Катя Маловски
Влюбиться не предлагаю

© Маловски К., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Плейлист

«Браво» – Как жаль

Musica di Strada – Кино

NIKULIN – Плохая привычка

Баста – Выпускной (Медлячок)

Chris De Burgh – The Lady In Red

James Blunt – Goodbye My Lover

Phil Collins – Another Day In Paradise

NEMIGA – Целуй руками

baur karbon – Песня для тебя

Кот Балу, Mars&Sea – Пару метров

«Ляпис Трубецкой» – Эта девочка

Jahmal TGK – Мое солнце

Nautilus Pompilius – Дыхание

The Overtones – I Say a Little Prayer

Allj (Элджей) – Вкус твоих губ

chrscat – Именно с ней

Paul Anka – Put Your Head on My Shoulder

Пролог

– Гордеева, я тебе кто? Подружка? Вроде нет, – на эмоциях вылетает из меня.

Честно? Сам бы дал себе леща за подобные борзые интонации. И Лиля, находясь сейчас в таком состоянии, их явно не заслуживает. Но вся эта ситуация чертовски злит.

На секунду замирая, Лиля переводит растерянный взгляд в мою сторону:

– Не поняла…

– Думаешь, можешь звонить мне в любое время дня и ночи и плакаться о своих проблемах? Что кто-то там тебя домогается. А я должен как супергерой лететь на другой конец города и спасать от злого мальчика, к которому, между прочим, сама по доброй воле села в тачку.

– Ты мне не подружка, – перебивает, спокойно соглашаясь. От ее спокойствия я почему-то еще больше раздражаюсь. – Ты мне друг, – чуть заметно облизывает пересохшие губы.

– Друг?

«Да, да, да. Друг, с которым она уже раз, два, три… – считаю про себя. – Три раза спала».

Я что, реально сейчас посчитал?

– Ты первый, о ком я подумала. Кого могу попросить о помощи. Но если я тебя отвлекла от более приятной компании, то… Извини…

«Она о тебе подумала в первую очередь, тупорез», – внутренний голос опережает мои мысли.

Вот на фига мне все это? И на фига осознание того, что в глубине души эта информация мне приятна?

– А если бы я не взял трубку, кому бы ты позвонила? – сильнее сжимаю пальцами руль, но не могу отвести глаза от ее лица.

Как представлю, что мог бы не зарядить телефон. Или забить на этот звонок, вернувшись в объятия пышногрудой брюнетки.

– Не знаю. Никому, кроме мамы, нет до меня дела.

Глупая. Я вот приперся.

– А если бы он что-то тебе сделал?

Лиля жмет плечами, опуская взгляд:

– Будем считать, что провела бы вечер в компании озабоченного придурка. Не я первая, не я последняя, – прикусывает губу, сдерживаясь от подступающих слез.

– Гордеева, че ты такое несешь? – неосознанно повышаю голос, закипая то ли от представленной в голове картинки, то ли от вида девичьих слез, которые вот-вот на меня обрушатся.

– А ты чего орешь? – ее голос едва не срывается на крик, когда она разворачивается ко мне. – Если тебе это все так в тягость, зачем приехал тогда? Учить меня жизни? Кому звонить, кому не звонить? К кому садиться в машину, к кому не садиться?

Лиля медленно моргает, и одна слеза все-таки катится по ее щеке. А я неконтролируемым движением стираю мокрый след, касаясь пальцами нежной кожи.

– Ты не обязан этого делать, – холодные слова и немного разочарованный взгляд в одну секунду будто выбивают почву из-под моих ног, – раз я даже другом тебя назвать не могу…

– Другом можешь, – продолжаю водить пальцем по ее лицу, очерчивая линию подбородка. – Я был против звания «подружки». Звучит так себе, согласись?

– Не по-пацански? – легкая улыбка трогает губы Гордеевой, а ее щека соприкасается с моей ладонью.

– Ага, не по-пацански, – повторяю чуть слышно, не сводя глаз с ее пухлых искусанных губ.

«Так и веди себя как пацан. Хочешь? Ты же хочешь? Так сделай!» – внутренний голос снова берет верх над разумом. Подгоняемый охренительным запахом, исходящим от Лили, я, словно намагниченный, наклоняюсь к ней.

– А ты пацан. Еще какой. Уж я-то знаю. Три раза как в этом убеждалась, – дразнит… Зараза.

От обиженной и пребывающей в легком шоке девчонки не остается и следа. Чуть вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на меня.

Вызов принят.

– Могу предложить и в четвертый раз убедиться. Как друг, естественно, – успеваю произнести на выдохе, прежде чем хватаю ее за затылок, закрываю в предвкушении глаза и с жадностью впиваюсь в такие желанные губы.

Глава 1
«На что спорим?»

Артем

«На что спорим?» – если бы я знал, во что ввязываюсь, задавая этот вопрос Тимуру. И какие последствия меня ждут, когда я этот спор выиграю. Стал бы я что-то менять? Дайте-ка подумать… Нет, точно нет.

Видимо, так складываются звезды. Или вселенная дает мне такой хороший увесистый пинок под зад, что я этот самый зад отрываю от стула и, как в замедленной съемке, направляюсь в сторону «неприступной крепости».

По ушам долбят басы очередного хита-однодневки, звучащего, наверное, по десятому кругу. Но девчонкам, присутствующим здесь, нравится. Их визги-писки и весьма двусмысленные телодвижения, которые зовутся у них танцем, означают то, что они слегка нетрезвы, доступны, на все согласны и не против моей компании. Но мне не до них. У меня есть цель. Я иду сквозь рассеивающийся (благодаря открытому окну) прокуренный воздух комнаты туда, где меня ждут стопроцентный отказ и игнор.

Страшно? Нет. Скорее интересно. Азарт уже разыгрывается, разливаясь по венам. В своей физической форме я уверен. Остается сейчас блеснуть умом и сообразительностью. Вот и посмотрим, насколько я обаятельный и привлекательный.

Но обо всем по порядку.

Где происходит действие?

Новый, еще достраивающийся жилой комплекс. Еще конкретнее – квартира. Моя квартира. Пока здесь голые стены. Зато соседние квартиры не заселены и нижние вроде как тоже. Поэтому меня не беспокоят возможность нарушения общественного правопорядка и перспектива незапланированного знакомства с местным участковым.

Кто затеял вышеописанный спор?

Тимур. Он же мой брат. Если быть точнее, мы двоюродные братья по отцам. Отсюда следует вывод, что фамилия у нас с Тимуром одна на двоих.

Выбор города, в который я переехал буквально пару недель назад после окончания универа и получения степени бакалавра, пал именно на этот, в котором сейчас нахожусь. Все же какие-никакие родственники рядом, раз уж я своим самым что ни на есть ближайшим родственникам до фонаря.

Родителям я ни в какое место не уперся. У каждого из них сейчас своя жизнь. Радостная. С буйством красок и эмоций. А я всего лишь неприятное напоминание, что у их неудавшегося союза есть последствие, из-за которого нужно было долгое время создавать видимость семьи. Сначала ушел отец. Потом, после моего восемнадцатилетия, благоустройством своей личной жизни занялась мать. Все счастливы. Все довольны. А я побоку. Только просторную квартиру занимал в одиночестве после развода и разъезда родителей. А ведь можно было продать и сделать денежный вклад в новоиспеченные ячейки общества. Что, собственно, и было сделано совсем недавно. Продали. Вернее, обменяли с доплатой. Вот так метраж моей жилплощади значительно уменьшился. А мне много и не надо. Я неприхотливый. Зато теперь как в поле ветер. Хотя… Ветром в поле я был, мне кажется, всегда. Не привыкать.

Что представляет собой происходящее сейчас в моей квартире действо?

Вписка, посвященная началу нового учебного семестра. Я хоть отношения к студенческому братству уже не имею, но согласился на предложение Тимура устроить на своей территории всю эту движуху. А че? Надо вливаться в коллектив, поддерживать старые связи, обзаводиться новыми. Не был в этом городе несколько лет, хотя в школьные годы часто приезжал на каникулы. Тусили с Тимуром будь здоров. Потом наша дружба с братом пошатнулась. Я бы даже сказал, треснула. Но это уже в прошлом. Я и не вспоминаю о случившемся. Почти не вспоминаю. Тем более предмет наших с Тимуром разногласий уже давно не сто́ит всего этого.

В деньгах при подготовке к вечеринке я не особо пострадал. Заранее приглашенный народ, которому скинули координаты предстоящей тусни, действовал слаженно. На все скинулся, все принес, все разложил. А я, как гостеприимный хозяин, лишь радушно открыл двери.

Итак. Начало сентября. Вечер. Гости принимают внутрь алкоголь и вдыхают в легкие никотин, до их ушей доносятся звуки расслабляющей музыки. Никого уже не смущает размер моей квартиры. Под теплым светом настенных ламп все разбредаются на кучки и общаются, добавляя в разговоры мат и пошлые шуточки.

Я с Тимуром зависаю на кухне, из которой открывается хороший обзор на прихожую и толпящихся там девушек.

– Смотри, сколько плавает рыбок, – брат затягивается сигаретой и ленивым движением головы изображает, что типа выдыхает табачный дым в открытую настежь форточку. Не дождавшись моей ответной реплики, продолжает: – Знаешь, чем отличается хорошая вечеринка от плохой?

– Чем? – открываю о крышку стола стеклянную бутылку газировки. Сегодня не хочу напиваться, ведь на правах хозяина квартиры надо сохранять трезвость ума.

– На плохой вечеринке никого не хочется трахнуть. – Тимур подмигивает девушке, которая встречается с ним взглядом.

– И какую ты даешь оценку сегодняшнему мероприятию?

– Вечеринка очень хорошая. – Очередная затяжка. – Жаль только, места маловато. Но заднее сиденье моей тачки никто не отменял. Верно?

– Согласен. – Замечаю, как открывается входная дверь, и в опустевшую прихожую заходят две девушки.

Одна из них немного полноватая блондинка, зато в достаточно откровенном наряде. А другая – брюнетка в какой-то мешковатой одежде. И не поймешь, что там под всеми этими слоями скрывается. Но рубашка прикольная. С пуговицами почему-то на спине.

– О, Гордеева, – Тимур спешно тушит сигарету и за пару шагов оказывается у дверного проема. – Пришла на запах тестостерона и похоти?

Брюнетка, которой, видимо, был адресован вопрос, кидает в сторону Тимура презрительный взгляд. Настолько презрительный, что и меня цепляет рикошетом.

– Похотью? Да вот как только тебя увидела, так сразу запахло нехотью.

Даже несмотря на то что Тимур стоит сейчас ко мне спиной, замечаю, как он сразу напрягается.

– Динозавр, ты тоже пришла, – пытаясь сохранить безразличие в голосе, брат обращает внимание на блондинку, – не боишься, что на тебе треснет платье?

– Соко́вич, отвали, – девушка огрызается в ответ, теряясь в недрах комнаты.

– То рыбки, то динозавры… Не девушки, а обитатели зоопарка, – наблюдаю за Тимуром, который заглядывает в холодильник.

– Я бы даже сказал, что террариума. Но от этого еще интереснее. – Брат достает запотевшую банку пива. – Пошли знакомиться с живностью.

⁂

– Слушай, Артемка, а давай, как в детстве, замутим что-нибудь? – на коленях Тимура уже сидит какая-то девчонка, что не мешает ему вести диалог со мной.

– Услышать от тебя «замутим что-нибудь» всегда означало вляпаться в какую-нибудь хрень.

– Да ладно, будет весело.

– Ну давай, – безразлично жму плечами. – Все равно уже начинаю скучать, так хоть взбодрюсь немного. Вспомню лихие молодые годы.

– Предлагаю спор. – Тимур гладит колени ластящейся к нему девчонки. – На кону бутылка коньяка. Очень дорогая бутылка.

– На что спорим?

– На что… – хмыкает, указывая взглядом в угол комнаты, где в кресле в одиночестве сидит та самая девушка в рубашке с пуговицами на спине. – На Гордееву.

Глава 2
«Действуем по ситуации»

Артем

– Почему именно на нее?

– Потому что Гордеева у нас известная девочка-ромашка-неберушка-недавашка.

– Спасибо, конечно, за такой подробный описательный портрет. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Любого, кто распускает в ее сторону свои части тела, она сразу посылает к великой китайской горе Кху Ям.

– И?

– Не хочешь проверить, насколько далеко смогут зайти твои части тела?

– Если ты предлагаешь с ней переспать, то делать это на спор я не буду.

– Что, Артемка, внешне изменился, а внутри все такой же правильный, скучный и неазартный?

Не, я далеко не такой. Жизнь научила меня, что моя правильность на хер никому не сдалась. Отчего я какое-то время назад из доброго и хорошего мальчика переквалифицировался в скверного и нордического. Но элементарного уважения к девичьей чести я не растерял с годами.

– Спать с девушкой за бутылку коньяка? Даже не знаю, кого в данном случае ты больше оскорбляешь такой перспективой – меня или ее.

– Можем повысить ставки. Гордеева того сто́ит. Она цветочек нежный. Не пьет, не курит. Не девочка, а мечта.

– Что же сам не мечтаешь о ней?

– Закрой ушки, котенок, – Тимур обращается к своей спутнице, продолжающей елозить на его коленях. – Мечтаю, еще как, – ухмыляется, даря девушке за покорность мажущий поцелуй в щеку, при этом не переставая пилить взглядом Гордееву. – Только у нас с ней свои счеты.

Та, которую мы в данный момент обсуждаем, находится в противоположном от нас углу комнаты. И, похоже, ее совсем не парит одиночество. Она ни взглядом, ни жестом, ни каким-либо другим невербальным способом не семафорит на всю округу, что не прочь замутить с кем-нибудь из парней. Наоборот, отрешенным внешним видом показывает, что вся эта движуха ее не вставляет.

Чудна́я. Зачем тогда пришла сюда, если не тусить и не расслабляться? Хотя догадываюсь. Судя по тому, как ее пухлая подружка, обладающая большей сговорчивостью и раскрепощенностью, веселится, попивая пивко и заигрывая с парнями, Гордеева пришла сюда исключительно с ней за компанию. Женская солидарность во всей красе.

Возможно, она с удовольствием провела бы этот вечер… Как? Да кто ж ее знает. Может, она любит читать книжки. Какие литературные пристрастия могут водиться в этом «тихом омуте»? Любовные романы? Легкая эротика? Может быть, жесткое порево? Как часто и бывает, за маской нежного цветочка скрываются люди с подобного рода предпочтениями.

За наблюдениями и размышлениями замечаю, что не только я, но и Тимур продолжает долго пялиться на Гордееву. Она, как будто почувствовав нездоровый интерес к своей персоне, встает с кресла, уступая место лобызающейся в десна парочке. Прихватив бутылку минералки, направляется в сторону опустевшего балкона.

– Так что, не хочешь, как пчелка, поводить жалом вокруг цветочка? – Тимур снова пытается взять меня на понт.

Его масляные взгляды и пошлые шутки в сторону Гордеевой и ее ответная реакция на эти зрительные и речевые потуги наводят меня на мысль, что либо они раньше были в отношениях, а теперь приколотили друг к другу гвоздями невидимые глазу таблички «бывший» – «бывшая», либо речь идет о банальной хотелке, неудовлетворенном чесе и связанных с ними понятиях «девочка-динамо» и «мальчик-обломинго».

Зная брата, могу предположить, что этот спор не что иное, как спланированный в данную секунду способ помериться со мной причиндалами. В этой борьбе Тимур, как обычно, сам для себя уже заочно выходит победителем. Он уверен, что меня ждет очередной провал.

Вот только я уже не тот подросток, который в силу своей юношеской застенчивости и закомплексованности заранее в мыслях запрограммировал себя на неудачу. Сейчас я в своих силах более чем уверен.

Хочет узнать, на что я способен? Каковы у меня шансы по поводу Гордеевой? Скинет ли она меня с балкона после моих подкатов или растечется, как пломбирчик на солнышке, от моих неземных чар?

Вот и узнаем.

– Я принимаю спор на Гордееву. Но спор будет на моих условиях.

– О как. И какие твои условия?

– Если она позволит мне себя поцеловать, я получаю удовольствие от выигрыша и коньяк от тебя. Если не позволит, то ты получаешь коньяк и удовольствие от того, что меня опрокинули.

– Идет, – губы Тимура расплываются в самодовольной улыбке.

Ничего, ничего. Совсем скоро мы сотрем эту улыбочку.

– Ну, я пошел, – встаю со стула.

«Но на всякий случай не поминайте лихом», – думаю про себя.

Захожу на балкон, прикрывая за собой дверь и отрезая нас от звуков надоедливой музыки и невнятного бубнежа. Осторожно ступаю к цели, перебирая в голове варианты, как начать разговор.

Тут не прокатит стандартный пикап. «У тебя, наверное, такая вкусная помада. Дай попробовать», – после этой фразы в меня бы уже впечатались губы какой-нибудь девчонки, которая пришла на вписку с вполне конкретными целями. Но здесь, как я уже успел заметить, случай особый. Придется включать мозги и обдумывать каждый ход. Как при решении кроссворда судоку со сложностью в пять звездочек.

«Ничего непонятно, но очень интересно» – это как раз про Гордееву.

Алкоголь ей не предложишь. Не пьет. Перетереть с ней о звездах, планетах и теории большого взрыва за выкуренной сигаретой тоже не вариант. Она не курит, я не курю, да и астроном из меня паршивый.

Какое-то время наблюдаю за Гордеевой на расстоянии нескольких шагов. Вообще ничего не боится. Кругом полно парней под градусом, и она, несмотря на невозбуждающий внешний вид, все равно может привлечь их внимание. Какая-никакая девушка. Тем более нетрезвость порой срывает тормоза и застилает глаза пеленой неадеквата, и этому противостоять одинокой девушке трудно.

Стоит у открытого окна. Пристраиваюсь сбоку. Не проронив ни слова, разглядываю профиль моей потенциальной партнерши по поцелую. Аккуратные черты лица. Длинные ресницы. Чуть вздернутый нос. Губы выразительные. Их обладательница сосредоточенно уткнулась в телефон. Отгородилась от внешнего мира наушниками и скрывающими половину лица длинными волосами. Решаюсь немного обнаглеть, нарушив личное пространство Гордеевой, и посмотреть, что же так привлекло ее внимание. Подвигаюсь еще ближе. Почти касаясь плеча…

Так какой у меня план? Никакого плана. Будем действовать по ситуации.

Глава 3
«Будет незабываемо»

Артем

«Серьезно? Ты реально это смотришь?» – в мыслях обращаюсь к Гордеевой.

На дисплее проигрывается, судя по качеству воспроизведения, какое-то старперское видео, где мужики в рубашках и галстуках с гитарами наперевес вещают ваниль в стойки с микрофонами. Что-то типа Live-концерта лохматых годов.

Где она на него наткнулась? В ленте в «Одноклассниках»? Интересный выбор, конечно. Я бы сказал, неожиданный. Но Гордеевой, видимо, нравится. Увлеченно смотрит, закидывая в рот… мармеладных мишек?

Где она их вообще здесь нашла? С собой, что ли, принесла?

Гордеева все-таки замечает мое присутствие. Кидает полный равнодушия взгляд. Но взгляд почему-то задерживает. На моем лице. Чуть сводит брови, как будто что-то оценивая. А я отмечаю красивый цвет глаз напротив (что-то между серым и голубым) и их интересное сочетание с темным оттенком волос.

Пока мы играем в гляделки, происходит то, чего я точно не ожидаю. Гордеева протягивает мне один наушник, только что освободивший ее левое ухо, и снова возвращается к просмотру видео. А мне ничего не остается, как заторможенно принять подгон.

Невольно залипаю, замечая надпись внизу под видео: «Браво – “Как жаль”». И с головой, точнее, с одним ухом, погружаюсь в прослушивание сопливо-лирической песенки.

Чего только не сделаешь, лишь бы подмазаться к девчонке!

Как только видео заканчивается, я, возвращая наушник, которым со мной щедро поделились, решаюсь начать диалог:

– Поделиться своими наушниками… Это сильно.

– Почему? – наконец слышу ее голос после нашего совместного, уютного молчания.

– Это такая интимная вещь. Наушниками делятся с теми, кому доверяют. С друзьями, например.

– Ты мне, конечно, не друг. Я тебя вообще первый раз вижу. Но мне понравились твои уши. Я подумала, твоим ушам я могу доверить свои наушники.

Это она стебется сейчас?

Невольно дотрагиваюсь до ушей. Знаю, что оттопыренные. Это мне никогда особо не нравилось. Но если что-то в своей внешности я некоторое время назад изменил, то до ушей руки так и не дошли.

Стараясь не выдавать растерянность озвученным фактом, продолжаю:

– Раз ты доверяешь моим ушам, значит, я должен оправдать оказанное доверие. Для начала, я думаю, нам надо познакомиться.

Молчание.

– Зачем? – очередная партия мармелада летит в рот.

– Мы с тобой вместе слушали группу «Браво». Нас теперь многое связывает.

Снова молчание.

– Я Артем. А тебя как зовут? – блин, что-то я как будто в песочнице знакомлюсь. Еще только лопаточку или ведерко предложить осталось.

– А меня не зовут. Я сама прихожу. Знаешь такую старую бородатую шутку?

– Знаю. Ну так все же? По фамилии как-то не хочется к тебе обращаться.

– А ты знаешь мою фамилию? – не успеваю что-то ей сказать, как перебивает: – Хотя можешь не отвечать. Знаю, откуда растут ноги.

Снова предпринимаю попытку открыть рот, но она меня опережает:

– Только, пожалуйста, не называй свою фамилию, а то, боюсь, у меня мармеладные мишки попросятся обратно. А они так хорошо улеглись в желудке.

– Чем же тебе не угодила моя фамилия? – искренне удивляюсь.

– Лично к твоей фамилии у меня нет претензий. Но так получилось, что она совпадает с фамилией того, кто с тобой из одного ларца. Одинаковый с лица.

Это она Тимура имеет в виду?

– Значит, обойдемся без фамилий. – Вижу, что при упоминании брата снова воздвигается невидимая стена между нами. Поэтому решаю менять тему разговора: – Сколько лет этой песне? – указываю взглядом на телефон, который Гордеева продолжает держать в руках.

– Не знаю, лет тридцать, наверное.

– Так это не твоя подруга динозавр, это ты динозавр. Раз слушаешь такие древние песни, – шучу.

Ход неправильный. Шутку юмора не оценили.

– Слушай, ты, мамонтенок, – ладонями, подставленными к лицу, изображает уши. – У тебя локаторы лишние? Могу подправить.

Так, снова разговор сворачивает не туда. Чую, скоро лимит нашего общения будет исчерпан. А я как-то не так использую минуты, которые мне благородно выделяют.

Скажи спасибо, что она вообще с тобой вступила в диалог.

– Извини, забираю свои слова обратно. Просто мне интересно, чем тебя так привлекло именно это видео. Романтическая песенка? Но таких навалом.

– Не соглашусь. Сейчас таких не делают.

– Каких – таких?

– Когда музыка и голос как будто обнимают солнечное сплетение. Понимаешь, какие это ощущения?

– Примерно представляю. Что-то подобное испытываешь, когда выпиваешь кружечку холодного пива с дичайшего похмелья.

– Ты потерян для этого мира, – качает головой, а лицо по-прежнему не выдает никаких эмоций.

Да что ж я так лажаю… Артемка, соберись.

– Прости, у меня сегодня с юмором туго. – Снова извиниться – это самый верный способ вылезти из ямы, в которую сам же себя загнал.

– Я заметила.

Следующий ход – продолжать разговаривать о том, что девушку интересует.

– А кроме романтической песенки что еще зацепило?

– Живая музыка плюс мужчины в костюмах. Эстетика для ушей и глаз.

– Любишь официальный стиль в одежде?

– Мужчина в костюме выглядит очень романтично и серьезно одновременно. Классический костюм – это как латы современного рыцаря.

– А ты мечтаешь о рыцаре? И, конечно же, на белом коне?

– Фиг с ним, с конем. Да и с рыцарем, собственно, тоже. Адекватного встретить хотя бы. А то с адекватностью в наше время напряженка. Знаешь, есть такое выражение: «Я тут грешным делом подумал», так вот мне кажется, что большинство парней при общении с девушкой думают не головой, а именно «грешным делом».

– Ты имеешь в виду…

– Вот, например, твой брат, – перебивает. – Не будем называть его имя всуе. Самоуверенность сотого уровня. Зато IQ как у рыбки. На мое высказывание, что у него мозги между ног, он мне как-то ответил: «Хочешь, я ими пошевелю»?

Охотно верю, что он мог такое сказать.

– Имя брата мы произносить не будем, но, может, ты мне свое имя назовешь все-таки? – предпринимаю очередную попытку познакомиться ближе, потому что называть девушку по имени – это своего рода манипуляция, которая сейчас была бы мне на руку.

– А что мне за это будет? – вот снова неожиданный для меня вопрос.

Это не девушка, а какая-то шарада.

Думай, Артемка, думай.

– Ты мне назовешь свое имя, а я расскажу какой-нибудь факт о себе, который практически никто из присутствующих здесь не знает.

– Окей. Ты начинаешь.

Так быстро согласилась? Ладно…

– До восемнадцати лет я был толстым, – выпуливаю, пока не успел пожалеть, что поделился неприятным для меня фактом своей биографии.

Смотрит сосредоточенно, как будто решает в голове пример, складывая числа в столбик. Потом легкая улыбка трогает ее губы:

– Лиля.

– «Что – Лиля»? – туплю, так как показалось, что мне послышалось.

– Имя такое знаешь?

– А-а-а. Лиля, значит. Очень приятно.

– Не могу ответить тебе тем же.

– Что так?

– Я, конечно, оценила твои старания, но мне не верится в искренность твоих мотивов. Ты же не просто так трешься около меня? В чем подвох?

– А обязательно должен быть подвох?

– Здесь полно девчонок, которые с превеликим удовольствием послушали бы твои сладкие речи и откровения. А ты стоишь со мной и делаешь вид, что моя компания и болтовня тебе реально интересны.

Та-ак… Снова думай, Артемка. Раз открыл одну карту, раскрывай и всю колоду. Надо идти ва-банк. Очень надеюсь, что следующий мой шаг правильный.

– Я поспорил, что поцелую тебя.

Жду ее реакции. Ведь ни фига непонятно, как она воспримет эту инфу.

– Что получишь за это? – вот, пожалуйста.

– Бутылку дорогого коньяка.

– Вау. Меня оценили в стоимость дорогого бухлишка, – усмехается с ноткой грусти. – Недурно. Насколько дорогого?

– Ну, тысяч пятнадцать-двадцать, – выдаю факт за фактом. А чего уже терять?

– С кем спорил?

– А это важно?

– Хочется знать, кто оценил меня на двадцать косарей.

– Тот, чье имя мы не называем всуе.

– О, беляшик. Кто б сомневался.

– Почему беляшик? – хмыкаю, не понимая, в чем прикол.

– Это очень занимательная история. Купила как-то на вокзале беляш. Жирно-противный такой. Меня от него стошнило. Вот и при упоминании Тимура Соко́вича меня каждый раз подташнивает и начинается ранняя стадия гастрита.

Может, они все-таки встречались? Болезненное расставание и все такое? Откуда эти неоднозначные эмоции?

– Мог бы и дальше ездить по моим ушам, – продолжает. – Зачем ты рассказал мне о споре?

– Решил быть с тобой честным.

– В обмен на честность я обязана пустить твой язык ко мне в рот? Чтобы потешить твое самолюбие и самолюбие твоего брата?

– Ты потешишь его самолюбие, если не разрешишь мне тебя поцеловать. Потому что он уверен, что так и будет. А вот если поцелуй состоится…

Мою мысль ловят на лету:

– Давай так. Я позволю тебе меня поцеловать. Но коньяк достается мне.

– Зачем тебе коньяк, ты же вроде как даже не пьешь?

– Не пью. Но мне необходимо будет после поцелуя с тобой продезинфицировать рот.

А вот тут обидненько. Но задвину-ка я свои обидки куда подальше. Девчонке вообще рассказали, что на нее поспорили, а она ничего, держится.

– Ах да. Поцелуй будет непубличный, – озвучивает еще одно требование.

– Непубличный? А как же все поймут, что поцелуй состоялся?

– Поймут, не беспокойся. Так что либо так, либо катись к черту, если быть точнее, к брату. И передавай ему большой и пламенный привет.

– Хорошо, принимаю твои условия. Все до единого.

А куда я денусь?

Лиля перекидывает волосы через плечо, сверкнув изящной и тонкой шеей.

– Тогда пройдемте на кухню, Лиля? – указываю направление рукой. Пропускаю даму вперед.

Демонстративно проходим по заданному маршруту, ловя напряженный взгляд Тимура, сверлящего наши спины.

– Так все-таки скажи, почему ты согласилась, ведь могла меня послать лесом? – до сих пор не верю своей удаче, выпроводив из кухни тусовщиков и закрывая за ними дверь.

– Чертами лица ты напоминаешь мне моего одноклассника. Его тоже Артемом зовут. Нравился мне он очень сильно. А мне так и не удалось с ним поцеловаться. Вот, будем считать, что наконец я закрою свой гештальт. Так что, Артемка, не подведи Артемку. Я этого поцелуя пять лет ждала.

– Значит, нужен особенный поцелуй?

– Я бы сказала, незабываемый.

Прохожусь по Лиле взглядом сверху вниз. В голове возникает мысль. Странная. Нелогичная. Но одна деталь в ее внешнем виде не дает мне покоя.

– Разворачивайся, – произношу неосознанно резко.

– Эй, ты ничего не попутал?

– Пожалуйста, сделай, как я прошу. Будет незабываемо, – смягчаю интонации.

– Ты куда меня целовать собрался? В губы, не?

– В губы? А кто сказал, что в губы?

Глава 4
«Свет. Занавес. Аплодисменты»

Артем

Замкнутое пространство кухни. Проникающие сквозь тонкие стены звуки незатейливого медлячка, как будто специально включенного погромче. Выглядывающий в окно и пробирающийся сквозь густые облака серебряный диск луны. Обстановка – нарочно не придумаешь. Во весь этот романтический флер не вписывается только Гордеева. Точнее, ее обращенный в мою сторону зрительный посыл. Сведя брови к переносице и скрестив руки на груди, с неким подозрением и недоверием смотрит на меня.

Правильно. Я бы сам себе сейчас не доверял.

Поцелуй ты девчонку в губы. Пока горит зеленый свет, а то через несколько секунд он начнет моргать, переходя в желтый. А там и до красного сигнала рукой подать. И все. Досвидос. Лиля передумает. Прикроет лавочку неслыханной щедрости. И тебе, облажавшись, с ущемленными, как в старые добрые юношеские времена, амбициями придется возвращаться в эпицентр тусовки. Сложить свою голову Тимуру на плаху позора. И по сравнению со всем этим отслюнявливание нелишних денег за бутылку коньяка – ничтожный пустяк.

– Развернись ко мне спиной, будь добра.

– Может, еще руки за голову и ноги пошире?

– Было бы неплохо, но не в этот раз, – озвучиваю вслух неожиданно сам для себя.

Естественно, за этим следует убийственная эмоция, мелькнувшая на лице Гордеевой.

– Лиль, ты мне один раз доверилась сегодня, доверься еще раз, пожалуйста, – снова соблюдаю вежливость в голосе.

Сомневается несколько секунд, но исполняет мою просьбу, поворачиваясь:

– Только руки не распускать. А то, сдается мне, это у вас передается по мужской линии.

Стараясь не вдаваться в подробности сказанной реплики, концентрируюсь на исполнении задуманного, при этом до конца так и не понимая, что мною движет.

Приковываю взгляд к спине Гордеевой. Пуговицы. Эти чертовы пуговицы на ее рубашке. На фига они сзади?

Видел я в женском гардеробе и джинсы, и юбки с молнией на заднице. Намек прозрачней некуда. Резко «вжи-и-ик» вниз и «добрый вечер».

А это что за новшество? Что за обход стереотипов? Пуговицы на рубашке сзади – все равно что лифчик с застежкой спереди. Хрен догадаешься с первого раза, где это скрыто и как к этому подступиться.

Но, сука, манит.

Разобраться с пуговицами легко и быстро не получится. А мне быстро и не надо. И легко не надо. Выиграть спор, конечно, греет душу и тешит самолюбие, но если еще в процессе и самому удовольствие получить, и девушке оказать, совместив приятное с полезным, то…

Да вы, Артем Соко́вич, романтик.

А то. От внешности толстого мальчика я сумел избавиться, а вот идущий с ней рука об руку пресловутый романтизм искоренить из себя до конца не удалось. От этого и страдаю.

– Чего ты там ищешь? У меня на спине нет второго рта, – Гордеева врывается в мои мысли.

– Ты свой единственный рот сейчас закрой. – Осекаясь, добавляю волшебное слово: – Пожалуйста.

Видимо, закрыла, раз в ответ не произносит ни слова.

– Глаза можно тоже закрыть. Будет приятно. Ну, я так думаю, – дотрагиваюсь до ее волос, перекидывая их вперед через плечо. – Ты в любую секунду можешь меня остановить, если посчитаешь мои действия неподобающими. И хрен с ним, с этим спором.

Начинаю на свой страх и риск медленно расстегивать пуговицы. Одну за другой. Развожу ткань рубашки в стороны. Чувствую себя ребенком, который в предвкушении разворачивает конфету. Ведь не знаешь, что там скрывается за красивым ярким фантиком. Может, обычная карамель. Жесткая, как камень, которую еле откусываешь и еще успеваешь каким-то макаром поцарапать десну. Невкусная. Приторная. Да и в целом, оказывается, состав начинки не айс. А может быть так: из-за скромной и неприметной обертки конфеты собираешься пройти мимо нее. Но что-то тебе подсказывает, что надо остановиться и попробовать. И не зря. Красота и вкус внутри. Многослойная. Тает на языке, обволакивая сладко-горчащей нежностью.

Но это че-то я отвлекся.

Лиля стоит передо мной вся напряженная. Не знает, куда деть руки. Но ждет, что будет дальше. А я тут в уме разворачиваю конфетки. Пора бы уже приступать к действиям.

Приступаю. Пока обзор и доступ открыт. Провожу кончиками пальцев по тонкой нежной шее Гордеевой и чуть ниже по спине. Ловлю волну мурашек.

Прежде чем переходить к самому поцелую, Гордееву, как и любую другую девушку, нужно разогреть. Подключаю ладони, принимаясь за легкий поглаживающий массаж.

Лиля напрягается, наклонив голову вперед.

– Расслабься, – подвигаясь ближе, шепчу на ухо. Какой там. Замерла как вкопанная. Будто не дышит. – Если так будет удобнее, представь, что тебе делает массаж твой одноклассник Артем, а не я.

– Вообще-то, ты должен меня целовать, а не делать массаж.

– Это прелюдия. Подготовка.

– Что-то настораживает меня эта подготовка. Как и ты.

Усмехаясь про себя, приступаю к поцелую. Касаюсь губами шеи. Еще одна волна мурашек от Гордеевой и застывший от неожиданности вдох.

– Выдыхай. Артемка старается, – вот я не выдыхаю, а делаю с точностью до наоборот. Вдыхаю.

У Лили такой теплый соблазнительный запах кожи. И это не парфюм. Это ее запах. Настоящий. Я такой давно не встречал. От девчонок вечно несет брендовыми ароматами. Они, видимо, считают, что чем выше ценник этого бренда, тем круче. А это далеко не так.

Не спеша спускаюсь поцелуями ниже по позвоночнику. Снова Лилины мурашки обдает моим теплым дыханием. Мой язык не хочет оставаться в стороне, точнее, во рту, и включается в процесс, кончиком рисуя зигзаги.

– Щекотно.

– И все? Артемка расстроен, – не отрываю губ от ее кожи.

– Ну, при-коль-но. Не-о-быч-но, – произносит по слогам, слегка дернув плечами.

Стопорюсь у кромки спортивного топа, понимая, что дальше заходить запрещено. И так много себе позволил. Прокладываю обратный маршрут поцелуев. И контрольный, чуть затянувшийся, в шею.

– Тебя так кто-нибудь целовал? – начинаю застегивать пуговки.

– Хочешь услышать, что ты у меня в этом вопросе первый? – оборачивается.

– Возможно, – встречаюсь с ее слегка озадаченным взглядом.

– Да. Меня никто так не целовал. – Разворачивается полностью. Добавляет после недолгой паузы: – Или целовал. Я не помню. Ты же не единственный, кто в мою сторону распускал свои губешки.

– Но, согласись, я лучший.

Гордеева шумным выдохом и вдохом и весьма выразительной мимикой дает понять, что у нее есть сомнения по этому поводу.

– Но как «незабываемый» поцелуй хотя бы можно засчитать?

– Возможно, – передразнивает.

– Главное, что я свою задачу выполнил. Будем надеяться, что твоему школьному Артемке сейчас икается где-нибудь.

– Это вряд ли.

– Почему?

– Потому что не было никакого Артемки.

Вот теперь Гордеева с лукавым прищуром смотрит на меня, а я застываю с немым вопросом в глазах.

– Ты гонишь? – оттаиваю.

– Нет. – Вижу, что на полном серьезе. – Нельзя быть таким доверчивым к тому, что тебе говорят девушки. – Хлопая меня по плечу, направляется к выходу. – Пошли забирать трофей и обжигать горло вкусом победы.

Выходим из кухни. Народ понемногу рассосался и неравномерно распределился, подпирая стены. Но тот, кто больше всех ждал нашего появления, сидит на том же месте. Рядом с ним – мерило нашего спора. Тимур подготовился. Молодец.

– Гони коньяк и гоу со мной на балкон, – Лиля обращается ко мне, при этом в нетерпении кусая губы.

– Спор есть спор, – с этими словами подхожу к брату и забираю у него бутылку. Передаю проходящей в сторону балкона Гордеевой.

А дальше немая сцена. Лиля, откупорив пробку, с невозмутимым лицом начинает выливать содержимое с балкона на улицу.

– Гордеева, какого хуя ты творишь? – Тимур подрывается с места.

– Что такое? – даже не оборачивается на звук его голоса.

– Ты сливаешь почти двадцать косарей!!!

Я торможу Тимура в дверях вытянутой рукой, преграждая ему путь. Честно, сам никак не ожидал от Лили такого поступка. Но самому в какой-то степени интересно, чем закончится этот ее перформанс.

Когда последние янтарные капли жидкости улетают через балкон на грешную землю, Гордеева для наглядности смотрит сквозь опустевшую бутылку, потом на нас:

– Пить вредно, это негативно влияет на потенцию. Вам ли не знать, мальчики? Особенно тебе, Тимурчик, – подмигивает.

Следует на выход и останавливается около Тимура. Ничуть не смутившись его прихеревшего лица и такого же взгляда, чеканит:

– Ах да. Чтоб ты знал. Твой брат целуется круче, чем ты.

По пути зацепив подружку, которая так же с интересом наблюдала за всем этим действом, сваливает в закат.

Свет. Занавес. Аплодисменты.

Глава 5
«Первое “знакомство”»

Лиля

Поздний вечер. Комната. С мамой общая на двоих. Зона моего личного пространства, включающая в себя кровать и рабочий стол, отгорожена книжным стеллажом. Сейчас я в комнате одна. Мама на работе. За стенкой отчетливо слышатся начальные аккорды музыкальной темы очередного фильма про ментов. Отец снова включил свою «шарманку». И, несмотря на то что мы как бы игнорируем друг друга, его присутствие в квартире сложно не заметить.

Затыкаю уши наушниками. Но подготовку к завтрашнему учебному дню на этот раз обламывает пришедшее от Дины сообщение:

Дина

«Все-таки не зря мы с тобой сходили на ту вечеринку. И посверкали своими лицами. Лед тронулся. Он мне написал. И, кажется, пригласил на свидание».

Лиля

«Хорошо, что твое «сверкание» лицом переросло в потенциальное свидание с парнем твоей мечты».

Дина

«Ты тоже не теряла зря времени».

Печатает подруга и следом отправляет «смеющийся эмодзи».

«Да, – думаю про себя, – вечер был плодотворный. Даже очень. Но все равно остался какой-то осадочек».

Отложив учебники и тетради в сторону и включив музыку в наушниках погромче, откидываюсь на спину стула. Прикрываю глаза. Рандомно заигравший в моем плейлисте трек мысленно переносит меня в недалекое прошлое…

Школьный выпускной. Толпимся в фойе. Душно. Шумно. Ждем свой выход. Нас разбивают по парам. Мне достается Петька. Долговязый отличник. Высокий, как шпала. У него холодные мокрые ладони. От него самого веет миксом пота, неуверенности и волнения. Но выбора у меня нет. Красавчиков всех уже разобрали. Мне ничего не остается, как держать Петьку за руку и пытаться абстрагироваться от его запаха, благодаря которому и я с каждой секундой начинаю испытывать на себе первые звоночки закомплексованности.

Хотя с чего бы? Сегодня я себе нравлюсь. Сегодня я красивая. Прям девочка-девочка. На мне воздушное платье цвета пыльной розы, открывающее плечи. Волосы убраны в элегантную прическу. Видела я, как Димка из параллельного засматривался на меня. Даже отвесил комплимент. В кои-то веки непошлый. Чувствую себя принцессой на балу. Да вот только принца нет. И Димка из параллели не в счет, и красавчики-одноклассники тоже. По большей части все они заносчивые и озабоченные придурки.

Под звуки бодренького школьного вальса, который по идее должен нас заряжать перспективами светлого и безоблачного будущего, мы выходим в зеленеюще-благоухающий двор, прилегающий к школе. Цветы. Шары. Солнечная погода. Атмосфера праздника и веселья. Звучат бурные аплодисменты родителей и родственников, встречающих новоиспеченных выпускников. Фокусирую взгляд на пестрой нарядной толпе. Замечаю маму. Стоит немного уставшая после ночной смены. Но пришла. Одна. Папы рядом нет. Не счел нужным. Опять. Снова. Без разницы, какое слово уместно употребить в данном случае. Не удивлюсь, что он даже не в курсе, что я окончила школу. Папа всегда путался в показаниях, когда отвечал на вопрос, сколько его дочери лет и в каком она учится классе. Поэтому его отсутствие неудивительно. Даже, я бы сказала, ожидаемо.

Но мне немного грустно. Почему в моей жизни отец присутствует только гипотетически? А вот от чего мне становится еще грустнее, так это от осознания того, что к своим годам парня у меня даже гипотетического нет…

Одноклассницы во время учебы в старших классах меняли парней как перчатки. Целовались в засос и зажимались с ними по углам школьных рекреаций. Сидели у мальчиков на коленках. Танцевали с ними медляки, плотно прижимаясь друг к другу. Курили украдкой за школой.

А я? А я Лиля Гордеева. Самая старшая девочка в классе – единственная, кому еще в начале учебного года исполнилось восемнадцать. Нецелованная. В углах с парнями не зажимающаяся. На коленках у них не сидящая. Медляки с ними не танцующая (ну ладно, что уж я, было пару-тройку раз). За школой ни разу не курившая. Слегка наивная. Верящая в искренние светлые чувства, в любовь с первого взгляда и до конца своих дней, несмотря на не особо благоприятную в этом плане обстановку в семье.

«И кому такое счастье достанется?» – думала я тогда.

Но кандидат сам собой неожиданно нарисовался. Пришел в зал арендованного для нашего выпускного вечера ресторана в компании каких-то парней. Я заочно его уже знала. Кто такой и как зовут. Он выпустился из нашей школы года четыре назад. Тогда, будучи сопливой школьницей среднего звена, я кидала в его сторону заинтересованные взгляды, которые, естественно, не находили у него никакого отклика. И вот на моем выпускном я и представить не могла, что такой парень, как он, обратит на меня внимание.

Стои́т такой, слегка надменный, подпирает противоположную стенку зала. Красивый (это сейчас я понимаю: «Где были мои глаза?»). В джинсах и футболке со смешным принтом. Взрослый. Уверенный.

Взгляд за взглядом. Танец за танцем. Слово за слово. Ударившие в голову градусы выпитого мною бокала шампанского. А дальше как в замедленной съемке. Мои неумелые и робкие поцелуи. И его взрослые, сводящие с ума и отключающие голову. И мысль, мелькнувшая напоследок: «Была не была».

Вот же он. Тот самый. Достойный. Он же мне потом предложит встречаться. По-любому. По-другому быть не может. У меня наконец будет парень. Да еще какой. Все мне обзавидуются. Я сама себе тогда уже начинала завидовать.

Вот его руки хозяйничают в лифе моего платья, когда мы, не глядя, целуемся, поднимаясь по ступенькам витиеватой лестницы. Что я чувствую? Мне приятно? Непонятно. Скорее всего, вся «приятность» блокируется гребаным смущением и неловкостью.

Да, он, кажется, не трезв. А кто сегодня трезвый? Он шепчет мне на ухо непристойности. А я краснею и бледнею одновременно. И не знаю, чего больше хочу. Чтобы это побыстрее случилось (а вдруг он передумает?) или в сию секунду прекратилось. Потому что, похоже, я не готова.

Вот моя спина впечатывается в какую-то дверь. Та с грохотом открывается внутрь. Темно. Немного страшно. Но я же с ним. Я ему доверяю. Доверяю его словам. Его рукам, которые пробираются под подол платья. Туда, где меня еще никто не трогал. Да я сама себя там никогда не трогала.

– Расслабься, цветочек. Тебе понравится, – бархатный шепот, чередующийся с поцелуями, обжигает мои губы.

Меня заваливают на какую-то горизонтальную поверхность. Больно ударяюсь спиной. Но терплю. Сейчас же произойдет момент икс. Да, возможно, не так я его представляла в голове. В моих розовых мечтах это должно было произойти как минимум на кровати.

Воздух в помещении сгущается. Возбуждена ли я? Не знаю… Если возбуждение и присутствует, то оно граничит с неким дискомфортом, проявляющимся в том, что мне хочется прикрыться, свести ноги, отстраниться. А он не останавливается, напирает.

Вот он расстегивает молнию на джинсах. Я на секунду зажмуриваюсь. Внутренне закрываюсь, понимая, что отступать дальше некуда. Тяжело дышим. Смотрю ему в глаза, ищу там поддержки. Потому что мне немного страшно. Боюсь, что будет больно. Боюсь, что ему не понравится. Что буду бревном. Ведь я ничего не умею и не знаю. А он опытный. Нежный и настойчивый одновременно.

И вот когда из-под его опущенных джинсов выныривает тот, кого вижу первый раз в жизни, я просто перестаю дышать.

Знакомьтесь, это член Тимура Соковича. И он сам собственной персоной.

Глава 6
«Второе “знакомство”»

Лиля

Резко открываю глаза.

Когда такое перебираешь в памяти, не только глаза захочется открыть, но еще и в душ сходить, помыться…

Музыку на паузу. Наушники в сторону. Глубокий вдох и выдох. Неприятные воспоминания сковывают меня. Но подобная реакция распространяется лишь на сам факт существования этих воспоминаний. Благо за чуть больше года картинки размылись, а ощущения и эмоции притупились, превращаясь день за днем во что-то эфемерное, вымышленное. Остался лишь горький привкус разочарования. Разочарования от наивности, доверчивости, неопытности. От того, что время, к сожалению, не перемотать назад. Нельзя забрать обратно сказанные слова. Нельзя отменить совершенные поступки. Нельзя стереть, как ластиком, произошедшую встречу. Приходится лишь делать вид, что ничего этого не было. Ни слов, ни поступков, ни встреч. Так легче.

Но, чтобы жизнь не казалась мне медом, последствия школьной молодости и ее спонтанности, подкрепленной на тот момент расшатавшимися гормонами и выплывшей из чертогов памяти симпатией, дают о себе знать и по сей день…

Кое-кто каждый раз противной физиономией, мерзкими словечками, вылетающими из поганого рта, и липкими взглядами, вызывающими у меня резкие вспышки антипатии, с завидным упорством напоминает мне, что это – не больная фантазия его воспаленного мозга, а отвратный инцидент, который действительно был. Да этот человек сам как один сплошной отвратный инцидент. И имя ему Тимур Соко́вич.

Ненавижу его. Пошлый. Самоуверенный. Отталкивающий. Он мог бы быть моим первым. Но, слава тебе господи, этого не случилось. Иначе я до сегодняшнего дня занималась бы изобретением машины времени, для того чтобы вернуться в день школьного выпускного и избежать этой роковой ошибки. Ведь по-другому этот пункт своей биографии я бы не смогла переписать.

Но, как выяснилось, мне от беляшика никуда не деться. По иронии судьбы оказалось, что он живет с моей подругой Диной в одном доме. Так еще я умудрилась поступить с ним в один и тот же универ. Несказанно радует только то, что периодически сталкиваться с Тимурчиком в стенах учебного заведения и слышать в спину тявканье вперемешку со скабрезными шуточками мне остался только год. Год, и он закончит учебу.

Но мало мне представителей мужского пола по фамилии Сокович на квадратный километр. На тебе, Лилечка, еще одного, чтоб не расслаблялась. Да еще, собака, симпатичный какой этот Артемка. Точно проверка меня на стрессоустойчивость и на возможность наступить на одни и те же грабли.

Благодаря способностям Дины молниеносно собирать сведения в не совсем подходящем для этого месте, я уже была заранее кое о чем проинформирована. А именно о том, что лопоухий красавчик, стоящий передо мной на балконе и беспалевно меня рассматривающий, не кто иной, как брат того, чье имя нельзя произносить вслух; а также по совместительству владелец квартиры, в которой, собственно, происходил бал-маскарад, именуемый на сленге нетрезвой публики как «вписка».

Отлично, теперь еще двоюродный брат беляшика будет жить в паре кварталов от меня…

И вот я смотрела на него. Сначала с раздражением, что оторвал меня от просмотра видео, а потом с любопытством. Прекрасно понимала, что подошел он ко мне не просто так. Уж явно не с радушием и гостеприимством хозяина щедро предоставленных апартаментов.

Но я не видела в его глазах сального интереса. Если он такой хороший актер и прокачанный пикапер, тогда я просто сниму перед ним шляпу, потому что по степени мастерства и притворства он явно перещеголяет брата.

«Давай, начинай разочаровывать меня. Ты же не можешь быть адекватным?» – думала я про себя.

А он взял и прошел негласную проверку, когда принял мои наушники и молча досмотрел со мной видео.

Дальше еще непонятнее. Он начал поддерживать со мной разговор на человеческом языке, а не на языке озабоченного примата. В обмен на мое имя признался, что был в детстве толстым. При любых других обстоятельствах я бы восприняла этот факт как лживый, цель которого – растопить мое девичье сердце и вызвать сопереживание бедному мальчику и его нелегкой судьбе в суровом мире подтянутых парней.

Но он сказал правду (благодаря Дине я это знала наперед). Она до моего разговора с Артемом прожужжала мне все уши, какой, по ее мнению, он подвергся крутой трансформации. Превратился из пухлого, рыхлого, вечно теряющегося на фоне Тимура мальчика в такого красавца.

«Я бы его ни за что не узнала. Офигеть. Если бы можно было выяснить заранее, что он превратится в лебедя из гадкого утенка, в детстве мутила бы с ним на летних каникулах», – восторженно произносила подруга, когда предмет наших разговоров «проплывал» мимо нас.

Потом Артем признался мне в споре. Зачем-то. А мог бы дальше пользоваться волшебными чарами своего обаяния, которое в совокупности с внешностью могло бы заставить с детским восторгом и щенячьей верностью в глазах смотреть на него любую девушку. Любую, но не меня.

Я, конечно, оценила эти прикольные оттопыренные уши, четко очерченную линию скул, милые ямочки на щеках, появляющиеся даже при легкой улыбке… Но его фамилия не только отрезвляла рассудок и пресекала любые попытки украсть мой здравый смысл, но и наталкивала на мысль: «Артемка сам приплыл ко мне в руки. Просто грех не воспользоваться им и ситуацией в целом, чтобы лишний раз не побесить Тимура, крошечный мозг которого никак не предугадает, что я собираюсь сделать такой ход конем».

Как итог: это была очень хорошая вечеринка. А я еще не хотела на нее идти.

⁂

Мне сегодня ко второй паре. Этот факт омрачается лишь тем, что с раннего утра я уже успела поцапаться с отцом. Не могу видеть его помятое лицо, которое как нельзя кстати вписывается в его несвежий вот уже целую неделю внешний вид. Бесит он. Бесят его реплики. Бесят его советы и замечания. Поздно уже советовать. Раньше надо было. Когда я только формировалась как личность. А теперь что? Пусть жует, какая есть. Он тоже пример для подражания такой себе, на минуточку.

Из последних сил сдерживая себя, чтобы не послать все свои приличия, манеры и, собственно, самого отца к рогатому черту, со злостью хлопаю входной дверью. Решаю спуститься не на лифте, а по лестнице. Надо немного успокоиться.

Отец поднял все нервы. Хоть по пожарной лестнице попадай на улицу, чтобы не проходить мимо его берлоги. А это не комната, именно берлога, предназначение которой – бесцельное существование во время недолгого адеквата или, наоборот, длительной спячки.

Вышла я из дома не только потому, что не выдержала общества отца, но еще и для того, чтобы пробежаться по парку, который располагается буквально через дорогу. Утренний бег – мой каждодневный ритуал. И в целом спорт для меня – лучшая возможность вытеснить лишние мысли из головы, ведь благодаря ему сознание прочищается и все проблемы уходят на второй план.

После небольшой разминки, разогревающей мышцы, приступаю к бегу. Комфортный темп, знакомый маршрут, красота вокруг и только «живые» звуки (никогда во время пробежки не пользуюсь наушниками). Погружаюсь в особую атмосферу, не замечая никого вокруг.

Но буквально на последнем круге все же кое-кого замечаю. На площадке с турниками и брусьями, расположенной чуть левее от заасфальтированной дорожки, по которой бегу я, мелькает силуэт. Сбавляю темп, присматриваюсь.

Ешки-матрешки…

Знакомьтесь. Полуголое, слегка вспотевшее тело Артема Соковича. И он сам собственной персоной.

Глава 7
«Убегать и догонять»

Артем

Осваиваю потихоньку новый для себя район. Приятно удивляюсь, обнаружив неподалеку от дома парк, построенный еще в советские времена. Долгое время он представлял собой страшный, заросший до непроходимости лес, по которому в темное время суток лучше было не ходить.

А сейчас, после реконструкции и благоустройства, произведенных пару лет назад, парк приобрел совершенно новый облик и наполнение. Детский городок, фонтаны, спортивные площадки, дорожки, прогулочные зоны, места для отдыха, различные арт-объекты. Это далеко не все. А в вечернее время за счет разнообразного и оригинального освещения какая тут открывается красота! Я уже успел заценить обстановочку. И не только ее.

Само собой, в первую очередь я рассматривал тусующуюся в парке молодежь. Парни и девчонки, как только тускнеет город и включаются фонари, оккупируют здесь любую горизонтальную плоскость, на которую можно кинуть пятую точку: лавочки, качели и прочее.

Но если на парней и на их расположение в пространстве мне фиолетово, то вот с кем-нибудь из девушек я бы с удовольствием и на лавочке посидел, и на качельках покатался. Как в прямом, так и в переносном смысле этих слов. Ну пардон. Это нормальная фантазия и реакция здорового мужчины на витающий в осеннем теплом воздухе запах женской сексуальности.

Поэтому прощупываю почву. Я же вижу заинтересованные взгляды девушек в мою сторону во время вечерних пробежек. Конечно, сидят с какими-то сосунками, которых по первости не отличишь от девчонок. А тут я такой мимо проношусь. В меру накачанный самец в самом расцвете сил.

Улыбаются (кто-то скромно, кто-то с явным намеком) в ответ на мою улыбку. А мне жалко, что ли, подарить симпатичной девушке искреннюю эмоцию? Нет, я не жадный.

Думаю, я имею полное право оценивать свою внешность как привлекательную для женского пола. Дело тут не в завышенной самооценке, с ней у меня все в порядке. А в том, что то, как я сейчас выгляжу, – это результат моей упорной работы над собой в течение нескольких лет. Работы не только над телом, но и над содержимым головы, в которой у меня к восемнадцати годам смешался настоящий гремучий коктейль, состоящий из неуверенности, комплексов во время пубертатного периода и последствий развода родителей, когда я окончательно осознал ненужность и отчужденность. А вишенкой на торте стало разбитое сердце на фоне первой серьезной, как мне на тот момент казалось, влюбленности.

Я, по сути, еще подросток, столкнулся с тем, что жизнь не сахар. Что, оказывается, ты можешь не нравиться девушкам, которые нравятся тебе. Что друзья могут предавать, а дружба с тобой могла быть для них лишь выгодой в какой-то промежуток времени. Что близкие люди тоже могут предавать. Что взрослеть страшно, когда совершенно нет поддержки и плеча, на которое можно опереться.

Приходилось самостоятельно наблюдать, сравнивать, делать выводы. Но вот только что делать с этими выводами, я не знал.

Несмотря на то что до определенного момента моя семья считалась полной (с мамой и папой), перед моими глазами не было примера мужчины, к которому я мог бы прийти за советом. Ведь, глядя на отца, мальчики считывают информацию, чтобы идентифицировать себя как мужчину. А отец был вечно на работе, в делах, в бизнесе. Ему было не до меня и не до жены. А благодаря негативному отношению моей матери к нему и подобным высказываниям в его адрес, все эти чувства и эмоции я отзеркаливал на себя. Думал, что это я как-то не так поступаю и я в чем-то виноват.

Пример отношений моих родителей был не самый правильный, поэтому я не понимал, как вести себя с противоположным полом. Первым шагам в этом направлении я учился у Тимура. На правах старшего брата он показывал мне, что быть парнем круто. В компании его друзей я первый раз попробовал алкоголь и сигареты. Стал знакомиться с девчонками, с одной из которых был мой первый сексуальный опыт. Не скажу, что прям удачный, но он был. Этот факт тоже меня раскрепостил немного. Потому что грузиться, что ты толстый, не особо коммуникабельный, да еще и девственник, так себе.

И вот в один прекрасный день я пришел домой с разбитым сердцем в пустую огромную квартиру. Посмотрел на себя в зеркало и понял, что нужно что-то менять. Отношение своих родителей к себе я уже вряд ли изменил бы. У них для этого было полно времени. Поэтому начинать нужно было с отношения к самому себе. И первым пунктом в списке изменений было «худеть».

Сначала я поставил дома перекладину. Подтягивался столько, сколько мог. Потом на спортплощадке я встретил парней. Познакомился с ними поближе. Словил нехилую мотивацию, наблюдая за тем, какие финты они вытворяли на брусьях. Самое главное, для достижения таких результатов не нужно было каких-то суперских денежных вложений и кучи спортивных приспособлений. Всего лишь нужно было поднять задницу с дивана, оторвать лицо от компьютера и выйти во двор. А там для исполнения моих желаний всего было предостаточно.

Каждый день стал ходить на турники. Толкал землю и брусья, тянул перекладину. Свежий воздух, живая уличная обстановка, общение с единомышленниками и работа с весом собственного тела дали первые результаты. Мое тело стало преображаться. А вместе с этим появилась уверенность в собственных силах.

Вот и сейчас, не изменяя себе, тусуюсь на спортплощадке, расположенной за границами парка. Изрядно вспотев, снимаю с себя футболку. Легкий ветерок по обнаженной коже освежает. Прошло то время, когда я кого-то смущался или кого-то смущал. Сейчас я несу эстетику красивого тела в массы. Подаю пример подрастающему поколению, если ему мой пример, конечно, куда-то уперся. Хотя, согласен, кому что. Кому на самокате, скейте или велосипеде разрезать воздух. Все же лучше, чем дрянь всякую в себя заливать или запихивать, думая, что это круто и модно.

Кому бегать… Вон несется одна грациозной ланью в обтягивающих шортиках и маечке. Я б на такую поохотился. Какие ножки… Аж засмотрелся. На секунду отвлекаюсь, чтоб запрыгнуть на брусья. Наклоняюсь корпусом чуть вперед. Планирую бесплатное представление для этой грациозной лани, как только она поравняется со мной.

И вот когда встречаюсь с ней взглядом, лань, запутываясь в ногах, спотыкается. А я, скользя вмиг вспотевшими ладонями, чуть не наворачиваюсь с брусьев, понимая, что передо мной… Гордеева.

Справившись с осознанием неожиданной встречи, Лиля убирает за ухо выбившуюся из хвоста прядь, а я засматриваюсь на ее чуть покрасневшее от бега лицо и на то, как солнце играет в ее волосах.

– Ты какого лешего здесь делаешь? – сбивчиво произносит вместо приветствия, с недоброжелательным выражением лица вдыхая воздух носом и выдыхая ртом. Продолжает при этом бежать на месте. – Это мой район и мой парк.

Молчу. Давлю улыбку. Наблюдаю, как вздымается ее грудь. Приличная такая грудь.

– Может, теперь ты мне еще в магазине в очереди на кассе будешь попадаться?

– Не исключено, я ж недалеко отсюда живу. Ты же знаешь мой адрес. Была у меня в гостях.

Теперь Гордеева молчит, переходит на шаг. Но с места не двигается.

– Видишь, тебе даже меня раздевать не пришлось. Я сам разделся, – намекаю на мой голый торс, который она неосознанно рассматривает.

– Извини, забыла встать в очередь за слюнявчиками.

– Зачем тебе слюнявчик?

– Чтоб было, чем мне вытирать свои слюни. Ты же такую реакцию привык видеть на свое тело?

– Пускать слюни на мое тело – это дело добровольное, – наигранно шевелю мышцами. Особенно грудными. Знаю, девчонки на это ведутся. – Я никого не принуждаю. Но раз уж зашел об этом разговор, тогда и мне нужен слюнявчик.

– Только не говори, что ты относишься к числу тех парней, которые прутся сами от себя?

– Нет, не отношусь. И смотрю я сейчас не на себя, а на тебя. Вот оценил, что ты прячешь под оверсайзом.

Гордеева чуть смущается, понимая, в какой одежде сейчас стоит передо мной. Хвала бабьему лету за такую возможность!

– Не знала, что тебя привлекают потные девушки, – касается рукой лба.

– Привлекают, если в этот момент они потеют подо мной.

– Фух, успокоил. Так как мне это не грозит, – на секунду опускает взгляд. – Кстати, часто они под тобой потеют?

– Вот последний раз потела одна пару часов назад.

– Да ты эротический жаворонок, – намекает на раннее время для таких дел.

– А то.

– Хреново она там под тобой потела, получается, если у тебя остались силы скакать на турниках.

– Я очень выносливый. И вообще, секс бодрит похлеще кофе.

– Очень ценная для меня информация.

Вот опять смутилась. Зачем-то поправляет на себе майку, потом шортики.

– А со мной поделишься ценной информацией? – наблюдаю за этой милой картиной.

Смешно, но мы до сих пор продолжаем разговаривать на расстоянии нескольких метров.

– Какой?

– Почему бегаешь без наушников?

Лиля явно не ожидала услышать такой обыденный вопрос. Но мне реально интересно.

– Во-первых, это безопасно. Потому что, когда в ушах музыка, это притупляет внимание. Кто-нибудь так и норовит сбить тебя на велосипеде или самокате. А без отвлекающих факторов ты сама никогда никого не подрежешь случайно при повороте. Так лучше контролировать скорость бега и дыхание. Ведь при тренировке должны работать все органы чувств. Легче прислушиваться к своему телу. Ну, это мое мнение.

– Согласен.

– Вдруг еще кто-то захочет со мной познакомиться. Какой-нибудь бегун в спортивных шортах. А я такая не алло, ниче не слышу. Как в танке.

– Я, если что, по вечерам бегаю. В спортивных шортах, – многозначительно веду бровями.

– Не, с тобой бы я не стала знакомиться.

– Почему?

– Ты меня не впечатлил. Видела вот это все, – очерчивает грудь и живот, – и получше.

– Да? – знаю, что врет, но все-таки. – Можно нескромный вопрос?

– Попробуй.

– Когда ты последний раз видела получше «вот это все»? – делаю акцент на последний словах.

– Сегодня. Буквально пару часов назад. Показывал тут один. – А вот тут непонятно, правду говорит или нет.

– Хреново он «показывал», получается. Раз у тебя остались силы наматывать круги по парку.

– Я тоже выносливая.

Снова молчим. Но продолжаем внимательно смотреть друг на друга.

Первой нарушает тишину Гордеева:

– Хватит нам с тобой тут мериться выносливостью. Мне вообще-то в универ скоро, – и, чуть тормозя, разворачивается на пятках. Уходит по-английски, не попрощавшись, плавно переходя на бег.

– Значит, любишь бегать? – кричу ей в спину.

Оборачивается, щурясь от солнца:

– Я люблю убегать, – борется над тем, какую эмоцию запулить в меня напоследок – раздражение или еле заметную улыбку.

– А я люблю догонять, – произношу за пару секунд до того, как Лиля разрывает со мной зрительный контакт.

При этом в борьбе ее эмоций побеждает все-таки улыбка…

Глава 8
«Все мы, парни, одинаковые»

Артем

– Темочка, еще раз спасибо, что подвез.

– Эля, мне не сложно.

– Сегодня такой день, а ты тут развозишь нетрезвых дам.

– Я же говорю, все нормально.

– Ты такой хороший. Тимуру бы поучиться твоей галантности, – пристально меня разглядывает. – Никак не могу налюбоваться, каким ты стал красавцем. Эх, если бы не мой социальный статус и не двадцать лет разницы… – Эля поправляет длинными наманикюренными пальцами идеально сидящий на ней пиджак. – Хотя… Когда меня в этом плане что-то останавливало? Ой, – осекается, явно ляпнув лишнего, – ты же никому не скажешь, правда?

– Эля, иди уже. Подруги заждались, – поторапливаю, мельком глянув время на приборной панели.

– Все-все. Ушла. А ты веди себя хорошо, много не пей и предохраняйся, – кокетливо подмигивает, хлопнув дверцей машины, и оставляет после себя в салоне стойких аромат дорогих духов, который кричит о роскошности его обладательницы (по ее же собственному мнению).

Разворачиваю тачку и смотрю в молчаливый телефон. Входящих звонков и сообщений от родителей нет. Что ж, надежда умирает последней. Хотя в моем случае она уже, скорее всего, сдохла. Захожу в другой чат. Печатаю:

Артем

«Успеваю? Вы на месте?»

Дина

«На месте. Я тебя жду. Больше всех».

Скромности Дине не занимать, конечно.

Откуда у меня ее номер? И какого хрена я с ней переписываюсь? Все просто. Вчера заезжал к брату. Пока парковал машину, заметил, как по двору шла девушка, которую я, как мне показалось, явно где-то видел до этого. Спустя несколько секунд пристального рассматривания узнал в ней ту самую пухлую подружку Гордеевой. Судя по внешнему виду и по тому, как она тащила в руках скрученный ковер к подъезду, сделал вывод, что подруга живет в этом доме.

Предложил ей помощь, подумав: «Что девчонке надрывать живот?» И вообще, почему подобными делами занимаются девушки? Где мужики, в конце концов. Брат, отец, парень? Кто там у нее есть?

Разговорились. Оказалось, что мы с ней уже знакомы. Речь шла не о мимолетных взглядах, пару раз попавших друг в друга на вечеринке у меня дома. Мы знакомы с ней с детства. Вот только если я знатно похудел, то Дина знатно поправилась с момента нашей последней детской встречи.

Лично у меня сразу всплыл в памяти образ худенькой девочки, одежда которой была всегда на размер больше. Как будто она донашивала ее за старшим братом или сестрой. Помню, как Тимур не хотел брать Дину в нашу компанию. Вечно стебал за внешность и за то, как она огрызалась в ответ на его нападки. Из-за этого он называл ее… динозавром. Точно! Именно поэтому Тимур дал ей такое прозвище, а не потому, что это могло стать производным от ее имени.

Разговаривая с уже повзрослевшей Диной, глядя в ее излучающие искреннее тепло и лишенные какой-либо детской озлобленности глаза, я понял, каким был тогда кретином. Подражал Тимуру, чтобы быть как он, не выделяться среди остальных. Так же шутил над Диной, а ведь она в ответ никогда не кидала в меня обидные слова. Ни разу не назвала жиробасом или что-то в этом роде.

Вспоминаю, как однажды она разрешила мне погладить свою собаку. Не знаю, что там была за порода, но что-то интересное, огромное. А может, в детстве нам все всегда казалось огромным, хотя на самом деле таким не являлось?

Тимур меня тогда зачмырил, чуть ли не бойкот устроил на несколько дней. За что? За то, что перекинулся парой слов с Диной? Со слабой девчонкой, которая лишь хотела с нами дружить? А мы…

Какими порой могут быть жестокими дети…

Будь у меня такая возможность, я бы много своих слов, сказанных в детстве, забрал обратно. И то, что я думал на тот момент не своей головой, мне не оправдание.

⁂

Мчусь в тачке по указанному Диной маршруту.

Я не спрашивал себя: «А надо ли мне все это?», когда принимал ее приглашение.

Мой сегодняшний вечер, несмотря на личный повод, оказался свободным. Даже Тимур меня опрокинул: «Извини, бро, но у меня другие планы». На мой вопрос «Какие?» я услышал: «Натянуть пару матрешек». Больше вопросов к нему у меня не было. Все понятно. Когда на кону приятная компания милых дам, сдался ему брат со своим праздником.

Я, конечно, не строю, как Тимур, таких далеко идущих планов на этот вечер. Но все же лучше, чем тухнуть дома в четырех стенах. Тем более, как оказалось, праздник сегодня не только у меня. Я даже успел подготовить кое-кому подарок.

Не доезжая до огромного вантового моста, сруливаю по второстепенной дороге под него. Перед моими глазами открывается песчаная площадка, на которой уже припарковано несколько машин. Ослепляю девчонок и парней, кучкующихся там, светом фар. Оглушаю басами, доносящимися из приоткрытых окон моей тачки.

Нахожу подходящее место. Вырубаю музыку. Глушу мотор. Нацепив на лицо непрошибаемую на эмоции маску «Я тут мимо проходил», не спеша выползаю из салона. Естественно, ловлю на себе взгляды всей честной компании типа: «Ты кто такой?»

– А вот и Артемка, – звучит, представляя меня, звонкий и бодренький голос Дины.

Замечаю застывшее лицо Гордеевой и какую-то мужскую особь, трущуюся сбоку от нее и распускающую в ее сторону руки.

– Лилька, убивать его взглядом необязательно, это я его пригласила. Тема нас сегодня пофоткает, – продолжает тараторить ее подруга. – Ты знала, что он фотограф?

– Да, сегодня я ваш на весь вечер. Пользуйтесь на здоровье, – произношу, глядя в глаза Гордеевой. Она в ответ убирает с талии руку, продолжающую до этого момента ее лапать.

Подхожу к собравшимся, прихватив с заднего сиденья старенький, но не потерявший работоспособности полароид. Стараюсь пользоваться им только в особых случаях. А сегодня случай особый вдвойне.

Втираюсь в коллектив достаточно быстро, даже несмотря на то что сопротивляюсь настойчивым предложениям влить внутрь себя горячительный напиток из пластикового стаканчика. Но за здоровье именинницы чокаюсь со всеми бутылкой минералки, которая всегда лежит про запас в бардачке моей машины.

За искренними поздравлениями следуют разношерстные беседы, на смену которым приходят вполне логичные вопросы, обращенные уже ко мне: «Артем, а почему в твоих руках именно полароид?» Я привожу неоспоримые для меня факты: несовершенность снимков; нереальные, отдающие ностальгией цвета́; отсутствие резкости; выходящие на передний план световые пятна. А если говорить о технической составляющей: ограниченное количество снимков и невозможность повторить кадр еще раз. Эмоция, настроение, выразительность момента в эту секунду: вот что подкупает. Снимки, несравнимые по своей уникальности с фото, сделанными на цифровую камеру или смартфон; максимально приближенные по своей магической эстетике к живописи.

Но, прежде чем приступить к праздничной фотосессии, мне необходимо разговорить именинницу, тем самым постараться сменить ее гнев на милость. Не хочу, чтоб всем на память остались снимки с ее постным лицом. Причем, как я понял, до моего появления оно у нее было вполне себе веселое.

Ухватив за локоть слегка сопротивляющуюся Гордееву, увожу ее в сторону моей машины.

– Ты специально приперся? – целый спектр чувств пестрит оттенками на лице Лили. А я отмечаю, что сегодня она, несмотря на бесформенную одежду и враждебный вид, очень даже ничего. Глаза как-то необычно подведены. Губы накрашены. Но все в меру.

– То есть версия, что меня пригласила Дина, тебя не устраивает? – переключаю внимание на брелок сигнализации в моей руке.

– С ней я потом поговорю, – замолкает. Но молчать продолжает выразительно. Я прям ощущаю тяжесть этого молчания. – А ты, как я погляжу, вдруг резко переквалифицировался в фотографа?

– Если ты считаешь, что три года – это «резко», то пусть так и будет.

– Еще скажи, что этим зарабатываешь на жизнь?

– Может, и зарабатываю.

– Девушек снимаешь, наверное. Обнаженных.

– Нет, не обнаженных. И не девушек.

– Мальчиков, что ли?

– Давай так: если эта тема тебе будет интересна, я расскажу об этом позже. В двух словах не объяснишь.

– Как скажешь.

– И, собственно, с днем рождения.

– Спасибо.

Прекрасный диалог. Конструктивный.

– А вот этот товарищ с контрастным поведением, Костя, если не ошибаюсь, твой парень? – киваю в толпу.

– С чего ты взял, что он мой парень? И в чем заключается его контрастное поведение?

– Когда мы стояли в общей компании, был весь такой из себя вежливый, а стоило мне тебя отвести в сторонку, как уже мысленно меня четвертует, судя по его взглядам в нашу сторону.

– Чтобы стать моим парнем, сначала нужно стать моим другом.

– Звучит как статус в «ВКонтакте».

– А это он и есть. Хочешь, проверь.

– Обязательно проверю. Но про Костю все же хочется уточнить. Он просто друг?

– Приятель.

– Он в курсе, что «всего лишь приятель»? Сдается мне, что нет.

– Да пофиг, что он там думает. Я ему ничего не обещала. Хочет ухаживать – пусть ухаживает. Жалко, что ли? А тебе вообще какая разница?

– Тем, может, уже начнешь фотографировать, пока не начало темнеть, и мы еще относительно твердо стоим на ногах? – к нам подходит изрядно повеселевшая Дина.

Она права, нужно приступить к съемке, пока хороший дневной свет. Ведь чем лучше освещение, тем круче фото.

Заряжаю в фотоаппарат кассету-катридж. Пару кадров отщелкиваю групповыми, слегка постановочными, а оставшимися ловлю искренние эмоции, которые уже в следующую секунду не подделать. Да, карточек на выходе получается ничтожно мало по сравнению с гигабайтами памяти в наших телефонах или компьютерах. Но, повторюсь, в этом и заключается ценность каждого кадра. И в том, что он в единичном экземпляре.

– Сколько я буду тебе должна за твои услуги? – интересуется Гордеева, когда мы с ней снова стоим около моей тачки, а все остальные решают прогуляться к реке.

Я, вручив ей свеженькие полароидные фото, убираю камеру в салон.

– Это подарок, – выныриваю из задней дверцы машины. – Тебе на день рождения. И, помимо бесплатной фотосессии, у меня есть для тебя еще кое-что. Держи, – протягиваю Лиле большую прозрачную банку с мармеладными мишками. Подарочную. Килограммовую.

– А ты внимательный, – видимо, не ожидала от меня такого презента. А скорее всего, вообще от меня ничего не ожидала. Но вижу, что угодил. А мне приятно, что ей приятно.

– Есть такое.

– Какой-то ты подозрительно добрый сегодня.

– Снова ищешь подвох? Думаешь, что я отвратительный мерзкий тип, не способный на бескорыстные поступки?

– Не буду скрывать, была у меня такая мысль.

– Значит, буду поддерживать этот образ.

– Что за этим следует?

– В ответ на мои подарки ты тоже должна мне подарки.

– С хрена?

– Потому что у меня тоже сегодня день рождения.

Ступор. Неясность. Отрицание.

– Так я тебе и поверила, ага.

– На, смотри, – протягиваю ей водительские права как доказательство.

Гордеева забирает из моих рук документ, пристально вглядываясь в цифры.

– Пожалуйста, скажи, что они из магазина приколов.

– Если бы…

– Да что ж ты за человек такой… Спасибо, что хоть год рождения у нас с тобой не общий.

– Я не специально, правда. Я был удивлен не меньше тебя, когда узнал. Может, это судьба?

– Ага, шутка судьбы. Причем не смешная.

– Тогда буду и дальше поддерживать создавшийся между нами минорный настрой и расскажу тебе одну душещипательную историю.

– Какую?

– Я приехал сюда еще и потому, что мне попросту не с кем отпраздновать день рождения.

Лиля после сказанных мною слов не сразу, но смягчается:

– Ладно, живи. Тусуйся с нами. И за мармеладки спасибо. Других благодарностей от меня не жди.

– Я прям выдохнул.

– А насчет поздравлений в свой адрес, могу поздравить тебя только на словах. Денег у меня нет. Я бедная студентка.

– Главное не подарок, а внимание.

– То есть тебе подавай внимание?

– Было бы неплохо. Хотя бы чуть-чуть.

– Как же тебе его оказать?

– Прояви фантазию, – достаю из бардачка еще одну бутылку минералки. Отвинчиваю крышку.

Гордеева какое-то время вертит в руках банку с мармеладом. Потом начинает вести беседу как будто сама с собой:

– Я где-то читала, что мармеладных мишек можно использовать во время оральных ласк.

– Чего? – захлебываюсь минералкой. Откашливаюсь, вытирая капли с подбородка.

– Типа слюна дополнительно выделяется, – возобновляет отстраненный монолог, при этом продолжая на меня не смотреть. – От самих мишек стимуляция. Да и вкус мармелада делает минет приятнее, – вот теперь ее потемневшие глаза встречаются с моими в пол-лица.

А я тону в этом пристальном серо-голубом взгляде и, похоже, начинаю думать совсем не головой.

– Что ты мне на это скажешь? – доносится до меня голос Лили.

Да простит меня Гордеева за мои пошлые мысли. Но она была права. Все мы, парни, одинаковые. Вот что я ей скажу…

Глава 9
«Только попробуй»

Лиля

– Что ты мне на это скажешь? – наблюдаю за Артемом, потому что его реакция, возможно, мне многое объяснит.

– Это предложение? – покашливанием прочищает горло.

– Давай на секунду представим, что да. Какие твои действия?

– Ну, раз ты предлагаешь, то грех отказываться.

Предсказуемо, очень предсказуемо.

– А то, что это предлагает тебе не какая-то рандомная девушка, а именно я, какие мысли по этому поводу?

– Честно?

– Хотелось бы.

– Услышать подобное от тебя несколько неожиданно.

Неожиданно…

– Почему?

– Ты не производишь впечатление девушки, которая делает минет малознакомому парню в качестве подарка на день рождения или как благодарность за пару фотографий и банку мармелада.

– Может, ты многого обо мне не знаешь?

– Признаюсь, я практически ничего о тебе не знаю.

– Прям ничего-ничего?

Что, никто с ним никакой информацией не поделился? Не поверю.

– Дай подумать, – отвинчивает, затем снова завинчивает пробку на бутылке. – А нет, знаю. Тебя зовут Лиля Гордеева. Ты родилась со мной в один день. Сегодня тебе исполнилось двадцать. Живешь со мной в одном районе. Увлекаешься бегом. Не куришь. Не пьешь. Любишь поедать мармеладных мишек и слушать песни, которым лет сто. У тебя нет парня. И я бы порекомендовал Константину, если он хочет запрыгнуть для начала в твою френдзону, а затем на тебя, почаще мелькать перед тобой в классическом, а не спортивном костюме. Это добавило бы ему несколько очков в твоем личном рейтинге. И, возможно, приблизило бы к черте под названием «друг».

– Ты меня пугаешь своими размышлениями и владением такой обширной информацией. Даже мой отец столько обо мне не знает, наверное.

– Не надо пугаться. Это всего лишь наблюдения и сопоставление некоторых фактов. Так, что там еще? – задумчиво прикусывает губу, глядя на бутылку в руке. А я обращаю внимание на его пальцы. Красивая, аккуратная ногтевая пластина.

За это пару очков Артемке в мой личный рейтинг.

– Ты учишься на факультете экономики и менеджмента, – продолжает, прислоняясь спиной к машине.

– Это ты прочитал на этикетке минералки?

– Нет. Тимур как-то проговорился, что с тобой иногда пересекается в универе.

Вот тут уже интересно.

– Еще о чем-нибудь твой полумягкий брат проговорился?

– Если ты имеешь в виду ваши личные с ним терки, то в такие подробности я не вдавался.

– А без твоего собственного желания никто никакими подробностями не делился?

– Есть, чем делиться?

– Скорее нет, чем да.

– Ты меня заинтриговала.

– Поверь, это не стоит твоего внимания. Так что забудь.

– Лады. Забыть так забыть. Но мы отвлеклись от темы, что там с мармеладными мишками?

Открываю банку, достаю одного и закидываю в рот:

– Буду использовать их традиционным способом – есть, – и еще одним делюсь с Артемом. – Ведь ты прав. Я не такая. Я не буду орально ублажать малознакомого парня.

– Так давай познакомимся поближе, – в полшага оказывается около меня и легонько толкает плечом.

– Отвали, – в ответ получает несильный удар.

– Ну вот, а я уже нафантазировал.

– Сейчас девчонки вернутся с речки, может, с кем-то из них тебе удастся воплотить непристойные фантазии в жизнь.

– Ты не будешь ревновать?

– Тебя? Да делай что хочешь. Только, пожалуйста, не на моих глазах. Пожалей мою неокрепшую психику. Уединись там где-нибудь. И вперед, принимать подарки и благодарности. Орально, аморально, как хочешь.

– Уединиться? Это мысль.

Понимая, что мой эксперимент над Артемом сам собой закруглился, направляюсь в сторону машины, на капоте которой развернулся импровизированный пикник.

– Гордеева! – слышу за спиной.

– Чего тебе?

– Я придумал, с кем хочу уединиться.

– Молодец.

«Возьми с полки пирожок», – вслух не говорю.

– Ты даже не спросишь с кем?

– С Кариной? – произношу первое имя, которое приходит на ум, одновременно ища в спортивной сумке термос.

– Почему с ней?

– У нее самая короткая юбка из присутствующих здесь девушек. Даже я ненароком успела заценить ее стринги. Как теперь это развидеть, кто б подсказал… – Наливаю горячий чай в кружку. Эта пустая болтовня с Артемом меня утомила, надо бы взбодриться.

– Ты не угадала. Это не она.

– Маша? – выдаю еще один вариант, который, как я считаю, лежит на поверхности. – Она больше всех тебе позировала, чтобы грудь и еле сдерживающий ее кружевной лифчик попали в кадр. Ты же оценил Машины старания?

– Оценил, конечно, но опять мимо, – вот уже Артем стоит около меня.

– Динка, что ли? А то, смотрю, вы с ней нехило успели зафрендиться. Только, чур, ее не обижать. За нее и всечь могу.

– Нет, это тоже не она.

– Оу, – салютую ему кружкой с дымящимся чаем, – может, ты решил отметить свой двадцать второй день рождения, уединившись с самим собой, – дергаю бровями.

– Официально двадцать два мне исполнится только, – Артем смотрит в телефон, – через час. А вот кого бы я хотел пригласить разделить со мной это столь скромное событие… Так это тебя.

– Меня? Что-то ты зачастил со мной уединяться. Это раз. Я тебе физическое удовольствие не окажу, тут уж извините, как-то не входило в мои планы. Это два. Возбуждающей красотой я тоже не блещу. Нет на мне ни стрингов, ни кружевного лифчика. У меня вообще все скрыто и любоваться нечем. Это три.

– А я не тобой собираюсь любоваться, а рекой. Внимание, помнишь, мы говорили про внимание? Просто погуляем по мосту. Дождемся наступления моего дня рождения и свалим. Верну тебя друзьям, а сам уеду домой, чтоб больше не мозолить глаза и не портить своим присутствием твой личный праздник.

– Вдруг ты меня с этого моста скинешь?

– Ну началось… В случае чего Дина будет знать, с кем ты уехала, и по какому адресу меня надо искать, пока твое тело колышется на волнах. Но эта информация никому не пригодится, так как скидывать тебя с моста я не собираюсь. Я лучше посмотрю на тебя живую.

– Зачем?

– Вот ты говоришь, что у тебя все скрыто. Что на тебе нет ни стрингов, ни кружевного лифчика. После таких заявлений в мой мозг поступают нервные импульсы, заставляющие его задаваться вопросом: «А, может, ты под слоями одежды совсем без белья?»

– Может, но ты этого никогда не узнаешь.

– Вот в этом весь сок девушек с таким стилем одежды. Загадка, будоражащая воображение.

– Стелешь ты, конечно, Сокович… Ой, можно я все-таки тебя буду называть по имени? С твоей фамилией пока никак не удается наладить положительную коммуникацию.

Смотрю на Артема, он там что-то уже строчит в телефоне:

– Вот, у мамы-Дины мы тебя отпросили. Она дала добро. Час у нас с тобой есть. К тому же там никто не скучает, самые смелые и отважные уже сигают в речку. А мы, как трезвенники-язвенники, явно не оценим их эйфории.

– Пошли уже на твой мост, – нехотя соглашаюсь, мысленно настраиваясь на волну «Похер FM».

Подходим к машине. Меня галантно приглашают на переднее пассажирское. Усаживаюсь. Удобненько. Но есть одно «но».

– Дико извиняюсь, либо тебе пора менять освежитель в машине, либо у тебя такой своеобразный вкус на парфюм, либо… здесь сидела женщина лет за сорок.

Чувствуется, что аромат дорогой, но уж очень едкий.

– А ты проницательная. Только она не сидела, а лежала. Люблю, знаешь, женщин постарше.

Я зачем-то в красках начинаю все это представлять. Артем улавливает мою эмоцию:

– А что? Они опытные и щедрые на подарки.

– То-то и вижу, каким местом ты заработал на свою машину. Уж явно не фотографией. Фу, бяка, выпускай меня из своей грязной тачки, – дергаю за ручку. Не получается. Когда уже успел заблокировать двери?

– Лиль, я пошутил. Я всего-навсего отвозил маму Тимура к подругам на их женские посиделки в тесном элитном кругу. Это ее духами провонял весь салон. И с Элей – так зовут маму Тимура – у меня ничего не было.

– Зачем ты передо мной оправдываешься?

– Просто хочу, чтобы ты не думала, что я самый плохой мальчик на всем белом свете с отсутствием каких-либо моральных принципов.

– То есть отношения или разовая интрижка с дамой гораздо старше – это не про тебя?

– Да, не про меня. Но, ты знаешь, жизнь очень интересная штука. Если говорить о личном, то здесь я стараюсь не загадывать и не планировать. Ведь отношения начинают вырисовываться почему-то именно тогда, когда ты гордо заявляешь, что они тебе не нужны. – Артем в этот момент заводит тачку, чуть сдает назад и одной рукой плавно выруливает на песчаную дорогу.

До площадки перед мостом, где паркуем машину, едем в полной тишине.

– Знаешь, что меня сейчас раздражает? – выхожу из салона. Замечаю захватывающую дух картину: огни вечернего города с одной стороны, и солнце, светящее над рекой и уходящее в пылающий закат, с другой.

– Что же? – Артем подходит сзади.

– Я. Я раздражаю саму себя.

– Почему?

Оборачиваюсь.

– Я ж тебе не доверяю до конца. А прусь с тобой на этот чертов мост.

– Ты думаешь, я что-то тебе сделаю?

– Да откуда ж мне знать? Чесать по ушам вы умеете будь здоров.

А потом: «Расслабься, тебе понравится».

– Кто это «вы»?

– Парни.

– Зачем же всех под одну гребенку? Вот скажи, что ты думаешь непосредственно обо мне?

– Ты тоже меня раздражаешь.

– Чем? – лицо Артема серьезное, но глаза улыбаются.

– То, что я скажу, скорее всего, не будет для тебя неожиданностью, тем не менее… Ты в хорошей физической форме. Да и в целом привлекательный. Самоуверенный. В меру. Весь такой завидный жених с квартирой и машиной.

– Да, Америку ты мне не открыла.

– Только таких, как ты, в плане романтических отношений возводят на пьедестал, наделяют какими-то сверхкачествами, а потом разочаровываются. Вот поэтому я тебе и не доверяю.

– Это твое мнение. Ты имеешь на него полное право. Вот только позволь как-то развеять твои сомнения. Не потому, что я хочу произвести впечатление. Просто мне слегка обидно, что у тебя сложилось такое представление обо мне.

– Тебе не все равно на мое представление?

– Было бы все равно, будь это правдой. Может, я не так прост, как кажется на первый взгляд? За моей внешностью и физической формой скрывается что-то, что и у тебя за широченной одеждой.

– Тело?

Тут должна быть табличка: «Сарказм».

– Душа.

– Вот, пожалуйста. О чем я и говорила. Не может парень с такими данными, как у тебя, задвигать мне про душу без тайного умысла произвести впечатление и залезть в трусы.

– Хочешь доверия? Окей. Обещаю не распускать руки, чтобы не было соблазна залезть тебе в трусы.

– Этого мало.

– Сейчас что-нибудь придумаем.

Направляемся к мосту и ступаем на пешеходную зону. Эффектная подсветка стальной махины и опоры, уходящие ввысь, завораживают. Идем молча, ловя блеск фар проезжающих по встречке автомобилей.

– Придумал, – Артем останавливается. – Расскажи мне какой-нибудь свой секрет. Посмотришь, будет завтра о нем знать весь город или нет.

Подхожу к перилам. Облокачиваюсь. Смотрю с высоты на широкую реку. Охватывает такое чувство, словно паришь над водной гладью.

– Ладно. Я тут хотела осудить тебя за возможную связь с женщиной, с которой у тебя большая разница в возрасте. А у самой был опыт с мужчиной в два раза старше. Об этом не знают ни родители, ни Дина. Никто.

Артем, не проронив ни слова, встает рядом. Смотрит куда-то перед собой.

– Почему расстались? Не сошлись характерами?

– Он оказался женат.

– Долго встречались?

– Да мы и не встречались. Так, пересекались пару раз. Я даже втрескаться в него не успела.

– Можешь ответить, что привлекает молоденькую девушку в мужчине, годящемся ей в отцы? Опыт?

– Каждый из нас в чем-то опытен, а в чем-то неопытен. В этом плане все мы друг у друга чему-то учимся или чему-то учим.

– Тогда подарки?

– Это приятный бонус, не более. Для меня главное – отношение. Ни за какие подарки мое отношение к человеку не купить. Как и искренние эмоции. Хочешь эмоций за деньги? Дуй в кино или театр.

Прерывая мою мысль, по мосту с ревом проезжает вереница мотоциклистов, моторный гул которых постепенно растворяется вдали.

– А что касается меня и того мужчины… – продолжаю, разворачиваясь к Артему боком. – Почему я решилась на это? Просто я его встретила в непростой период своей жизни. И получилось так, как получилось.

– Да, бывает… – постукивает телефоном о перила, затем резко меняет тему разговора: – Любишь, значит, искренние эмоции, которые невозможно купить за деньги? – приближается ко мне вплотную, но руками не дотрагивается.

Я от неожиданности момента глотаю ртом воздух, когда лицо Артема оказывается рядом с моим. Рассматриваю красивые длинные ресницы, которые делают его взгляд мягким и проникающим.

«Только попробуй», – думаю про себя, когда этот взгляд падает на мои губы.

Глава 10
«Поцелуй и фото на память»

Лиля

– Артем, – протестую, словесно выстраивая между нами невидимую преграду. Опираюсь спиной о перила, руками вцепившись в горизонтальные балки ограждения. Как будто смогу в случае чего оторвать их с корнем и треснуть самоуверенного красавчика по голове. Или не по голове. Смотря чем он там будет позволять себе лишнего.

– Лиль, я ничего не делаю, – спокойно отвечает.

И ведь не предъявишь. Действительно ничего не делает. Всего лишь стоит в десяти сантиметрах от меня. Не спеша петляет взглядом по моему лицу. Его губы приоткрыты, но ничего не говорят.

Я стараюсь не уступать молчаливому и созерцательному натиску. Выжидательно приподнимаю подбородок. Одновременно с глубоким выдохом расправляю плечи, наполняясь спокойствием. Разжимаю пальцы. Как назло, у меня нет карманов, спрятать руки негде, поэтому опускаю их вдоль тела.

Артем считывает мои действия как готовность идти с ним на контакт. Снова уменьшает между нами дистанцию. От моей скоростной защитной реакции его спасает лишь то, что в этот момент я отвлекаюсь на свет проблесковых маячков проезжающей за его спиной спецтехники.

Выиграв у моего замешательства пару секунд, Артем оказывается неприлично близко, но продолжает меня не касаться. Как-то необычно. Стоим друг напротив друга как солдаты, руки по швам. Смотрим глаза в глаза.

– Тебя надо сфотографировать, – неожиданно произносит, согревая теплотой дыхания.

– А? – Чувствую, как от вибрации его голоса пересыхают губы и учащается сердцебиение.

Не каждый день передо мной стоит симпатичный лопоухий парень, излучающий абсолютную уверенность.

– Если не забыла, у тебя сегодня день рождения. Ты подготовилась. Накрасилась. Вот я и говорю: «Тебя надо сфотографировать». Когда вернемся к машине, я сделаю пару портретных снимков. Если ты не против.

Заторможенно киваю, пытаясь сконцентрироваться на его словах. Сложновато, если честно. Ведь Артем стоит вплотную ко мне, и я физически ощущаю его энергетику, передаваемую через тепло тела. Чтобы окончательно не утонуть в моменте, мне на помощь приходят силы природы. Ветер подхватывает мои волосы и начинает игриво щекотать Артему лицо. Он прикрывает глаза, отворачивается чуть в сторону, мужественно «терпит» эту незапланированную пытку. При этом сдержанно улыбается, от чего на его щеках появляются милые ямочки. Невольно засматриваюсь. Как только ветер стихает, заправляю непослушные пряди себе за ухо.

Артем снова передо мной. Я обращаю внимание на его прическу. Практически не пострадала. А вот у меня, скорее всего, «взрыв на макаронной фабрике». Чтобы как-то уравновесить наши шансы на красоту, неосознанным движением касаюсь его волос, слегка взъерошивая.

– Ты нарушаешь правила.

– Какие еще правила? – отдергиваю руку, понимая, что увлеклась.

Но, надо заметить, с таким художественным беспорядком на голове ему еще лучше.

– Мы друг друга не трогаем.

– Это ты не должен распускать руки. А я ничего не обещала, – морщу нос.

– Если тебе хочется меня касаться – это хороший маркер чувств. Значит, мы с тобой на верном пути настраивания тактильного контакта. Ведь тело не обманешь.

Зависаю, переваривая информацию.

– Ты на кого учился? На психолога? Терминами какими умными оперируешь. Чувствую себя, как на сеансе. Только кушетки не хватает.

– Мы сегодня обойдемся без кушетки, – стебется, так и не ответив на мой вопрос. Зато задает мне следующий: – Сколько уже времени я в границах твоего личного пространства?

– Несколько минут. Но это до хрена че-то.

– Вот. А если бы я был тебе противен, вряд ли ты подпустила бы меня так близко, верно? – Артем гипнотизирует интонациями. Добивает тем, что кончиком носа касается моего. Случайно. Это подтверждает его быстро произнесенное «Извини».

«Попить бы чего-нибудь. Сушнячок какой-то в горле резко появился», – стараюсь выдержать этот эмоциональный и зрительный спарринг.

Пальцы Артема на секунду касаются моих. У меня от концентрации мурашек в ладони в одно мгновение немеет полруки.

И как это понимать?

– Хочу предложить тебе кое-что.

– Что-нибудь опасное, товарищ психолог? Например, взявшись за ручки, спрыгнуть с моста? Как доказательство того, что мы доверяем друг другу? – иронизирую.

– Нет, не опасное. С моста никто из нас прыгать не будет. Мы продолжим на нем стоять и займемся кое-чем приятным и интересным.

– Чем же?

– Предлагаю ловить неподдельные эмоции и разбираться с тем самым доверием с помощью тантрического поцелуя.

– Какого поцелуя?

Это что за абракадабру он сейчас произнес?

– Тантрического, – повторяет по буквам.

– Артемка, – начинаю искренне улыбаться, – ты вообще традиционным способом целоваться умеешь?

– Умею, – зеркалит мою улыбку, и чистота его реакции подтверждается тем, что он все-таки немного смущается.

– Я что-то сомневаюсь. Или ты просто не знаешь, где у девушки рот? Но он – не та таинственная точка G, существование которой кто-то доказывает, а кто-то опровергает. Его долго искать не надо. Но так и быть, я тебе подскажу, вдруг пригодится, – подаюсь немного назад. – Рот, – очерчиваю пальцем губы, – вот здесь. И целовать девушку нужно вот сюда, – повторяю движение. – Не благодари.

– Гордеева, может, я тебе открою тайну вселенского масштаба, но это, – делает многозначительную паузу, наклоняясь к уху, – не единственные губы, в которые можно целовать девушку, – шепчет, задевая по касательной мою щеку.

В ответ следует моя бравурная речь, которой я стараюсь не выдать застывшего на лице замешательства:

– Да вы, Артем Сокович, у нас гуру поцелуев, как я посмотрю. Точно окончили с красной корочкой какие-то пикаперские трехдневные курсы и, видимо, часовые курсы поцелуев на помидорах, где вам по итогу выдали распечатанный на принтере диплом. Вот только я не ваш подопытный кролик. На мне экспериментировать и оттачивать мастерство не надо.

– Я никаких курсов не проходил. Что-то – личный опыт, другими словами, практика; а что-то – теория, прочитанная в книгах или интернете.

– У тебя после таких прочтений порнушка в браузере контекстной рекламой не всплывала?

– Всплывала. Ткнул как-то на одну ради интереса, словил вирус в виде баннера на весь рабочий стол. Реклама какого-то «Викинга» из магазина товаров для взрослых.

– И как, приобрел «Викинга», раз так настойчиво предлагали?

– Мне-то он зачем? Я сам буду покруче любой игрушки. Моя функциональность зашкаливает. И все натуральное. Никакого дешевого силикона. Никто еще не жаловался.

– Кстати, насчет «не жаловался». Про мой статус отношений ты в курсе. А как у тебя на личном фронте? Может, пока ты тут со мной на мосту считаешь звезды, тебе вторая половинка написывает в мессенджере? Ждет на праздничный ужин со свечами, шампанским, клубникой и сливками. А ты, такой плохой, ее игноришь.

– О, спасибо, что напомнила, – проверяет телефон.

Что, реально кто-то его ждет? Вот же…

– Через пять минут я появлюсь на свет, а от родителей до сих пор нет сообщения, – констатирует с плохо скрываемым разочарованием.

– Может, позже поздравят. Время еще есть, – дальше ехидничать мне как-то резко расхотелось.

– Нет. Стопудово. Они забыли. Да и похер, – убирает телефон обратно в карман. Понимаю, что весь игривый настрой Артема вмиг улетучивается, хотя он и старается не подавать вида.

Я с ним в этом вопросе эмоционально солидарна. Если моя мама оставила записку и подарок, прежде чем уйти на работу, то отец меня так и не поздравил. Еще с утра видела его в «праздничном» настроении и состоянии, но, видимо, повод у отца был какой-то свой. Чаще он в таком виде и вовсе без повода. Нерабочий день и деньги в свободном доступе – все, что нужно человеку для счастья.

– Насчет моего личного фронта, – Артем возобновляет диалог, – здесь нужно говорить как про покойника: либо хорошо, либо ничего.

– В твоем случае…

– В моем случае – ничего. Нет у меня девушки.

– Нет постоянно-официальной?

– Да.

– А непостоянные присутствуют?

– Проскальзывают, – равнодушно жмет плечами.

– Конечно, ты же мальчик.

– При чем здесь это?

– Есть же девушки, которым не надо читать лекции про тантру, ощущения и прочее. Они более сговорчивые.

– Сговорчивые на что?

– На секс.

– Реально считаешь, что я двадцать четыре на семь хочу секса и думаю только членом? Ты ошибаешься. У меня еще и чувства есть. Вот сейчас я общаюсь с тобой, любуюсь закатом и рекой. При этом у меня и в мыслях не было затащить тебя в постель.

– Как приятно слышать… – не успеваю договорить.

Телефон Артема издает сигнал оповещения. Он с нескрываемой надеждой на лице открывает сообщение:

– А, нет. Сотовый оператор приветствует меня в соседней области: «Приятного путешествия по России». Да че-то мало приятного… – эмоционально закрывается.

Ах да, мост же находится на стыке двух областей.

Чтобы снова вывести Артема на прежний уровень общения и увидеть при этом на его щеках ямочки, решаю поменять план действий:

– Погнали твой тантрический поцелуй.

– Так ты согласна? – подействовало. Он улыбается.

– Еще секунда, и я передумаю.

– Предупреждаю, мы исполним лайтовую версию. По упрощенке. Чтоб тебя не пугать.

– Будем болтать или целоваться?

Эффект неожиданности срабатывает как надо. В первую же секунду Артем мне дарит медлительные, дразнящие прикосновения губ. Вскользь, без всех этих известных манипуляций. Затем по щеке и до мочки уха. В ребрах тут же что-то сжимается, перехватывая дыхание.

– Дыши со мной синхронно, – мягко подсказывает.

Подчиняюсь. Улавливаю с ним неспешный ритм. Настраиваемся друг на друга. Общий выдох. Общий вдох. И так по кругу. Чувствую, как тепло предательски разливается не только снаружи, но и внутри. Прикрываю глаза, когда Артем щекой касается моей, щекоча кожу длинными ресницами.

– Посмотри на меня, – приятный, располагающий к себе голос заставляет вынырнуть из новых ощущений.

Чуть отстранившись, обмениваемся с Артемом взглядами.

Какие же красивые у него глаза…

– У тебя в глазах отражаются огни моста, – а это уже мысли вслух, произнесенные мне.

Прислушиваюсь к ритмичному постукиванию сердца. Пытаюсь разобраться в ощущениях. Что я испытываю? Выражусь так: смесь приятности и удивления. Удивления от того, что могу так реагировать. Что мое тело может так отзываться.

Лицо Артема снова медленно наклоняется ко мне, а кончики его пальцев проходятся по тыльной стороне моей ладони. Касания настолько незначительные, но от этого их магнетизм просто зашкаливает. И ведь он чувствует, что я расслаблена, что меня уже можно брать тепленькую. Но ничего компрометирующего не предпринимает.

Внутри меня зарождается «раздвоение». Хочется ощутить более тесный тактильный контакт. Самое предсказуемое, что можно сделать, это взять Артема за руку или поцеловать по-настоящему. Пойти на поводу сигналов и импульсов, которые посылает мое офигевающее от таких ощущений тело.

Но это испортит волшебство и зыбкость момента. Ведь сейчас, находясь на грани контроля чувств и эмоций, взаимодействуя только через слова, взгляд, ощущения и запахи, мы нехило будоражим воображение.

Видимо, не только я еле себя сдерживаю. Рука Артема чуть сжимает мою. Его губы, остановившись напротив моих, приоткрываются. Я начинаю чувствовать что-то неизвестное, что жаром растекается по губам, спрыгивает на плечи и устремляется куда-то вниз, сковывая движения рук и ног, а также путая мысли. И вот когда моя голова отключается от предвкушения чего-то яркого, Артем так и не начинает традиционный поцелуй, не позволив тем самым нам зайти слишком далеко. Он останавливается, но не отходит, отрезвляя меня словами:

– Наш час истек. Пора возвращать тебя маме-Дине лично в руки, – все еще чувствую его дыхание на губах.

– Вот теперь точно: «С днем рождения», – напоследок вдыхаю его запах.

– Таким поцелуем меня еще никто не поздравлял. Было здорово.

– Да, ты был неплох.

– Ты тоже.

Проезжающая в обратном направлении спецтехника оранжевыми огнями заставляет нас отстраниться друг от друга, под конец слегка освежив долетающими брызгами воды.

⁂

Когда возвращаемся к машине, поддаюсь уговорам Артема меня сфотографировать. Я же действительно готовилась к сегодняшнему вечеру. Дина рисовала мне стрелки. А это, между прочим, целое искусство.

Из-за плохого освещения и перспективы получить на выходе черный квадрат, а не мое лицо на снимках, Артем использует фонарик телефона в качестве дополнительного источника света.

Облокачиваюсь на капот, принимаю позу, подходящую для портрета, как подсказывает мне мой бесплатный фотограф. Раз – щелчок кнопки. Два – щелчок кнопки. И меня больше не мучают.

Пока Артем возится со снимками, созваниваюсь с Диной, чтобы определить место их дислокации. С речки, как я и предполагала, они уже уехали. Сейчас зависают на квартире у Кости. Сушат вещи и налегают на алкоголь как на лекарство от возможной простуды. Пока на заднем плане отдаленно слышится продолжение банкета, подруга шепотом засыпает меня вопросами и комментариями: «Колись, давай, было че?», «А почему нет?», «Кто из вас тупень, ты или он?», «Я ей такого красавчика подогнала, а она…», «Я ему такую красотку подогнала, а он…»

Понимая, что Дине бесполезно что-то доказывать, тем более по телефону, сворачиваю с ней разговор, когда усаживаюсь к Артему в машину. Стараясь сильно не хлопать, закрываю со своей стороны дверь, оставляя снаружи сверкающий разноцветными огнями мост, звездное ночное небо и легкий золотистый туман, начинающий стелиться по земле. Умиротворение природы без прикрас.

А вот внутри меня не так все ровно и спокойно. Меня переполняют эмоции. Пока Артем везет меня по указанному адресу, я пытаюсь их переосмыслить.

Тормозим у нужного дома.

– Ты сегодня и жнец, и на дуде игрец. То есть и фотограф, и таксист, – отстегиваю ремень безопасности, разворачиваясь к Артему.

– Меня иногда полезно эксплуатировать.

– Да? Я запомню, – выползаю из салона, чуть не ударившись головой. – Все, Добби свободен. В твоих услугах я больше не нуждаюсь, – непроизвольно улыбаюсь.

– Держи, – Артем передает мне в руки снимок, улыбаясь в ответ.

Через несколько секунд его тачка теряется в темноте дворовой территории. Проводив ее взглядом, обращаю внимание на свет в окне нужной мне квартиры.

У кого-то вечер продолжится, а у кого-то закончится. Кто-то встретит компанию друзей, а кто-то встретит пустоту комнат.

Снова смотрю в ту сторону, куда умчалась машина Артема. Доказательством того, что все, что между нами сегодня произошло, – реальность, служит фото в моей руке. А ниче так получилось. Ракурс удачный. Цвета такие нежненькие. И подпись аккуратным мужским почерком снизу на белом поле: «С днем рождения!» Ой, как трогательно, Артем Сокович.

Подождите, он же делал два кадра?! Тогда где второй?

Глава 11
«У каждого свое кино»

Артем

Вечерний сеанс кино. Последний ряд. Французский поцелуй со вкусом карамельного попкорна и колы. Не буду лгать, это немного отвлекает меня от просмотра драматического действа на экране. Но не так сильно, как рука той самой девушки, с которой целуюсь, на моей ширинке. Круговые поглаживания сменяются решительными попытками расстегнуть ловкими пальцами молнию на джинсах.

Стоп. Мы с ней об этом не договаривались.

Я, конечно, за спонтанность поступков обеими руками, ногами и другими частями тела. И ее идею похулиганить в экстремальных условиях, с вероятностью быть застуканными, просек на раз-два. Еще когда она развернулась ко мне всем корпусом, при этом откинув назад разделяющий наши места подлокотник.

В большинстве случаев я стараюсь придерживаться правила «желание девушки для меня закон». И вроде бы в этот вечер в данную минуту много факторов, располагающих заняться подобным делом в кинотеатре. К примеру, мы с ней не сидим спереди у всех на виду и показательно не подсвечиваемся при этом огромным экраном, чтобы о наших возможных развлекушках потом не узнал бы весь зал и торговый центр. Наоборот, мы занимаем выигрышную позицию – в последнем ряду. Укрываемся таинственной и интимной темнотой, которая, при сложении всех звезд на небе, может пробудить в нас желание и влечение. Можно даже не включать «беззвучный режим», беспокоясь, что наши вероятные стоны и вздохи смогут нас как-то выдать. Они будут неплохо заглушаться басами звукового сопровождения.

Также мы пришли на сеанс спустя минут десять после начала. В зале уже было темно. Все были увлечены просмотром трейлеров перед фильмом. Вряд ли кто-то запомнил наши лица. В случае чего и уйти можно будет раньше финальных титров, сохранив анонимность. Если вдруг кто-то все-таки станет невольным свидетелем того, чем она планирует тут со мной заняться, воспоминание о нашем неподобающем поведении развеется с выходом из зала кинотеатра.

Но даже перспектива получить разрядку, хапнув при этом физиологического коктейльчика, замешанного на тестостероне и адреналине, не дает мне право считать ее идею уместной.

И дело не в том, что я вижу девушку второй раз в жизни.

Меня смущает несколько моментов. Основной из них: дама через пару свободных кресел от меня очень напоминает мою соседку по лестничной площадке. С большой вероятностью это она и есть. А я ведь только начал устанавливать коннект с заселившимися на мой этаж новыми жильцами. Не хотелось бы, чтобы эта милая женщина, которой я помогал поднимать в квартиру бесконечное количество горшков с фикусами, увидела меня в кинотеатре без штанов и с эрекцией.

Дальше. Руки моей спутницы в попкорне. Я считаю не особо сексуальными прикосновения липкими, масляными пальцами.

Я сегодня во всем черном. Сложновато будет как-то скрыть последствия ее шалостей. Мастурбация в кино – штука довольно неудобная, хоть местами и приятная.

Да и получается, что за предполагаемое удовольствие я уже заплатил ценой в два vip-билета. Или она думает, что так обязана расплатиться со мной за поход в кино? Только я – за безвозмездность порывов и поступков, то есть, если что-то делаю, я не жду от кого-то что-то взамен. Как там кое-кто говорил? «Я за эмоции и ощущения, которые нельзя купить за деньги».

Не вовремя Гордеева всплывает в моей голове. Уж явно не сейчас, когда в моем рту язык другой девчонки.

Освобождаюсь из настойчивого приторного плена попкорно-карамельных губ.

– Маш, – произношу, ощущая в ответ еле слышный вздох разочарования, – это не самая лучшая идея, – накрываю ее руку своей, намекая, что нужно остановиться.

Маша, та самая «девушка в кружевном лифчике» с дня рождения Гордеевой, оглядывается по сторонам:

– Ты считаешь? – после того, как я киваю, отвечая утвердительно на ее вопрос, убирает руку и ей же поправляет прическу: – Тогда, может, уйдем? Фильм какой-то скучный.

Скучный? Я бы не был так категоричен. Возможно, я не особо слежу за сюжетом, а больше смотрю на экран с профессиональной точки зрения. Кадры, локации фильма могут стать для меня источником вдохновения при подготовке к фотосъемке. Их можно смело использовать как отдельный реф.

Я сейчас не праздно провожу время, а с пользой. Под пользой имею в виду не только ее компанию и попытки всяческого оказания мне внимания, но и культурную разгрузку мозга после тяжелых трудовых будней.

А вот зачем здесь Маша?

Я стоя аплодирую ее инициативе и настойчивости. Сама нашла где-то мой номер телефона, хотя догадываюсь где, точнее, у кого. Сама позвонила. Сама пригласила в кино. Сама меня поцеловала. Сама предлагает уйти, явно намекая поехать ко мне, чтобы реализовать то, на чем я ее остановил. «И рыбку съесть, и на детородный орган сесть». Если под последним скрывается, ясное дело, со мной переспать, то под «рыбкой» – получить халявную фотосессию. Она же не просто так первым делом задала мне вопрос: «А ты правда фотограф?»

Существует заблуждение: если ты фотограф, то ты просто не можешь не сфотографировать девушку, с которой переспал, и не можешь не переспать с девушкой, которую сфотографировал. Но ведь фотографирование – сложный процесс, в нем необходимо контролировать кучу моментов и держать в голове много разных параметров. Если хочешь ловить кайф от работы и от конечного результата, при этом получать за это неплохие бабки, то работу с личным мешать не стоит. А то ни фотографий нормальных не получится в итоге, ни отношений. И вот если кто-то любит снимать голые попы тюнингованных девушек, то я снимаю настоящих мужиков. Превращаю съемку в общение друзей, у одного из которых случайно оказалась камера.

А то, что парни деревянные, зажатые и не умеют фотографироваться – это еще один тупой стереотип. Я его разрушаю, находя к каждому из них свой подход, стараясь увидеть внутренний мир и рассказать о нем через пойманный кадр в объективе. Как доказательство высокой оценки моей работы – восторженные отзывы, комментарии и рекомендации.

Пусть Маша меня простит, но мне придется ее обломать в далеко идущих планах.

Переспать со мной у нее не получится. В этот вечер, перетекающий в ночь, я планирую окунуться в мир цветокоррекции и детальной обработки фотографий. Мне через три дня сдавать съемку, а работы непочатый край. Деньги за свои труды получить очень хочется, так как тачка, квартира и предполагаемый в ней ремонт сами себя не оплатят.

Моей моделью ей, к сожалению или к счастью, тоже не стать. Девчонок я уже лет сто не снимаю. Исключение составила разве что Гордеева. И то не знаю, можно ли назвать два портретных кадра, снятых даже не на зеркалку, полноценной фотосессией? Вот Лиля меня не просила и не намекала. Тут больше я ее упрашивал мне позировать. Хотелось сделать ей приятное. Все-таки день рождения, который по неожиданной случайности совпал с моим. И не нужно быть экстрасенсом, чтобы в застывшем моменте по фото расшифровать ее психологический портрет: закрытая на несколько слоев одежды, на лице «не влезай, убью», а в глазах усталость и вселенская печаль. Я же говорил, что Гордеева – девочка-шарада, которую в какой-то степени хочется разгадать? Вот только не видел я ее почти две недели.

⁂

Подвожу Машу до подъезда. Чтобы как-то сгладить неловкость момента и не быть в ее глазах совсем уж козлом, не оценившим ее благих намерений, не выходя из тачки, дарю ей ничего не значащий поцелуй без языка. Про обещание «позвонить» тактично умалчиваю, потому что сам не знаю, сделаю я это или нет. Зачем девчонку обнадеживать?

Следуя по пути к дому, проезжаю мимо уже подхваченного желтизной парка. На светофоре, случайно мазнув взглядом налево, замечаю вдалеке одинокую фигуру Гордеевой. Сидит отрешенно на скамейке, подобрав под себя ноги. Не похоже, что она вышла на пробежку в столь поздний час.

Как только включается зеленый и немногочисленный поток машин трогается с места, я в последний момент, поступив как конченый мудак и испортив тем самым свою автомобильную карму, подрезаю сзади тачку, перестраиваюсь в соседний ряд и иду на разворот.

Приходится парковаться в разрешенном для этого месте и до Гордеевой идти пешком. Вечерняя прохлада заставляет застегнуть ветровку, а руки убрать в карманы.

Дохожу до Лили. Нависаю над ней грозной тенью, отбрасываемой благодаря свету торшерного уличного фонаря, стоящего рядом со скамейкой.

Лиля устало поднимает на меня глаза и произносит безэмоционально:

– О, Артемка, ты откуда такой нарядный нарисовался?

– В кино был, – присаживаюсь рядом. Честно, ожидал от нее поживее реакцию.

– Кино? Круто, миллион лет там не была, – замолкает, укладывая подбородок себе на колени, а кисти рук прячет в рукава толстовки.

– А ты чего здесь почки греешь?

– У меня свое кино. Авторское. Отец дрыхнет в неадеквате, при этом закрыв изнутри входную дверь. Я не могу попасть в квартиру. Вышла, что называется, за хлебом, – указывает взглядом на полупрозрачный пакет с батоном, лежащий на скамейке. – Даже телефон не взяла.

– А мама где?

– Мама на работе. Будет только утром.

– Участкового не пробовала вызвать?

– Не, не хочу с ним связываться. Очень противный дядька, – выпрямляясь, принимает более удобную позу, а я обращаю внимание на ее голые ноги.

– Хочешь, я с тобой схожу домой? Может, сумеем что-нибудь придумать. Дверь, конечно, выломать не обещаю… Какой у тебя этаж?

– Четвертый.

– Да, попасть через окно не варик.

– Спасибо, Артем, за помощь, – растирает ладонями коленки. – Но я как-нибудь сама.

– Сама просидишь здесь до утра? Знаешь, какие ночи холодные? Превратишься в сосульку, – даже не понимаю, как в мою голову приходит мысль снять с себя ветровку и укрыть ей ноги Гордеевой.

Лиля зависает от моего жеста, а я зависаю над тем, как она нерешительно накрывает ветровку одной рукой, а пальцами другой перебирает резинку-пружинку на запястье.

– Какой план действий?

– Не знаю… Кстати, – приободряется, – у тебя же есть телефон Дины? Дай, пожалуйста, позвонить. Я бы у нее перекантовалась.

Вроде более-менее тепло из нас одет именно я, но мне приходится мысленно и не мысленно отморозиться, прежде чем понять, что она от меня хочет.

– Конечно, держи.

Не вслушиваясь в разговор Гордеевой с Диной, направляюсь к уличной кофейне в виде большого стакана, стоящего в десятке метров от нас. Не знаю, что там предпочитает пить Лиля, но согреться изнутри ей точно не помешает.

Возвращаюсь с горячей дозаправкой в руках. Ставлю картонную подставку с кофе на скамейку.

– Какой у тебя большой… – ошарашивает меня наблюдением Гордеева.

– Что?

– В смысле, – вмиг тушуется, – телефон больше, чем мой. Непривычно такой держать в руках.

– Мне часто говорят, что «такой большой непривычно держать в руках», – усмехаясь, сажусь на свое место.

– Ха-ха. Кто-то потерял ключи от каламбурошной? – быстро передает мой телефон, как будто он может обжечь ей руку, как горячая картошка.

– Налетай на кофе. А то уже губы синие, – сам припадаю к капучино. – Что там Дина? – откидываюсь на скамейку, а руку забрасываю за спину Лили.

– У нее лямур, – с блаженством обхватывает пальцами горячий стакан. – Будет дома только через три часа.

– Может, еще кому хочешь позвонить? Для тебя сегодня исходящие бесплатные.

– Какая щедрость, – делает первый глоток, после чего облизывает губы, чуть испачканные кофейной пенкой. – Но нет, мне больше некому звонить. Маму беспокоить не хочу, все равно она сейчас сделать ничего не сможет.

– Мне позвони.

– Так ты же передо мной сидишь, – в недоумении поворачивается в мою сторону.

– Ну, не сейчас, а вообще. Вбей свой номер. Я сделаю тебе дозвон. Может, захочешь мне позвонить когда-нибудь. Я постоянно на связи. Если только не на съемке. Но я перезваниваю всегда.

Лиля закрывается от меня волосами, когда наклоняется вперед поправить ускользнувшую с колен ветровку:

– Так что там у тебя за съемки? Что за работа?

– «Я снимаю мужиков». Как тебе такая формулировка?

– Интригует.

– А вот еще: «Я обрабатываю мужиков».

– Не легче.

– Короче, я занимаюсь мужской фотосъемкой.

– Как оригинально.

– Весьма. Знаешь, какой самый прикольный комментарии, который я получил от девушки?

– Дай угадаю. «Артемка, ты бог»?

– Нет, не совсем. «Почему я не парень? Я тоже хочу к тебе на фотосессию».

– Да что же ты там такое делаешь? – приподнимает бровь, терроризируя при этом пальцами крышечку на кофе.

– Если хочешь, могу показать. – Моя рука, так удобно примостившаяся на спинке скамейки, касается Лилиных волос. – А правда, поехали ко мне? Дина снова, сама того не подозревая, выделила нам время. А когда она вернется домой, отвезу тебя к ней.

– И чем мы с тобой будем заниматься? Коллекцию марок рассматривать? – изображает в воздухе пальцами кавычки.

– Марки я не коллекционирую, а вот женские трусики – да.

– Мне стоит иногда вспоминать, что ты – Сокович, это объясняло бы многие твои слова, – качает головой.

– Родителей, как и отца с его фамилией, не выбирают.

– Это точно, – опускает глаза, снимает на фиг крышку со стаканчика и допивает сладкую пену, скопившуюся на дне. Снова облизывает губы.

Понимаю, что все мои планы поработать летят к чертям. Но я же за спонтанность поступков?

– Ты сказала, что миллион лет не была в кино. Приглашаю на домашний сеанс. Приятная компания, лучшие места и все такое, – ловлю противоречивый взгляд Гордеевой. Вроде бы и согласиться хочет, а вроде бы на хуй послать. – Так и быть, коллекцию трусиков тебе показывать не буду.

– Ладно, Дина в курсе, что я с тобой, и в случае твоего плохого поведения знает, где тебя искать.

– Да, действуем по старой схеме, – параллельно с Лилей встаю со скамейки. – Машина там, – рукой, в которую она мне вручает ветровку, указываю направление.

– Покажешь мне хороший фильм, и, мо-о-о-ожет быть, твоя коллекция трусиков пополнится, – разворачивается спиной, лишив меня возможности просканировать ее выражение лица.

Вот врет же… или нет?

Глава 12
«Не важно что, главное – с кем»

Артем

От моей машины, напоследок кокетливо сверкнувшей нам фарами, направляемся с Гордеевой к ярко освещенному подъезду. Навстречу идет подозрительного вида мужик с каким-то лохматым волкодавом.

Да, собак таких размеров только ближе к ночи и выгуливать, чтобы не пугать народ.

Поравнявшись с нами, не особо адекватный пес в прыжке пытается нас горячо «поприветствовать», при этом переходя на хрип от натяжения поводка. Радушный ли это прием со стойкой на плечи и облизыванием лица или агрессия с откусыванием полноги? Не знаю. Но в такие моменты анализировать некогда, здесь прежде всего срабатывает инстинкт самосохранения. Поэтому первое, что я делаю, это резко прикрываю Гордееву собой. Только потом на эмоциях объясняю владельцу собаки доступным исконно русским языком все, что я о нем думаю. В моей пылкой речи проскальзывает самый важный вопрос: какого хера он выгуливает своего питомца без намордника? Лиля в это время стоит сзади, уткнувшись мне в спину, сжимая в кулаках ткань моей ветровки.

– Испугалась? – обращаюсь к ней, когда след случайных, но не буду лгать, что приятных, прохожих теряется во мраке.

– Это было так неожиданно, что я… – тенью следует за мной.

– Если честно, я сам очканул, – подбадриваю Лилю, когда подходим к подъезду.

Прикладываю к двери ключ от домофона. Мелодичное треньканье приглашает нас скрыться от уличной прохлады и погрузиться в теплое нутро многоэтажки. В лифте поднимаемся в тишине, разбавленной шумами и скрипами из-за движения кабины. Гордеева смотрит себе под ноги, запихнув руки в большой накладной карман толстовки, тот, который спереди. А я внаглую любуюсь ее соблазнительными ногами, облаченными в короткие шортики.

Это в таком виде она ходила за хлебом в магазин? Или там какой-то симпатичный пекарь работает?

– Гордеева, такие ноги только на мужские плечи закидывать, а не прятать под широкими джинсами, как ты это вечно делаешь, – пытаюсь разрядить обстановку.

– Вот за твои уши я бы ноги закинула, – произносит на полном серьезе, отрывая взгляд от металлического напольного покрытия лифта. – Я же говорила, что я им доверяю.

– Мне даже немного обидно, что только этот мой орган удостоился такой чести, – начинаем улыбаться с Лилей в унисон. – Я вот считаю уши дефектом своей внешности.

– Я бы не назвала это дефектом, скорее изюминкой.

– Ага, скажи еще, что согласна с высказыванием: «Шрамы украшают мужчин». Типа они добавляют нам мужественности и сексуальности.

– Согласна. И вообще, недостатки в мужчинах порой привлекают больше, чем их достоинства.

– Можно маленькое уточнение?

– Можно.

– Ты сказала «достоинства» или «достоинство»?

– Твое достоинство я пока не видела и не могу сказать, привлечет оно меня или нет.

– Можно еще одно уточнение?

Безмолвно кивает.

– Ты сказала: «Пока не видела»?

– Артемка, не цепляйся к словам, – быстро реагирует на сигнал, оповещающий, что лифт приехал на нужный этаж. Делает шаг навстречу разъезжающимся в стороны дверям.

На лестничной площадке неожиданно сталкиваемся с той самой соседкой, которую я ранее видел в кинотеатре. Вместе с любезными, но слегка натянутыми приветственными улыбками обмениваемся с ней вопросительными взглядами. Лично меня интересует, что она делает в столь поздний час за пределами своей квартиры? А вот у меня наверняка хотят спросить, не жирно ли мне сидеть в кино с одной девушкой, а домой заваливаться с другой? Но наши неозвученные вопросы так и остаются без ответа, когда я и Лиля закрываем за собой входную дверь. Пустота квартиры встречает нас привычной для меня тишиной.

– С планировкой ты знакома, так что не буду подсказывать, куда тебе идти, – включаю свет в прихожей, пропуская Гордееву вперед.

– А вот этого в прошлый раз не было, – разувается, одновременно указывая взглядом на турник, приколоченный к стене.

– Я только недавно повесил. Домашние тренировки никто не отменял.

– Слабо́ мне их продемонстрировать?

– Что, прямо сейчас?

– Почему бы и нет? Когда мне еще предоставится такая возможность? Кто знает, может, я последний раз у тебя в гостях.

– Ну ок, – освобождаюсь от ветровки, – раз девушка просит.

– Тогда и футболочку сними, че уж…

– Заметь, это ты предложила. Только баш на баш: я снимаю футболку, а ты снимаешь толстовку. Не будешь же ты в ней париться весь вечер? У меня в квартире тепло.

– Из тебя переговорщик такой себе. Я не разденусь перед тобой, так как под толстовкой у меня ничего нет, – Лиля прислоняется спиной к дверному косяку, скрещивая руки на груди.

– Могу одолжить футболку. Не ту, которую сниму, а чистую.

– О, подъехала излюбленная мужская фантазия: увидеть девушку в своей одежде. Особенно если она будет едва прикрывать женскую пятую точку.

– Вот твоя пятая точка, между прочим, прикрыта. – А ведь Лиля права, я это уже представил. – Ну так что?

– Тащи сюда свою эсочку или эмочку, какой размер ты там носишь.

Скрываюсь на пару минут в своей комнате и возвращаюсь к Гордеевой с футболкой в руках. А вот на мне этого предмета одежды уже нет. Лиля, как обычно, пытается изобразить, что мой внешний вид ее ни чуточку не смущает.

Сейчас посмотрим, что она скажет на мои «тренировки». Сама напросилась.

Поворачиваюсь спиной, широким хватом фиксирую руки на грифе турника. Плавно начинаю подтягиваться. Прекрасно понимаю, какой перед Гордеевой открывается вид. Без ложной скромности могу сказать, что я обладатель такой притягательной для слабого пола спины V-образного силуэта (об этом я неоднократно слышал от девушек). Взгляд на мои широкие плечи заставляет кричать женское подсознание, что на эти плечи, как и на их обладателя, можно смело положиться (это тоже не я придумал).

Все для прекрасных дам. Не зря же я ежедневно вкалываю на турниках, как папа Карло.

Чтобы Гордеева не устала считать (а то, что она будет считать, я уверен), на лайтах подтягиваюсь всего десять раз. Чисто для зрелищности процесса.

– Будем думать, что короткометражку ты мне уже показал, – произносит, как только я заканчиваю, касаясь ногами пола.

– Каково мнение кинокритика? – разворачиваюсь.

– На «Золотую пальмовую ветвь» ты не тянешь, конечно. Чего-то мне не хватило.

– Тебе сложно угодить.

– У меня очень высокие требования.

– Я заметил.

– А теперь оденься, пожалуйста, – вот уже смущается, так как начинает прятать взгляд.

– Тогда я пошел одеваться и заказывать пиццу, а ты располагайся. – Расходимся в разные стороны: я на кухню, Лиля в комнату.

После звонка в круглосуточную доставку еды застаю Гордееву у окна. Стоит ко мне спиной в моей футболке. А мне не дают покоя ее голые ноги.

– В твоем домашнем кинотеатре места не сидячие, а лежачие, – произносит, не оборачиваясь. Явно намекает на матрас, застеленный мягким теплым пледом и облюбовавший угол комнаты рядом с балконной дверью.

А что поделать, если купить кровать или диван у меня руки так и не доходят?

– Кажется, что ты меня сюда привел не кино смотреть, – вот теперь ее взгляд устремлен в мою сторону.

– Не делай поспешных выводов. Сейчас я тебе такую крутую штуку покажу.

– Вот так сразу, без прелюдии? – присаживается на кресло, убирая валяющуюся там подушку себе за спину.

– То, что я хочу показать, как раз настроит нас на прелюдию. Вуаля, – обращаю ее внимание на мультимедийный проектор, стоящий на небольшой тумбочке напротив пустой стены. – Это тебе не на мониторе компа фильмец смотреть.

– На чем же мы будем его смотреть?

– На стене. Поверхность и расстояние позволяют. Я покупал проектор для съемок. Вот наконец пришло время использовать его по назначению.

Включаю ноутбук, пробегаюсь в браузере по списку фильмов. Что же выбрать? Или фиг с ними…

– Пока ждем еду, могу тебе показать фотографии. Но, сразу оговорюсь, не те, где я маленький и голенький. У меня таких и нет, наверное… А мои рабочие, со съемок.

– Не боишься открывать для меня приватный мир своих гигабайтов?

– Там только работа, все личное я бережно храню на съемном жестком диске.

Ставлю на колени Гордеевой ноут. Сам присаживаюсь рядом на широкий подлокотник кресла. Ныряя из папки в папку, Лиля начинает с неподдельным интересом рассматривать мои работы. Цветные и черно-белые. Студийные и отснятые в необычных локациях. Портреты. Контент для блогов и брендов. Актерское портфолио. И многое другое.

– Недурно, – выносит вердикт. – Как ты докатился до такой жизни, что стал снимать исключительно мужской пол?

– Сначала друзья попросили произвести съемку городских соревнований по воркауту. Потом стали поступать индивидуальные заказы в основном от парней. Для большинства из них сходить на фотосессию приравнивалось к походу к стоматологу. Страх. Дискомфорт. И отсутствие какого-либо желания. Я-то их прекрасно понимал. Правда, стесняться и не любить смотреть на себя через фото у меня были свои причины, о которых ты уже в курсе. Если со временем изменившуюся внешность я полюбил и принял, то с головой приходилось налаживать контакт. Ведь комплексы не проходят по взмаху волшебной палочки. Для этого нужно время и погружение в работу. В этом плане мне очень помогли съемки именно парней, потому что мы на одной волне. У нас одни и те же проблемы и одни и те же заморочки.

– А девушек что, никогда не снимал?

– Снимал. Но приходилось часто разделять объект работы и удовольствие. Потому что если девушка видела тебя без штанов, то с ней совершенно не работали фразы, которые изначально должны были оказывать нужное воздействие на модель при съемке. Вот с парнями проще. С ними легче настроить деловой контакт. Они приходят в студию с одной-единственной целью – получить крутые фотки. Да, сначала зажаты, боятся камеры. А потом происходит магический «хоп», и мы уже общаемся по кайфу, обсуждая что угодно. Не успеваем оглянуться, как время съемки подходит к концу.

– Это круто, когда ты любишь дело, которым занимаешься.

– Да. Для меня моя работа не просто нажать кнопочку и получить денежку. Это новые знания, ощущения, знакомства, города.

– Кстати, про ощущения. Твой ноут согрел мне колени. Большое ему за это спасибо, – ставит его на компьютерный стол, и рядом приземляется ее резинка для волос.

– Мне понравились твои колени. Я подумал, что твоим коленям я могу доверить ноутбук.

Мой ответ вводит Гордееву в ступор. Но она быстро берет себя в руки и выдает, чуть тряхнув головой:

– Что хотела спросить. Где моя фотография с дня рождения? Только не говори, что кадр не получился и ты его попросту выкинул.

– Почему же? Получился. Но он практически один в один с тем, который отдал тебе. Поэтому я его себе и оставил. Чисто для личного портфолио. А не чтобы предаваться фантазиям одинокими вечерами, глядя на него.

– Да там и предаваться особо нечему…

– Ты думаешь, нам обязательно для этого смотреть на полностью обнаженную девушку? Тут все дело в воображении.

– Хочешь сказать, одна голова в кадре сгодится? – прищуривает глаза. – Признавайся, все-таки смотрел на мою фотографию? Фу, извращуга, – бьет меня подушкой, которую вытаскивает из-за спины.

– Мне больше не на что смотреть, кроме как на тебя? – наигранно уворачиваюсь от удара.

– Конечно, есть. Вся память ноутбука забита мужиками.

– Ты ревнуешь?

Звонок домофона не позволяет Гордеевой ответить на вопрос. А я подрываюсь впустить курьера. Возвращаюсь с пиццей и упаковкой «Доктора Пеппера» в руках. Лиля к этому времени уже перемещается на матрас.

Надо заметить, она неплохо на нем смотрится.

– Начинаем сеанс? – укладываю к ее ногам наш скромный запоздалый ужин. Приглушаю в комнате освещение, так как чем темнее обстановка, тем лучше будет картинка на импровизированном экране.

Усаживаюсь рядом с Лилей, предварительно поставив около себя ноут. Произвожу на нем ряд манипуляций и запускаю трансляцию первого попавшегося фильма на проектор.

Ведь не важно, что смотреть, главное – с кем…

Глава 13
«Отцы и дети»

Артем

Гордеева воздвигает между нами преграду в виде подушки. Намек, чтобы у меня и в мыслях не было брать штурмом ее крепость? Да я пока не планирую. Определяющее здесь слово «пока». Вот только вид ее изящных коленей и вытянутых длинных ног приводит к тому, что я чуть не проношу мимо рта кусок пиццы. Еще моя футболка на ней чертовски хорошо сидит, при этом так удачно прикрывая шорты, что кажется, будто Лиля и вовсе без…

Так, Артемка, сосредоточься на просмотре фильма. Или у тебя из-за интимного полумрака комнаты и присутствия девчонки на твоем матрасе начались проблемы с координацией и причинно-следственными связями? Так вроде и раньше эти условия соблюдались, но ты таких багов не ловил.

Решаю, как истинный джентльмен, поухаживать за дамой. Для начала нужно открыть ей банку газировки. Чтобы окончательно присвоить вечеру статус «незапланированно-романтического», поднимаю задницу с уютненького и тепленького пледа и топаю на кухню. Нахожу там запылившиеся винные бокалы, заставленные такой же ненужной мне в быту приблудой. Опять же, с какой-то фотосессии завалялись. Так-то на фиг они мне сдались. Споласкиваю их и бережно протираю полотенчиком.

С бокалами в руке я вышагиваю по маршруту «кухня – матрас». Лиля встречает меня настороженным взглядом.

– Заметь, бокалы пустые, я ничего в них не налил и не насыпал, – занимаю свое насиженное место.

– А ты такое практикуешь? – забирает фужеры из моих рук.

– Конечно, по-другому же девчонки мне не дают.

– Я как бы тоже не планирую.

– Вот поэтому тару с напитками вскрываю при тебе, – мои слова сопровождаются щелчком, хлопком и шипением, которые издает «Доктор Пеппер». – Это чтобы ты не заподозрила меня в желании затуманить твой рассудок и завалить тебя на мягкий матрас.

– Ты разрушаешь все стереотипы. Все-то у тебя без задних мыслей.

– Без передних тоже, – вскидываю вверх указательный палец.

– Вот-вот. Весь такой положительный, аж зубы сводит, – звеняще постукивает пустыми бокалами друг о друга.

– Как от сладкого?

– Да, от очень большого его количества.

– Можно же не накидываться сразу на все, а пробовать по чуть-чуть.

– Так тебя можно брать частями? Тогда мне твою левую ногу, пожалуйста.

– Почему именно левую?

– Правая мне не нужна. У меня и своя неплохая. А вот с твоей левой ногой я бы улучшила показатели в беге.

– Тогда я тебя точно не догоню. С одной-то ногой.

– А я, может, на это и рассчитываю, – переводит кокетливый взгляд с меня на экран. Выражение ее лица тут же меняется на отстраненное.

Вижу, что, несмотря на напускное игривое настроение, Лиля скована. Не думаю, что ей некомфортно находиться у меня дома. Здесь что-то другое. Если исходить из причины, почему она оказалась у меня, то… Могу предположить, что Лиля не может расслабиться из-за того, что ее голова забита мыслями о семье и об отце. И барьером между нами сейчас служит не только подушка. Лиля эмоционально закрыта.

– Меня как фотографа ты оценила, – разливаю сладкую газировку по бокалам. Один передаю Лиле. – А ты знала, что хороший фотограф лучше любого психолога? Поэтому мои так полюбившиеся тебе уши к твоим услугам. Можешь смело впихивать в них информацию, какую посчитаешь нужной.

– А тебе-то эта информация зачем?

– Не то чтобы она мне так необходима… Просто, если ты хочешь выговориться, то я готов выслушать без осуждения и без советов. По себе знаю, что иногда полезно что-то произнести вслух. Да, это не решит проблему, но станет легче. Морально.

– Мы с тобой планировали вроде как смотреть кино, а не вываливать друг на друга душевные проблемы.

– Начало фильма мы все равно благополучно проболтали. Честно сказать, обещанный триллер какой-то тухленький. А так будет повод еще раз собраться у меня, зазырить что-нибудь другое.

– Тебе лишь бы найти повод, – Лиля растерянно улыбается. – Ну, раз я сегодня на кушетке… – усаживается поудобнее на матрасе, поправляя под собой плед.

– Я могу затронуть тему твоей семьи? – осторожно первым начинаю разговор, так как понимаю, что Лиля сама не решится.

Она мне кивает, и я расцениваю это как знак продолжать дальше.

– Как я понял, твой отец…

Какое бы слово подобрать? Не «алкоголик» же…

– Любитель… – «прибухнуть» не договариваю. Тоже как-то коряво звучит.

– Какой ты догадливый. Только он не любитель, а профи, – грустно усмехается, подтягивает к груди колени и накрывает их руками, тем самым пряча от меня.

– Как давно он стал этим злоупотреблять? – если не захочет отвечать, это ее право. Но я хотя бы постараюсь ее разговорить.

– Примерно с тех пор, как я пошла в школу. Раньше за ним такого не замечала. Он вообще до моих лет семи был как будто другим человеком, – замолкает, на секунду касаясь губами пальцев. – Я вспоминаю то время с любовью. Были моменты такого, знаешь, детского счастья. В сознании остались пусть и размытые, но цветные теплые краски.

Решаю Гордееву не перебивать. Слушать – вот что от меня сейчас требуется.

– Я засыпала исключительно с папой. Я к нему тянулась. У меня была с ним какая-то особая тесная связь. А потом что-то произошло. Что-то оборвалось у него со мной. Я тогда пошла в первый класс. Это совпало с тем, что отец потерял работу. Долго не мог никуда устроиться. Денег не хватало. Потом еще бабушка умерла. Он очень переживал утрату. В нашей семье начались скандалы. Мама в момент ссор сначала держалась, отвечала отцу на равных, а потом… Стали появляться ее слезы. Я-то не понимала, что происходит. Почему они ругаются? Бывало, накрывала голову подушкой, чтобы не слышать, как мама плачет.

Я Гордееву понимаю, как никто другой. Я тоже накрывал голову подушкой…

– А дальше?

– Дальше я взрослела. Юношеский максимализм постучался и в мои двери. Он проявлялся в том, что мне хотелось быть услышанной, по́нятой отцом. А мне вкладывали в голову мысль, что моя позиция не интересна. «Меня твое мнение не ебет, пока ты сидишь на моей шее», – вот его слова. – Лиля решает промочить горло, дотягивается до бокала. Я на опережение обновляю ей напиток. – Спасибо, – делает глоток. – Было страшно. Обидно. Унизительно. Убегала из дома в прямом смысле слова, нарезая круги по парку и глотая слезы.

Тут я тоже с ней согласен. Отец – неотъемлемая часть нашей жизни, и вот когда с ним нет контакта, тепла и внимания… Это очень, очень печально. И ты, к сожалению, ничего не можешь с этим сделать. Хоть тресни.

– Он интересовался, чем ты живешь, какие у тебя интересы?

– Нет. А я оценками в школе, спортивными достижениями хотела добиться от него какой-то похвалы. Чтобы он мне сказал, какая я умница. Что он мной гордится. Хрен там. Отец придерживался политики «кнута», а вот с «пряниками» у него всегда был дефицит.

Я вот даже кнута и пряника не вкусил.

– Как доброе слово сказать, так фигушки, а как наказать, так он первым делом. Поставить в угол. Запереть в туалете. Отец до сих пор думает, что за его методы воспитания я должна быть ему благодарна. Что они из меня сделали человека. Ага, я сама из себя сделала человека. А он лишь посеял во мне сомнения, комплексы и непринятие себя. Вот за это ему точно поклон до земли.

– Он когда-нибудь поднимал на тебя руку?

– Нет, но одно лишь побледневшее выражение его лица в момент очередного пьяного раздражения всегда парализовывало меня. Просто стояла и пошевелиться не могла, выслушивая, какая я криворукая, бестолковая и вообще неблагодарная дочь, раз не хотела отцу сгонять за пивком. Аргументы, что мне тупо не продали бы, не работали. Это сейчас я уже научились абстрагироваться. Когда мысленно, когда вслух посылать его в то место, куда я хочу, чтобы он наконец отправился. – Лиля берет кусок пиццы. Медленно отрывает корочку и отправляет ее обратно в коробку. Перебирает пальцами начинку, очень сосредоточенно глядя на нее. – Однажды отец перепил, пришлось вызывать скорую, чтобы его откачали. Я никогда не видела его в таком состоянии. Просто на грани жизни и смерти. Самое парадоксальное, что в этот гребаный момент я поняла, что не готова его потерять, – глубоко выдыхает. – А ведь я столько раз представляла себе, что он исчезнет, испарится, растворится…

Я и не представлял. Мой сам по себе исчезал куда-то.

– А мама, какие у нее сейчас взаимоотношения с твоим отцом?

– Мои родители развелись не так давно. – Лиля все-таки пробует кусок пиццы, измученный на нервяке в ее руках. – Но из-за квартирного вопроса и связанного с ним геморроя они продолжают жить вместе. Отец обитает в своей комнате, где есть все, что ему нужно: кровать и телевизор. Мы с мамой ютимся в другой. Сдается мне, что маму вся эта ситуация вполне устраивает. Она постоянно на работе, много ночных смен, домой приходит разве что выспаться. – Снова в Лилиных руках бокал с газировкой, и я понимаю, что она потихоньку расслабляется, выговаривается. – Ладно, я худо-бедно разберусь со своей жизнью. Закончу универ и свалю куда-нибудь. Но мама… Она ничего не хочет менять. Что ей мешает найти другого мужчину? Ведь она официально свободная женщина. Еще молодая. Красивая. Финансово независимая. Почему она не может обрубить эти канаты, которые связывают ее с отцом? – Риторические вопросы Гордеевой так и повисают в воздухе. – Мне иногда кажется, что мама настолько привыкла вечно быть спасителем и спасателем, что, избавься она от этих ролей, как будто пропадет смысл жизни. Вот эти ее вечные громкие фразы: «Как он без меня?», «Сопьется», «Пропадет». Она за него даже коммуналку заплатила в прошлом месяце. «А что делать, если у него денег нет?» Действительно. А зачем ему находить эти самые деньги, если есть бывшая жена – добрая душа, которая решит все его проблемы. Даже на сигареты даст или бутылку, если хорошо попросить, когда в очередной раз очень плохо. Меня так морозит от понимания того, что отец не изменится, если сам этого не захочет. А это вряд ли. Потому что попытки были, но, видимо, чисто для галочки, чтобы мы не бухтели. Мама тоже ничего в жизни не поменяет. Забивать на свою жизнь, приносить ее в жертву ради кратковременных моментов просветления другого человека – это прям ее кредо. Но это ее выбор. Тут я тоже бессильна.

Лиля выпрямляет ноги, разминает их и разворачивается ко мне:

– Говорят, что девушка подсознательно ищет мужчину, похожего на отца. Да упаси бог встретить такого же и строить с ним отношения, а уж тем более семью. Лучше быть одной, чем с таким.

Так вот кого Гордеева прячет под балахонами. Маленькую недолюбленную отцом девочку, которая не хочет повторять сценарий жизни матери… «Все равно с кем, лишь бы не быть одной» – это явно не про нее.

Глава 14
«Доктор Пеппер» vs «Карамельный попкорн»

Артем

Мне необходимо сейчас что-то ответить. От меня ждут этого ответа.

– Насколько я знаю, взаимоотношения дочери с отцом могут повлиять на ее самооценку и общение с противоположным полом.

– Это и пугает. – Лиля тянется за вторым куском.

Правильно-правильно. У меня тут тоже нервяк, и я уже схомячил свою половину пиццы.

– Рассказать, какое у меня самое неприятное воспоминание из детства об отце? Даже не воспоминание, а ощущение, – Лиля перестает жевать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.