежливо поприветствовав нас, они поделились впечатлениями: вчера их застал дождь с крупным градом, который они назвали ice scrabing. Кто-то даже получил синяки, но это не огорчило группу, а, наоборот, добавило путешествию азарта и незабываемых эмоций.

– Ice что? – переспросила Таня. – Ну, скраб льдом! – пояснил парень. – Болезненно, но весело. Ничего, выжили. Получили нереальные эмоции! Вам туда – налево, на развилке указатель увидите.

Наконец на развилке показался указатель из прозрачного оргстекла: «Uljabor Camp» со стрелкой налево. Это и была наша цель. Прямо же тропа вела к озеру Серебряное, но сегодня нам туда было не по пути.

Кемпинг «Улябор» не бросался в глаза – он притаился на краю уступа, среди молодых, но уже крепких кедров, будто птичье гнездо, свитое на скале. Создавалось полное ощущение, что он завис между двумя мирами: небом, уходящим в бескрайнюю высь, и землёй, простиравшейся внизу бескрайним морем Тункинской котловины. Стоя на краю этой каменной полки, я чувствовал себя то ли триумфатором на заоблачном пьедестале, то ли парашютистом, застывшим в вечном свободном падении над бескрайними просторами бурятской земли.

Нашим домом на следующие несколько дней стали два из четырех бунгало – неловкий, но очаровательный гибрид избушки и палатки. Деревянный каркас, двери, не обещавшие герметичности, и большие окна из пока прозрачного оргстекла, которые пропускали свет, но начисто игнорировали тепло. Внутри – спартанский набор: две широкие кровати с матрасами из плотного, пружинящего поролона, и деревянные полы, холодные на ощупь даже в середине июня. Местный климат был коварен: днём внутри стояла невыносимая жара, выгоняя нас на открытый воздух, а ночью из щелей выползал леденящий холод, пробиравший до костей. Я спал, закутавшись в спальник, рассчитанный на минус двадцать, и накрывшись сверху пуховиком, но всё равно просыпался посреди ночи от собственной дрожи.

Помимо бунгало, в кемпинге было немного цивилизации: вода, бежавшая по шлангу из горного источника, жестяной умывальник, крытая кухня с газовыми плитами и даже столы с чистой посудой. Телефоны можно было зарядить, когда ревел генератор – а это случалось нечасто и было целым событием.

Но настоящим сердцем и душой этого места была администратор Даша. Высокая, стройная, с длинными тёмными косичками, спадавшими по бокам на тонкое, с азиатскими чертами лицо, она была похожа на героиню старого японского аниме, забредшую в сибирскую тайгу. Поверх практичного терм костюма она носила широкий, распахивающийся на ветру халат, отдалённо напоминающий кимоно, и двигалась бесшумно, как тень, появляясь внезапно и так же незаметно растворяясь среди деревьев.

Первое наше знакомство было недолгим, но исчерпывающим. Она встретила нас у входа на территорию кемпинга, её взгляд был спокоен и всевидящ.

– Весь отряд в сборе? – её голос был тихим, но очень чётким, без единой лишней ноты. Каждое слово казалось обдуманным и взвешенным. Она обвела взглядом нашу четверку: меня, вечно сомневающегося Юрия, практичного Дениса, восторженную Ларису и молчаливую, внимательную Татьяну.

– Так точно, все до одного, – улыбнулся Денис, помогая снимать рюкзаки с лошади. —Маршрут по карте изучали? Погоду на завтра смотрели? – продолжила Даша, мягко, но настойчиво выспрашивая о наших планах. Её спокойный взгляд словно говорил: «Я знаю эти места лучше вас. Будьте осторожны. Здесь правила диктуют ветра и горы».

– Изучали, вроде бы всё ясно, – бодро ответила Лариса, разминая затекшую спину. —«Вроде бы» здесь не проходит, – без улыбки парировала Даша. – Вечером сверю с вами маршрут. Ветер ночью усилится. Укрывайтесь плотнее. Генератор Андрей включит с шести до восьми, если нужно зарядить что-то.

Мы поблагодарили и отправились разогревать привезённую с собой кашу. Запивая её крепким чаем с пряниками, наблюдали, как Тункинская котловина внизу постепенно растворяется в сизой вечерней дымке. Где-то в бескрайней тайге внизу уже гудел ветер, а над нашей головой всё ещё светило ослепительное горное солнце.

– Ну что, команда, идём на разведку? – предложил Денис, убирая кружки. – Посмотрим, где этот легендарный рододендрон Адамса, сагаан-дали, цветёт. А то Лариса фото и видео блогеров насмотрелась с рассказами о нём.

– Это не просто рассказы, это цель экспедиции, – с достоинством заметил Юрий.

– Это для тебя с Ларисой – цель, а для меня – вся высокогорная флора, – отметил Денис. Татьяна, которой были интересны лишайники, как обычно, молча кивнула, уже готовясь к выходу.

Вернулись в кемпинг уже в сумерках. Попили чай, совершили традиционный вечерний ритуал – поход к умывальнику и в туалет.

Я лёг на поролоновый матрас, укрылся пуховиком и прислушался к тишине. Холод пробирался сквозь щели, но внутри было тепло от осознания одного простого факта: где-то там, внизу, раскинулся целый мир. А здесь, на краю уступа, – только мы, кедры и бесконечное небо.

И это было прекрасно.

Утро встретило нашу маленькую экспедицию по-сибирски свежестью и кристальной ясностью неба. Воздух, еще ночной колючий, быстро согревался под первыми лучами солнца, предвещая ясный день. Позавтракав наскоро приготовленной кашей и крепким чаем, мы принялись собирать снаряжение. Стук металлических прессов, лязг пластиковых контейнеров для оборудования – этот утренний оркестр был нам хорошо знаком и приятен. Наполненные провизией и теплыми вещами рюкзаки заметно потяжелели, но это была приятная тяжесть предвкушения нового дня в горах.

Наш маршрут в этот раз лежал через межгорное ущелье, на дне которого сверкало, словно отполированное самой природой, озеро Серебряное. Его водная гладь была идеально неподвижна, отражая высокие скалы и бегущие по небу облака. Казалось, будто сама земля замерла в этом хрустальном спокойствии, затаив дыхание.

– Ни ветерка, – заметил Денис, остановившись и снимая рюкзак, чтобы достать фотоаппарат. – Идеальные условия для съемки. Ребята, я на пять минут, невозможно такое великолепие не запечатлеть.

– Только быстрее, – мягко подгоняла его Татьяна, поправляя лямку своего рюкзака. – Красота красотой, а до цирка еще идти да идти. Хочется успеть все до полуденной жары.

Обогнув озеро с запада, мы двинулись вверх, к цирку. Под ногами расстилалась кустарниковая мохово-лишайниковая тундра, сплошным ковром покрывавшая подгорные шлейфы. Каждый шаг был мягким и неуверенным, будто мы шли по гигантской поролоновой губке – мох то слегка пружинил, то предательски проваливался, скрывая под собой то сухую, то сырую, пропитанную влагой подстилку.

– Осторожнее тут, – предупредил я, едва не оступившись сам. – Под этим мягким покрывалом могут быть и камни, и ямки.

На пути то и дело встречались глубокие, слежавшиеся снежники, заставлявшие нас петлять и сбавлять шаг. Порой приходилось карабкаться в самый центр ущелья, где древние ледники оставили после себя хаотичные нагромождения каменных глыб – молчаливых и величавых свидетелей прошлых эпох.

– Чувствуешь себя муравьем в гигантской каменной кладовой, – проворчал Денис, аккуратно перебираясь по очередному валуну.

Но природа, как всегда, щедро вознаграждала нас за все усилия. Склоны ущелья постепенно оживали, пестрея яркими пятнами цветов: золотые огни купальниц азиатских, нежные фиолетовые всполохи шибатирантисов, изящные соцветия филадоций. Кусты сагаан дали, кашкары, курильского чая и караганы гривастой радовали глаз пышным, почти праздничным цветением. Воздух был густым и сладким от аромата цветов, в который вплетались терпкие, почти парфюмерные ноты можжевельника ложноказацкого.

– Просто фантастический запах, – восхищенно произнесла Лариса, глубоко вдыхая. – Ни один парфюмер не сможет повторить эту естественную композицию.

Через час неспешной, но упорной ходьбы мы достигли цели на восточном склоне. И вот она – награда: небольшая, но хорошо сохранившаяся популяция рододендрона Адамса. Розоватые соцветия качались на ветру, будто кланяясь нам в благодарность за то, что мы дошли.

– Есть! – воскликнула Татьяна, и ее лицо озарила улыбка. – Смотрите, какая красота! Экземпляры хорошие, жизнеспособные.

Однако радость открытия почти сразу же омрачилась. Взгляд невольно переходил с цветущих рододендронов на соседние кусты сагаан дали. Они выглядели сиротливо и убого.

– Глядите-ка, – мрачно указал Денис на приземистые, почти стелющиеся растения. – Здесь явно поработали «любители» тибетской медицины. Где же те пышные кусты, что должны здесь быть?

Лариса присела рядом с одним из кустов, аккуратно проводя пальцами по его обломанным веточкам. —Они же его на корню губят, – с горечью сказала она. – Собирают листья и цветы, не оставляя растению шанса на восстановление. Смотрите, он будто пытается спрятаться за камнями, стать незаметным.

«Жаль, что у тебя нет белых крыльев», – промелькнуло у меня в голове, пока я смотрел на прижавшийся к скале куст. Ведь именно так с бурятского переводится его имя – «Сагаан Дали» – «белое крыло». Но, увы, укрыться от людей ему было некуда.

Мы бережно, почти с благоговением, собрали необходимые для гербария и анализов образцы, стараясь лишний раз не тревожить и без того страдающие растения, и двинулись обратно. Солнце уже клонилось к зазубренным скалам, а впереди ждала не менее важная работа: разбор гербария, кропотливое оформление полевых записей и, конечно, долгожданный ужин.

За столом, уставленным простой, но такой вкусной походной едой, хозяин кемпинга Буда с интересом расспрашивал нас о дневной работе.

– Ну что, ученые, нашли свои цветочки? – спросил он, подливая себе чаю.

– Нашли, Буда, и не только, – оживилась Татьяна. – Природа твоего края никогда не перестает удивлять.

Разговор неожиданно перешел на местную фауну. Буда достал телефон и показал нам фотографию причудливого рачка. – Это из Серебряного, – пояснил он. – Вода чистая, их там много плавает.

– Да это же Artemia salina! – удивился Денис, внимательно рассматривая снимок. – Но он обычно в соленых водоемах обитает, это классический пример. А у вас озеро пресное… Удивительная адаптация к высокогорным условиям!

– Вот видишь, – улыбнулся я Буде. – Даже маленький рачок может стать большим открытием.

Но главной темой, конечно, снова стали растения. Мы с Ларисой поделились находкой рододендрона и с болью рассказали о состоянии сагаан дали.

– Люди не думают, что берут, – вздохнул Буда, качая головой. – Для них это просто товар.

– Именно поэтому наша работа так важна, – поддержала его Лариса. – Чтобы знать, что и где растет, как защитить. Каждая такая популяция – на вес золота.

Мы обсудили план на завтра. Решили разделиться. – Я и Лариса останемся у озера Серебряного, – объявил я. – Будем детально изучать найденную популяцию: предстоит оценить плотность, возрастной состав, снять морфометрические параметры. Работа монотонная, но без нее никак.

– А мы с Таней двинемся на Улябор, – тут же отозвался Денис. – собирать гербарий, делать геоботанические описания. Постараемся найти и зафиксировать координаты редких видов. Обещаю, что без сенсаций не вернемся.

Закончив ужин, мы дружно прибрались на кухне и стали расходиться по бунгало.

Завтрашний день обещал быть насыщенным и долгим. Новые открытия терпеливо ждали нас среди безмолвных горных склонов и у зеркальной глади Серебряного озера, хранящего свои соленые тайны в пресной воде высокогорья.

Ночь в горах – это не просто отсутствие солнца. Это отдельное, живое существо, холодное и бездонное. Я вновь проснулся от того, что зуб на зуб не попадал. Спальник, казалось, насквозь пропитался сырым холодом, идущим от земли. Раздражённо поворочавшись, я смирился и высунул нос из-под дверей бунгало.

И замер. Небо здесь, на высоте, было не полотном, а куполом, усыпанным алмазной крошкой. Воздух, холодный и прозрачный, делал каждую звезду невероятно яркой. Я, как ребёнок, принялся искать старых знакомых: вот ковш Большой Медведицы, вот капризная Кассиопея, а вот и туманное пятнышко Андромеды – далёкая галактика, видимая невооружённым глазом. На миг меня посетила мысль, что и на нас, наверное, так же смотрят оттуда. И в этот момент по бархатной черноте неба бесшумно проплыла крошечная искорка – спутник, несущий свою неведомую службу. Завороженный этим тихим представлением, я постепенно согрелся и снова провалился в сон.

Утро началось с ритуалов: скрип зубами о ледяную воду из умывальника, каша, впитывающая дым костра, и быстрые сборы. Сегодня наш путь лежал к популяциям рододендрона на озере Серебряное. Дорога была знакомой – мы возвращались по ней вчера. И всё же она успела измениться.

– Смотри! – Лариса тронула меня за локоть, указывая на склон. – Вчера они только начинали, а сегодня…

Кусты рододендрона золотистого действительно расцвели с новой силой. Крупные, бледно жёлтые цветы, собранные в пышные соцветия, горели среди изумрудной зелени, словно маленькие солнца.

Достигнув западного склона, мы приступили к работе. С лязгом и стуком вбили в каменистую почву длинные шурупы, натянули между ними верёвки, очертив несколько квадратов метр на метр – наши научные «окна» в жизнь популяции.

– Ну, приступим к переписи населения, – с деловым видом сказал я, доставая планшет.

Считать побеги оказалось делом медитативным и кропотливым. Нужно было точно определить, где заканчивается один куст и начинается другой. Взрослые растения насчитывали по 25–30 побегов, и работа продвигалась медленно.

Но если бы только эта монотонность была нашей главной проблемой! Вскоре на нас обрушилась настоящая кара небесная – полчища слепней. Их громкое, злое жужжание наполнило воздух. Плотные «энцефалитки» были для них не преградой. Они находили лазейки, кусали через носки, впивались в шею.

– Да что же это такое! – в сердцах воскликнул я, отмахиваясь от особенно настойчивого экземпляра. – Кажется, они проходят курсы тактики нападения!

– Ничего не поделаешь, – философски заметила Лариса, уже покрытая красными волдырями. – Местная фауна рада гостям. Очень рада.

Жара нарастала, превращая нашу одежду в парники. Руки и ноги нестерпимо чесались, пот заливал глаза.

Вдруг, словно тени, из зарослей вышли два человека с большими рюкзаками. Сборщики. Увидев нас с верёвками и планшетами, они замерли на мгновение, их быстрые, привыкшие к опасности глаза оценивающе скользнули по нам. Не сказав ни слова, они кивнули и так же бесшумно растворились в зелени, как и появились.

К полудню силы были на исходе.

– Я больше не могу, – сдавленно произнесла Лариса, сдирая с руки очередного слепня. – Если мы сейчас не уйдём, они унесут нас самих.

– Согласен, – поддержал я. – Давайте переждём самую жару. Выходим на следующую точку после пяти. Надеюсь, к вечеру эта эскадрилья уйдёт на покой.

Решение было единогласно принято. Измученные, мы побрели назад в лагерь.

Но кемпинг не стал спасением. Раскалённые на солнце бунгало напоминали духовки, а на кухне кишел целый рой слепней, привлечённый запахами еды – администратором Дашей и другими постояльцами.

Кое-как проглотив чай с печеньем, мы устроили своеобразные «качели»: пять минут под кедрами, в тени, но со слепнями и комарами, затем – забег в душное бунгало, но уже без насекомых. И так по кругу.

Во время мытья посуды нас ждало маленькое открытие.

– Осторожно, вода горячая! – предупредил я, отпрыгивая от шланга.

Солнце накалило его так, что из него текла по-настоящему горячая вода. Мы переглянулись и одновременно рассмеялись.

– Роскошные апартаменты с горячей водой! – воскликнула Лариса. – Да мы просто не ценили!

Мы с наслаждением помыли головы, смыли липкий пот и пыль. Это простое действие вернуло к жизни, напомнив о цивилизации и дав сил на последний рывок.

К пяти, как и ожидалось, жара пошла на убыль, а слепни стали не такими назойливыми. Предстояло изучить последнюю на сегодня популяцию рододендрона Адамса в днище котловины.

Мы шли вдоль ручья, ступая по зыбкой, пружинящей моховой подушке, которая грозила проглотить ногу на каждом шагу. Наклонившись, я зачерпнул ладонью воду. Она была ледяной, обжигающей горло, и вкуснее любого напитка в мире.

Неподалёку мелькнула фигура молодой женщины. Увидев нас, она не стала дожидаться вопросов, смущённо улыбнулась и поспешила к своей палатке, скрытой у берега.

Я принялся за геоботаническое описание, старательно занося данные в полевой дневник, затем собрал образцы для гербария. Лариса в это время уже вовсю считала побеги.

– Ну что, сагаан-дали, покажись, – приговаривала она, склонившись над кустом. – Сколько же в тебе силы-то…

Затем, по методике, она срезала на пробной площадке верхние облиственные побеги для оценки продуктивности. Работа была почти завершена.

Темнело. Восточный склон уже утонул в синей вечерней тени. К нам подошла Татьяна, вернувшаяся с маршрута на Улябор.

Воздух в долине был густым и сладким от запаха хвои и цветущего сагаан-дали. Мы с Ларисой, погруженные в почти ритуальный процесс сбора образцов рододендрона Адамса, лишь на минуту подняли головы, чтобы проводить взглядом двух упрямцев – Дениса и Татьяну. Они, отринув неспешную науку, поддались зову высоты.

– Смотри-ка, наши скалолазы в виде маленьких точек видны на гребне хребта, – усмехнулась Лариса, аккуратно укладывая веточку в папку. – Половина дня на подъем, половина – на спуск. Они к вечеру еле живые будут.

– Каждому свое, – ответил я, глядя на удаляющиеся фигуры. – Денису нужна не просто точка на карте. Ему нужны картинки для блога.

Тропа, начинавшаяся у южной оконечности Серебряного озера, поначалу была обманчиво гостеприимной. Она вилась по пологому гребню, словно приглашая на неспешную прогулку. Воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь свистом пищух и шелестом ветра в карликовых березах.

– Стой! Смотри! – Денис замер как вкопанный, указывая на мощное растение с фиолетовыми соцветиями, гордо возвышавшееся среди альпийского разнотравья. Он с благоговением обходил его кругом. – Роппонтикум. Настоящий Rhaponticum carthamoides. Легенда в мире адаптогенов. Говорят, его корень может медведя из берлоги поднять.

Татьяна, наклонившись, внимательно рассматривала резные листья. —Красивый. Сильный. Похож на маленького могучего воина. – Именно! – воодушевился Денис. – И он здесь не один. Целая популяция! Представляешь, какая сила в этом месте заключена? Мы идем по живому аптечному складу.

Они шли дальше, и с каждым метром пейзаж менялся. Исчезли яркие ковры цветов, уступив место суровым каменным россыпям – курумникам. Тропа, прежде такая четкая, теперь то и дело терялась среди хаоса серых камней, словно испытывая их на прочность.

Последние пятьсот метров до вершины были не восхождением, а настоящим штурмом. Тропа превратилась в крутой склон, где уже не шли, а карабкались, впиваясь пальцами в малейшие выступы, ища опору для ног. Воздух стал разреженным, и каждый шаг давался с усилием, сопровождаясь коротким, прерывистым дыханием.

– Как ты? – обернулся Денис, видя, что Татьяна отстала. —Тяжело, – выдохнула она, опираясь руками о колени. – Но отступать некуда. Только вверх.

Их усилия были вознаграждены сполна.

Ветер на вершине был другим – пронзительным, чистым, опьяняющим. Он сдул с них всю усталость, всю тяжесть подъема. Мир распахнулся перед ними на триста шестьдесят градусов бескрайней, дух захватывающей панорамы.

Внизу, в обрамлении темно-зеленой тайги, серебрилась лента реки Архут. Справа, в исполинском каменном цирке, выточенном древним ледником, как драгоценная бирюза, сверкало озеро Серьга. А на горизонте, подпирая собою небо, высились острые пики – суровые и величественные стражи Тункинских гребней.

– Боже… – прошептала Татьяна, и это было единственное слово, которое находилось в тот миг.

Венчала вершину скромная металлическая табличка с выбитыми данными: «г. Улябор. 2450 м». Но главным украшением были не цифры. Всё вокруг было украшено разноцветными лентами, повязанными на камни, и гирляндами буддийских флажков хии морин. Они развевались на ветру, словно перешептываясь с небом, унося в поднебесье молитвы и желания всех, кто дошел сюда.

Татьяна достала из рюкзака заранее припасенную голубую ленточку. – Загадывай желание, – улыбнулся Денис, снимая на фотоаппарат всё вокруг. – Здесь оно обязательно сбудется. Место силы.

Она повязала ленту на старый, обветренный камень, на мгновение закрыла глаза. – Что загадала? – спросил Денис. – Вернуться сюда еще раз, – тихо ответила она. – Обязательно вернуться.

Обратный путь оказался испытанием иного рода. Крутой спуск давил на колени, напрягал каждую связку, заставляя идти напряженно и собранно. Они молчали, экономя силы, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

И снова неожиданная встреча. Со стороны озера к Татьяне приблизился молодой бородатый парень.

– Извините, – голос его был хрипловат от усталости. – Не подскажете, как пройти на Улябор?

Татьяна оживилась. – Конечно! Идите по этой тропе, но будьте готовы, что через километр она раздваивается. Вам – налево, ни в коем случае не направо, там обрыв. Идите по ручью, минут сорок подъём. Местами сложно, но вид сверху того стоит.

Парень поблагодарил, и они ещё несколько минут обменивались впечатлениями о тропах и видах, как понимающие друг друга с полуслова члены одного клуба.

Становилось холодно. Мы вернулись в кемпинг. Разложили гербарий, образцы и устроили прощальный ужин. Было и немного водки – «для сугреву и антисептики», как шутил Андрей. Мы пили за работу, за гостеприимство, благодарили администратора Дарью и хозяев – Буду и Андрея.

– Приезжайте в следующем году! – гостеприимно говорил Буда. – Остановитесь у нас, не раздумывайте. Бесплатно! Раз уж вы такое важное дело для нашего края делаете.

Их искренность была трогательной. После ужина мы разошлись по бунгало, но скоро в наше, где я жил с Денисом, постучали. На пороге стояли Татьяна и Лариса.

– Так, – Татьяна села на табурет и оглядела всех деловым взглядом. – Завтра уезжаем. Варианты такие: едем все прямо в Улан-Удэ, либо… – она сделала драматическую паузу, – сворачиваем на Аршан. Отдохнуть, принять душ с горячей водой, попить минералки. Я голосую за Аршан.

В комнате повисла пауза. Все устали, и перспектива долгого прямого пути казалась мучительной, но и удлинять его немногим меньше хотелось.

– Знаете, – сказал я, глядя на уставшие лица товарищей. – Давайте отложим это решение на утро. Утро вечера мудренее. Выспимся, и всё само решится.

Все с облегчением закивали. Споров не возникло. Усталость брала своё.

Как впоследствии оказалось, это было единственно верное решение.

Утро в горах не предвещало никаких сюрпризов. Оно было таким же, как и предыдущие: хрустальный воздух, пахнущий хвоей и влажной землей, ослепительное солнце, выкатывающееся из-за зубчатых хребтов, и пронзительная тишина, которую лишь изредка нарушал крик пролетающего орла. Мы совершили привычный ритуал: растормошили заледеневшие за ночь пальцы, умылись ледяной водой из умывальника, сварили на газовой плите овсянку и стали собирать рюкзаки, готовясь к долгожданному спуску вниз.

Оставался последний штрих – погрузить снаряжение на вьючного коня. Но самого коня не было.

«Буда, а где конь?» – первым спросил Андрей, озираясь по пустой поляне, окаймленной низким тальником.

Буда, владелец кемпинга, общительный и располагающий к себе бурят, лишь тяжело вздохнул и ткнул ботинком в примятую траву на краю стоянки. – Ушел. Ночью. Слепни заели. Не выдержал.

Тишина повисла густая, почти осязаемая. Вчерашнее нашествие слепней и вправду было кошмарным: тучи злых, жужжащих насекомых, от которых не спасали ни спреи, ни плотная одежда. Бедное животное оказалось беззащитной мишенью.

Лариса устало провела рукой по лицу. —Так. Значит, планы меняются. В Хурай-Хобок он мог податься? Или в Галбай?

Буда лишь пожал плечами, его смуглое лицо было непроницаемо. —Тропы знает разные. Пойду искать. К обеду вернусь… если найду.

Он взвалил на плечо свернутую веревку, свистнул своего пса и неспешной, но уверенной походкой спасателя растворился в зеленой гуще леса.

Мы остались стоять в растерянности посреди сложенного в аккуратные кучки снаряжения. Лариса глянула на меня и с легкой укоризной выдохнула: – Ну вот, Юра. Твои вчерашние слова оказались пророческими. «Не надо было строить планов на завтра», – говорил ты. Утро вечера мудренее, как оказалось.

– Я вообще-то про погоду говорил, – попытался я отшутиться, но было не до смеха.

Решили не терять даром времени. Пока Буда водил свой хоровод с пропавшим конем, мы с Ларисой отправились к озёрной террасе, чтобы определить возраст рододендрона, нужно исследовать его корневую систему. Работа была ювелирной: мы аккуратно, пальцами, сняли слой подстилки, затем разгребли плотный, перепревший за годы мох, обнажая причудливые, переплетенные узлы корней.

– Смотри, как от корня отходят побеги, – прошептала Лариса, и в ее глазах загорелся тот самый азартный огонек, ради которого мы и забирались в эти дебри. – Совершенно фантастическая структура.

Мы работали молча, сконцентрировавшись. К полудню нам удалось аккуратно вскрыть и сфотографировать корни двух экземпляров, после чего мы так же бережно вернули все на свои места, словно археологи, закапывающие обратно бесценную находку.

Вдалеке, на гребне между озером Серебряным и Улябаром, мелькала ярко-оранжевая куртка Дениса – он делал геоботаническое описание сообщества редчайшего ропонтикума хамарского, своей находкой, обозначив на карте, ещё одно его новое местонахождение.

В самый разгар работы, нарушая горную тишину, зазвонил сотовый телефон. Лариса вздрогнула, чуть не уронив лопатку. – Алло? Даши, здравствуйте! – ее голос, громкий и неестественный после часового молчания, эхом отозвался от скал. – Нет, мы еще наверху… Да, небольшая заминка с транспортом… Конь сбежал. Да, именно так. Вы уж подождите нас, как договаривались? Как начнем спускаться – я позвоню. Спасибо!

Она положила трубку и флегматично констатировала: – Цивилизация напоминает о себе. Даши уже приехал с Жемчуга и ждёт нас у аншлага.

Буда вернулся без пятнадцати два, и не один – перед ним, виновато повесив голову и лениво помахивая хвостом, брел наш беглец. На нем не было и следа вчерашних мучений – лишь довольная и сытая умиротворенность.

– Нашел в долине, у ручья, – коротко доложил Буда, снимая с плеч ружье. – Траву щиплет, воды пьет. Отдохнул.

Пока Буда поил коня и сам прикорнул в тени, мы принялись укладывать вещи на рамы, крепко перевязывая веревками, завязывая каждый узел с двойной проверкой. Спуск с непокорным животным взял на себя Андрей, второй совладелец кемпинга, опытный в обращении с лошадьми. Мы же с легкими рюкзаками двинулись пешком по тропе, петляющей по крутому склону.

Тропа, которая казалась не такой простой при подъеме, на спуске открыла свой истинный нрав. Некоторые участки были настолько крутыми, что земля осыпалась из-под ног. У меня впервые в жизни задрожали колени – от перенапряжения.

Но горы отпустили нас. Через полтора часа, промокшие от пота, мы выбрались на накатанную грунтовку, где уже дымил глухим выхлопом наш верный УАЗик.

Последовала быстрая, слаженная погрузка. Попрощались с Андреем, пообещав не забыть и созвониться. Я уже было потянулся, чтобы запрыгнуть в салон, как вдруг Лариса замерла с выражением настоящей трагедии на лице.

– Моей палки нет! – объявила она, с укором обводя нас взглядом. – Юра, это ты её потерял.

– Я? – искренне удивился, разводя руками. – Ларис, я был со своей палкой и вот она в салоне лежит.

Начались бесплодные поиски и взаимные претензии, которые мгновенно испарились, когда Даши, хмыкнув, открыл багажник. Там, аккуратно уложенная вдоль борта, лежала пропавшая треккинговая палка.

Лариса, смущенно улыбнувшись, забрала свою пропажу. Еще раз проверив, все ли на месте, мы наконец-то тронулись в путь.

УАЗ, весело подпрыгивая на ухабах, понес нас по лесной дороге вниз, к трассе, что вела домой, в Улан-Удэ, где нас ждал горячий душ, мягкие кровати и столик в любимом придорожном кафе.

Но в голове еще долго звенела та самая, ни на что не похожая, горная тишина.

Глава 3

Пик Любви

Тункинские гольцы – суровый и прекрасный мир, который предъявляет ко всем одинаковые требования. Но отвечают на его вызов все по-разному. Что нужно, чтобы покорить вершину? Сильные ноги? Отличная навигация? Молодость? Эта глава – «Пик Любви» – доказывает, что все не так однозначно. Здесь вы встретитесь с блогером, чья воля двигала его вперед, когда не могли ноги; с девушкой Туяной, которая узнала, что такое настоящий страх в ночном лесу, и команду спасателей, ставших для нее ангелами-хранителями; и с парой Ларисой и Сергеем, которые подтвердили: самые высокие пики покоряются не ногами, а сердцем, особенно если идти рука об руку. Четыре непохожие истории, один общий итог – горы меняют жизни.

Пик Любви: Мечты Сергея о путешествии в горы Лариса воплотила в реальность.

Курорт Аршан, затерянный у подножия Тункинских гольцов, манит не только целебными водами, но и горными тропами, каждая из которых – маленькое приключение. Одни маршруты доступны даже новичкам, другие проверяют на прочность и характер. Одна из таких троп ведёт на Пик Любви – место, которое, вопреки романтичному названию, испытывает не столько чувства, сколько выносливость и терпение.

Местные жители верят, что эта гора – волшебное место, где влюблённым открывается истина. По легенде, когда-то здесь поднялись двое, связанные запретной любовью. Духи пика показали им будущее: девушка увидела своего суженого, а юноша – боль своей матери, переживавшей за целостность рода. Они расстались, но сохранили добрую память друг о друге. С тех пор вершину называют Пиком Любви: здесь не только находят любовь, но и прощаются с иллюзиями.

Лариса и её муж Сергей отправились на этот маршрут в ясный солнечный день, даже не подозревая, что поход станет для них испытанием.

– Ну что, герои, готовы к подвигу? – крикнул нам весёлый мужчина в ярко-оранжевой куртке, пока мы поправляли рюкзаки у начала тропы. – Там наверху ветер так свистит, что слова вырывает изо рта!

Мы с Сергеем переглянулись. Вокруг толпились туристы: семейная пара с девочкой лет десяти, компания студентов и пожилая женщина в широкополой шляпе, опирающаяся на треккинговую палку.

– Первый раз на Пик Любви? – спросила она, заметив наши неуверенные взгляды. – Не бойтесь, духи гор благосклонны к тем, кто идёт с чистым сердцем.

– А если сердце не чистое, а усталое? – пошутил Сергей, поправляя ремень рюкзака.

– Тогда тем более идите, – рассмеялась женщина. – Гора всё расставит по местам.

Тропа начиналась у древней лиственницы, ствол которой был обвязан веревкой с множеством цветных лент.

– Это что, для красоты? – поинтересовалась я у проходившей мимо девушки в треккинговых ботинках.

– Это подношение духам, – объяснила она. – На вершине будет дерево, куда все повязывают хадаки. Говорят, если повязать хадак и загадать желание – оно сбудется.

Первые полчаса пути были лёгкими – тропа шла через лес, и мы болтали с парой из Москвы, Аней и Максимом.

– Мы тут вчера познакомились с местным гидом, – рассказывала Аня, ловко переступая через корни. – Он сказал, что Пик Любви – это как лакмусовая бумажка для отношений. Если после восхождения не поругались – можно жениться.

– Значит, мы уже прошли проверку, – Максим обнял её за плечи. – В прошлый раз я нёс её рюкзак последний километр.

– Потому что я чуть не плакала от усталости, – засмеялась Аня.

Я посмотрела на Сергея:

– Ты ещё пожалеешь, что согласился.

– Уже жалею, – буркнул он, но глаза смеялись.

К середине пути лес начал редеть, а тропа – превращаться в каменную лестницу. На одном из крутых подъёмов мы догнали мужчину лет шестидесяти, который, тяжело дыша, опирался на палку.

– Не торопитесь, ребята, – махнул он рукой. – Я тут восьмой раз поднимаюсь, и знаете что? С каждым годом гора становится выше.

– Зато вид сверху того стоит? – спросил Сергей.

– Вид – да, – старик хитро прищурился. – Но главное – вот что. – Он достал из кармана новый ярко синий хадак. – Десять лет назад я оставил тут первый хадак, когда уходил от жены. Потом вернулся, повязал второй зеленый – когда женился снова. Третий белый – когда родилась внучка…

– И что, желания сбывались? м

– Не все, – рассмеялся он. – Но те, что были по-настоящему важны – да.

На отметке "75%" нас обогнала та самая девочка, что шла с родителями.

– Я первая! – крикнула она, лихо перепрыгивая через камни.

– Молодец, Лера! – отец, красный от напряжения, еле поспевал за ней. – Только не… беги… так быстро…

– Вот бы так легко, – простонал Сергей, вытирая лоб.

Последние метры дались тяжело. Тропа сузилась до узкой тропинки, которая тянулась по узкому гребню с крутыми склонами, я шла, не отрывая глаз от ботинок Сергея.

– Эй, смотри! – он вдруг остановился.

Я подняла голову – и замерла. Перед нами открылась панорама Тункинской долины: изумрудные леса, петляющая река, крошечные домики Аршана вдали. А прямо над нами, на самой вершине, раскачивалось чахлое деревце, сплошь увешанное цветными лентами, хадаками и хии морин. Они трепетали на ветру, как тысячи маленьких флагов.

– Ну что, загадываем желание? – Сергей достал цветную ленту и повязал ее на ветви.

Я последовала его примеру. Лента была синей – как небо над нами.

– Только не говори вслух, – предупредила пожилая женщина. Она аккуратно привязывала жёлтую ленту. – Духи гор не любят, когда секреты выдают.

Мы молча повязали свои ленты рядом. Ветер сразу подхватил их, будто проверяя на прочность.

– Интересно, чья продержится дольше? – прошептала я.

– Наше, – уверенно сказал Сергей. – Потому что спускаться будем вместе.

Обратный путь оказался испытанием похуже подъёма. По крутому склону ползти пришлось вниз на четвереньках, мы то и дело хватались друг за друга.

– Вот и романтика, – я поскользнулась, но Сергей вовремя подхватил меня за руку.

– Зато теперь я могу сказать, что буквально вытащил тебя из пропасти, – усмехнулся он.

Внизу, у слияния троп, мы снова встретили Аню и Максима. Они сидели на камне и пили чай из термоса.

– Ну как, проверили чувства? – крикнула Аня.

– Да, – Сергей вытер мой нос. – Оказалось, я всё ещё её люблю. Даже такую.

– А я вот думаю, – Максим мрачно посмотрел на свои испачканные кроссовки. – Может, это не Пик Любви, а Пик Безрассудства?

Но когда мы оглянулись на гору, уже скрывающуюся в вечерней дымке, я знала – он неправ. Гора была именно тем, чем должна была быть: местом, где остаются хии морины надежд, а усталые ноги и крепкие руки важнее громких слов.

Пик Любви: Впечатление Сергея

Этот день врезался в память не яркой открыткой, а тупой, ноющей болью в мышцах и тяжким камнем разочарования на душе. Аршан встретил нас привычной суетой и пылью на улицах, а впереди, за лесом, туманной и зловещей громадой висел Пик Любви. Название, которое сейчас казалось злой насмешкой.

Всё началось с тихого недовольства. Лариса натянуто улыбалась, глядя на тропу, уходящую в небо. «Ну, пошли, покорители вершин», – сказала она без всякого энтузиазма. Я сделал вид, что не заметил.

Первые полчаса ещё были похожи на прогулку. Потом дыхание сдало. Оно стало хриплым, свистящим, как у старого паровоза. Ноги, которые в спортзале казались железными, налились свинцом. Каждый шаг – это усилие, короткий вздох и взгляд на очередной поворот, за которым открывался… такой же поворот.

Лариса шла молча. Я слышал только её тяжёлое дыхание за спиной. Никаких разговоров, никаких восхищённых возгласов. Только этот дурацкий стук собственного сердца в ушах. Вместо романтики – физиология в её самом неприглядном виде: пот, соль на губах, предательская дрожь в коленях.

Мы не разговаривали. Что говорить? «Как красиво?» Но вокруг был только бурелом, корявые стволы лиственниц и бесконечная каменная осыпь. Красота открывалась лишь на пятачках между деревьями, но сил восхищаться уже не было. Только остановиться, рухнуть на землю и пить тёплую, противную воду из бутылки.

Я злился. Злился на себя за эту дурацкую идею, на гору за её существование, на Ларису за её молчаливое упрямство. Она шла, отставая, и я чувствовал её взгляд у себя в спине – укоризненный, усталый. Это был не совместный подвиг, а два одиночных, несвязанных марафона на выживание.

Вид с вершины? Да, был. Как отмытая картинка. Мы сидели на камнях, отвернувшись друг от друга, и жрали шоколадные батончики, чтобы восполнить силы на обратный путь. Вместо возвышенных чувств – облегчение, что это почти кончилось, и животный страх перед спуском, который, как известно, только круче и коварнее.

Пик Любви. Мы спустились с него молча, как враги после ссоры. Ноги подкашивались, спуск был настоящей пыткой для коленей. Внизу, в Аршане, мы первым делом купили самую большую бутылку местной воды и выпили её, стоя у машины, не глядя друг на друга.

Никакой любви. Никакого торжества. Только всепоглощающая, костная усталость и тихая обида на этот день, который должен был стать ярким воспоминанием, а стал лишь негативом в телефоне и в памяти – ещё одним доказательством, что романтика остаётся в кино, а в реальности её сжирает быт и свинцовая усталость в ногах.

Пик Любви как подвиг блогера Рустама

Воздух на вершине был тонким и холодным, но Рустам его почти не чувствовал. Горячая волна адреналина и невероятного облегчения отступила, сменившись тишиной и спокойствием. Он окинул взглядом бескрайние просторы Тункинских Гольцов, простиравшиеся под его ногами. Ногами, которых у него не было уже восемь лет. Но сейчас он был выше всех.

Его мощные, исчерченные мелкими царапинами и ссадинами ладони легли на холодный камень вершины Пика Любви. 2124 метра. Двенадцать километров пути за двенадцать с лишним часов нечеловеческого напряжения. Девять часов на подъём, от самого низа, когда каждый сантиметр высоты давался мышечным рывком, упорством воли и силой духа. Спуск, который всегда тяжелее морально, занял ещё три с половиной.

Его тепло, с искренним восхищением поздравляли другие туристы, случайно оказавшиеся на вершине в этот час. Их глаза говорили больше, чем слова. В них читалось не жалость, которой Рустам терпеть не мог, а уважение, граничащее с благоговением. Он кивал в ответ, улыбался, но его мысли были далеко отсюда.

Он достал телефон, поймав шаткий сигнал. Не для того, чтобы сделать селфи для своих двух миллионов подписчиков, хотя он и знал, что они ждут весточки. Нет. Он открыл галерею и уставился на фотографию, которая всегда с ним. На снимке смеялась его Индира. Его опора, его тихая гавань, его самый строгий тренер и самый преданный болельщик.

Он вспомнил тот ужасный день в Омске. Семь часов под завалами рухнувшей казармы. Холод бетона, вкус пыли и отчаяния. Липкий мрак, в котором теплилась лишь одна мысль: «Я должен выжить». Потом – пробуждение в госпитале Бурденко и пустота там, где должны были быть ноги. Тогда ему казалось, что жизнь кончена. Он не знал, что это была лишь точка отсчета. Начало пути к себе настоящему.

Врачи подарили ему жизнь, отняв ноги. Но они не смогли отнять его волю. Инвалидность – это чепуха, в не причина падать духом. Он доказал это себе и миру с парашютом за спиной, на массовых забегах на руках и на склонах самых неприступных вершин мира.

Эльбрус, где он впервые столкнулся с коварством горной болезни и чудом избежал камнепада. Непокорная Манаслу в Гималаях, на два с половиной километра выше Эльбруса. Суровый Казбек. Роковая Килиманджаро, после которой он очнулся в больничной палате, но снова не сдался. Исполинская Аконкагуа в Аргентине. И Арарат – древний символ надежды, ставший для него трамплином к этой, особенной цели.

Каждая гора была битвой. С высотой, со стихией, с собственной усталостью и болью. Но эта битва была самой важной. Не из-за сложности, а из-за смысла.

Рустам поднес телефон к губам, словно через тысячи километров мог передать тепло своего сердца той, ради кого все это было.

– Я сделал это, родная, – прошептал он. – Для тебя.

Он нашел в телефоне черновик поста, который готовил в голове все эти долгие часы подъема. И опубликовал его без правок, выложив вместе с фотографией усыпанного камнями пика и синего-синего неба:

«За твою любовь, за твою верность и энергию. Это восхождение – для тебя».

Он посвятил Пик Любви своей жене. Потому что настоящая вершина, которую он покорил много лет назад, была не из камня и льда. Она была в ее глазах, которые смотрели на него не как на инвалида, а как на героя. И ради этого взгляда он был готов штурмовать небо снова и снова.

Ночной зов на пике Любви

Тункинские гольцы впитывали последние отблески багрового заката, а ночь, черная и бархатистая, быстро спускалась на Тункинскую долину, накрывая собой, словно одеялом, и тайгу, и шумные улочки Аршана. В оперативной дежурной смене Бурятской республиканской поисково-спасательной службы царил вечерний покой, прерванный резким, пронзительным звонком. Дежурный снял трубку, и его лицо сразу стало собранным, гладкие черты напряглись.

Буда, старший группы, отложил заваренный в крутом кипятке чай, его взгляд встретился с взглядом напарника, Андрея. Без слов было все понятно – вызов.

– Туристка, – коротко бросил дежурный, кладя трубку. – Две тысячи третьего года. Поднималась на пик Любви одна, на спуске стемнело, потерялась. Связь ловит, но говорит, что ничего не видит, вокруг только лес и склон. Уже начинает паниковать.

Андрей, молчаливый и быстрый, как тень, был уже на ногах. Он мысленно прокручивал в голове маршрут: пик Любви, хоть и популярный, коварен своими многочисленными тропинками-ответвлениями, которые теряются среди каменных россыпей и кустарниковых зарослей. С наступлением темноты легко свернуть не туда и упереться в скальную стену.

– Три часа в одну сторону, минимум, – голос Буды был спокоен, но в нем чувствовалась стальная пружина готовности. – Ночь, прохладно. Берем термосы, теплые вещи для нее, аптечку, треккинговые палки. Андрей, проверь заряд на рациях и фонарях.

Через пятнадцать минут, сложив снаряжение в заднюю часть уазика, они уже мчались по темной дороге в сторону Аршана. За окном мелькали призрачные силуэты спящих великанов-гор.

Туяна прижалась спиной к холодному камню, стараясь дышать ровнее. От былого восторга от вида с пика не осталось и следа. Теперь эти бескрайние просторы, утонувшие во мраке, казались враждебными и бесконечно одинокими. Каждый шорох, каждый треск ветки отзывался в сердце ледяным уколом страха. Она куталась в тонкую ветровку, понимая, что с каждым часом становится все холоднее. Телефон, ее единственная связь с миром, показывал уже меньше половины заряда.

«Господи, просто чтобы они меня услышали», – лихорадочно думала она, вслушиваясь в тишину, которая на самом деле была наполнена сотнями ночных звуков.

Буда и Андрей начали подъем быстрым, отработанным шагом. Лучи мощных фонарей выхватывали из тьмы корни деревьев, скользкие камни, узкие звериные тропы. Они шли без лишних слов, экономя силы, только изредка переговариваясь по рации, сверяя азимут.

– Вижу след, – голос Андрея прозвучал в рации Буды. – Девушка явно металась, тут несколько тропинок пересеклось. Одна ведет вниз, к ручью, другая – в тупик.

– Идем по нижней, – ответил Буда. – Если испугалась, инстинктивно могла пойти вниз, к воде.

Они двигались, как единый механизм, их движения были точны и выверены. Ночь для них была не врагом, а лишь другой средой, к которой они давно привыкли.

Прошло около двух часов с начала поиска. Внезапно Буда поднял руку, сигнализируя остановиться. Андрей замер.

– Слышишь? – тихо спросил Буда.

Андрей прислушался. Сквозь шелест листвы и отдаленный шум воды едва уловимо доносился прерывистый, тихий плач.

– Туяна! – громко, но спокойно крикнул Буда, и его голос, низкий и уверенный, разнесся по лесу, теряясь среди деревьев. – Туяна, мы спасатели! Подай голос!

Тишина. И потом, словно выдох облегчения, донесся слабый, дрожащий отголосок: «Я здесь! Помогите!»

Еще несколько минут осторожного спуска по осыпающемуся склону – и луч фонаря выхватил из тьмы бледное, испуганное лицо. Девушка сидела, поджав ноги, на большом валуне, мелко дрожа всем телом.

Буда первым подошел к ней, присев на корточки, чтобы быть на одном уровне. —Ты молодец, что осталась на месте и звонила, – сказал он мягко, но твердо. – Все, теперь все хорошо. Мы тебя сопроводим. Ты не ранена? Замерзла?

Туяна лишь молча закивала, смотря на них широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх, стыд и бесконечная благодарность.

Глава 4

Мы начали писать историю ботинками по влажной почве.

Пыль дорог осталась далеко позади, за окном автобуса мелькали сначала бескрайние просторы Прибайкалья, а потом и первые вершины великих гор – Тункинской долины. Мы ехали к подножию Восточного Саяна, в поселок Нилова Пустынь, где должен был начаться наш большой поход. Нас было двадцать один человек – не просто группа, а целая экспедиция под началом бывалого Павла Добряка. Его спокойные, уверенные глаза говорили о том, что этот маршрут для него – как открытая книга. Помощники Сергей и Валентин без суеты проверяли снаряжение, а завхоз Ольга уже смотрела на нас с материнской заботой, прикидывая, как растянуть провизию на три недели.

Тридцать рюкзаков, забитых под завязку, выгрузились на берегу быстрого и шумного Иркута. Воздух пах смолой сосны и предвкушением. Последние проверки, последние вздохи цивилизации.

– Ну что, команда, готовы писать эту историю? – Павел окинул нас взглядом, в котором читалась и строгость руководителя, и азарт товарища. – Готовы! – хором рявкнули мы в ответ, и эхо понесло наш крик вверх по течению, к заснеженным пикам.

И мы начали писать. Не чернилами, а следами от ботинок на влажной после утренней росы земле. Наша тропа вилась вдоль реки, уходя вглубь национального парка «Тункинский», к легендарному месту силы – долине Шумака.

Шумак встретил нас не сразу. Сначала был перевал, тяжелый, с каменистыми осыпями, вымотавший нас до последнего вздоха. Но когда мы спустились в долину, вся усталость улетучилась. Она лежала перед нами, как затерянный мир: изумрудные луга, петляющая бирюзовая река и десятки столбов пара, поднимающихся от земли. Воздух был густой, насыщенный запахом сероводорода и диких трав.

Мы разбили лагерь у приюта, и следующее утро посвятили источникам. Каждый ключ был помечен табличкой: «для желудка», «для зрения», «для сердца». Мы, как дети, перебегали от одного к другому, пробуя на вкус то железистую, то солоноватую, то откровенно горькую воду.

– Представляешь, – сказала Ольга, присев на корточки у маленького горячего озерца, – люди веками ехали сюда за исцелением. И вот мы просто пришли. Кажется, что сама гора делится с тобой своей силой.

Я окунул руку в воду. Она была обжигающе горячей и невероятно мягкой. Казалось, что она смывает не только дорожную пыль, но и какую-то городскую усталость, копившуюся месяцами.

Но Шумак был лишь прологом. Главные красоты ждали впереди, в радиальных выходах, ради которых мы сюда и шли. Мы штурмовали перевал Зун-Гольский, откуда открывалась панорама на десятки километров острых, как пилы, хребтов. Поднялись к подножию пика Три Капитана, где ветер гулял так, что сносил с ног. Совершили восхождение на безымянную вершину, которую сами окрестили «Золото» – первые лучи солнца заливали ее склоны таким ослепительным светом, что было больно смотреть.

Одним из самых запоминающихся стал день радиалки к священному месту Хухейн-Хада. Мы шли молча, чувствуя особую торжественность этих мест. Повсюду были развешаны разноцветные ленточки-залаа, трепетавшие на ветру, стояли древние обо – пирамидки из камней.

– Здесь не чувствуешь себя хозяином, – тихо заметил Сергей, остановившись перед огромным, увитым лентами кедром. – Здесь ты только гость. Важно почувствовать это и отдать дань уважения.

Мы тоже повязали свои ленточки, постояли в тишине, слушая, как горы разговаривают с ветром.

А потом были водопады. Бесчисленные, безымянные, низвергающиеся с отвесных скал в узкие, темные каньоны Нарин-Гол и Яман-Гол. Мы купались в ледяной воде их чаш, а грохот падающей воды заглушал любые слова. Общаться приходилось жестами и улыбками – и этого было достаточно.

Маршрут бросал нам вызов за вызовом. Перевал Обзорный, оправдывая свое название, открыл нам всю пройденную часть пути. А потом был долгий, изматывающий спуск по осыпям каньона Яман-Гол, переход через бурную реку Ара-Ошей и финальный рывок – перевал Хубуты.

Три недели пролетели как один долгий, насыщенный день. Мы шли через дожди и палящее солнце, ночевали в палатках под переливы гитары Валентина, ели кашу с тушенкой и делились впечатлениями у костра. Двадцать один человек из разных городов и с разными характерами стали на это время одной семьей, спаянной общим путем, усталостью и восторгом.

Финальная точка маршрута была поставлена на перевале Хубуты. Мы обернулись назад, на пройденный путь. Где-то там осталась долина Шумака, грохочущие водопады, заснеженные пики и три дацана, где мы заходили помолиться о добром пути.

– Ничего, что я не все вершины взял? – спросил самый молодой участник нашей группы, глядя на неприступный пик Университетский. Павел хлопнул его по плечу: —Ты взял главное – эти горы. Они теперь всегда будут с тобой внутри.

Мы стояли молча, провожая взглядом уплывающие в дымку вершины. Двести пятьдесят километров позади. Три недели вне времени. Сердце Восточного Саяна продолжило биться, а мы, заряженные его энергией, возвращались домой.

Зарождение походной семьи

Решение об участии в автономке по "Тункинским гольцам" я принял ещё зимой, едва появились подробности о мероприятии в расписании походов (http://nomadsclub.ru/pohodi/). На последнем перед походом собрании мы разобрали все общественные вещи и еду, включая ту часть груза, которая потом достанется иногородним. Я долго разглядывал тщательно упакованные пачки с продуктами, поделенными по весу и по дням, читая на них "Кус-кус", "борщ", "харчо"… Э-э, мы точно в автономку идём? Денис Крылов удивленно заметил, что ему досталось нести "какой-то торт". Мы ещё не знали всех возможностей нашего завхоза – Ольги Петрук.

Также, я не представлял всех возможностей своего нового рюкзака на 110 литров. Изначально он мне показался несколько маловат.

С третьего раза всё же удалось уместить необъятное в рюкзак. Снаружи, словно символ оставшейся позади цивилизации, остались лишь каска и треккинговые палки. Я натянул лямки на плечи под сочувствующим взглядом жены, отрегулировал подвеску. Вес, хоть и чувствовался каждой мышцей спины, казался терпимым. «Идти можно», – обнадёжил я себя. Тем более, часть провизии мы позже скинем ребятам, которые должны были подъехать в Слюдянку на своей машине.

На вокзале царила пред походная суета. Я, как главный по логистике (именно на мне была ответственная миссия по покупке билетов), раздал всем электронные пропуски в наше приключение. До отправления поезда оставался ещё целый час, который мы потратили на взвешивание рюкзаков и жаркие споры о том, чей груз тяжелее и у кого лямки удобнее.

Наконец, динамики огласили посадку на наш поезд. Затем была традиционная церемония погрузки в вагон, последние напутствия и прощания с провожающими на перроне – и вот мы уже едем! Время в пути пролетело незаметно: мы знакомились, отрабатывали вязку туристских узлов на верёвках, болтали обо всём на свете и снова и снова ворошили карту будущего маршрута. Искренне порадовало приятное изменение на железной дороге после недавнего запрета алкоголя: ни единого пьяного лица, шатающегося по вагонам с навязчивым предложением «выпить за знакомство».

За окном поплыли сначала уютные пригородные домики, потом дачные участки, а затем их сменили бескрайние сибирские просторы, уходящие к горизонту тёмной стеной тайги. Стук колёс убаюкивал, но уснуть никто и не думал – слишком силён был общий настрой.

– Значит, так, – развернул на столике замысловатую карту наш бессменный руководитель, Максим. Его палец лег на извилистую линию, уходящую вглубь горной гряды. – Высаживаемся в Слюдянке. Перекусим, встретимся с ребятами на машине, перераспределим груз. И – вперёд, к подножию.

– А насколько крутой самый первый подъём? – с лёгкой тревогой в голосе спросила Лена, наша медик, впервые отправившаяся в такой серьёзный поход.

– Не бойся, – тут же подключился к разговору весёлый Андрей, уже не первый год, ходивший в горы. – Первый день всегда кажется самым сложным. Потом тело входит в режим, а рюкзак, наоборот, легчает. Главное – не гнаться за скоростью и пить воду.

– Именно, – поддержал Максим. – Наш темп – скорость самого медленного. Горы не любят спешки.

Я откинулся на спинку сиденья, наблюдая за мелькающими за окном соснами. Воздух в плацкарте был наполнен не только запахом походной еды из разложенных на столиках продуктов, но и электрическим предвкушением. Здесь, в этом движущемся вагоне, мы были ещё горсткой отдельных людей. Но я уже чувствовал, как между нами начинает плестись незримая нить – то самое особенное братство, которое рождается только в совместных странствиях, у костра под бесчисленными звёздами и на общих трудностях тропы.

В кармане зазвонил телефон – СМС от наших «мотористов». «Ребята, мы уже в Слюдянке. Закупили газ, свежее мясо и ждём на станции».

Я улыбнулся и показал сообщение остальным. – Вот и отлично. Значит, всё идёт по плану. Осталось совсем немного.

Поезд, словно соглашаясь, громко просигналил, влетая в очередной тоннель, ненадолго погружая наш вагон в грохочущую темноту.

В 10:30, наш поезд прибыл на станцию Слюдянка. Время стоянки 2 минуты. Быстро десантировались на перрон.

Слюдянка встретила нас прохладным утром, пахшим дымком от поездов и свежестью Байкала. Суета погрузки в две ожидавшие нас машины внезапно разбавилась радостными криками: «Ребята, привет! Мы тут!». Это были Оля и Дима, наша ростовская часть команды. Они, улыбающиеся и немного уставшие с дороги, добрались до точки сбора своим ходом.

– Еле нашли вас среди этого машинного раздола! – выдохнула Оля, бросая свой огроменный рюкзак в багажник. – Но мы ведь не пропустим такое приключение?

– Теперь точно нет, – улыбнулся Борис, наш водитель и бессменный организатор на колёсах. – Загружайтесь, движем на Нилову Пустынь. По пути будет сюрприз.

Сюрпризом оказался крошечный, почти незнакомый съезд к берегу Байкала. Вода даже в июле была леденящей, обжигающей кожу тысячами иголок. Но какой же это был ритуал! С дикими криками и смехом мы окунулись в священное море-озеро, смывая с себя дорожную пыль и городскую усталость. Это было крещение нашим путешествием.

Перед самым выходом на тропу была важная остановка в посёлке Кырен. Машина притормозила у здания с узнаваемой эмблемой МЧС. Внутри царила ленивая провинциальная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов.

– Группа из девяти человек, маршрут на Шумакские источники, ориентировочно на десять дней, – четко доложил Борис дежурному офицеру.

Тот, не торопясь, заполнил журнал, перепроверил по списку наши паспорта. Эта простая процедура вдруг сделала всё по-настоящему серьёзным. Теперь о нас знали. Теперь мы были не просто компанией друзей, а зарегистрированной группой, и где-то здесь, в этой папке, лежал наш маршрут и была взята на себя ответственность. От этой мысли стало одновременно и спокойнее, и волнительнее.

Дорога вилась серой лентой по долине, пока не показался наш первый пункт – дацан Бурхан Баабай. Место было живописным, яркие краски храмов горели на солнце, но впечатление оказалось двойственным.

– Красиво, но как-то… без души, – первым высказал вслух то, что чувствовали многие, Женя Суханов. – Словно декорация.

Я с ним согласился. Вездесущие золотые драконы и строгие лики богов соседствовали с прилавком, где бойкая женщина продавала пластиковые брелки и дешёвые браслетики прямо у входа в молельный зал. Воздух, который должен был быть пропитанным благовониями и тишиной, пах деньгами и туристами. Мы постояли минут пять, сделали несколько кадров на память и потянулись обратно к машинам. Не здесь мы искали уединения.

Борис довёз нас дальше, до места под названием Сухой Ручей. Здесь асфальт закончился окончательно, уступив место накатанной грунтовке, уходящей в тайгу. Это и была отправная точка для большинства идущих на Шумак.

Едва мы высадились из «Газели» и начали сгружать рюкзаки, как из ближайшего дома к нам направился коренастый бурят в прочной рабочей одежде. Его лицо было спокойным и деловым.

– На Шумак? – спросил он, окинув взглядом нашу разношёрстную компанию. – Первые десять километров – скучная грунтовка в гору. Зря время и ноги топтать будете. Подброшу на ЗИЛе, сэкономите часа три и силы.

В воздухе повисло молчание. Мы переглядывались, оценивая неожиданное предложение.

– А надёжно? – первым нарушил паузу Дима. – Мы и рюкзаки все влезем?

– Место есть, – мужик хмыкнул и махнул рукой в сторону старого, но брутально-надёжного на вид ЗИЛа. – Заплатите – доедете.

Решение созрело почти мгновенно. Зачем терять силы на скучном участке, если они потом так понадобятся на подъёме? Мы дружно согласились. Словно заправские грузчики побросали рюкзаки в покрытый брезентом кузов, а затем и сами вскарабкались туда, устроившись на них же, как на сиденьях.

ЗИЛ заурчал и тронулся, его двигатель с рёвом одолевал подъём, который нам пришлось бы идти несколько часов. Мы болтали и смеялись, трясясь на ухабах и держась за борта, а тайга по сторонам медленно проплывала мимо.

Высадили нас на большой солнечной поляне, у ручья. Воздух был уже другим – чистым, густым, пахшим хвоей и свободой. Здесь цивилизация заканчивалась.

– Ну что, дети, начинается, – с напускной суровостью сказал самый опытный из нас, Денис Позняк. – Давайте распределим общественное барахло, чтобы нести было честно.

Настал момент истины. Из недр рюкзаков пошли мешки с крупой, тушёнкой, сахаром, пачки печенья. Всё это аккуратно раскладывалось на кучки.

– Крылов, тебе газовая горелка и баллон. Суханов, котелки и аптечка. А тебе, – Денис кивнул мне, – вот эта палатка. На четверых. Небьющаяся.

Я принял увесистый тубус. Плюс пять килограммов к моему и без того нелёгкому рюкзаку. Затем ко мне потянулись пакеты с едой – гречка, макароны, шоколад. Ещё плюс семь-восемь. Общий вес моего снаряжения перевалил за тридцать килограммов. Я прикинул его на весах – спина почувствовала каждый грамм. Но это была наша еда и наш кров. Это было правильно.

Впереди было всего около шести километров до первой ночёвки, но с таким грузом они показались полноценным марш-броском. Дорога пошла вверх, и вскоре разговоры стихли, уступив место ровному, тяжёлому дыханию.

Место для лагеря нашли у самой воды, на небольшой пологой площадке. Мы валились с ног, но нужно было ставить лагерь. Палатку, мою новую ответственность, мы с Денисом Крыловым собрали на удивление быстро.

– Ну что, соседи, знакомимся? – рассмеялся Женя, распаковывая свой спальник уже внутри. – Тесновато, зато теплее.

Так и определилась наша первая четверка: я, Денис Крылов – спокойный и надёжный, Женя Суханов – наш главный шутник и заводила, и Денис Позняк – молчаливый и опытный стержень нашей маленькой четверки.

Снаружи запахло дымком костра и заваренной гречкой. Первый день пути подходил к концу. Где-то там, впереди, были перевалы и вершины, а здесь, в тесной палатке, рождалась наша походная семья. Самое интересное было только впереди.

Первую ночь в тайге сон был мёртвым и без сновидений, словно тело перезагружалось, сбрасывая накопившуюся городскую усталость. Разбудил нас не будильник, а чистый, высокий голос, лившийся из утреннего тумана, окутавшего лагерь. Это Ольга Петрук, наш неутомимый завхоз и главный хранитель провианта, исполняла утреннюю серенаду.

Саша – ты козел! Утренняя серенада для Саши Новикова.

– Специально для палатки Саши Новикова! – объявила она, и её голос зазвучал ещё веселее.

Спросонья я не сразу смог разобрать все слова, но запомнил что-то про «козлов на склоне», «упрямство» и «ведёшь ты нас к вершине». Общий смысл был ясен: наш номинальный лидер Саша вчера немного утомил группу своим рвением и скоростью на подъёме.

Из соседней палатки тут же раздался немного сонный, но полный достоинства голос: —Оля, я всё записал! Это был очень прозрачный намёк. Учту. Но козёл – это ещё и горный скалолаз, между прочим!

Все засмеялись. Такой добрый, музыкальный подъём задал тон всему дню. Предстоял серьёзный переход к подножию перевала Шумак.

Пока дежурные – сегодня это были Дима и Оля – возились у костра, доваривая нашу утреннюю гречку и расторопно кипятя в огромном котелке воду для чая и растворимого кофе, Борис, наш тихий гуру, предложил сделать «магические движения Кастанеды».

– Просыпаем не только тело, но и намерение, – сказал он загадочно, выстраиваясь в странную позу.

Мы неуклюже повторяли за ним эти пассы: скрещивали руки, делали плавные взмахи, приседали в полуприседе. Со стороны наша группа, окутанная паром от дыхания и котлов, наверное, напоминала сектантов, проводящих ритуал в глухой тайге. У меня, новичка в этом деле, получалось, скорее всего, всё не так. Но эффект был потрясающим – мышцы разогрелись, кровь побежала быстрее, прогоняя остатки сна, и по телу разлилась приятная, живительная энергия.

В путь тронулись бодрым шагом, пока наши соседи по поляне – группа из Иркутска – только начинали вылезать из палаток, сонно потягиваясь.

– Здравствуйте и до свидания! – бодро бросил им Женя, щегольски поправляя свою тёмно-зелёную тюбетейку.

Те махнули нам руками в ответ, и мы скрылись в туманной дымке, оставив их возиться с завтраком.

Дорога уверенно набирала высоту. Тайга постепенно редела, уступая место альпийским лугам и каменистым осыпям. Воздух становился разреженным, звонче. Где-то рядом бежала невидимая за деревьями река, и её шум то нарастал, то стихал.

Обеденный привал мы совершили в сказочном месте – на полпути к перевалу, у небольшого, но мощного водопада. Он низвергался с каменного уступа, разбиваясь о валуны в миллионы брызг, которые висели в воздухе радужной дымкой. Нельзя было удержаться. Сбросив рюкзаки, мы с Димычем и Сашей, с дикими криками, бросились под ледяные струи. Вода была обжигающе холодной, смывая соль и усталость, заряжая невероятной силой.

Пока мы отходили от шока, девушки – Оля и Лена – уже разложили на брезенте «ходовой перекус»: сухофрукты, орехи, галеты, сало. Запах копчёного сала моментально собрал всех вокруг.

В это время развернулась главная интеллектуальная драма привала. Денис Позняк, человек дотошный, устроился рядом с Женей и с видом следователя задал вопрос: —Жень, а тюбетейка – это теперь навсегда? Ты, значит, окончательно к исламу пришёл?

Женя, не снимая своего фирменного головного убора, философски хмыкнул: —Да я вообще в перманентном поиске. Не могу я сказать: «Всё, я нашёл истину в последней инстанции». Сейчас изучаю ислам, да. Много в нём мудрого и строгого. А тюбетейка… она не столько религиозный символ, сколько напоминание самому себе быть лучше и добрее. И от солнца голова не печётся.

– То есть ты не мусульманин? – не унимался Денис.

– Я – искатель, – улыбнулся Женя. – Сегодня мне близок ислам, завтра, глядишь, дзен-буддизм изучу. Всё течёт.

Его рассказ прервал голос дежурного: —Народ, разбираем перекус! И по два кусочка сала берём, не стесняемся, силы пригодятся!

Женя снял тюбетейку, аккуратно положил её в карман рюкзака и поспешил за своей законной порцией. Философия философией, а обед по расписанию.

После сытного привала мы двинулись дальше. Подъём становился круче, дышать – тяжелее. Небо, до этого ясное, начало затягивать плотной пеленой облаков. Где-то вдали пророкотал гром. Воздух наполнился запахом озона и надвигающейся грозы.

До перевала оставалось чуть меньше трёх километров, когда Борис, шедший впереди, показал рукой на небольшую, но ровную и сухую поляну у самого берега реки.

– Встаём здесь! – скомандовал он. – Дальше лезть на перевал под дождём и в тумане – бессмысленно и опасно.

Решение было единственно верным. Едва мы успели натянуть тенты и поставить палатки, как с неба хлынули первые тяжёлые капли. Вскоре дождь перешёл в сплошную стену воды, а нас окончательно окутал густой, молочно-белый туман. Тайга исчезла. Весь мир сузился до размеров нашей поляны, затянутой в мокрое полотно. Было странно и немного жутковато: ещё час назад мы купались в солнечных лучах у водопада, а теперь сидели в облаке, прислушиваясь к шуму дождя по тентам и далёкому рокоту реки.

Но в наших палатках было сухо и по-домашнему уютно. Пахло чаем, сушёной травой и мокрым брезентом. Где-то тихо переговаривались, кто-то уже готовил ужин на горелке. Мы были отрезаны от всего мира, но зато все вместе. И это было главное.

Перевал Шумак и высота 2760 метров

Утром Пашин крик «Подъё-ё-ём!» прозвучал с такой силой, что, казалось, пробудились не только наши спящие товарищи, но и туристы у подножия перевала, за ним, и даже на самом Шумаке. А Женя спал. Он традиционно игнорировал всеобщую утреннюю суету, просыпаясь чуть позже, но умудрялся всё делать без малейшей спешки.

Перевал Шумак категории 1А мы взяли примерно в двенадцать дня. Впервые с высоты 2760 метров перед нами открылись величественные Тункинские гольцы, местами укутанные облаками. А внизу сияло первое высокогорное озеро – ослепительно-голубое, как и положено. На перевале стояло несколько памятных табличек, хотя на вид место не казалось опасным. Вероятно, зимой здесь всё выглядит иначе.

Спускаться было легче, но опаснее. Спуск всегда коварнее подъема, требующий удвоенного внимания. Вот и Таня Лебединец неловко подвернула ногу. Паша тут же бросился ей на помощь.

– Всё нормально? – его голос прозвучал тревожно, пока он аккуратно помогал ей присесть на валун. —Кажется, да… – сквозь зубы пробормотала Таня, стараясь не смотреть на распухающую лодыжку. – Просто неловко ступила.

К счастью, обошлось без серьезных травм: немного разгрузили рюкзак, наложили эластичный бинт. Дальше она пошла сама, сказав, что «больше испугалась, чем повредила». Обед устроили на берегу озера, где Валя и Паша, к всеобщему восхищению, даже искупались, вызвав шквал восхищенных комментариев о «моржах».

По пути мы впервые за поход встретили «Сагаан дали», или Рододендрон Адамса. Невысокий ветвистый кустарник с мелкими вечнозелеными листьями, скромными розовыми цветками и невероятным ароматом. Я осторожно сорвал несколько листиков и стебельков, помня, что не больше 3 на стакан – 5 уже передозировка.

– Это же легендарная трава! – оживился Кирилл, присоединившийся к нам чуть позже. – Шаманы её веками использовали. Жизнь, говорят, продлевает. – Нам бы просто сил на спуск хватило, – скептически хмыкнул Паша, но тоже понюхал предложенную веточку. – А пахнет и правда здорово. На чай.

Ночевку устроили на перекрестье притоков реки Левый Шумак, по пути полюбовавшись живописным водопадом и совершенно случайно встретив нашего походного друга из Екатеринбурга – Кирилла Пузакова. Вот так неожиданная встреча!

Возле палаток, на уже утоптанной площадке, затрещал костер, разгоняя наступающую высокогорную прохладу. Воздух наполнился густым ароматом гречневой каши с тушенкой.

– Кирилл, как вообще оказался тут? – спросила Ольга, помешивая кашу в большом котелке. – Мы же тебя в прошлый раз у водопада на Ниловой пустыне оставили.

Кирилл, худощавый парень в стоптанных треккинговых ботинках, усмехнулся: – Да так, маршрут немного срезал, решил через перевал Шумак выйти, а тут вас и встретил. Мир тесен, особенно в горах. Я уже думал, что придётся ночевать в гордом одиночестве.

– Одиноко? Да тут целая армия бурундуков за твои носки готова порвать! – засмеялся Паша, показывая на рыжего полосатика, который деловито осматривал его рюкзак, прислоненный к скале. – Смотри, уже разведку проводит!

На стоянке мы впервые близко познакомились с этими наглыми зверьками. А бурундуки, в свою очередь, познакомились с содержимым наших рюкзаков. Особенно их привлекли орешки, которые Ольга Петрук заранее расфасовала на индивидуальные перекусы. Одного настойчивого рыжего бурундука мне пришлось выдворять из тамбура палатки трижды!

После ужина, с кружками дымящегося чая с добавленной сагаан-дали, мы устроились вокруг костра. Татьяна, наша медсестра по образованию, достала эластичный бинт и посмотрела на Таню Лебединец. —Ну-ка, давай посмотрим на твою ногу. Как ощущения? —Да вроде полегче, – неуверенно сказала Таня, снимая ботинок. – Припухлость вроде спала. Но страшновато на завтра… Спуск предстоит еще не один. —Ничего, – ободряюще сказала Таня-медсестра, ловко перематывая голеностоп. – Главное – хорошая фиксация. И смотри под ноги, а не на облака. И давайте, кто еще устал, подходите, разомнем забитые мышцы. Бесплатный сеанс!

Первым вызвался Паша, с шумом плюхаясь на коврик перед ней. —Мне на спину, доктор! Я сегодня чуть ли не всю Таню на себе с того перевала спустил! —Преувеличиваешь, герой, – фыркнула Таня Лебединец, но с благодарностью посмотрела на него.

Вскоре импровизированный массажный салон оброс очередью. Стоны усталости смешивались со смехом и советами. Даже Женя, обычно сторонящийся общей суеты, подошел, пожав плечами: «А почему бы и нет? Спина, правда, деревянная».

Кирилл, сидя в стороне, с улыбкой наблюдал за этим действом. —Вот так всегда в походах, – философски заметил он, заваривая себе вторую кружку чая. – Днём – преодоление себя и гор, а вечером – маленькая жизнь у костра. Самое ценное.

Я подышал на кружку, втягивая непривычный, но приятный цветочно-травяной аромат сагаан-дали. Где-то в темноте шумел водопад, а над головой, пронзительно яркие в чистом горном воздухе, зажигались первые звезды. Несмотря на усталость в мышцах, на душе было непривычно светло и спокойно. Этот вечер, смех, боль в размятых плечах и тепло костра – ради таких моментов и идут в горы.

Дыхание Зун-Гольских вершин

Утро встретило нас хрустальной прохладой и острым запахом хвои. Сегодняшний день – первая радиалка, цель – Зун-Гольский перевал. Маршрут обещал быть серьёзным, но настроение у группы было приподнятым. Лишь одна тень омрачала сборы – наш бессменный запевала и душа компании, Лёха Гольцев, свалился с температурой. Вместе с ним в лагере остались ещё трое, приглядывая за ним. Перед выходом я заглянул в палатку.

– Ну как ты? – спросил я, протягивая ему кружку с горячим чаем. Лёха сипло кашлянул, пытаясь улыбнуться. – Да жив-здоров. Только вот, чёрт, такой вид пропускаю… Обещаешь, что будет на что посмотреть? —Обещаю, – твёрдо сказал я. – И фотографий принесём целую охапку. – Ладно. Идите, не задерживайтесь. Штурмуйте их, эти перевалы… – он махнул рукой и снова ушёл в спальник.

Мы выдвинулись на рассвете, когда первые лучи только золотили макушки кедров. Дорога сразу повела нас вглубь каньона, по дну одного из безымянных притоков Левого Шумака. Вода, ещё не прогретая солнцем, обжигала ледяным холодом. Пришлось сразу же форсировать шумные потоки – брод за бродом, их было штук пять, не меньше. Сапоги хлюпали, брюки липли к ногам, но это лишь добавляло азарта.

Каньон постепенно сужался, смыкаясь над нашими головами каменными стенами, поросшими мхом. Тропа исчезла, уступив место нагромождениям валунов и ледяному дыханию водопада, низвергавшегося где-то выше.

Паша, наш руководитель, остановился, окидывая взглядом непростой участок. Его смуглое лицо было серьезным. —Так, здесь не пройти. Камнепадный участок, видите? – он указал на свежие следы упавших камней. – Будем подниматься по стенке. Взгляд скользнул вверх по почти отвесному склону. Раздался негромкий вздох. – Серьёзно? – с некоторой тревогой в голосе спросила Катя, самая молодая участница похода. – Ничего страшного, – ободряюще улыбнулся Паша. – Смотрите, курумник держится крепко, а корни кедрового стланика – лучше любых перил. Главное – три точки опоры. По одному, страхуем друг друга.

И мы полезли. Камень был шершавым и надёжным под пальцами. Каждый шаг, каждое движение приходилось продумывать. Воздух наполнился тяжёлым дыханием и скрежетом подошв по граниту. К счастью, стенка была щедро усыпана кустами и цепкими деревцами, которые служили точками опоры. Словно сама тайга протягивала нам руки, помогая взобраться.

Сверху открылся потрясающий вид на ущелье, по которому мы шли всего час назад. Оно казалось теперь глубокой зелёной расщелиной, со дна которой доносился неумолчный грохот воды.

Дальше путь то взмывал на горные плато, то нырял в новые каньоны, где приходилось перепрыгивать с камня на камень под мелкой водяной пылью бесчисленных водопадов. А потом вдруг… вдруг земля ушла из-под ног. Вернее, она стала мягкой, пружинящей и невероятно нежной. Мы вышли в тундровую зону. Мох, цвета состаренной бронзы и изумруда, покрывал всё вокруг бесконечным ковром. Он поглощал шаги, делая путь беззвучным, а идти по нему было сплошным удовольствием – как ступать по перине.

– Ой, я, кажется, утону! – смеясь, воскликнула Валя, проваливаясь по щиколотку в упругую моховую подушку.

И вот, после очередного подъёма, перед нами открылось оно. Озеро. Его вода была такого насыщенного, густо-лазоревого цвета, что казалось – это не вода, а расплавленный сапфир, вылитый в чашу из серого камня. Оно лежало у самого подножия перевала, зажатое в объятиях скал, безмолвное и величественное. Восторженный шёпот пронёсся по группе.

– Ну как? – подойдя ко мне, тихо спросил Паша. – Виды того стоят? —Ещё бы, – выдохнул я. – Лёха бы оценил.

Часть группы, посмотрев на крутой подъем к перевалу, решила остаться у озера – загорать, медитировать и наслаждаться покоем. Мы же, самые азартные, двинулись на штурм. Вернее, на один из пиков, что возвышался справа от седловины перевала.

Подъем давался тяжело, сказывалась уже набранная за день высота. Но с каждым десятком метров открывались всё новые виды. И вот, достигнув гребня, мы ахнули: прямо под нами, в седловине между скал, пряталось второе озеро. Совершенно иное. Не сапфировое, а скорее бирюзовое, молочно-зелёное, словно в него насыпали тончайшей медной пыли. И откуда-то из-под камней, с глухим рокотом, доносился звук воды – два озера, верхнее и нижнее, были связаны невидимым подземным каналом.

А потом была вершина. Небольшая каменная площадка, обдуваемая всеми ветрами. Мы взобрались на неё, и дыхание перехватило уже не от усталости. Перед нами, до самого горизонта, простиралась панорама Тункинских Гольцов. Бесконечные хребты, увенчанные зубчатыми гребнями, уходили в сизую дымку. С этой высоты наше сапфировое озеро казалось крохотным драгоценным камнем, вправленным в оправу из скал и мхов. Царила абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра.

– Это… это просто космос, – срывающимся голосом произнёс кто-то позади. Мы молчали, впитывая величие момента. Даже самые разговорчивые замолкли. Какие могут быть слова перед таким величием?

Сделав на память десятки фотографий и одно общее, где мы, краснокожие и счастливые, щуримся от солнца, мы начали спуск.

Внизу нас ждала комичная картина. Несколько часов под палящим высокогорным солнцем, отражающимся от водной глади, не прошли даром для нашей «пляжной» группы. Валя Касимов, который с утра мазался кремом с усердием, достойным лучшего применения, теперь напоминал варёного рака. —Ничего не помогает! – трагическим голосом заявил он, демонстрируя алые плечи. – Это солнце здесь ядерное! Мы посмеялись, зная, что до конца похода он будет как змея, сбрасывающая кожу.

Путь назад, несмотря на усталость, прошёл бодро. Он то и дело прерывался «голубичными привалами»: склоны были усыпаны плантациями спелой, иссиня-чёрной ягоды. Мы шли, жуя её пригоршнями, и сладкий вкус лета придавал сил.

И всё это время меня не отпускала одна мысль. За весь этот долгий день мы не встретили ни одной живой души. Ни следов костровища, ни обрывков веревки, ни намёка на тропу у озёр. Эти места дышали первозданной, дикой чистотой. Они хранили свою тайну и были щедры лишь к тем, кто пришёл сюда с открытым сердцем и уважением.

Я шёл и думал о Лёхе. Он бы действительно был восхищен этим. Всё: и сложный подъем, и лазурь озера, и безмолвие вершин. Я мысленно дал себе слово вернуться сюда однажды – уже вместе с ним.

Примечание для путеводителя: Радиальный выход на Зун-Гольский перевал— обязательный пункт программы для всех, кто идёт в сторону Шумака от Шумакского перевала (или в обратную сторону). Прохождение занимает один световой день. Общее расстояние (туда-обратно) – около 17 км. Уровень сложности: средний, требует базовой физической подготовки и отсутствия страха высоты. Виды, которые откроются вам на вершине, стоят всех приложенных усилий.

Глава 5

Шумак: найденное одиночество и величие Хуухэйн-Хады

Солнце уже вовсю играло на шелковой поверхности палатки, когда я наконец открыл глаза. Целых восемь часов! Для походного утра, да еще в законном отпуске, – неслыханная роскошь. Сегодня нас ждал переход к долгожданной цели – долине Шумака, к его целебным источникам и легендарным радоновым ваннам. Путь предстоял недолгий и не самый сложный, что и позволило себе такую вольность.

Выбравшись из спальника, я увидел, как группа под руководством Паши начинает зарядку с плавными движениями, напоминающими практики из Кастанеды. Это было красиво, но мою армейскую душу тянуло к чему-то более привычному и бодрому. Отошел в сторонку и тихонько, чтобы никому не мешать, начал свой ритуал: наклоны, приседания, отжимания. Этот проверенный комплекс всегда лучше всего разминал затекшие после сна мышцы.

Я так увлекся, что не заметил, как ко мне подошел Паша. Он молча постоял минуту, наблюдая, а затем хлопнул меня по плечу: – Вот и отлично! С завтрашнего дня подъем на пятнадцать минут раньше, и вся группа – на армейскую гимнастику. Ответственный – ты. В нашем турклубе как в армии: проявил талант – занимаешься этим до самого «дембеля».

Я лишь усмехнулся. Спорить было бесполезно. «Талант» найден – теперь это моя обязанность.

Наконец, собрав лагерь и натянув рюкзаки на плечи, мы тронулись в путь. —Прощайте, бурундуки! – крикнул кто-то, оглядываясь на нашу гостеприимную поляну. – Не поминайте лихом! Пусть не иссякнет поток туристов мимо ваших запасов. – А ты, рыжий хвост, лучше не попадайся! – добавил я, вспомнив наглого зверька, что вчера пытался проверить наши продуктовые мешки на прочность. – Повезло тебе, что мы два раза одними тропами не ходим.

Тропа, вопреки ожиданиям, оказалась коварной: она извивалась серпантином по склону, то взбираясь вверх, то снова опускаясь к реке. Казалось, мы идем долгие часы, а километраж прибавляется незначительно. Через четыре часа решили сделать привал на обед.

На солнцепеке я нашел идеально гладкие, нагретые камни. Самое место для моего сокровища – пучка сагаан дали, алтае-саянского целебного растения. Аккуратно разложил темно-зеленые листья на каменной «сковородке», чтобы они быстрее просушились. Поел, отдохнул, группа собралась – и мы снова двинулись в путь.

Примерно через пятьсот метров меня будто током ударило. – Сагаан дали! – вырвалось у меня с ужасом. – Я же его там оставил! – Денис, я догоню! – крикнул я и, скинув рюкзак, помчался обратно по тропе.

Сердце бешено колотилось. Камни на месте были пусты. «Ну все, прощайся с чаем до конца похода», – пронеслось в голове. Но тут из-за поворота показалась Таня, замыкающая нашу колонну. – Ищешь это? – улыбнулась она, протягивая мне аккуратно свернутый пакетик с заветными листьями. – Таня, ты спасение! Огромное спасибо! – выдохнул я с облегчением.

Забрав свое сокровище и немного поболтав, я ускорил шаг, чтобы догнать основную группу. Но странное дело: я шел минуту, другую, десяток – а никого в округе не было видно. Оглянулся – и Таня уже скрылась из виду. Я остался совершенно один посреди бескрайнего горного леса.

И тут на меня нахлынуло неожиданное чувство – тихой, светлой радости. Я соскучился по одиночеству. В компании, за непрерывным потоком шуток, бытовых разговоров и обсуждений планов, незаметно стирается главное – ощущение полного единения с природой. Ты перестаешь слышать шелест листьев, журчание ручья, пение птиц. Ты перестаешь видеть красоту вокруг, воспринимая ее как просто фон. А здесь, в одиночестве, она снова стала объемной, живой и главной. Эти два часа одиночного хода я провел с огромной пользой для души.

Группу я нашел у места слияния рек Шумак и Правый Шумак. Решающий момент: нужно было найти место для лагеря на все наши пять палаток, да еще с перспективой постройки бани и проведения вечерних «огненных практик». Опасения, что все лучшие места уже заняты другими туристами, к счастью, не подтвердились. Свободные пятачки были, но маленькие.

– Ребята, останавливайтесь здесь, – скомандовал Паша. – Мы втроем на разведку. Я, Паша и Андрей двинулись вверх по течению Правого Шумака. И нам повезло: буквально в пятнадцати минутах ходьбы мы обнаружили идеальную поляну прямо на берегу реки. Места – хоть отбавляй.

Вернулись, привели группу и сразу начали обустраивать лагерь. Первой мыслью, посетившей всех, была: «С дровами тут наверняка проблема». Место-то популярное, паломническое. Решили разведать обстановку и сразу отправились к ТЕМ САМЫМ источникам.

Их оказалось великое множество, каждый с табличкой: «для глаз», «от желудка», «для печени». Нашелся даже источник «мужской силы». Денис, мой сосед по палатке, скептически хмыкнул: – Слушай, пожалуйста, на этот источник особенно не налегай. А то мне потом с тобой в одной палатке небезопасно будет.

Наш бессменный знаток всего и вся, Валя, предположил: – Да это все маркетинг, не верьте. Состав воды примерно одинаковый, просто кто-то когда-то придумал названия для красоты. Возможно, он и был прав, но на вкус каждый источник и правда отличался – где-то вода была более железистой, где-то отдавала сероводородом.

По пути заглянули в знаменитый «Шумакский магазин» – ларек, куда продукты завозят вертолетом. Цены впечатляли. Пакет вафель – 170 рублей, одно яблоко – 80, буханка хлеба – 150, да и ту нужно было заказывать за сутки. Мысли о рыжем бурундуке, оставшемся далеко позади, уже не казались такими шутливыми.

По дороге назад зашли в небольшой дацан, стоявший неподалеку от нашего лагеря. Он был простым, даже аскетичным, но в этой простоте чувствовалась настоящая, не показная духовность. Не то что в том, вылизанном до блеска, туристическом дацане в Ниловой Пустыне, который больше походил на музейный экспонат. – Вот здесь – настоящее, – тихо сказала Таня, и мы с Денисом и Павлом молча кивнули в ответ.

Кульминацией дня должно было стать купание в радоновой ванне. Очередей, о которых нас предупреждали, не было – в просторной каменной купели свободно помещалось человек пять-шесть. Рекомендуемое время – не более пяти минут. Окунулся. Горячей воду можно было назвать очень условно – температура была примерно равна температуре тела. Ощущения были… странными. Никакого особого восторга, кроме осознания факта: «я в радоновой ванне». Единственным экстремальным дополнением были десятки маленьких пиявок, лениво плавающих у краев. После купания мы чувствовали себя не столько оздоровленными, сколько приобщенными к местному ритуалу.

Вечером Паша достал спутниковый телефон, чтобы позвонить домой и, по нашей традиции, узнать точный прогноз погоды. Разговор был коротким. Положив трубку, он обвел всех серьезным взглядом: – Ну, друзья. Готовьте дождевики. Послезавтра, а может и раньше, начинаются дожди. На пару дней.

Как будто кто-то услышал его слова. Спустя несколько минут на брезент палатки упали первые тяжелые капли. Мы успели лишь сложить каменку для будущей бани. Ночь обещала быть влажной и прохладной, но мы были на Шумаке. А ради этого можно было пережить и дождь, и пиявок, и даже армейскую зарядку в восемь утра.

Тишину ночи, густую и бархатистую, разорвал ровно в полночь пронзительный, нечеловеческий крик. Он прозвучал так близко, будто его издали в метре от нашей палатки, и был полон такой первобытной тоски и силы, что кровь стынет в жилах. Крик был на бурятском, я не разобрал слов, но его смысл был ясен и без перевода – это был крик-предупреждение, крик-напоминание о том, что мы здесь лишь гости.

Весь лагерь мгновенно переполошился. Послышалось шуршание спальников, тревожные вопросы, приглушенные голоса. Мы с Пашкой, как по команде, выскочили из палатки, щелкая фонарями. Ослепляющие лучи метались по спящим соснам, высвечивая стволы и пуганые тени, но вокруг не было ни души. Только непроглядная мгла за стенами нашего светового круга и торжественная, ничем не нарушаемая больше тишина.

– Ну, и? – спросил Паша, озираясь. Его дыхание стелилось белым паром. – Никого. Как призрак, – пробормотал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Может, шаман местный решил проверить на прочность нервы пришлых? – предположил он, уже с ухмылкой, но в голосе слышалась неуверенность.

Странно, но после этого тревожного пробуждения сон сморил нас мгновенно. И мне, и Пашке той ночью снились необычайно яркие и приятные сны. «Может, это не крик ужаса, а какой-нибудь ритуальный благословляющий клич? – мелькнула у меня утром мысль. – Надо будет послушать следующей ночью. Если, конечно, повторится».

Утро встретило нас мелким, настырным дождем. Я выбрался из палатки еще до команды «подъем». Воздух пах мокрой хвоей и влажной землей. Картина была неспешная и деловая: Паша, Ринат, Дима и Оля возились с большим тентом-баней, который был настоящим универсальным солдатом нашего похода. Производитель наверняка плакал бы, видя, как мы используем его творение, но для нас оно было и баней, и столовой, и спасением от непогоды.

– Держи выше, Дима! Правее! – скомандовала Оля, пытаясь закрепить угол растяжки. Паша, стоя по колено в мокрой траве, философски заметил: – Главное, чтобы чайник под этим сооружением вскипел. А то так и останемся вареными и несчастными.

Когда вода на походной горелке наконец забурлила, я сделал глубокий вдох и крикнул на весь лагерь: «Кофе готов-в-в!» Эффект был мгновенным. Из палаток послышалось довольное мычание и немедленное шевеление. Да-а, так просыпаются куда охотней.

Ровно в десять мы уже шли налегке по радиалке в сторону священного места – Хуухэйн-Хада. Все карты и отчеты в один голос твердили: идите со стороны турбазы «Шумак» и переходите вброд реку. Но уточнив маршрут у туристов, застрявших здесь уже не первую неделю, мы выяснили любопытное несоответствие.

– Да вы что! Речку переходить не нужно, – убеждал нас бородатый мужчина в потертой штормовке. – Идите прямо по этой тропе, вдоль левого берега. Километров шесть – и упретесь прямо в них. Лучший вид именно отсюда!

– Но в отчетах… – начал я сомневаться. – Да бросьте, – махнул рукой его напарник. – Там, на том берегу, к столбам-останцам можно вплотную подойти, а вот величие их увидеть можно только отсюда. Вы не ошибетесь.

Мы решили довериться местным знатокам и не прогадали. Через полтора часа неспешного хода тропа вывела нас на открытую площадку. И вот они величественные сорокаметровые стражи долины, Хуухэйн-Хада, «Гора-ребенок». Причудливые конгломератовые столбы, взмывающие к небу, будто исполинские оргáны, созданные природой в мезозое и отточенные водой и ветром.

Они стояли на противоположном берегу, но именно с нашей стороны открывался тот самый, захватывающий дух вид. Так и представлялось, как много веков назад на этом самом месте замирали в благоговении древние шаманы, готовясь к своим таинствам. Воздух здесь был густым и звонким одновременно, словно наполненным незримой силой.

Но всю полноту этого места ощутила только Татьяна. Она отошла в сторону, присела на камень и замерла, вслушиваясь в тишину. У нее особое, тонкое отношение к таким местам.

– Чувствуешь? – тихо спросила она, вернувшись к нам. Глаза ее блестели. – Здесь время течет по-другому. Это не просто камни. Это… врата. Место силы. Очень доброе, принимающее.

Мы молча кивнули, оглядывая разбросанные у подножия скал на нашем берегу дары – яркие ленточки, детские машинки, потрепанные куклы.

– Женщины приходят сюда просить детей, – тихо, чтобы не нарушать покой, сказала Оля. – Если хотят мальчика – оставляют машинку, девочку – куклу. – А мужчины? —Мужчины, – вступил в разговор Паша, – медитируют, чтобы увидеть будущее. По легенде, эти столбы – входы в иные миры.

Перед обратной дорогой, деля на всех традиционный козинак с халвой, Паша устроил нам импровизированную лекцию о шаманизме, бурятских традициях и культе обо.

– Шаманизм – это не религия в привычном нам понимании, – говорил он, с упоением отламывая кусок сладкого брикета. – Это путь взаимодействия с миром, где у всего есть душа: у камня, у реки, у ветра. Вот и этот крик ночью… кто знает, может, это дух этих мест решил с нами поздороваться.

Я с наслаждением жевал чудесный козинак, слушая рассказ, и не мог решить, что было прекраснее – съедобная или интеллектуальная пища. Впечатление было целостным и крайне положительным.

Обратный путь мы проделали в невероятном для гор темпе – все те же 6 км, но уже почти бегом, едва успевая переводить дыхание. Перед самым лагерем заглянули в деревянную купальню с радоновой водой и окунулись в теплую, пахнущая сероводородом воду. Больше для ритуала очищения, и чтобы смыть пот и усталость.

В лагере нас ждала идиллическая картина: ребята, оставшиеся дежурить, уже вовсю топили каменку в бане. Из-под полога нашего многострадального тента-кухни-столовой-бани валил густой, соблазнительный дымок.

– Как там ваши столбы? – крикнул нам Коля, подбрасывая в печь очередное полено. – Сильные! – крикнул я в ответ, уже предвкушая, как сейчас зайду в жаркую парную и весь этот день – и ночной крик, и дождь, и величие Хуухэйн-Хады – превратится в чистое, легкое ощущение полного счастья. Сегодня будет баня. А это значит, что день завершится так же прекрасно, как и начался.

Сильные ливни, не утихавшие последние два дня, обрушились на долину настоящим потопом в ту ночь. К утру наш мир изменился до неузнаваемости. Непрерывный гул воды, барабанящей по крышам палаток, сменился грозным рокотанием – это проснулся Шумак. Река, обычно прозрачная и дружелюбно журчащая у самых наших ног, вздулась, почернела и превратилась в грязный, яростный поток. Она несла вырванные с корнем деревья, обломки скал и крутила их в бешеном танце, пугая своим рёвом и невероятной скоростью.

Мосты, соединявшие наш берег с «большой землей», давно скрылись под водой, и лишь едва заметные буруны выдавали их местонахождение. Ольга Петрук, наш бессменный оптимист, остроумно заметила, глядя на бушующую стихию: «Ну вот, товарищи, нас официально отрезали от материка». Сказано было романтично, но действительность выглядела сурово. Даже горы сменили свой летний наряд на белые шапки – пока мы мокли под дождём, там вовсю бушевала метель.

Радиалку к источникам, само собой, отменили. Устроили вынужденную днёвку. Команда была единогласно: «Всем отдыхать!». Особенно не повезло тем, кто с вечера заказал в магазине свежий, хрустящий хлеб. Теперь о нём оставалось только мечтать.

Ближе к вечеру дождь наконец-то затих, сменившись тяжёлыми, разорванными облаками. Мы с Денисом решили прогуляться к берегу, чтобы оценить масштабы бедствия. Воздух был свеж и холоден, а рев воды оглушал.

И тут мы увидели нечто невероятное. Вдали, прямо в ледяной кипящей воде, чей-то силуэт отчаянно боролся с течением. Он пошатывался, скрывался по пояс в пене, но с невероятным упорством продолжал движение к нашему берегу.

– С ума сошёл! – воскликнул Денис, щурясь. – Храбрый парень, чертовски храбрый. Смотри, его вот-вот снесёт!

Казалось, ещё секунда – и смельчака поглотит водяной хаос. Но он, сделав последнее усилие, выбрался на мелководье и, тяжело переступая, направился в нашу сторону.

По мере его приближения наши глаза округлялись всё больше. Из-под намокшей, облепившей фигуру куртки выглядывало не мужское волевое лицо, а хрупкое, до прозрачности бледное личико молодой девушки. Она вся дрожала мелкой дрожью, мокрая с головы до ног, а в руках её болтались стоптанные треккинговые сандалии – она шла босиком по холодным камням.

– Добрый вечер, – хрипло выдохнула она, подходя. Зубы её стучали. – Я… к источникам?

– Вы к источникам, – растерянно кивнул я. – Но вы одна? Откуда?

Перекинувшись парой фраз, я узнал историю, от которой у меня перехватило дыхание. Она шла одна, без подробных карт, без группы, движимая лишь рассказами о Шумаке. Её путь начался в Монголии, а после Шумака она планировала… уйти в Китай. Это была даже не смелость, а какая-то запредельная, детская вера в мир и свою звезду.

– Вам срочно нужно согреться и высушить вещи, – сказал я, смотря на её трясущиеся руки. – У нас костёр, но… – я окинул взглядом наш лагерь, где на верёвках висело такое же мокрое бельё. – Наши вещи сохнут третий день и всё равно сырые. Вам нужно к печке.

Я указал ей на одинокий домик-зимовье, стоявший неподалёку от турбазы.

– Идите туда, там есть печка. Разожгите, просушитесь как следует. Главное – согрейтесь.

Она кивнула, слабо улыбнулась и, поблагодарив, побрела к зимовью, оставляя на земле мокрые следы маленьких босых ног.

Мы молча смотрели ей вслед. – В наше время, – задумчиво произнёс Денис, – ещё остались настоящие первопроходцы. Просто идут, куда глаза глядят. Силён духом человек.

Попрощавшись и пожелав ей счастливого пути, я ещё долго думал о ней. О том, сколько в мире удивительных, отчаянных людей, чьи пути столь причудливо пересекаются с нашими на столь короткое время.

Я встретил её ещё раз через пару дней на источниках. Она была почти неузнаваема: сухая, умытая, с румянцем на щеках и лёгкой, почти летящей походкой. Мы лишь снова кивнули друг другу, и она растворилась среди пара и камней. Это была наша последняя встреча.

Я часто вспоминал её. И всегда надеялся, что у неё всё хорошо, и что её невероятный, безрассудный поход окончился именно так, как она задумала. Где-то там, в Китае.

Дождь, барабанивший по палатке два дня, наконец-то стих. Вместо серой ваты туч над долиной сияла бездонная синева. Воздух, промытый ливнями, звенел от птичьих голосов и был на удивление прозрачным и сладким. В лагере царило приподнятое настроение: сырость осталась позади, а впереди был новый день и новая цель – радиалка к ближайшим водопадам на притоке Шумака.

Пока мы завтракали кашей с клюквой, Паша, наш бессменный лидер, помешивая чай, объявил: – Ребята, я сегодня остаюсь. Ноги старые, болят после дождей. Сергей, руководство радиалкой делегирую тебе. Карта, компас, группа в твоём распоряжении. Не подведи.

Я кивнул, стараясь выглядеть солиднее. Ответственность – штука приятная, но волнительная. Проверив рюкзаки на наличие сухого пайка и дождевиков (привычка, оставшаяся от прошедших ливней), наша небольшая группа тронулась в путь.

Тропа вдоль притока была размыта, но солнце уже вовсю работало, высушивая камни и заставлять капли воды на мху сиять алмазами. Грохот воды нарастал с каждым шагом. И вот он, первый водопад – мощный, пенный, сверкающий на солнце радугами. Мы замерли, впечатлённые. Но на его фоне я почувствовал странную неудовлетворённость.

– Красиво, – констатировал я, глядя на падающую воду. – Но как-то… мало для целого дня. Смотрите, какая вершина прямо по курсу манит. Давайте глянем чуть выше?

Энтузиазм в глазах ребят был мне ответом. От водопада мы свернули вверх, по крутому травянистому склону, цепляясь за корни кедрового стланика. Дышать стало тяжелее, но виды открывались всё более захватывающие. Долина Шумака уходила под ноги, как рельефная карта. Через пару часов упорного подъёма, промокшие от пота, мы выбрались на скальный гребень.

И тут дух перехватило у всех разом. Мы стояли не на просто безымянной вершине. Перед нами, как гигантский амфитеатр, высились заснеженные пики Восточных Саян. Внизу, в разрыве облаков, виднелся наш лагерь – крошечные цветные точки.

– Так это же… – кто-то из ребят достал карту. – Да мы на склоне пика Университетского! Вот это да!

Мы молчали, впитывая величие момента. Я потянулся за своим верным фотоаппаратом, чтобы запечатлеть эту панораму, но на дисплее холодно мигнула красная иконка аккумулятора и погасла. – Всё, – с досадой развёл я руками. – Кончилась зарядка. Два дня в сырости пролежал, вот и результат.

– Не беда, – успокоил меня товарищ. – У Паши свой есть. Он же для панорам его брал. Нащёлкаем ещё.

Спуск оказался быстрее, и в лагерь мы вернулись задолго до ужина, полные впечатлений. Запах дымка и варева из котелка встретил нас как родной. Первым делом – стирка. Вывалить из рюкзака мокрые от пота футболки и пропахшие дымом носки стало делом чести. Теперь они сушились на верёвках, развешенные между кедрами, как гирлянды бытового триумфа.

Вечерний привал был неспешным. Я вызвался быть завтрашним дежурным – значит, вставать на час раньше всех, чтобы растопить печь и сварить кашу. Месть спящим товарищам будет сладкой и ароматной.

Из дневника.

P.S. Сегодня на склоне разрядился мой фотоаппарат. Все дальнейшие фотографии этого дня были сделаны на Пашин «фотик», который он, иронично, брал только для того, чтобы снять пару-тройку панорам. Получился целый фотоотчёт.

Дожди, к нашему счастью, закончились окончательно. Установилась чудесная погода, и ясное небо не покидало нас до самого окончания похода. Выходит, ливни бушевали всего два дня из всех двух недель. Невероятно повезло. Всем советую планировать поход в эти края именно на август.

Тем временем, наша вторая группа – Денис и Женя – сегодня осталась в лагере. Мы как раз пересеклись с другой группой, уходящей на две недели вглубь хребта. Их во главе с Валей Касимовым проводили – они возвращаются обратно через перевалы к Ниловке.

Ребята гуляли по целебным источникам и совершили своё маленькое открытие: на турбазе обнаружился единственный на всю округу таксофон. Цены на звонок были просто зашкаливающие – 10 минут 850 рублей! Денис, тоскуя по дому, всё же купил карточку на 2 минуты за 150 рублей и сумел дозвониться. Я, заразившись его примером, тоже купил карту, но соединения так и не дождался. Отдал её Денису – пусть порадует близких ещё одним звонком. Эх, цивилизация…

А наши ребята, тем временем, поднялись на один из склонов горы Золотой. Говорят, оттуда открывался просто потрясающий вид на всю долину. Жаль, мой фотоаппарат уже молчал. Но некоторые картины лучше всего хранить в памяти.

Утро началось с шепота дождя по палатке, но к нашему выходу небо, словно подчиняясь какому-то магическому приказу, очистилось. Воздух, промытый ночным ливнем, звенел от свежести и кристальной прозрачности. Сегодняшней целью был пик с гордым и многообещающим названием – «Три капитана». Ходили о нем легенды, и я внутренне готовился к суровому испытанию. Как же я ошибался. Испытанием этот день стал не для мышц, а для души – он оказался легче, чем я предполагал, но по живописности не имел себе равных за весь поход.

Мы шли уже знакомой тропой, вдоль неистовой и говорливой реки Шумак, что мчится с саянских склонов, неся свои целебные воды. Путь сначала повторял дорогу на Хуухейн-Хаду, и мы уже вживались в привычный ритм: упругий грунт под ногами, гул воды и плотная стена тайги по бокам.

После впадения «Черной речки» – небольшого, но мрачноватого потока с водой, окрашенной в цвет крепкого чая, – наш проводник, Сергей, поднял руку: «Ну, капитаны, здесь сворачиваем. Смотрите под ноги и по сторонам, ищите синие метки. Это наш синий след, он и выведет».

Мы свернули направо, и мир мгновенно переменился. Шумная долина осталась позади, а нас поглотил узкий каньон. Он был выложен камнями удивительной, угольно-черной породы, блестевшей на солнце влажным, зловещим блеском. – Сланец это или каменный уголь? – задумчиво спросил я, ударяя ледорубом по глыбе. – А кто их разберет, – отозвался Денис, идущий следом. – Сами Капитаны, наверное, знают. Может, это окаменевшие угли их походных костров.

Подъем был не крутым, но затяжным, словно бесконечная черная лестница в небо. Дышать стало тяжелее, но каждый поворот открывал новый вид, заставлявший забыть об усталости. И вот, когда ноги уже начали механически отсчитывать шаги, каньон неожиданно закончился. Мы сделали последнее усилие, шагнули наверх – и просто ахнули.

Мы очутились на просторной седловине перевала Трех капитанов. Солнце, которое в каньоне казалось далеким гостем, здесь грело по-хозяйски, по-домашнему. Ветер, легкий и ласковый, обдувал разгоряченные лица. Отсюда, как на ладони, были видны пройденные долины и уходящие вдаль хребты. – Так, стоп! – скомандовал Сергей. – Привал. Штурмовать пик будем налегке.

Мы скинули рюкзаки, плюхнулись на теплые камни и, словно по команде, достали шоколад. Молчали, впитывая тепло и невероятную тишину. Уходить отсюда совсем не хотелось. Казалось, вот он, предел совершенства. Но цель манила – сам пик, острый шпиль, вздымавшийся буквально в сотне метров от нас.

Отдохнув, мы двинулись дальше. Путь до самой вершины лежал по узкому, как лезвие ножа, скальному гребню. С одной стороны обрыв терялся в глубине каньона, с другой – уходил в пропасть, на дне которой белели остатки снежников. Здесь требовалась уже не просто выносливость, а сосредоточенность и точность каждого движения.

Денис, обычно бодрый и неутомимый, вдруг остановился. Лицо его посерело. —Ребята, я, пожалуй, останусь, – тихо сказал он, глядя куда-то вниз, под ноги. – Голова кружится. Не могу. Он пристроился на удобной скале, вжавшись в нее спиной, словно ища опоры. – Ничего страшного, Ден, держись! – крикнул я ему. – Мы ненадолго! Он лишь молча кивнул, махнув рукой: идите, мол, я вас подожду.

Последние метры мы преодолевали с особой осторожностью. И вот она вершина. Крошечная площадка, куда нас поместилось втроем. И… немое восхищение. Панорама, открывшаяся с пика Трех капитанов, была не просто шикарной. Она была вселенской.

Казалось, мы забрались на самый край мира. Белоснежные пики Тункинских гольцов упирались в лазурное небо. Где-то внизу, в разломах между гор, клубились, рождаясь на глазах, пушистые облака. Они плыли прямо на нас, касались лица прохладной, шелковистой влагой и уплывали дальше, в долины. Снежники, не успевшие растаять даже летом, добавляли белоснежных красок в эту и без того сказочную картину, подсвечивая ее изнутри.

Мы молчали. Не было слов, способных описать это величие. Только ветер, свистящий в ушах, да бескрайнее, завораживающее небо над головой. Капитаны, в честь кого назван пик, должны были быть великими мечтателями. Только они могли выбрать себе такой невероятный дозор.

Глава 6

Радиалка к перевалу Ветренный (1Б)

План нашего путешествия был подобен живой, дышащей карте – он мог меняться под напором обстоятельств, погоды и нашего внезапного желания увидеть больше. Перевал Ветренный изначально значился в нем ключевой точкой, главными воротами на пути к Аршану. Но судьба распорядилась иначе, и мы избрали другой маршрут, через Нарин-гол и Хубуты. Однако Ветренный манил, как невыполненное обещание. Было решено: мы должны навестить его. Так родилась одна из самых продолжительных и щедрых на впечатления радиалок.

Утро встретило нас прохладой и ясным, будто отполированным небом. Предстояло пройти около пятнадцати километров в одну сторону с серьезным набором высоты. Рюкзаки, набитые бутербродами, шоколадом и термосами, казались на удивление легкими – предвкушение дороги перевешивало груз.

– Готовы к прогулке на весь день? – оглянулся наш руководитель, Максим, поправляя трекинговые палки. – Цель – увидеть то, чего нам не должно было быть.

Мы двинулись вверх по течению реки Перевальная. Ее буйный, пенный нрав был музыкой, сопровождавшей наш путь. Слева от тропы внезапно зияла глубокая расселина – каньон, творение древних ледников и неутомимой воды. Мы подходили к самому краю, с опаской заглядывая вниз, где в сумраке гудели струи, перемалывая валуны.

– Смотри-ка, мощно! – воскликнул Сергей, самый азартный наш фотограф. Он уже вовсю снимал на длинной выдержке, пытаясь поймать воду в шелковистые потоки. – Прямо Йеллоустоун в миниатюре.

Вскоре грохот воды стал оглушительным. Тропа сделала крутой поворот, и перед нами предстал водопад. Он не был высоким, но низвергался с яростью, разбиваясь о черные скалы в облако алмазной пыли. А ниже, выточив за тысячи лет идеальную чашу, ждала своего звездного часа «ванна» – бирюзовый омут с леденящей, прозрачной водой.

– Кто первый? – с вызовом спросила Лена, уже стягивая рюкзак. —Да ты с ума сошла! Вода же ледяная! – засмеялся я. – А ради чего тогда всё это? – парировала она и, скинув ботинки, окунула ноги в пенящуюся воду. Вскрикнула от шока, но лицо ее сияло восторгом. – Невероятно! Прямо джакузи от природы, только с функцией криотерапии!

Мы задержались у водопада, деля шоколад и восхищаясь силой стихии. Но Ветренный ждал. Дорога пошла круче, воздух стал разреженным, а лес поредел, уступив место альпийским лугам, усыпанным яркими пятнами цветов.

Подъем на сам перевал был долгим и монотонным, шаг за шагом, камень за камнем. Но когда мы наконец достигли седловины, зажатой между двумя скальными выступами, дух захватило уже не от усталости.

Ветер – и правда, здесь был полноправным хозяином – обрушился на нас, оправдывая название перевала. Он вырывал из гортани возгласы удивления и свистел в ушах, но мы не могли оторвать глаз от открывшейся картины.

Прямо у наших ног, в каменной оправе, лежали два абсолютных разных, но одинаково прекрасных озера. Их разделяла узкая скальная гряда, словно граница между двумя мирами. То, что было ближе к нам, сияло неестественно ярким, густо-лазоревым цветом, будто в его чашу вылили тонны акриловой краски.

– Ничего себе! – прошептал кто-то за спиной. – Как будто кусок неба упал.

А второе озеро, чуть дальше и выше, было совершенно иным – глубоким, спокойным, зеленовато-бирюзовым, как око древнего дракона. В его темной глади отражались проплывающие облака.

– Как так получается? – задумчиво спросила Лена, доставая фотоаппарат. – Они же рядышком. – Глубина, состав дна, микроскопические ледники, которые их питают, – начал заученно Максим, но потом махнул рукой. – Да какая разница! Просто смотрите. Это чудо, и ему не нужно объяснение.

Мы сидели на камнях на перевале, молчали и смотрели. Ветер выдувал из головы все лишнее, оставляя лишь чувство полного, безраздельного присутствия в этом величественном месте.

Обратный путь показался бесконечным. Ноги гудели от усталости, а до лагеря на Шумаке предстояло спуститься еще километров восемь. Мы шли почти в полном молчании, экономя силы, и только мысль о теплом ужине заставляла ставить одну ногу перед другой.

Когда сквозь сумерки мы наконец увидели огоньки наших палаток и знакомые силуэты, нас охватила тихая эйфория. А потом нас достигло – плывущий по холодному воздуху, густой и невероятно аппетитный запах.

Ребята, оставшиеся в лагере, уже всё подготовили. Из большой походной кастрюли на огне валил пар.

– Ну как, путешественники? – встретил нас Саша, разливая по мискам дымящееся содержимое. – Подкрепляйтесь. Гороховый, с копченостями.

Мы молча опустились на бревна вокруг костра, с благоговением принимая тяжелые, теплые миски. Первая ложка этого супа была не просто едой. Это был вкус абсолютного счастья, вкус завершенного дня, преодоления себя и щедрости друзей. Густой, наваристый, дымный – он был лучшим шеф-поваром всех альпийских лугов и перевалов.

– Знаешь, – сказал я, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно, глядя на отблески костра в своих руках. – Мы сегодня шли не через тот перевал, который планировали. Но возможно, именно этот, Ветренный, и был тем, через что нам нужно было пройти.

В ответ за столом повисло одобрительное молчание, прерываемое лишь довольным хрустом сухарей. Это и был ответ. Идеальный конец для дня, длиною в десять часов.

Последний день на Шумаке. Золотое озеро

Последний день в долине Шумака выдался на удивление ласковым и солнечным. Воздух, чистый и прохладный, словно специально был создан для лёгких путешественников. Вместо тяжёлого многокилометрового перехода нам предстояла небольшая радиалка к Золотому озеру – прощальный подарок от этих волшебных мест. Всего пять-шесть часов пути, а впереди – вечер сборов и долгожданный ужин, который не придётся варить на горелке.

Тропа, будто чувствуя наше приподнятое настроение, ложилась под ноги мягко и послушно. Она вилась вдоль левого берега реки Шумак, уводя нас от источника вглубь долины. Мы шли по протоптанной дороге, любуясь открывающимися видами: суровые пики с белоснежными шапками, водопады, срывающиеся с ярусов, и яркие ковры альпийских лугов.

– Смотри, как вода переливается на солнце! – воскликнула Катя, моя спутница, указывая на один из таких водопадов. – Кажется, будто в ней рассыпано серебро. —Не серебро, – улыбнулся я. – Скоро увидишь золото. Настоящее.

Дорога действительно была удивительно удобной, будто её специально подготовили для туристов. Не было ни крутых подъёмов, выбивающих из сил, ни опасных осыпей. Лишь лёгкое, ненавязчивое движение вверх вдоль звенящего на перекатах Золотого ручья.

– Знаешь, почему эти озёра так называются? – спросил я, оборачиваясь к Кате. – Ну, из-за цвета воды на солнце, наверное? —И не только. Говорят, местные жители сравнивали их красоту с самыми дорогими драгоценностями. Одни – с серебром, холодным и сдержанным. А это – именно с тёплым, сияющим золотом.

И вскоре озеро предстало перед нами во всём великолепии, подтверждая своё имя. Золотое. Оно было первым на нашем пути и самым большим. Вода в нём имела невероятный, густой бирюзово-изумрудный оттенок, а на солнце поверхность искрилась и переливалась, словно расплавленный металл.

Из озера вытекал ручей, который тут же срывался вниз небольшим, но мощным водопадом. Поток бился о камни, наполняя воздух свежим прохладным грохотом и создавая у его подножия глубокий, прозрачный водоём-чашу.

– Вот это да! – замерла Катя. – А искупаться тут можно? —Обязательно нужно! – рассмеялся я. – Это же традиция! Испытание на храбрость.

Вода, как и ожидалось, оказалась ледяной, обжигающей кожу тысячами иголок. Но после короткого заплыва тело горело таким живым, ликующим жаром, что все хлопоты похода казались сущей ерундой. Мы сидели на тёплых камнях, грелись на солнце и делились бутербродами, в которых даже обычная колбаса казалась невероятным деликатесом.

Вечером, вернувшись на стоянку, нас ждали не самые приятные, но необходимые хлопоты: пора было собирать рюкзаки. Назавтра нас ждал переход к Нарин-Голу и подъём на перевал Обзорный – новый этап нашего путешествия.

Пока другие раскладывали по углам палатки нехитрый скарб, я напоследок отпросился и вновь поднялся к Шумакскому дацану. Маленький буддийский храм, затерянный в горах, манил своей тишиной и умиротворением. Я задержался там подольше, вдыхая аромат арсы (благовонии из можжевельника), слушая шелест хии морин – молитвенных флажков на ветру и тихий перезвон колокольчиков. В этой благодатной тишине, глядя на уходящие в небо вершины, я мысленно поставил перед собой четыре важнейшие цели, на ближайшее будущее, о которых я не буду Вам рассказывать, а то не сбудутся. Они родились сами собой, кристально ясные и простые, как всё в этом месте.

Спустившись, мы с ребятами совершили последнюю, прощальную прогулку к источникам, чтобы ещё раз испить целебной воды, и заглянули в местный магазин – крошечную деревянную избушку с минимальным, но для путника бесценным ассортиментом.

У прилавка наш философ Сергей, задумчиво разглядывая упаковку вафель, изрёк новую походную мудрость: – Знаете, я тут по размышлял, – сказал он с серьёзным видом. – Вафли за тысячу семьсот рублей кажутся дорогими только первые две недели. А потом ты понимаешь, что за эту цену ты покупаешь не просто еду. Ты покупаешь кусочек дома, вкус детства и мгновение сладкого блаженства здесь и сейчас. Это бесценно.

Мы засмеялись, но купили по вафле. Он был прав. На фоне бесконечных просторов, высоких гор и ясного неба меркнут любые ценники. Остаётся только суть – простая и вечная, как шум реки за палаткой, в которую нам предстояло уложить последние вещи. Завтра – новый путь.

Прощание с Шумаком и ледяные объятия Нарин-Гола

Воздух на заре был густым и пьянящим хвоей, сырой землей и дымом от последнего, прощального костра. Настроение, вопреки грусти расставания с обжитым лагерем на Шумаке, было приподнятым, колким, как морозец у ручья. Дорога звала вперед – а это для странника всегда лучшая награда.

Мы шли бодро, и хотя рюкзаки за дни стоянки отяжелели от запасов и подарков здешних мест, плечи несли их легко. Тропа, утоптанная и гостеприимная, вела нас вдоль левого берега Шумака, мимо знакомых перекатов, где вода вечно спорила с камнями, и уютных полян, хранящих отпечатки наших палаток. Вскоре шумная речка смиренно влилась в более мощное, полноводное русло – это была река Нарин-Гол. Здесь всё и началось.

Без всяких предисловий, словно решив проверить нас на прочность, река повела в свои владения, втянув в узкие, извилистые объятия каньона. С первого же поворота он ошеломил своей дикой, нетронутой красотой. Скалы, отполированные водой и ветром до бархатного блеска, вздымались стенами цвета меди и охры, уходя в лазурную высь. Воздух гудел от низкого, утробного рокота воды, умножаясь эхом в каменных щелях. Тропа то взбиралась на опасные осыпи, заставляя цепляться пальцами за теплый камень, то решительно ныряла прямо в ледяную воду.

– Ну что, считаем броды? – крикнул Сергей, едва мы вылезли из первого, по колено, перехода. Вода стекала с его ботинок ручьями.

– Да тут их счёт потеряется! – рассмеялся я в ответ, еще не зная, что окажусь пророком.

Мы пересекали Нарин-Гол раз тридцать, а может, и все сорок. К полудню эти переходы превратились в своеобразный ритуал: найти устойчивый камень на входе, проверить палкой коварную глубину на стремнине, выбрать пологий выход на противоположном берегу. Мои верные «Karrimor», отслужившие не один сезон, на очередном выходе из воды издали подозрительный, предательский хлюп.

Я поднял ногу. Подошва на левом ботинке с непочтительной медлительностью отстала от основания, безвольно болтаясь, словно разинутый рот, с каждым шагом открывая взору внутренний мир моей обуви.

– Ну всё, – философски констатировал я, водружая ногу на камень. – Приказали долго жить. Прощай, цивилизация.

– Ничего, – подбодрил Андрей, роясь в рюкзаке. – Главное – чтобы ноги целы были, а обувь… вечером героически склеим на все винтики. У меня суперклей «Момент», он всё держит.

Было уже всё равно. Эти мелкие неурядицы лишь подчёркивали остроту ощущений, смакование пути. И в голове, в такт шагам, сам собой завелся простой, навязчивый мотивчик:

Сапоги, каждый весом по пуду, Нарин-гол, я тебя не забуду.

Примерно в середине дня каньон, словно смягчившись, преподнёс нам царский подарок. За очередным поворотом, из узкой расщелины, срывался водопад – не огромный, но невероятно изящный. Он ниспадал с шестиметрового уступа тонкой, пенной, сверкающей косой, разбиваясь о чёрные, отполированные валуны в миллиард алмазных брызг. Воздух звенел и вибрировал. Искупаться в таком месте было делом чести и духовной необходимости.

Разделись молча, под одобрительный грохот воды. Я вошел первым. Ледяная плена сжала голени, выжав из легких короткий, прерывистый вздох. Я перехватил взгляд Андрея – его лицо исказила гримаса дикого восторга, смешанная с шоком.

– О-о-о-ё-ёй! Мать моя женщина! – выдохнул он, басисто и комично. – Да тут аж кости сводит! Мозги леденеют!

– Зато потом как заново родишься! – закричал я, уже окунаясь с головой.

Вспышка белого, ослепляющего холода. Мир пропал, остался только всепоглощающий рев и лед. А потом – вынырнуть. Кожа гусиной кожей, кровь бежит быстрее, смывая всю усталость, всю дорожную пыль. Бодрящее, животное счастье.

После ледяного купели мы с волчьим аппетитом набросились на гречневую кашу с тушенкой. А после… после наступил момент полной, блаженной нирваны. Солнце припекало натруженные плечи, и почти вся группа вразнобой рассредоточилась на огромных, гладких, насквозь прогретых за день камнях, как ящерицы. Наступил «тихий час» – время абсолютной лени, когда не хочется ни о чём думать, а только лежать, слушая гул воды и вглядываясь в бездонное синее небо, зажатое между рыжими стенами каньона.

К пяти часам, отдохнувшие и просоленные, мы выползли из каменных объятий и начали подъем к перевалу Обзорному. Место для ночевки оказалось сказочным: ровная площадка, как будто специально приготовленная для нас, с панорамным видом на уходящие в сизую дымку хребты. А главное – мы обнаружили под ногами целую плантацию голубики! Казалось, будто кто-то специально рассадил эти низкие, приземистые кустики, усыпанные сизыми, в белёсой пыльце, бусинами. Голубика, по-моему, бесспорная царица Тункинских гольцов. И здесь её было немыслимо много. Мы ели её пригоршнями, срывая прямо с веточек, заваривали горсть с чаем – и скупые на щедроты горы в этот раз не скупились, отдавая всё сполна.

За весь наш переход, а это было около пятнадцати километров по владениям реки, мы не встретили ни одной живой души. Лишь под вечер, когда мы уже разбивали лагерь и доставали котелки, с тропы перевала спустились двое. Усталые, запыленные, но с тем сакральным огнем в глазах, который бывает только у путников в конце трудного дня.

– Здрасьте! – крикнул я им, поднимаясь от горелки. —Добрый вечер! – ответили они, скидывая рюкзаки с потертых плеч с облегчением. – Красиво у вас тут!

– Откуда идёте? —С Яман-Гола! – один из них, парень в красной бандане, вытер лоб. – Завтра вам туда, да? Готовьтесь, там… очень-очень много бродов. Прямо вообще. Не счесть.

Они шли на Шумак, и в их глазах читалась та же жажда открытий, что была у нас несколько дней назад. Мы, как старшие товарищи, предупредили их, что впереди, в каньоне Нарин-Гола, который они уже миновали, их ждёт бродов ничуть не меньше. Обменялись советами по лучшим стоянкам, пожелали друг другу удачи и, пополнив их запасы нашей голубикой, проводили взглядом вниз, в наступающие, сгущающиеся в ущелье сумерки.

Их рассказ заставил задуматься, глядя на уже мирно журчащую внизу реку. Нарин-Гол – не самый популярный маршрут в Тунке. Он не может похвастаться тёплыми озёрами или целительными источниками, как его сосед Шумак. Его красота строга, аскетична и требовательна. Она не дается просто так. Она награждает лишь тех, кто готов безропотно зайти в её ледяную воду снова и снова, заплатив за вход стучащими зубами и мокрыми ботинками.

Примечание для идущих этим путём: оба этих каньона – и Нарин-Гол, и Яман-Гол – проходимы и безопасны в сухую погоду. Но помните: горный нрав переменчив и коварен. Ливень в верховьях, которого вы даже не увидите, может в считанные часы превратить эти реки в неуправляемые, яростные, сокрушительные потоки, крушащие все планы и перекрывающие дороги. Обязательно закладывайте в маршрут запасные дни и всегда имейте на примете путь к отступлению. Горы не прощают легкомыслия, но щедро вознаграждают тех, кто подходит к ним с уважением и трепетом.

День рождения из шоколада и огня

6:30. Утро.

Звон будильника прорвался сквозь шелест палатки и однообразный гул реки. Шесть тридцать. Кажется, веки слиплись намертво, а от ночного холода кости ныли тихой, настойчивой музыкой. Первая мысль – к ботинкам. Вчера их вывернули наизнанку и поставили у камня, надеясь на милость горного солнца. Милости не случилось. Кожаные комки были холодными и влажными на ощупь, будто их только что вытащили из реки. Пришлось засовывать в них онемевшие ступни, стиснув зубы от противного, холодного соприкосновения. Ничего, отойдут на ходу.

Зарядка была короткой и яростной – серия резких движений, чтобы разогнать кровь и отогнать мошкару. Завтрак – овсянка с сухофруктами, которую на удивление удалось сварить почти до кремообразной консистенции. Кофе, густой как смола, завершил ритуал пробуждения. Через полчаса, стянув тугие лямки рюкзаков, уже шли к подножию перевала Обзорного.

Перевал Обзорный.

Вздымались вверх, отвоёвывая у крутого склона каждый метр. Дышали ртом, захватывая воздух, который с высотой становился всё тоньше и холоднее. Наконец, седловина перевала – и мир распахивался настежь. Казалось, видишь на сто километров вокруг: бесконечные хребты, уходящие в сизую дымку, как спины заснувших исполинов.

– Привал! – кто-то выдохнул, и рюкзаки с грохотом посыпались на камни.

Паша, ухмыльнувшись, полез в боковой карман своего походного ветхого рюкзака. Он извлёк на свет божий нечто, завёрнутое в потрёпанную фольгу. – Кому добра? – с пафосом протянул он свёрток. Это была та самая, легендарная шоколадка. Она повидала на своём веку всё: палящее солнце и ночные заморозки. Оттаивала и застывала раз пять, а может, и все десять. Теперь это был не плиточный батончик, а скорее шоколадный концентрат вселенской стойкости. Мы ломали её, как стекло, и она таяла во рту, отдавая не только какао, но и вкусом приключения, пройденных километров.

– Кстати, парни, – подал голос Дима, обводя всех взглядом. – А сегодня у Дениса день рождения!

Все повернулись к имениннику, который скромно потупился, разглядывая свои стоптанные бахилы. – Серьёзно? Поздравляем! —Вот это да! Здоровья, сил и чтоб до конца похода ноги не отвалились! —Ура! – крикнули хором.

– Тогда этот перевал – твой, Денис! – объявила Катя. – Берём его в твою честь!

Мы снова взвалили на себя рюкзаки, но теперь идти стало как-то веселее, с осознанием маленького праздника посреди большого пути.

Каньон Яман-гол.

Спуск привёл нас в царство воды и камня – каньон Яман-гол. Река здесь петляла, играя с нами в догонялки, то отступая, то преграждая путь холодными, быстрыми бродами. Вода, напитанная ледниковым сплавом, обжигала кожу даже через ткань штанов. – Ну и как? – спросил я у ребят, которые шли здесь раньше. – Да ерунда после Нарин-гола! – засмеялся Паша. – Там была настоящая борьба со стихией, а здесь – так, лёгкая разминка.

Шли ещё с десяток километров, и вдруг воздух изменился. В нём повеяло чем-то знакомым, терпким и серным. – Источники! – крикнул кто-то впереди. Мы вышли на поляну, откуда из-под земли били тёплые струйки, окрашивая камни в ржавые и изумрудные цвета. Это был последний привет с Шумака, прощальный подарок от тех мест.

– Остаёмся? – в голосе Лены слышалась надежда. – Место-то какое… теплое. Мысль была заманчивой: согреться в теплой воде, разбить лагерь здесь. Но что-то манило дальше.

– Давайте пройдём ещё немного, – предложил Дима. – Вдруг там, за поворотом, нас ждёт что-то ещё лучшее?

Неохотно, но согласились. И не зря. Пройдя ещё километра два, мы вышли на настоящую туристическую Мекку. Шикарный берег реки Ара-ошей: пологий, песчаный, с бирюзовой водой, бешено несущейся между валунов. Поляна, поросшая мягкой травой, была достаточно велика, чтобы расставить все наши палатки, не мешая друг другу. А главное – вокруг валялось море сухих плавниковых дров, выброшенных рекой во время паводка. И над всем этим, как декорация к сказке, возвышались острые пики Китойских гольцов, розовеющие в лучах заходящего солнца.

Вечер. Огонь и торт.

Лагерь встал быстро, с чувством глубокого удовлетворения. И тут началось главное. Девчонки с помощью Димы устроили на поваленном дереве целый кулинарный цех. Из галет, сгущёнки, орехов и сухого молока они сотворили чудо – настоящий походный торт, второй за всё путешествие. Это было произведение искусства, скреплённое не столько кремом, сколько общим энтузиазмом.

– Свечку надо! – объявила Лена. И тут же откуда-то из недр рюкзака, словно по мановению волшебной палочки, появился пыльный, но гордый чупа-чупс. Его воткнули на макушку торта. – Спички кто-нибудь охотничьи взял? Обычные отсырели. Нашелся и охотничий коробок. С треском чиркнули, зажгли длинную, могучую спичу. Её поднесли к чупа-чупсу, и он на мгновение стал самой нелепой и прекрасной свечой на свете. —Задувай! – крикнули все Денису. Он набрал воздух и задул наше импровизированное пламя. Аплодисменты смешались со смехом.

Пока не стемнело окончательно, мы, как муравьи, затаскали на поляну целую гору дров – про запас, для важного дела. Для огненных практик.

Очищение.

Для меня это был первый опыт. Я видел видео, слышал восторженные рассказы, но относился с прохладным скепсисом. Ну прыгну через костёр, ну постою на углях… Больно, наверное, и немного экстремально. В детстве все через костры прыгали, правда, поменьше.

Но когда ночь окончательно вступила в свои права, а наш костёр прогорел до кучи малиново-красных, раскалённых углей, всё стало восприниматься иначе. Это уже не было просто развлечением. Это был ритуал.

Дима лопатой разгрёб угли в ровную дорожку. Они светились изнутри, пышущие сухим жаром, от которого ерзало внутри. Первым пошёл он сам – быстрыми, уверенными шагами. Лицо его было спокойным и сосредоточенным. —Главное – не скорость, а уверенность. И шагать нужно, перекатывая ступню, – проинструктировал он.

Потом пошли другие. Кто-то шёл с закрытыми глазами, кто-то с воздетыми к небу руками. Когда подошла моя очередь, в голове не было ни страха, ни мыслей. Был только этот жар, бивший в лицо, и тёмное небо, усыпанное бриллиантами звёзд.

Я ступил.

И мир сузился до узкой тропки из огня. Не было ни боли, ни паники. Было только чистое, всепоглощающее ощущение стихии. Три шага – и я на другой стороне, смотрящий на свои неповреждённые ступни с чувством, которое сложно описать. Это была не гордость, а скорее благоговение. Ощущение, что тебя пропустили сквозь нечто великое и очищающее, проверили на прочность и признали достойным.

Прыжки через костёр казались уже детской забавой после этого. Мы носились и прыгали через языки пламени, которые лизали прохладный ночной воздух, оставляя за собой шлейф искр.

Подобное «очищение огнём» не испытать больше никак. Это древняя, первобытная сила, которая выжигает всё наносное, всю городскую шелуху, оставляя лишь суть – усталое, довольное и невероятно живое существо, которое смотрит на звёзды и чувствует себя частью этого огромного, дикого мира.

Это была по-настоящему сильная стихия. И мы, хоть и ненадолго, стали её частью.

Yuriy, [05.09.2025 11:56]

Конечно! Вот отредактированный текст, дополненный деталями, диалогами и превращенный в главу книги. Я постарался сохранить ваш стиль, но добавил атмосферы и глубины.

Днёвка на Китое

Солнце наконец-то взяло верх над утренней прохладой, растопив последние капли росы на палатках. Сегодня была днёвка – священный день отдыха для любого туриста, вымотанного переходами. После завтрака лагерь оживился: кто-то устроился с книгой на берегу быстрого Китая, кто-то, щурясь, подставлял лицо солнцу, а самые отважные плескались в ледяной, до костей пробирающей воде.

Я лежал на теплом валуне, глядя, как облака плывут в синей бездне неба, когда ко мне подошел Сашка Новиков. В его руках загадочно поблескивал полиэтиленовый пакет.

– Что лежишь как морж на камне? Грибов пойдем соберем, тут боровики – с кулак! – он хитро улыбнулся, и я не смог отказаться.

Для меня это было впервые. Не то чтобы я никогда не видел грибов, но поход за ними, настоящая тихая охота, – дело совершенно незнакомое. Тайга встретила нас прохладной, густой тенью и терпким ароматом хвои, влажной земли и чего-то неуловимого, грибного.

Саша шел впереди, его глаза, привыкшие к этому лесу, выхватывали из ковра из мха и папоротника то приземистый подберезовик, то рыжую шляпку рыжика. – Смотри, – он присел на корточки, аккуратно поворачивая в руках крепкий боровик. – Вот этот красавец – наш царь. Белый. Запомни: ножка толстая, будто бочонок, шляпка коричневая, снизу губка белая или желтоватая. Главное – не спутать с желчным. Тот горький, гадкий. Пощупай шляпку, чувствуешь, какая упругая? Я кивал, стараясь запомнить каждую деталь. Его рассказ был похож на древнее заклинание: «…а вот этот красавец – подосиновик, видишь, ножка в черную крапинку, будто в чулочках… А это лисички – они всегда кучками растут, как семья… Смотри, вон там поганка, запомни её юбочку и вульгарную яркость. Ядовитые часто кричат о себе цветом, а благородные – скромные, маскируются».

Мы разделились, договорившись выйти на зов. Оставшись один, я погрузился в почти медитативное состояние. Лес замолк, прислушиваясь ко мне. Каждый шорох, каждое пятнышко на земле обретало значение. Я ползал на корточках, радостно ахая при находке, и вскоре пакет начал предательски тяжелеть.

Через час мы встретились у ручья. Молча, с одинаково глупыми и довольными улыбками, мы показали друг другу свои трофеи. Два огромных, туго набитых пакета. Похоже, килограмм по пять в каждом.

– Ну что, Мишаня, – рассмеялся Саша, заглядывая в мой пакет, – для первого раза ты просто суперохотник! Теперь будем есть грибы до самого конца похода.

Он оказался прав, но в тот вечер мы еще не знали, что наш грибной урожай приведет к настоящему пресыщению. Уже на ужин, после гигантской сковороды жареных с картошкой боровиков, мы смотрели на грибы с тихим уважением, но и с легкой тоской. А до конца похода было еще далеко…

В самый разгар дня, когда лагерь погрузился в послеобеденную лень, к нам спустился незнакомец. Он появился бесшумно, но его тревога ощущалась почти физически, как статическое электричество. Мужчина лет сорока, с осунувшимся лицом и смятой в руке картой.

– Ребята, вы не встречали мальчика? – голос его срывался. – Сын… мы потерялись.

Он рассказал, что они сплавлялись по Китою, но катамаран на одном из порогов не выдержал, ударился о скалу и разбился. Чудом уцелев, но потеряв снаряжение, они – вчерашние водники – теперь пробирались по берегу с неподъемными рюкзаками, набитыми мокрым грузом. И где-то на этой тропе он потерял сына.

Мы тут же оживились. Кто-то подал ему чаю, а я и Саша, только что вернувшиеся из леса, стали объяснять: —Тропа идет вон за тем поворотом, видите, старая лиственница с обломанной верхушкой? – Саша водил пальцем по карте, а затем указывал на местность. – Минут сорок хода, и выйдете на поляну. Там развилка, вам – налево, вверх по склону. Не сворачивайте направо, там обрыв.

Мужчина, еще раз переспросив, кивнул, поблагодарил и почти побежал в указанном направлении, его фигура быстро растворилась в зеленой чаще.

Прошло полчаса. Мы уже начали тихо беспокоиться, как из-за тех же деревьев вышел другой путник. Парень, лет шестнадцати, усталый, с огромным рюкзаком за спиной. И – самое удивительное – он был вылитый тот мужчина, его юная копия, две капли воды.

– Здравствуйте, – с надеждой в голосе произнес он. – Вы моего отца не видели? С картой…

Мы переглянулись. Да уж, судьба порой не стесняется в эффектах. – Видели, видели! – хором ответили мы. – Он как раз о тебе спрашивал. Ушел полчаса назад! – И мы снова принялись объяснять маршрут, уже обжитый и знакомый.

Парень, с которого словно гора упала, улыбнулся, сгоряча пожал нам руки и зашагал по следам отца.

Лагерь затих. И тогда из глубины леса, из-за густой стены кедрача и пихт, до нас донеслось эхо. Сначала невнятное, потом все четче. Два голоса, мужской и юношеский, перекрикивались, взывая друг к другу.

– Паааап! – Сережаaaа! Я здесь!

Голоса то приближались, сливаясь в радостное возбуждение, то удалялись, подхваченные капризным горным эхом. Для нас, случайных зрителей, это был немой спектакль, целая драма с надеждой, страхом и долгожданной развязкой. Судя по тому, как крики наконец встретились и смолкли, отец с сыном воссоединились.

Вечером мы варили грибной суп. Его аромат смешивался с дымом костра и вечерней прохладой. Мы молчали, каждый думал о своем. О том, как легко потеряться и как важно вовремя встретить того, кто покажет верную тропу.

Глава 7

Утро в молочном царстве

Ночью горы решили устроить проверку на прочность. Непогода обрушилась на нашу палатку с яростью оперной дивы – раскаты грома, казалось, раскалывали небосвод пополам, а ослепительные вспышки молний на мгновение выхватывали из мрака причудливые тени скал. Под этот безумный оркестр заснуть было невозможно. Я лежал, прислушиваясь к шуму ливня по тенту, и думал о том, что горы не терпят суеты. Они всегда испытывают путников, проверяя их намерения. Эта буря была своеобразным обрядом посвящения.

К утру стихия, удовлетворившись нашей стойкостью, отступила. Мы проснулись не в мире, а в ином измерении. Всё вокруг – палатки, деревья, скалы – утопало в густом, неподвижном, молочно-белом тумане. Воздух был влажным и прохладным. Видимость не превышала двадцати метров, и казалось, что мы одни во всем этом затерянном мире. Позавтракали быстро, почти молча, потягивая горячий сладкий чай, который согревал не только руки, но и душу. Под аккомпанемент падающих с листьев тяжелых капель мы свернули лагерь и двинулись в сторону перевала Хубуты.

Тропа, едва угадывающаяся в обычный день, сейчас то и дело терялась в молочной пелене. Приходилось постоянно сверяться с компасом и навигатором, кричать друг другу, чтобы не растеряться в этой белизне. Я шел последним, замыкающим, и то и дело останавливался, чтобы дождаться отстающих. Шли медленно, почти на ощупь, и в этой вынужденной неторопливости была своя магия – мы внимательнее всматривались в каждый камень, каждое корявое дерево, становясь частью этого затуманенного пейзажа.

Внезапно из тумана, словно мираж, возникли два силуэта. По мере приближения они обрели формы – мужчина лет пятидесяти и парнишка-подросток. Они возились у крошечной палатки, явно только что проснувшись. Увидев нашу группу, они замерли от удивления.

– Уже в путь? – первым нарушил тишину старший, его голос прозвучал неожиданно громко в приглушенном туманом мире. – Эх, нам бы вашу бодрость. Мы только костер развести не можем, всё сырое.

– Привыкли рано, – улыбнулся я. – Куда путь держите?

– К озеру, – вздохнул мужчина, с тоской глядя на наши относительно легкие рюкзаки. – А вот тащим на себе, кажется, пол армии. Рюкзаки под тридцать кило, не меньше! Сын на меня чуть ли не в обиде, мол, зачем столько всего натащил.

Парень лишь молча кивнул, смотря на свои огромные, неуклюжие ботинки.

Я пожал плечами: – Для многодневного похода это нормальный вес. Продукты, газ, снаряжение – оно само себя не понесет. Но если не к длительным переходам, конечно, тяжело.

– Точно! – оживился отец. – Мы больше на машине, обычно. Решили романтики добавить… Теперь вот эту романтику на горбу таскаем.

Мы попрощались и разошлись в разные стороны, их фигуры почти мгновенно растворились в тумане, оставив лишь звук их тяжелых, увязающих в грязи шагов. Мне стало их немного жаль – нелегкое испытание они себе выбрали.

Пройдя еще несколько километров, мы наконец выбрались к реке. Гулкий шум воды стал нашим проводником. Туман у воды поредел, открывая мрачноватый, но прекрасный пейзаж: темная, почти черная вода, белые камни по берегам и могучие ели, свешивающие в воду свои мокрые лапы. Здесь мы и встали лагерем.

Едва успели поставить палатки, как Павел, наш самый неутомимый участник, уже стоял у костра, сверкая глазами. —Так, народ, не расслабляемся! В двух шагах отсюда – водопад Стакан. Собираемся, идем смотреть. Кто устал – можете отдыхать, но потом будете жалеть!

Его энтузиазм был заразителен. Сбросив основные рюкзаки и наскоро перекусив шоколадом, небольшая группа во главе с Павлом двинулась вверх по течению на радиальный выход. Я остался у лагеря, готовя ужин. Скоро стемнеет, а горячая похлебка после такого дня – лучшее лекарство от усталости и промозглого тумана.

Запертая в камне: Водопад Стакан

Мы шли на звук – сначала это был далекий, низкочастотный гул, похожий на работу какого-то невидимого гигантского механизма. С каждым шагом он нарастал, дробился на миллионы частей, пока не превратился в оглушительный, но благозвучный аккорд из рокота, шипения и звона падающих капель.

И вот, обогнув массивную скалу, мы замерли.

Перед нами, в самом сердце каньона реки Зун-Гол, бушевала вода. Но не слепая, хаотичная стихия, а словно заточенная в искусственную форму. Река на полном скаку ударялась о край базальтовой плиты и срывалась вниз сплошным молочно-белым шлейфом, взбивая у подножия кипящую пену невероятного бирюзового оттенка. Высота падения составляла около восьми метров, но главной была не она, а уникальное устройство этого природного амфитеатра.

– Ну вот, – сказал Павел, его голос, перекрывая шум воды, звучал с непривычной торжественностью. – Смотрите. Водопад «Стакан». Видите, почему его так зовут?

Он был прав. Каньон на этом участке делал крутой поворот, и вода падала не с открытого обрыва, а в настоящую каменную ловушку. Три скальные стены, темные от вечной влаги, почти идеально сомкнулись вокруг падающего потока, создавая удивительно замкнутое, глубокое пространство. Словно титан, решив испить из реки, отхватил горстью кусок скалы, и вода теперь непрерывно лилась в эту гигантскую каменную чашу.

– И правда, Стакан, – крикнула я, пытаясь перекричать грохот. – Или колодец. Кажется, если подойти к самому краю, можно заглянуть внутрь мироздания!

– Лучше не надо, – усмехнулся Павел. – Скорость воды такая, что запросто может и выплюнуть обратно. Или не выплюнуть. Это вам не чай пить.

Мы устроились на плоских камнях напротив этого зрелища, давящего своей мощью и совершенством на высоте в 1860 метров над уровнем моря в царстве брызг.

– А знаете, что самое интересное? – Павел, прищурившись, указал рукой вверх по течению. – Этот «Стакан» – не единственный. Он, можно сказать, с сюрпризом. Хотите увидеть начало?

Не дожидаясь ответа, он ловко поднялся и повел нас по едва заметной тропе, идущей выше по каньону. Идти пришлось недолго, метров пятьдесят. И тут шум воды изменил тональность – из низкого баса он превратился в более высокий, стремительный, почти ликующий поток звуков.

Еще один водопад. Меньший, около шести метров в высоту, но от этого не менее прекрасный. Вода здесь не падала отвесно, а скатывалась по каменному уступу, покрытому мхом, будто по гигантской зеленой горке. Она искрилась и играла на солнце, прежде чем, слившись в единый поток, устремиться к своему великому брату, чтобы вместе с ним совершить решающий прыжок в «Стакан».

– Это как прелюдия, – задумчиво произнесла я. —Точнее, первая ступень, – поправил Павел. – Река готовится. Набирает силу. Маленький водопад – это разбег. А большой – уже сам полет.

Мы молча наблюдали за этой двухактной пьесой, разыгрываемой природой миллионы лет. Два водопада, больший и меньший, связанные одним руслом, одним ритмом, одним замыслом. И понимаешь, что название «Стакан» – это не просто бытовая метафора. Это ключ к разгадке его сути. Это не просто вода, падающая с обрыва. Это вода, заключенная в идеальную каменную форму, вечно наполняющая и вечно переливающаяся через край творения.

Обратная дорога к развилке рек, где нас ждала часть группы, отказавшаяся от радиального выхода, пролетела незаметно. По пути мы собирали шишки с низкорослого, стелющегося кедрового стланика. Стланик устилал все склоны. Аромат хвои и смолы густо витал в воздухе.

На стоянке нас уже ждал котёл с дымящейся похлебкой. Быстро управившись с обедом, мы двинулись в сторону перевала Хубуты – нашей ключевой цели на день. Тропа сразу начала набирать высоту, и вскоре перед нами открылась чудесная картина: широкая зелёная долина, упирающаяся в седловину перевала. Он манил к себе, казался близким, но мы-то знали, что путь к нему обманчив.

Не успели мы сделать и половины подъема, как с гор накатили свинцовые тучи, и хлесткий холодный дождь застучал по капюшонам. Зашуршали полиэтиленовые плащи – почти все, кроме меня и Ольги Петрук, достали свои дождевики. Мы переглянулись и усмехнулись, глядя на суетящихся товарищей.

– Слабаки! – крикнула я, подставляя лицо под прохладные струи. – Совсем раскисли!

Оля поддержала мою браваду, хотя мелкая дрожь уже бегала по ее плечам: – Абсолютно верно! Запомните, главное правило гор – готовность к дождю снижает вероятность его возникновения ровно наполовину. А полная готовность, как у этих вот, и вовсе его отпугивает.

И, о чудо! Наши насмешки сработали как заклинание. Еще пять минут – и дождь из обильного превратился в робкий, а затем и вовсе прекратился. Тучи, будто и правда обидевшись на то, что их испугались, нехотя поползли вниз по склонам, открывая промытое до хрустальности небо. На перевал Хубуты мы взошли уже под ласковым солнцем, которое быстро сушило наши мокрые флиски.

Вершина перевала встретила нас не просто видом, а настоящим подарком – небольшим, но удивительно чистым озером, затерявшимся среди каменных россыпей. Вода в нем была темной и неподвижной, как кусок обсидиана, в котором отражались проплывающие облака.

– Ребята, а давайте останемся тут! Прямо на перевале! – предложил кто-то, и идея была подхвачена с мгновенным единодушием.

Решение, конечно, было рискованным – мы оставались на милость стихии, без всякого укрытия. Но после утреннего ливня погода, казалось, дала нам слово вести себя хорошо. Мы разбили лагерь на ровной каменной плите, с которой открывалась панорама на все четыре стороны.

Ужин, как всегда, готовили на газу. Шипение горелки и аромат гречневой каши с тушенкой были самыми уютными звуками и запахами на свете. Пока варилась еда, я достал карту и подсчитал завтрашний переход.

– Завтра нам предстоит около пятнадцати километров, – объявил я группе. – Но вниз, с горки. Должны справиться легко.

Хубуты был нашим последним перевалом. Это знание витало в воздухе, смешиваясь с вечерней прохладой. Была в этом и грусть – завершался самый яркий, трудный и прекрасный отрезок пути. И была радость – радость от победы, от пройденного пути и от предвкушения теплого душа и кровати в цивилизации. Именно здесь, глядя на удаляющиеся пики Тункинских гольцов с одной стороны и на таинственный хребет, за которым уже лежала Монголия, с другой, я записывал в блокнот воспоминания этого дня.

Утро было холодным и ясным. Солнце еще только поднималось из-за горизонта, окрашивая вершины в розовый цвет. Мы собрали лагерь в почтительном молчании, будто боялись спугнуть величие этого места. Напоследок выстроились на фоне бескрайних долин для группового фото. Все улыбались, но в этих улыбках читалась легкая грусть прощания.

Спуск в долину был стремительным и легким. Мы почти летели вниз по тропе, оставляя позади тысячи метров высоты. По пути нам встретился глубокий каньон, со дна которого доносился грохот водопада.

– Может, спустимся, посмотрим? – предложил кто-то. – Всем спускаться – потеряем час, а потом еще наверх вылезать, – тут же нашелся голос разума. – Лучше уж потом, отдельным заходом.

Мы послушались и не стали сворачивать, лишь на мгновение задержались на краю, чтобы бросить взгляд в шумящую бездну.

Долина, по которой мы теперь шли, была похожа на гигантское каменное ложе древней реки. Она вся была усеяна валунами всех размеров – от кулака до двухэтажного дома. Некоторые глыбы были настолько огромны, что их уже следовало называть не камнями, а скалами-отщепенцами, сорвавшимися когда-то с окрестных хребтов и застывшими здесь навеки.

Обед мы устроили на месте своей самой первой стоянки, замкнув тем самым наш большой круг. А после с новыми силами двинулись к финальной точке дневного перехода – месту, где мы когда-то, кажется, в другой жизни, делили продукты. Там, отклонившись от основной тропы всего на сотню метров в густой лес, мы вышли к шумному берегу реки. Именно здесь мы и решили устроить наш последний ночлег.

Мы уже разводили костер, когда из чащи вышли двое путников – отец с сыном-подростком. Они шли тем же маршрутом, что и мы, только на день позже.

– Место занято? – улыбнулся мужчина, его лицо было обветрено и казалось усталым, но счастливым. —Да вы как раз вовремя! – ответили мы. – Костер уже есть, вода скоро закипит. Присоединяйтесь!

И вот наш круг, который уже было сомкнулся, снова разомкнут. В последний вечер пути он принял в себя новых людей, готовых делиться своими историями под бесшумный бег реки и треск поленьев.

Ночь в Слюдянке была густой и звёздной, но её уютная магия уже растворялась в предрассветной прохладе. Вдалеке, во тьме, прорезаемой лишь редкими огнями сонного городка, показались два ярких ока. Они росли, приближаясь, и вскоре глухой гул превратился в нарастающий грохот колес. Это был наш поезд, тот самый, что должен был унести нас из Сибири обратно в Екатеринбург.

– Ну, вот и он, – вздохнула Оля, кутаясь в тонкую куртку.

Прощание было тёплым, стремительным и немного горьким. Мы стояли на перроне, и три недели, прожитые как одно мгновение в тайге, у Байкала, на горных перевалах, сжались в эти несколько минут.

– Так, фотки не забывайте высылать, как только будет связь! – напомнил Дима, обнимая меня за плечи. – А то вы там в своём плацкарте про всё забудете.

– Обещаем! Первым делом! – засмеялся я. – Вы там в Иркутск не опоздайте на самолёт.

– До Ростова рукой подать, – отмахнулась Оля. – А вы… вы берегите себя. Екатеринбург встретит не ласково, чувствую я.

Последние рукопожатия, последние улыбки. Громкий гудок прозвучал как окончательная точка в нашем приключении. Мы с Демидом забрались в вагон, тяжело взваливая на плечи свои, теперь казавшиеся невероятно тяжёлыми, рюкзаки. Двери с шипением закрылись, и через мгновение за стеклом проплыли силуэты двух наших друзей, машущих нам вслед.

Плацкарт встретил нас знакомым коктейлем запахов: пыльные полки, чай, печенье и металл. Мы молча рассредоточились по своим полкам. Предвкушение, что гнало нас вперёд три недели назад, исчезло без следа, оставив после себя приятную, но томительную усталость. Впереди были трое суток пути и возвращение в другую жизнь.

– Скучно как-то, – констатировал Демид, глядя на мелькающие за окном тени. —Это потому, что ты всё уже отснял, обрабатывать нечего, – пошутил я. —Как раз обрабатывать. Или почитать хоть что-то, кроме надписей на вокзалах.

Он полез в свой рюкзак и вытащил потрёпанный томик. На обложке значилось: З. Фрейд. «Я и Оно. Недовольство культурой».

– Вот, укрепляй психику после единения с природой, – он протянул мне книгу. – Как раз поймёшь, почему тебе так не хочется обратно в цивилизацию.

Я взял книгу. Контраст был поразительным: всего несколько часов назад мы пили чай у костра, глядя на бескрайнюю гладь Байкала, а теперь пытались погрузиться в дебри психоанализа. Стук колёс стал саундтреком к размышлениям Фрейда о природе человеческого страдания. Ирония была настолько очевидной, что я не мог не улыбнуться.

Три дня пути слились в одно монотонное воспоминание: бесконечные тоннели за окном, стук колёс, разговоры с попутчиками о маршруте, запах растворимой лапши и тот самый томик, страницы которого листались всё медленнее по мере приближения к дому.

И вот он, финал нашего путешествия. Поезд затормозил с протяжным скрежетом рано утром 31 августа. За стеклом был Екатеринбург – мокрый, сонный и серый. Холодный осенний дождь заунывно барабанил по крыше вагона. Именно здесь, на перроне родного города, мы наконец-то достали из гермомешков те самые тёплые вещи – толстые свитера и куртки, – которые за все три недели скитаний ни разу не пригодились. Они пахли домом.

На вокзальной площади, под ледяными струями дождя, мы и распрощались с Демидом. Быстро, по-мужски, потому что продлевать эту минуту расставания не хотелось.

– Ну, всё. Созвонимся. —Ага. Фотки… —Обязательно. Следующий поход планируем? —Обязательно!

Он помахал рукой и нырнул в такси. Я остался один под дождём. Ещё одна машина, короткая поездка по знакомым, но почему-то чужим улицам, подъезд, пахнущий затхлостью и чужими обедами.

Я долго стоял перед своей дверью, с непривычки роясь в карманах в поисках ключей. Наконец, металлический прутик с зубчиками нашёлся на самом дне. Звук, который я позабыл за эти недели, – сухое, одинокое шкрябание ключа в замочной скважине – показался невероятно громким.

Дверь открылась. В квартире пахло тишиной и домашним уютом. И тут же, из глубины коридора, донёсся ахающий, самый родной голос: – Боже мой! И кто это к нам пожаловал? Какой же ты бородатый!