Валерий Антонов
Метафизика Аристотеля. Восьмая книга

Общий обзор книги VIII.

Книга VIII является прямым продолжением и углублением книги VII. Если VII книга устанавливает, что форма (эйдос, μορφή) является первостепенной субстанцией в сравнении с материей и составной вещью, то VIII книга отвечает на закономерный и крайне сложный вопрос: как именно форма и материя, будучи принципиально разными началами, составляют неразделимое единство конкретной вещи?

Ключевая проблема: Проблема единства сущности

Аристотель начинает с анализа определения (логоса). Определение человека – «двуногое живое существо». Но почему это единое определение, а не просто совокупность двух частей («двуногое» + «живое существо»), как кучу камней объединяет лишь внешнее сложение?

Эта проблема переносится на онтологический уровень:

Материя (ὕλη) – это потенция, возможность быть чем-то.

Форма (εἶδος) – это суть бытия, актуальность, что-то есть.

Составная сущность (σύνθετη οὐσία) – это конкретная вещь, например, медный шар или человек.

Как эти три элемента (или, по сути, два первых) образуют не просто совокупность, а внутренне единое и целостное сущее? Что мешает нам считать, что форма просто «прилеплена» к материи, как к статуе прилеплены крылья?

Ключевое решение: Форма как актуальность и энтелехия данной материи

Ответ Аристотеля революционен и точен: единство обеспечивается не извне, а изнутри, благодаря самому способу существования формы и материи по отношению друг к другу.

1. Материя как потенция (δύναμις):

Материя – это не просто сырая глыба (например, медь). Это потенциально определенная вещь. Медь – это потенциально шар, статуя, чаша. Её бытие заключается в возможности принять форму. Она «нацелена» на форму, она есть «в-себе-и-для-себя-не-что», что может стать чем-то только через форму.

2. Форма как актуальность (ἐνέργεια) и энтелехия (ἐντελέχεια):

Форма – это не просто внешний образ или идея. Это действительность, акт, то, благодаря чему материя становится именно этой вещью. Форма – это энтелехия – осуществленность, тот завершающий принцип, который приводит потенцию к её цели и завершению. Форма шара – это не рисунок шара, а тот самый принцип шаровости, который, будучи реализованным в меди, делает её актуальным медным шаром.

3. Единство как отношение актуальности и потенциальности:

Самое главное: материя и форма – не два независимых компонента, которые нужно склеить. Это два взаимосвязанных и не существующих друг без друга аспекта одной и той же вещи.

Материя – это потенциальный аспект вещи (то, из чего она сделана и что могло бы быть иным).

Форма – это актуальный аспект вещи (то, что она есть по своей сути).

Метафора Аристотеля: Отношение формы и материи подобно отношению души и тела. Тело – это потенциально живое существо. Душа (как форма живого тела) – это актуальность, то, что делает тело именно живым телом. Мы не говорим, что «труп + душа = человек». Мы говорим, что душа есть суть бытия и осуществление тела как живого. Они мыслятся как одно.

Почему это решает проблему единства?

Потому что устраняется сама возможность их разделения. Вопрос «что соединяет форму и материю?» теряет смысл. Их не нужно соединять – они изначально даны как две стороны одной медали:

Форма – это всегда форма чего-то, то есть оформленная материя.

Материя – это всегда материя для чего-то, то есть содержащая в себе потенциал быть оформленной.

Их единство естественно и имманентно. Оно обеспечивается тем, что форма выступает как причина и основание бытия самой материи в качестве именно этой вещи. Причина единства составной сущности – это её собственная форма, которая является её сутью и сущностью (to ti ēn einai).

Итоги и значение книги VIII

Преодоление дуализма: Аристотель предлагает модель, которая избегает крайностей платонизма (где идеи существуют отдельно от вещей) и грубого материализма (где есть только материя). Форма имманентна самой вещи.

Объяснение изменений: Эта модель блестяще объясняет любое изменение. Изменение – это переход материи из одной потенции в другую, осуществляемый через актуализацию новой формы. Дерево (потенциальная кровать) под действием плотника (действующей причины) актуализирует форму кровати.

Телеология: Мир оказывается осмысленным и упорядоченным. Материя стремится к форме как к своему естественному состоянию и цели (телосу). Желудь потенциально является дубом, и его существование есть процесс актуализации этой формы.

Мост к теологии: Учение о актуальности и потенциальности является фундаментом для рассуждений в книге XII о Перводвигателе – чистой актуальности (ἐνέργεια), форме без всякой материи, которая является конечной причиной всех движений и изменений в мире.

Таким образом, книга VIII – это не просто продолжение, а кульминация учения Аристотеля о чувственной субстанции, где он находит elegant solution для одной из центральных проблем всей его метафизики – проблемы единства сложного сущего.

Обзор по главам с проблемами и решениями.

Глава 1: Итоги и программа исследования.

Эта глава выполняет роль метафизического моста. Она резюмирует сложный путь, пройденный в книге VII, и очерчивает круг проблем, которые предстоит решить в книге VIII.

1. Контекст: Итоги книги VII

Аристотель начинает с напоминания о проделанной работе. Он перебрал несколько кандидатов на роль первичной субстанции (ουσία):

Чувственные субстанции (например, человек, животное, растение): Признаны существующими, но являются составными (из материи и формы), а потому требуют дальнейшего анализа.

Математические объекты (например, числа, геометрические фигуры): Рассматриваются как абстракции, лишенные самостоятельного существования отдельно от чувственных вещей.

Идеи (Платоновские эйдосы): Были подвергнуты жесткой критике. Аристотель отвергает их существование в качестве отделенных от вещей сущностей, так как это порождает множество логических трудностей (например, «третий человек»).

Ключевой вывод из книги VII: Ни общее (например, «живое существо вообще»), ни род (например, «животное») не могут быть первичной субстанцией. Первичная субстанция – это всегда частное (τόδε τι), конкретный индивид (например, этот вот человек – Сократ). А сутью бытия этого индивида является его форма (εἶδος) или суть бытия (τὸ τί ἦν εἶναι).

2. Постановка центральной проблемы книги VIII

Признав форму сущностью составной вещи, Аристотель сталкивается с фундаментальным вопросом:

Если чувственная субстанция состоит из материи и формы, то что же обеспечивает её единство?

Ведь и материя, и форма – это принципы (архе), а не сами по себе сущие в первичном смысле. Как два абстрактных принципа складываются в конкретную, единую и неделимую вещь? Почему человек – это не просто «тело + душа», а нечто целое? Что мешает нам считать его просто «кучей» элементов, подобно груде камней?

Это проблема имманентного единства, а не внешнего соединения.

3. Решение/Подход: Трёхчастная онтологическая структура

Аристотель предлагает не просто перечислить компоненты, а ввести строгое категориальное различение между ними. Он выделяет три способа бытия для чувственной субстанции:

Материя (ὕλη) – Потенциальное бытие (δυνάμει ὄν).

Это не просто физический материал (медь, дерево), хотя он является её частным случаем.

Это потенция, возможность быть оформленной, стать чем-то определенным.

Материя как таковая не является «этим вот» (τόδε τι), она неопределенна и познаваема только через умозаключение (например, мы видим медный шар и понимаем, что медь – это его материя).

Форма (εἶδος / μορφή) – Актуальное бытие (ἐνεργείᾳ ὄν) / Суть бытия (τὸ τί ἦν εἶναι).

Это не внешний вид, а сущностная структура, определяющая, чем является вещь.

Это акт, осуществленность, то, благодаря чему вещь актуально существует как таковая.

Это и есть первичная субстанция, сущность вещи.

Составное (σύνθετον) – Синтез материи и формы.

Это конкретная чувственная вещь, возникающая и уничтожающаяся (например, этот медный шар, Сократ).

Её бытие производно: она существует благодаря тому, что данная материя приняла данную форму.

Значение этого трёхчастного деления

Снимается противопоставление: Материя и форма – не два независимых элемента, а два взаимозависимых аспекта (потенциальный и актуальный) одной и той же вещи. Они соотносятся как «возможность» и «действительность».

Определяется программа: Задача книги VIII – исследовать отношение между этими двумя аспектами. Как потенция переходит в акт? Как форма, будучи сущностью, осуществляет материю?

Закладывается основа для решения: Ответ уже hinted at в самой терминологии. Единство обеспечено тем, что форма есть акт и осуществленность (энтелехия) именно этой материи. Они мыслятся только вместе.

Глава 1 – это не просто итог, а формулировка основной интриги всей книги VIII. Аристотель говорит: «Мы выяснили, что форма – это сущность. Теперь давайте поймем, как эта сущность воплощается в материальном мире, создавая единые и цельные вещи, которые мы видим вокруг себя».

Глава 2: Форма как действительная субстанция и принцип бытия.

Эта глава – метафизический мастер-класс. Аристотель на простых примерах показывает, где следует искать подлинную причину бытия и единства вещи.

1. Содержание: Анализ через примеры («бронза», «дом», «скульптура»)

Аристотель начинает с очевидного наблюдения: один и тот же материал может стать основой для совершенно разных вещей.

Бронза (материя) может быть отлита в шар или в статую.

Камни и брёвна (материя) могут быть сложены в дом или в забор.

Вопрос: Что заставляет нас называть эти объекты разными именами и считать их разными сущностями? Что является причиной их различия?

Очевидный ответ: не материя, ведь она одна и та же. Различие вносит нечто иное.

2. Проблема: Что является причиной тождества вещи самой себе?

Проблема глубже, чем просто различение вещей. Речь идет о том, что составляет сущность данной конкретной вещи.

Почему, глядя на медный шар, мы говорим «это шар», а не «это медь»?

Почему определение дома – это «укрытие от непогоды, служащее для сохранения имущества и людей» (т.е. его функция и цель), а не просто «камни, сложенные друг на друга»?

Если бы сущностью вещи была её материя, то все, сделанное из меди, было бы одним и тем же, а дом ничем не отличался бы от груды стройматериалов.

3. Решение: Форма как актуальность, причина бытия и принцип определения

Аристотель дает свой знаменитый ответ: причиной бытия вещи как именно этой вещи является её форма (эйдос).

Но что он подразумевает под формой в этом контексте? Это не просто внешний абрис. Он уточняет: это:

–Расположение (σχῆμα)

–Порядок (τάξις)

–Положение (θέσις)

Проще говоря, форма – это организация, структура и функция материи. Это то, как материя организована и для чего она предназначена.

Форма шара – это не «круглость» как идея, а конкретное структурное состояние меди, делающее её актуально существующим шаром.

Форма дома – это не его план, а сама реализованная структура, выполняющая функцию укрытия.

Ключевой концепт: Актуальность (ἐνέργεια)

Форма – это не статичный шаблон. Это активный принцип, «деятельность» осуществления бытия. Форма – это то, благодаря чему материя актуально является вещью, а не просто потенциально.

Следствие для определения:

Это приводит к важнейшему методологическому выводу о том, как мы должны определять вещи:

Определение через материю («дом – это камни и брёвна») указывает лишь на его потенцию, на то, из чего он сделан. Оно не схватывает сути.

Истинное определение должно схватывать актуальное бытие вещи, то есть её форму.

Однако, поскольку форма всегда реализуется в материи, совершенное определение сочетает оба аспекта.

Пример Архита: «Безветрие в воздушной массе»

Этот пример гениально иллюстрирует пункт 3.

«Воздушная масса» – это указание на материю (потенциальный аспект).

«Безветрие» – это указание на форму, на актуальное состояние этой массы (покой, отсутствие движения).

Такое определение идеально, потому что оно показывает:

Что определяется? – Воздушная масса (материя).

Чем она является актуально? – Безветрием (форма).

Это и есть определение составной сущности – не просто формы самой по себе, а формы, осуществляющей данную материю.

Итог и значение Главы 2

Аристотель делает решающий шаг в решении проблемы единства:

Причина единства составной вещи – это её форма.

Форма – это не часть вещи, а принцип, который организует материю, делая её целостной и функциональной единицей.

Форма и материя не складываются, как кирпичи. Форма осуществляет материю. Материя потенциально – вещь, форма делает её этой вещью актуально.

Глава 2 напрямую отвечает на интригу, заданную в Главе 1: сущность (форма) воплощается в материальном мире, выступая не статичным образцом, а организующим и актуализирующим началом, которое сообщает материи её конкретное бытие и единство.

Глава 3: Сущность, форма и проблема определения

Аристотель здесь поднимается на новый уровень абстракции. Он уже показал, как форма организует материю в физическом мире. Теперь он показывает, как это же отношение работает в сфере логики и языка – в структуре нашего знания о вещах.

1. Содержание: Проблема двусмысленности имени

Аристотель констатирует: когда мы говорим «человек», «дом» или «медный шар», это имя может обозначать два разных аспекта:

Составную вещь (σύνθετον) – этот конкретный индивид из плоти и костей.

Форму (εἶδος) или суть бытия (τὸ τί ἦν εἶναι) – то, что делает этот индивид человеком.

Однако, первично имя обозначает именно форму. Мы говорим «это человек», потому что перед нами актуализирована форма человека. Труп того же индивида мы уже не называем «человеком», потому что форма (душа) покинула его, осталась лишь материя.

2. Проблема: Единство определения (Логическая проблема единства)

Это центральная проблема главы. Допустим, определение человека – «двуногое живое существо». Почему это единое определение, а не просто перечисление двух независимых характеристик, как в «белом человеке»?

«Белый человек» – это случайное единство (субстанция + акциденция). Его определение было бы двумя определениями: «человек» + «белое».

«Двуногое живое существо» должно быть одним определением.

Вопрос: Что «склеивает» род («живое существо») и видовое отличие («двуногое») в неразрывное целое? Что мешает им «развалиться», как разваливается определение «белого человека»?

Платонизм предлагал бы решение: и «Живое Существо», и «Двуногое» – это идеи. Их соединение – это некая третья идея. Но это, как показывает Аристотель, ведет к дурной бесконечности (регресс в «третьего человека»).

3. Решение: Онтологическое основание логического единства

Аристотель дает гениальный ответ: логическое единство определения отражает онтологическое единство вещи. А онтологическое единство, как было установлено, основано на отношении актуальности и потенциальности.

В определении «двуногое живое существо»:

«Живое существо» (род) – представляет собой материальный, потенциальный аспект. Это неопределенная основа, которая может быть дифференцирована (может быть двуногим, четвероногим и т.д.).

«Двуногое» (видовое отличие) – представляет собой формальный, актуальный аспект. Это конкретный принцип, который осуществляет и определяет потенцию, заложенную в роде, актуализируя его как именно этот вид.

Видовое отличие – это и есть форма, выраженная в понятии.

Таким образом, единство определения обеспечено тем, что одна его часть (форма, видовое отличие) является актуализацией другой его части (материи, рода). Они мыслятся не как два отдельных элемента (A + B), а как (потенция -> акт). «Живое существо» потенциально является «двуногим», а «двуногое» – это актуальность «живого существа».

Критика Платона: Почему теория идей беспомощна

Аристотель прямо заявляет: его решение показывает, почему теория идей излишня и ошибочна.

Платон рассматривал и Род, и Видовое отличие как самостоятельные сущности (Идеи). Но тогда их соединение требует внешнего «клея» – третьей идеи, что ведет к регрессу.

Аристотель показывает, что Род и Видовое отличие – это не две сущности, а два аспекта одной сущности, абстрагированные нашим мышлением: потенциальный и актуальный. Их единство имманентно и не требует ничего извне.

Форма (видовое отличие) – это не «ещё одна вещь», а способ бытия материи (рода).

Итог и значение Главы 3

Эта глава завершает круг:

Онтологический уровень: Единство физической вещи обеспечивается формой как актом материи.

Логический уровень: Единство определения обеспечивается тем, что оно отражает это онтологическое отношение. Видовое отличие (выражающее форму) является актуализацией рода (выражающего материю).

Это триумф аристотелевского подхода. Он не постулирует отдельный мир идей для объяснения единства наших понятий. Вместо этого он находит основание единства внутри самой чувственной субстанции, в её двойственной природе, которую схватывает и воспроизводит правильно построенное определение.

Ответ на вопрос «что делает вещь единой?» – форма как энтелехия. Ответ на вопрос «что делает определение вещи единым?» – тот же самый. Метафизика и логика у Аристотеля неразрывно связаны.

Глава 4: Причины и материя: анализ физических и вечных субстанций

Эта глава – практическое применение разработанной теории. Аристотель использует аппарат четырёх причин (материальная, формальная, действующая, целевая), чтобы показать, как отношение акта и потенции работает в различных сферах бытия.

1. Содержание: Важность непосредственных причин

Аристотель начинает с методологического принципа: для правильного объяснения вещи необходимо указывать её ближайшие (непосредственные) причины, а не отдаленные.

Пример со статуей: Материальной причиной статуи является бронза, а не элементы, из которых состоит бронза (огонь, земля, вода) и уж тем не не «материя вообще».

Зачем это нужно? Потому что объяснение должно быть релевантным. Говорить, что статуя сделана из «земли», бесполезно – это не объясняет ни её формы, ни её свойств. Бронза как непосредственная материя уже содержит в себе потенцию быть именно статуей, а не чем-то иным.

Этот принцип подготавливает почву для главного: материя для разных типов сущего – разная.

2. Проблема: Универсальность схемы

Как применить единую схему (материя/форма) к столь разным явлениям, как:

Физические, преходящие вещи (животные, дома), которые возникают и уничтожаются.

Вечные, но изменчивые субстанции (небесные сферы, звезды), которые не возникают и не уничтожаются, но движутся.

Преходящие явления и события (затмение, сон), которые не являются самостоятельными вещами-субстанциями.

Требуется показать, что в каждом случае «материя» и «форма» понимаются специфическим образом.

3. Решение: Три типа случаев

Аристотель предлагает дифференцированный подход:

Случай 1: Физические, преходящие субстанции (например, человек, растение)

Здесь действуют все четыре причины в их классическом виде.

Материя: Непосредственный субстрат (кости и плоть для человека, древесина для дома).

Форма: Суть бытия, структура, эйдос (душа для живого существа, план и функция для дома).

Действующая причина: Источник изменения (родители для человека, строитель для дома).

Целевая причина: Цель, ради которой вещь существует (жизнь по разуму для человека, укрытие для дома).

Случай 2: Вечные, но движущиеся субстанции (небесные сферы, светила)

Это самый сложный и специфически аристотелевский случай.

Проблема: Эти сущности не возникают и не уничтожаются. У них нет материи в смысле потенции к не-бытию. Они всегда актуальны.

Решение: Их «материя» – это не потенция к уничтожению, а потенция к изменению места, к движению. Это особая, «небесная материя» (пятый элемент, эфир).

Форма такой субстанции – это её вечное, совершенное круговое движение, управляемое чистым Разумом (Умом-перводвигателем).

Случай 3: События и явления (затмение, сон)

Эти сущности не являются самостоятельными. Они привходящие (случайные) свойства субстанций.

Для их анализа требуется найти их собственный субъект.

Пример: Затмение Луны.

Субъект/«Материя»: Сама Луна выступает в роли материального субстрата, которому случается быть затменной.

Форма: Лишение света – это то, что происходит с Луной. Это её актуальное состояние во время затмения.

Действующая причина: Земля, которая, оказавшись между Солнцем и Луной, заслоняет свет.

Целевая причина? Для событий её может не быть, либо она сводится к формальной (состояние «быть затемненной» является собственной «формой» затмения).

Пример: Сон.

«Материя»: Спящее живое существо.

Форма: Состояние бездействия органов чувств при сохранении жизненных функций.

Итог и значение Главы 4

Эта глава имеет огромное значение, демонстрируя силу и гибкость аристотелевского метода:

Принцип релевантности: Ключ к анализу – найти непосредственный субстрат (материю) и непосредственную форму для каждого типа сущего. Нельзя всё сводить к одним и тем же началам.

Расширение понятия материи: Материя – это не обязательно «глыба stuff». Это потенция вообще. Поэтому «материей» движения небесной сферы является её возможность двигаться иначе, а «материей» затмения – сама Луна как субъект изменения.

Универсальность схемы: Четыре причины и пара «акт/потенция» – это всеобщий инструмент для объяснения всей реальности: от вечных небесных тел до мимолетных событий и от сложных организмов до простых артефактов.

Аристотель не просто строит абстрактную теорию, а создает работающий аналитический инструментарий для натурфилософии и науки, показывая, как применять его к конкретным случаям.

Глава 5: Проблема материи, становления и противоположностей

Эта глава посвящена решению фундаментального парадокса изменения: как нечто может превращаться в свою противоположность, оставаясь при этом самим собой в процессе изменения? Аристотель решает эту проблему через свое учение о четырех причинах (материальной, формальной, действующей и целевой) и ключевые понятия потенции (δύναμις, dynamis) и акта (ἐνέργεια, energeia).

1. Исследуемые тонкие вопросы

В центре главы – два кажущихся противоречия:

а) Проблема здоровья и болезни:

Если здоровое тело является потенциально больным, а больное – потенциально здоровым, то выходит, что сущность (форма) вещи включает в себя свою собственную противоположность. Это подрывает саму идею стабильной идентичности вещей. Здоровье и болезнь – противоположные состояния, но, казалось бы, одно легко переходит в другое.

б) Проблема вина и уксуса:

Мы наблюдаем, как вино естественным образом скисает и превращается в уксус. Эмпирически это кажется реализацией некой потенции. Но если вино – это "потенциальный уксус", то что тогда defines его как собственно вино? Его сущность оказывается размытой, направленной не на собственное совершенство, а на собственное уничтожение и превращение в нечто иное.

Оба примера показывают одну проблему: как отличить "естественное" становление (например, рост ребенка во взрослого) от "неестественного" вырвания или порчи (здоровье в болезнь, вино в уксус)?

2. Решение: Материя как потенция к определенной форме

Аристотель разрешает эти парадоксы, вводя строгое определение понятий.

а) Материя (ὕλη, hyle) есть чистая потенция.

Но это не потенция к чему угодно. Материя всегда существует только как материя чего-то, то есть она всегда уже в некоторой степени определена. Медь – это материя для статуи, но не для булки хлеба. Ее потенция направлена на принятие форм, связанных с обработкой металла (статуя, шар, проволока), а не любых произвольных форм.

б) Форма (εἶδος, eidos) или сущность (οὐσία, ousia) есть акт, осуществленность.

Это то, что делает вещь именно этой вещью. Форма здоровья определяет тело как функционирующее правильно, в соответствии со своей природой (фюсис, physis).

Ключевой вывод: Потенция материи направлена к своей естественной форме, а не к любой возможной. Потенция реализуется в акт, который является целью и совершенством данной вещи.

3. Порча как нарушение естественного порядка

Исходя из этого, Аристотель проводит четкое различие:

Естественное становление (возникновение): Это реализация потенции материи к своей естественной форме. Ребенок потенциально – взрослый человек. Семя потенциально – дерево. Это движение к актуализации собственной сущности, к совершенству (энтелехии).

Здоровое тело потенциально здорово в смысле поддержания и укрепления своего здоровья. Его потенция направлена на себя.

Порча (φθορά, phthora): Это не реализация потенции, а, наоборот, утрата формы. Это процесс, при котором внешние воздействия (например, болезнетворные миазмы, кислород) заставляют вещь утратить свою сущность и принять противоположную форму.

Больное тело – это здоровое тело, лишившееся своей формы здоровья. Оно не "потенциально здорово", оно лишено здоровья. Его потенция к здоровью существует, но как утраченная возможность, для реализации которой теперь требуется внешнее вмешательство (врач), чтобы изгнать противоположную форму (болезнь).

Ответ на проблемы:

Здоровье и болезнь: Здоровое тело не является "потенциально больным". Оно является способным принять болезнь под внешним воздействием, но это не его естественная потенция. Его естественная потенция – быть здоровым. Болезнь – это лишение (στέρησις, steresis) здоровья, а не его цель.

Вино и уксус: Вино не является "потенциальным уксусом". Его сущность (форма вина) стремится к сохранению себя. Превращение в уксус – это процесс порчи вина под воздействием внешнего агента – уксуснокислых бактерий и кислорода. Уксус – это новая форма (форма уксуса), которую принимает виноградный сок (первичная материя) после того, как форма вина была утрачена.

4. Роль первичной материи

Это приводит к последнему пункту вашего содержания. Аристотель объясняет радикальное изменение (смену одной субстанции на другую) через концепцию первичной материи (πρώτη ὕλη, prote hyle).

Первичная материя – это абсолютно бесформенный, лишенный任何 свойств субстрат, который никогда не существует сам по себе, а только под какой-либо формой. Это философская абстракция, необходимая для объяснения изменения.

Процесс порчи с превращением в противоположность (вино -> уксус) происходит в два этапа:

Распад (утрата формы): Форма вина разрушается под внешним воздействием. То, что остается, – это уже не вино, но еще и не уксус. Это набор качеств (сок, сахар, спирт), лишенный определяющей сущности. Это состояние максимально близко к понятию первичной материи для данного конкретного изменения.

Принятие новой формы: Этот бесформенный субстрат принимает новую форму – форму уксуса. Это уже не порча вина, а возникновение новой сущности (уксуса) из подходящей материи.

Таким образом, вино не превращается прямо в уксус. Сначала оно перестает быть вином, распадаясь до материального субстрата, и лишь затем этот субстрат становится уксусом.

Итог главы:

Глава утверждает телеологический (целевой) взгляд на природу. Сущность каждой вещи определена ее формой, которая является ее целью и совершенством. Потенция – это не абстрактная возможность, а внутреннее стремление к реализации этой цели. Изменение в противоположное состояние – это всегда насильственный, внешний процесс порчи, нарушающий естественный порядок вещей, а не реализация их истинной потенции. Это различие фундаментально для аристотелевской физики, биологии и этики.

Глава 6: Причина единства сложной сущности

Эта глава – философская кульминация, где Аристотель применяет разработанный аппарат (материя/форма, потенция/акт) для решения, пожалуй, самого сложного вопроса своей онтологии: что удерживает сложную сущность от распада на составляющие?

1. Суть проблемы: Почему "живое сущещее" – это не просто "душа + тело"?

Проблема возникает из платоновского наследия. Платон часто описывал вещь как сумму составляющих (например, идея + участие). Но Аристотель показывает, что такой подход ведет в тупик:

Если мы говорим, что человек – это «душа (форма) + тело (материя)», то что делает это сочетание единым? Почему это не просто два предмета, существующих рядом друг с другом, как, например, «лодка и река»?

Если мы попытаемся найти «третье», что их связывает (например, некую скрепу или клей), то мы попадаем в дурную бесконечность (regressus ad infinitum): что связывает эту скрепу с душой и телом? Требуется еще одна скрепа, и так до бесконечности. Объяснение никогда не будет найдено.

Эта же проблема относится к определению (логосу). Определение человека – «разумное живое существо». Что делает это определение единым, а не просто набором слов («разумное» + «живое» + «существо»)?

Таким образом, вопрос «что связывает материю и форму?» является ложным и ведет к философскому тупику.

2. Окончательное решение: Отношение потенции и акта как основа единства

Аристотель предлагает гениальный ход: нужно не искать третье, а перестать видеть в материи и форме два независимых элемента.

а) Для сложных (составных) сущностей:

Материя и форма – это не два отдельных "что", а два взаимосвязанных аспекта одного и того же "что". Они соотносятся не как части, а как потенция и акт.

Материя – это не просто "stuff" (вещество), а всегда потенция к определенной форме. Медь – это потенциально шар, статуя, проволока. Кость и плоть – это потенциально живое тело, организованное душой.

Форма – это акт, осуществленность, реализация именно этой материи. Форма статуи – это то, что делает медь актуально статуей, а не просто куском металла.

Вывод: Вопрос «что делает человека единым?» неправомерен. Единство не является результатом некоего процесса склеивания. Оно исходно дано в самом отношении материи и формы. Материя по своему определению есть потенция для этой формы, а форма по своему определению есть акт этой материи. Они взаимообусловлены и немыслимы друг без друга. Мы узнаем медь только через формы, которые она принимает, а форму статуи мы видим только воплощенной в меди.

Аналогия: Спросить "что делает больное тело потенциально здоровым?" – все еще осмысленно (ответ: врачебное искусство). Но спросить "что делает медь потенциально статуей?" – уже бессмысленно. Быть потенцией к форме – это и есть природа данной материи. Это ее исходное свойство, не требующее дальнейшего объяснения.

б) Роль движущей причины:

Хотя единство самой сущности не требует "третьего", процесс перехода от потенции к акту (становление) требует причины. Этой причиной является движущая причина (например, скульптор, который актуализирует потенцию меди стать статуей).

В конечном счете, весь мировой процесс актуализации потенций требует наличия Перводвигателя – чистой актуальности, которая, будучи целью, вызывает всякое движение и становление, сама оставаясь неподвижной.

в) Для простых (безматериальных) сущностей:

Такие сущности (например, божественный Ум-Перводвигатель, или, по мнению некоторых интерпретаторов, нематериальные умы) просто есть единое. Они не составлены из материи и формы, а потому в них нечего "склеивать". Их сущность тождественна их существованию. Они – чистый акт (energeia). Для них вопрос о единстве просто не возникает, так как они по своей природе просты и неделимы.

Итог главы:

Аристотель совершает переход от статического понимания структуры вещи (как суммы элементов) к динамическому и функциональному. Единство вещи – это не данность, а результат непрерывной активности ее формы по удержанию и организации материи. Быть человеком – значит постоянно осуществлять жизнь разумного живого существа. В этом акте осуществления (энергии) и заключается его единство и его сущность.

3. Систематическое значение книги VIII «Метафизики»

Книга VIII (Η) – это не просто рассуждение, это демонстрация работы целостной системы.

Решение проблемы единства: Как вы отметили, это центральная задача. Аристотель показывает, что форма – это принцип единства. Она не "сидит" в материи, а организует ее в целое, делая совокупность частей единой сущностью («энтелехия» тела).

Фундамент для физики: Вся натурфилософия Аристотеля строится на этом. Живой организм – это не механизм из костей и мяса, а единое целое, где душа (форма) есть принцип организации и жизнедеятельности этого тела (материи). Физика изучает сущности, которые имеют в себе начало движения и покоя, а это начало – их форма.

Фундамент для теологии: Учение о материи и форме создает иерархию сущего: от чистой материи (первичная материя) до чистой формы (Перводвигатель). Это позволяет Аристотелю помыслить высшее начало бытия как полностью актуальное, лишенное всякой потенциальности, а значит – вечное, неизменное и совершенное.

VIII книга (Н) «Метафизики» и другие произведения Аристотеля.

Книга Η – это не изолированный трактат, а кульминация и синтез ключевых идей, которые находят применение и развитие во всей системе Аристотеля.

1. Связи внутри «Метафизики»

а) Прямое продолжение Книги VII (Z):

Книга Η является непосредственным и логическим продолжением основной книги о сущности.

Z.17 ставит главный вопрос: почему нечто есть вот это вот? (Напр., почему вот эти кирпичи и брёвна – дом?) Ответ: из-за наличия причины – формы или сущности.

Книга Η разворачивает этот ответ через пары материя/форма и потенция/акт. Она показывает механизм, с помощью которого форма организует материю. Если Z больше фокусируется на форме и её приоритете, то Η углубляется в анализ материи и отношения между двумя принципами.

Проблема единства, центральная для Η.6, является прямым ответом на апории, сформулированные в Z.12 (о единстве определения) и Z.13 (является ли сущность универсалией).

б) Подготовка к Книге IX (Θ):

Книга Η заканчивается утверждением, что следует исследовать природу потенции и акта. Книга IX (Θ) – это прямое выполнение этого обещания.

Анализ потенции и акта в Η (особенно в контексте единства) является фундаментом для более широкого и глубокого исследования в Θ. Η показывает онтологическую необходимость этих понятий для объяснения бытия и единства, а Θ даёт их полную систематизацию.

в) Связь с теологией Книг XII (Λ) и VI (E):

Учение о материи и форме создаёт иерархию сущего. Чувственные сущности – составные, а значит, содержат в себе потенциальность и возможность изменения.

Это логически подводит к необходимости существования нематериальной, вечной и неизменной сущности – Перводвигателя в Книге XII (Λ). Перводвигатель есть чистый акт (ἐνέργεια), лишённый всякой материи и потенциальности. Без анализа, проведённого в Η, это понятие было бы немыслимо.

Книга VI (E) делит философию на первую (теология, изучающая неподвижное сущее) и вторую (физика, изучающая подвижное сущее). Книга Η обеспечивает онтологический базис для этого разделения, чётко описывая природу подвижного, чувственного сущего, которое является предметом физики.

2. Связи с другими произведениями (вне «Метафизики»)

а) «Физика» (Physica):

Это, пожалуй, самая тесная и важная связь. «Метафизика» даёт онтологическое обоснование тому, что «Физика» исследует как процесс.

Phys. I: Анализ природных вещей через принципы формы, лишенности и материи напрямую перекликается с учением Η. «Лишённость» (στέρησις) – это ключ к пониманию изменения, которое в Η объясняется как переход от потенции к акту.

Phys. II: Учение о четырёх причинах (материальной, формальной, действующей и целевой) получает в Η своё глубинное обоснование. Показывается, что формальная, целевая и часто действующая причина совпадают в одной сущности (форма есть и то, что вещь есть, и ради чего она существует). Η объясняет, почему это так.

Предмет физики: Физика изучает сущности, «имеющие в себе начале движения и покоя». Книга Η объясняет, что это начало – их форма (душа для живых существ).

б) «О душе» (De Anima):

Этот трактат – прямое приложение метафизической схемы Η к ключевому классу сущностей – одушевлённым существам.

Определение души: Душа есть «первая энтелехия (осуществленность) природного тела, обладающего органами» (De An. II.1). Это классическая формула, где:

Душа – это форма (εἶδος).

Тело – это материя (ὕλη).

Энтелехия – это акт (ἐνέργεια), осуществляющий потенцию тела быть живым.

Таким образом, живое существо есть paradigmatic case того единства материи и формы, которое было доказано в Η.6.

в) «Никомахова этика»:

Учение о потенции и акте переносится в этическую сферу. Добродетель – это не потенция, а склад души (ἕξις), приобретённый через упражнение (активность, акт).

Цель человеческой жизни – эвдемония (блаженство) определяется как деятельность (ἐνέργεια) души сообразно добродетели (EN I.7). Высшая форма этой деятельности – созерцательная жизнь (βίος θεωρητικός), которая есть наиболее полная актуализация человеческой природы, приближающаяся к чистой актуальности Перводвигателя.

г) Произведения по логике («Категории», «Об истолковании»):

«Категории» дают начальную, ещё статичную классификацию сущего, где первая сущность – это конкретный индивид (например, этот человек).

Книги Z и Η «Метафизики» дают глубинное объяснение, почему и как этот индивид является единой и основной сущностью. Они раскрывают внутреннюю структуру той самой первой сущности из «Категорий», показывая, что её единство обеспечивается формой.

Заключение

Таким образом, Книга VIII (Η) действительно является теоретическим узлом. Она:

Подводит итог онтологическим изысканиям Книги VII.

Создаёт концептуальный мост к учению о потенции и акте (Кн. IX) и теологии (Кн. XII).

Служит онтологическим фундаментом для натурфилософии («Физика»), психологии («О душе») и даже этики.

Даёт инструмент – отношение потенции и акта – для объяснения единства, изменения и цели любого сущего.

Без понимания Η система Аристотеля распадается на несвязанные части. Η – это место, где метафизика становится практической философией природы и человека.

Последовательность глав: движение мысли Аристотеля: от постановки проблемы через анализ составляющих к её разрешению и выводу.

1. Глава 1 (Η.1): Связь с Книгой VII и постановка проблемы.

Содержание: Вы абсолютно правы, это – мост и рекапитуляция. Аристотель не просто подводит итоги, он фокусирует проблематику Книги Z на одном, самом сложном вопросе: проблеме единства составной сущности (σύνολον).

Ключевая фраза: «Но о восприемлющем [т.е. о материи] и о сути бытия [т.е. о форме] следует сказать, в чем трудность: по какой причине нечто составляет одно?» (1045a20-23).

Углубление: Он напоминает, что материя – это не сущность в смысле формы, а лишь «то, из чего» (ἐξ οὗ). Проблема в том, что если сущность – это форма, а вещь состоит ещё и из материи, то как эта вещь едина? Этот вопрос и будет руководящим для всей книги.

2. Главы 2-3 (Η.2-3): Анализ материи и её свойств.

Содержание: Здесь Аристотель проясняет природу того, что должно быть объединено – материи. Важно его различение:

Предельная (первая) материя: чистая потенциальность, лишённая какой бы то ни было формы.

Определённая материя (лат. materia secunda): уже обладающая некоторой формой (например, не «материя вообще», а «медь», «дерево»). Именно она является непосредственным субстратом для новой формы.

Ключевой вывод этих глав: Материя сама по себе (καθ' αὑτήν) непознаваема и неопределённа. Она есть «то, что именно в возможности» (τὸ δυνάμει ὄν). Познаём мы её всегда уже как «материю чего-то», то есть через привходящую форму. Это подготавливает решение: если материя по своей природе есть потенция к форме, то их единство изначально.

3. Главы 4-5 (Η.4-5): Анализ формы как причины единства и сущности. (Кульминация)

Содержание: Это ядро книги. Аристотель применяет аппарат потенции и акта для решения проблемы единства.

Ключевой тезис: Вопрос «что делает вещь единой?» некорректен применительно к связи материи и формы. Это не два независимых элемента, которые нужно склеить. Это два аспекта одной вещи: материя – это потенция (δύναμις), форма – это акт (ἐνέργεια) или энтелехия (ἐντελέχεια) этой материи. Их единство не является результатом некоего процесса, а есть исходный, фундаментальный факт.

Знаменитая аналогия: Объяснять единство материи и формы – всё равно что спрашивать, что делает человека «единым», а не «многим» (животное + двуногое). Ответ: потому что одно из них – материя, а другое – форма; одно дано в возможности, другое – в действительности.

Критика Платона: Аристотель язвительно замечает, что говорить об «участии» (μέθεξις) – это пустые слова и поэтические метафоры.

4. Глава 6 (Η.6): Заключение и переход к Книге IX (Θ).

Содержание: Аристотель закрепляет решение: причина того, что нечто есть одно, заключается в том, что суть бытия (форма) некоторой материи и эта материя суть одно и то же (1045b18). Форма – это не внешняя структура, а актуализирующий принцип, делающий материю определённым чем-то.

Методологический поворот: Поскольку проблема единства решена через отношение потенции и акта, становится ясно, что исследование сущего вообще требует тщательного анализа этих понятий. Поэтому следующим шагом должно быть изучение δύναμις и ἐνέργεια как таковых.

Связь: Эта глава – не просто вывод, а философский прорыв. Аристотель осознаёт, что открыл универсальный инструмент для объяснения не только структуры, но и изменения, движения и бытия. Это прямой программный анонс Книги IX (Θ), которая является систематическим исследованием потенции и акта во всех их видах (рациональные и нерациональные способности, движение как неполный акт и т.д.).

Книга Η – это не набор разрозненных глав, а единый, строго аргументированный трактат, который движется от констатации апории к её блестящему разрешению, открывающему дорогу для следующего фундаментального шага во всей метафизической системе Аристотеля.

Глава 1. Итоги исследования субстанции: виды, принципы и матери.

Глава 1 служит мостом, подводящим итоги предыдущих изысканий и задающим направление для последующих.

1: Задача и итоги предшествующего исследования.

[1] Из сказанного следует сделать выводы и, подведя главный итог, завершить исследование. Как мы уже говорили, мы будем искать причины, [2] принципы и элементы субстанций.

Комментарии и разъяснения:

А.Ф. Лосев подчеркивает, что это классический для Аристотеля метод «сведения итогов» (συναγωγή). Это не просто повторение, а синтезирующий обзор, позволяющий перейти от анализа к синтезу, от многообразия мнений к собственной системе. Фраза «завершить исследование» указывает на то, что Книга 7 (Z) была подготовительной и апорематической (полной затруднений), а теперь настало время для позитивных выводов.

Ю.А. Шичалин обращает внимание на три ключевых термина: причины (αἰτίαι), принципы/начала (ἀρχαί) и элементы (στοιχεῖα). Это не синонимы. «Принципы» – более широкое понятие, отправные точки рассуждения и бытия. «Причины» – то, что объясняет существование и свойства вещи. «Элементы» – составные части, входящие в состав вещи. Задача – найти именно эти первоосновы чувственных субстанций.

Критическое описание: Аристотель четко позиционирует данную главу как итоговую и синтезирующую. Он напоминает об основной цели всего своего метафизического проекта, сформулированной еще в первой книге: исследование первых причин и начал.

2: Разновидности субстанций: общепринятые и спорные.

[3] Среди субстанций, однако, некоторые признаются единодушно всеми философами, другие – только некоторыми. Общепризнанными являются физические, например, огонь, [4] земля, вода, воздух и другие простые тела, затем растения и их части, животные и их части, наконец, небо и части неба; только некоторые философы, однако, считают субстанциями идеи и математику. [5] Из наших исследований вытекают и другие субстанции, а именно сущность и субстрат. Другим способом было установлено, что род более субстанционален [6], чем вид, а общее более субстанционально, чем частное. [7] Но идеи также связаны с общим и с родом, ибо по той же причине они кажутся субстанциями.

Комментарии и разъяснения:

Д. Босток (David Bostock) в своей работе «Aristotle's Metaphysics Books Z and H» отмечает, что Аристотель начинает с «феноменологического» подхода: он перечисляет то, что обычно называют субстанцией (οὐσία). Это отправная точка, основанная на общем мнении (энδοξон). Однако его собственная теория, развитая в Книге 7, радикально расходится с этим мнением.

А.В. Кубицкий и Д. В. Бугай акцентируют, что противопоставление «общепризнанных» (физические, чувственные субстанции) и «спорных» (идеи, математические объекты) субстанций служит двум целям: 1) показать предмет дальнейшего анализа (чувственные субстанции); 2) отсечь конкурентные теории (Платона), которые будут критиковаться отдельно.

Т. Ирвин (Terence Irwin) в «Aristotle's First Principles» объясняет, что упоминание о том, что род и общее кажутся более субстанциональными, чем вид и частное, – это отсылка к аргументам платоников. Платон именно по этой причине постулировал мир идей. Аристотель же в Книге 7 (Z) доказал обратное: сущностью является именно конкретный вид (εἶδος), а не род или общее понятие.

Критическое описание: Аристотель проводит инвентаризацию кандидатов на статус субстанции. Важно, что он включает в этот список не только очевидные физические объекты, но и результаты собственного анализа из Книги 7: сущность (τὸ τί ἦν εἶναι) и субстрат (τὸ ὑποκείμενον). Он напоминает, что, хотя платоники и выводят свои идеи из логической структуры рода и вида, его собственное исследование уже показало ошибочность этого пути.

3: Результаты анализа сущности и определения.

[8] Итак, поскольку сущность в частности раскрывается как субстанция, а определение – как понятие сущности, выше были даны более подробные рассуждения об определении и о том, что есть само по себе. И поскольку, кроме того, определение есть понятие, а понятие имеет части, необходимо было также проанализировать, что является частью субстанции, а значит, и определения, а что нет. Кроме того, было показано, что ни общее, ни род не являются субстанцией.

Комментарии и разъяснения:

М. Фред (Michael Frede) и Г. Пэтциг (Günther Patzig) в своем комментарии к Книге Z обращают внимание на тесную связь между онтологией и логикой у Аристотеля. Структура бытия (сущность) соответствует структуре знания (определение). Поэтому анализ определения – это прямой путь к пониманию субстанции.

А.Ф. Лосев развивает эту мысль: части определения – это части сущности. Материальные части (например, «кирпичи» дома) не входят в сущность и определение, в отличие от формальных, сущностных частей (например, «покрытие» для дома). Это различие критически важно для отделения формы от материи.

В.П. Лега подчеркивает итоговый характер этого абзаца: здесь Аристотель в сжатом виде резюмирует главный отрицательный результат Книги 7: опровержение статуса субстанции за общим и родом. Это окончательный разрыв с платонизмом.

Критическое описание: Данный абзац – это квинтэссенция выводов Книги 7. Аристотель утверждает, что установил тождество сущности, формы (ἐίδος) и сути бытия (τὸ τί ἦν εἶναι), которая выражается в определении. Все, что не является частью этого определения (материя, общее, род), – не есть субстанция в первичном смысле.

4: Предмет дальнейшего изучения

[9] Но идеи и математическое должны быть исследованы позже, поскольку некоторые философы утверждают, что они существуют наряду с чувственно воспринимаемыми субстанциями.

Комментарии и разъяснения:

Д. В. Бугай видит здесь не просто отсылку к будущему, а методологический прием. Аристотель «заключает в скобки» платоническую онтологию, чтобы сосредоточиться на имманентной структуре чувственного мира. Только поняв, как устроены чувственные субстанции, можно адекватно критиковать теорию идей.

W.D. Ross (У.Д. Росс) в своем классическом комментарии «Aristotle's Metaphysics» отмечает, что это обещание частично выполняется в Книгах 13 (M) и 14 (N), которые целиком посвящены критике учения об идеях и математических объектах.

Критическое описание: Аристотель четко очерчивает границы текущего исследования. Его immediate task – анализ чувственных субстанций. Спекулятивные объекты платоников временно исключаются из рассмотрения как нерелевантные для решения основной задачи главы.

5: Чувственно воспринимаемые субстанции и их субстрат

[10] Теперь обратимся к общепринятым субстанциям: это чувственно воспринимаемые субстанции: но все чувственно воспринимаемые субстанции имеют материю. Субстанция – это, во-первых, [11] субстрат: но субстрат – это, в одном смысле, материя (я называю материей то, что не фактически, а лишь потенциально является этим), в другом – понятие и форма, короче говоря, то, что является этим и отделимо в соответствии с понятием. Третье – то, что состоит из этих двух, [12] которое одно имеет возникновение и исчезновение и абсолютно делимо: ибо из понятийных субстанций только одна делима, [13] другая – нет.

Комментарии и разъяснения:

Э. Хэлпер (Edward Halper) объясняет, что здесь Аристотель возвращается к трехчастному делению субстанции из Книги 7 (Глава 3): 1) материя; 2) форма; 3) синтез обоих. Однако теперь это деление дается не как проблема, а как часть решения. Ключевое нововведение – четкое определение материи как потенциальности (δυνάμει).

А.В. Кубицкий акцентирует различие между формой и составной сущностью. Форма (второй смысл субстрата) «отделима логосом», то есть мы можем мыслить ее отдельно (понятие «души» без тела), но в реальности она существует только в материи. Составная сущность (третье) – это эмпирическая индивидуальная вещь, которая подвержена generation и corruption.

Р. Хэйнеман (Robert Heinaman) в статье «Activity and Change in Aristotle» обращает внимание на сложный пассаж о делимости. Чувственная субстанция (третье) «абсолютно делима» (например, тело можно разделить на части). Форма (например, душа) может считаться «делимой» лишь в акцидентальном смысле (если делимо тело, которому она присуща), но сама по себе она неделима (душа как форма целостна). Материя же потенциально делима до бесконечности.

Критическое описание: Это центральный абзац главы, где Аристотель применяет результаты Книги 7 к чувственным субстанциям. Он вводит ключевое для всей Книги 8 различие между потенциальностью (материя) и действительностью (форма). Конкретная вещь – это актуализация формы в материи.

6: Материя как субстанция и основа всех изменений

Ясно, что материя – это тоже субстанция, ибо во всех изменениях на противоположное есть нечто, лежащее в основе изменений: так, например, в случае локальных изменений то, что иногда здесь, иногда в другом месте; в случае количественных изменений то, что сейчас так велико, иногда меньше или больше; в случае качественных изменений то, что сейчас здорово, иногда [14] болеет. Точно так же и в изменениях субстанции: то, что сейчас находится в процессе становления, в другой раз в процессе исчезновения; то, что сейчас лежит в основе как одно [15] это, в другой раз в частном порядке.

Комментарии и разъяснения:

С. Воджин (Stephen Voss) в «Aristotle’s Metaphysics: Books Z and H» указывает, что Аристотель обосновывает статус материи как субстанции (в одном из значений) через ее функцию быть субстратом (ὑποκείμενον) для любого изменения. Это аргумент от преемственности: изменение невозможно, если нечему изменяться.

Д. В. Бугай проводит различие: материя является субстанцией не в первичном смысле (как форма или синтез), а в смысле субстрата, «подлежащего» – того, что сохраняется при изменении и является его носителем. Это «вторичный» и производный статус.

А.Ф. Лосев подчеркивает, что примеры Аристотеля показывают иерархию изменений. Самый фундаментальный вид изменения – субстанциальное (возникновение/уничтожение), и для него тоже должен быть свой субстрат. Этим субстратом и является первоматерия (πρώτη ὕλη), чистая потенциальность.

Критическое описание: Аристотель расширяет понятие материи. Это не только физический субстрат (как дерево для статуи), но и фундаментальный онтологический принцип – то, что остается тождественным при любом изменении, включая самое радикальное – возникновение и уничтожение самой вещи.

7: Отличие субстанциального изменения от акцидентальных

Последнее изменение, изменение по субстанции, влечет за собой и другие изменения, но оно не следует за одним или двумя другими изменениями в обратном порядке. Ибо то, что имеет материю для локальных изменений, не обязательно в то же время имеет материю для становления и исчезновения [16 ]. Разница между становлением как таковым и относительным становлением объясняется в физических книгах.

Комментарии и разъяснения:

У.Д. Росс (W.D. Ross) поясняет, что это утверждение о несимметричности отношений между видами изменений. Субстанциальное изменение (рождение/смерть) влечет за собой прекращение всех акцидентальных изменений (больной человек умирает, и его качество «болезнь» исчезает вместе с ним). Но обратное неверно: акцидентальное изменение (перемещение, изменение размера или качества) не влечет за собой субстанциального изменения.

Д. Босток (David Bostock) видит здесь уточнение понятия материи. Материя для акцидентальных изменений – это уже оформленная субстанция (человек как материя для качества «здоровья»). Материя же для субстанциального изменения – это первоматерия, чистая потенция. Не всякая вещь, способная к движению (имеющая «материю движения»), способна к возникновению и уничтожению (например, небесные тела, по Аристотелю, вечны).

В.П. Лега отсылает к «Физике» Аристотеля (Кн. V), где подробно разбираются виды изменений. «Становление как таковое» (γένεσις ἁπλῆ) – это возникновение самой субстанции. «Относительное становление» (γένεσις τις) – это изменение качества, количества и т.д. уже существующей субстанции.

Критическое описание: Этот абзац служит важным ограничением. Аристотель предостерегает от отождествления материи как субстрата для движения с материей как субстратом для бытия. Это разные уровни анализа. Тем самым он готовит почву для более глубокого исследования материи как потенциальности в последующих главах.

Синтез всех комментариев по итогам главы

Первая глава Книги 8 выполняет три ключевые функции:

Синтезирующая: Она выступает как мост между апоретической и аналитической Книгой 7 (Z) и систематизирующей Книгой 8 (Θ). Аристотель не просто повторяет итоги, а переформулирует их в новой перспективе, акцентируя дихотомию потенциальность/действительность как ключ к пониманию чувственной субстанции. Он отбирает из прошлого анализа только те элементы, которые работают на его текущую задачу: отрицание общего и рода как субстанций и утверждение формы, сути бытия и субстрата как основных кандидатов.

Программная: Глава четко очерчивает предмет исследования – чувственные субстанции, обладающие материей. Платонические идеи и математические объекты намеренно исключаются из рассмотрения как нерелевантные для решения проблемы изменения и становления. Это позволяет Аристотелю сфокусироваться на имманентной структуре физического мира.

Концептуальная: Вводится и обосновывается расширенное понятие материи. Материя – это не просто «вещество», но фундаментальный онтологический принцип, субстрат всех видов изменения. Однако ее статус как субстанции – производный и вторичный по отношению к форме. Важнейшим достижением главы является ясное определение материи через потенциальность («то, что не фактически, а лишь потенциально является этим»), а формы – через действительность и понятийную отделимость.

Критический пафос главы направлен против платонизма: не общее и род, а конкретная форма, реализованная в материи, является подлинной сущностью вещи. Однако Аристотель не отрицает вовсе роль материи, а переосмысляет ее, отводя ей роль необходимого, но пассивного начала, которое обретает определенность и бытие только через форму. Таким образом, глава закладывает фундамент для центральной темы всей книги – исследования динамического отношения между возможностью (δύναμις) и осуществленностью (ἐνέργεια) в самой сердцевине бытия

Глава 2. Форма как действительная субстанция и принцип бытия.

Общий контекст: Если Глава 1 была мостом, подводящим итоги Книги 7 и вводящим ключевые понятия материи и субстрата, то Глава 2 совершает решающий поворот к форме (εἶδος) как к действительной субстанции (οὐσία ἐντελεχείᾳ) и принципу бытия. Здесь Аристотель показывает, как форма организует материю и является тем, что сообщает конкретной вещи ее сущность и definable identity.

1: Цель исследования: от материи к форме.

[1] Поскольку та субстанция, которая является субстратом и материей, общепризнанна, но существует лишь потенциально, остается [2] выяснить, что же является реально существующей субстанцией разумного.

Комментарии и разъяснения:

А.Ф. Лосев видит здесь прямое продолжение мысли конца первой главы. Установив, что материя – это лишь потенциальная субстанция, Аристотель теперь ставит центральный вопрос всей своей онтологии: что же является актуальной, действительной субстанцией, тем, благодаря чему вещь есть то, что она есть на самом деле? Фраза «субстанцией разумного» (τῆς νοητῆς οὐσίας) указывает не на умопостигаемый мир Платона, а на то, что является сущностным, формальным принципом, постигаемым умом (λόγῳ) в чувственной вещи.

Д. В. Бугай подчеркивает, что этот вопрос снимает возможное недоумение читателя: если материя – это субстанция, то почему мы не называем грудку кирпичей домом? Потому что им не хватает актуальности, осуществленности, которую дает форма. Задача – исследовать именно этот актуализирующий принцип.

W.D. Ross (У.Д. Росс) в своем комментарии отмечает, что этот пассаж четко разделяет два уровня бытия: потенциальный (материя) и актуальный (форма). Вся глава будет посвящена демонстрации примата актуального над потенциальным.

Критическое описание: Аристотель формулирует основную проблему главы. Признав материю необходимой основой, он сразу показывает ее недостаточность. Истинная сущность вещи, ее «чтойность», лежит не в материале, а в чем-то ином, что делает этот материал именно этой вещью.

2: Многообразие различий между вещами.

Демокрит теперь допускает, кажется, три различия. Он утверждает, что тело, лежащее в основе, одно и то же по своей материи, но различается по образованию, то есть форме, по [3] повороту, то есть положению, и по контакту, то есть порядку. Очевидно, однако, что существует множество различий: вещи различаются отчасти по составу вещества, а этот состав – иногда смесь, как в медовой воде, иногда скрепление, как в свертке, иногда склеивание, как в книге, иногда скрепление гвоздями, как в коробке, иногда несколько из них одновременно; иногда они различаются по своему положению, например нижний порог и верхний порог. Иногда они различаются по своему положению, например, нижний и верхний пороги, ибо они различаются по своему положению; иногда по времени, например, обед и завтрак; иногда по месту, например, ветры; иногда по своим чувственным свойствам, например, твердость и [4 ] мягкость, плотность и тонкость. Они также различаются иногда по некоторым из этих отличительных качеств, иногда по всем, и в целом иногда в избытке, иногда в недостатке.

Комментарии и разъяснения:

Д. Босток (David Bostock) считает, что критика Демокрита служит отправной точкой. Атомизм слишком беден, чтобы объяснить все богатство качественных различий в мире. Сводя все к форме, порядку и положению атомов, он не может адекватно объяснить, например, сущностное различие между живым и неживым или между разными видами веществ (смесь vs. соединение).

А.В. Кубицкий обращает внимание на метод Аристотеля: он начинает с эмпирического перечисления всех возможных способов, которыми вещи различаются между собой. Этот каталог различий (разное вещество, структура, расположение, время, место, свойства) необходим, чтобы показать, что «бытие» не является унивокальным понятием.

С. Воджин (Stephen Voss) видит здесь подготовку к главному тезису: все эти различия – не просто случайные свойства, а модусы бытия. Разное расположение – это разный способ быть порогом. Разная плотность – это разный способ быть твердым телом.

Критическое описание: Аристотель демонстрирует, что материалистический редукционизм (в лице Демокрита) несостоятелен. Мир сложен и многообразен, и это многообразие нельзя свести к механическим параметрам атомов. За этим многообразием must stand a rich variety of formal principles.

3: Различия как модусы бытия.

[5] Из этого следует, что бытие также используется в столь же многих значениях, например, подпорог – это подпорог, потому что он имеет такое положение; быть таким образом означает лежать таким образом; а быть кристаллическим означает сгущаться таким образом. [6] В некоторых вещах бытие определяется всеми этими различиями, поскольку они частично объединены, частично смешаны, частично связаны вместе, частично сгущены, а частично различаются другими различиями, например, рука или нога.

Комментарии и разъяснения:

М. Фред (Michael Frede) подчеркивает фундаментальность этого шага. Аристотель делает вывод из предыдущего перечисления: поскольку вещи отличаются множеством способов, то и «быть» (τὸ εἶναι) означает не одно и то же для всех них. «Быть» для порога – это «быть-расположенным-так-то». «Быть» для льда – это «быть-замерзшим-так-то». Бытие полисемантично, его значения задаются формальными различиями.

Ю.А. Шичалин акцентирует, что это применение учения о многозначности бытия (из Книги 4 (Γ)) к конкретной проблеме субстанции. Сущее говорится во многих смыслах, но первым среди них является сущее как субстанция. Теперь же показывается, что и внутри класса чувственных субстанций «бытие» имеет множество модусов, определяемых их формой.

Т. Ирвин (Terence Irwin) добавляет, что сложные вещи (вроде руки или дома) объединяют в себе несколько таких модусов бытия одновременно (определенное вещество, определенная структура, определенная функция).

Критическое описание: Аристотель делает решающий вывод: говорить о «бытии» вещи – значит говорить о ее форме, о том специфическом способе организации, который делает ее именно этой вещью. Бытие тождественно форме.

4: Принципы различий как принципы бытия.

[7] Теперь необходимо понять роды различий, ибо они, следовательно, являются принципами бытия. Например, то, что отличается большим и меньшим, толстым и тонким и другими подобными свойствами, имеет в качестве своего принципа избыток и недостаток. То, что отличается фигурой или гладкостью и шероховатостью, подпадает под аспект прямоты и кривизны. У других бытие будет заключаться в смешанном бытии [8], а небытие – в противоположном. Отсюда следует, что, [9] если субстанция является причиной бытия каждой вещи, то причину бытия каждой из этих вещей следует искать в этих различиях. [10] Хотя ни одно из этих различий не является субстанцией, даже если несколько из них объединены, каждое из них имеет нечто аналогичное субстанции.

Комментарии и разъяснения:

У.Д. Росс (W.D. Ross) поясняет, что Аристотель проводит классификацию формальных принципов («роды различий»). Некоторые различия сводятся к категории количества (избыток/недостаток), другие – к категории качества (прямое/кривое), третьи – к отношению (смешение). Эти роды различий и есть те «начала» (ἀρχαί), которые объясняют, почему вещь такова, какова она есть.

А.Ф. Лосев видит здесь глубокую мысль: формальные различия, хотя и не являются самостоятельными субстанциями (ибо существуют только в материи), выполняют функцию субстанции – они являются причиной и основанием бытия для тех акцидентальных свойств, которые они порождают. Причина мягкости/твердости – это определенное состояние материи, т.е. ее форма.

Р. Хэйнеман (Robert Heinaman) обращает внимание на осторожность Аристотеля: он не отождествляет эти различия с субстанцией. Субстанция – это всегда конкретная вещь (синтез формы и материи). Но форма является принципом субстанции и, следовательно, принципом ее бытия.

Критическое описание: Аристотель возводит формальные различия в ранг онтологических принципов. Они – не просто свойства, а то, что структурирует материю и сообщает ей определенное бытие. Таким образом, исследование бытия вещи есть исследование ее формальных отличительных черт.

5: Определение через материю и через форму.

[11] И как в случае с отдельными субстанциями то, что выражается материей, является действительным бытием, так и в случае с другими определениями. Если, например, мы хотим определить подоконник, мы скажем [12] кусок дерева или камня, лежащий таким-то образом; мы определим дом как количество кирпичей и брусьев, лежащих таким-то образом. Некоторые вещи также определяются с помощью понятия цели. Если мы хотим определить кристаллизацию, мы скажем, что вода затвердела или уплотнилась [13] именно таким образом. Музыкальная гармония – это определенная смесь высоких и низких тонов. Остальное определяется аналогичным образом. Отсюда следует, что реальное бытие и [14] понятие различаются в разных материях; в одной это состав, в другой – смесь, в третьей – нечто отличное от вышеперечисленного. Так, те, кто определяет дом в соответствии с тем, чем он является [15] : камнями, кирпичами, деревом, – указывают, чем дом является потенциально, ибо все вышеперечисленное – материя; те же, кто определяет его как вместилище для покрытия людей и товаров, с добавлением, возможно, других подобных определений, указывают, чем он является на самом деле; те же, наконец, кто объединяет эти два определения, указывают на третью субстанцию, которая является продуктом двух. [16] Определение посредством различий есть, собственно, определение формы и действительного бытия; определение посредством указания составных частей есть скорее определение материи.

Комментарии и разъяснения:

Г. Пэтциг (Günther Patzig) считает этот пассаж центральным для понимания аристотелевского учения о definition. Определение должно захватывать не только материю (род), но и видовое отличие (форму). Определение, указывающее только на материал («дом есть камни и дерево»), есть определение потенциального бытия, это лишь перечисление частей. Истинное определение указывает на форму, то есть на организацию этого материала («дом есть укрытие»).

Д. В. Бугай акцентирует телеологический аспект: часто форма раскрывается через цель (τέλος). Определение дома как «укрытия» – это указание на его функцию, то есть на его конечную причину, которая является частью его формы.

Д. Босток (David Bostock) подчеркивает, что полное определение должно включать и материю, и форму, так как чувственная субстанция есть синтез обоих. Однако примат принадлежит формальной составляющей, так как именно она сообщает определение и сущность.

Критическое описание: Аристотель применяет свою онтологию к теории определения. Логическая структура определения отражает онтологическую структуру вещи. Плохое определение останавливается на материи, хорошее определение достигает формы, а совершенное определение синтезирует оба аспекта, показывая, как форма актуализирует материю.

6: Примеры правильных определений, объединяющих материю и форму.

[17] Определения, которые Архит признал правильными, сходного рода, ибо они одновременно указывают и на материю, и на форму. Например, что такое спокойствие? Спокойствие в воздушной массе; материя здесь – воздух, действительное бытие и субстанция – спокойствие. Что такое неподвижность моря? Гладкость моря; материальный субстрат здесь – море, действительное бытие и форма – гладкость.

Комментарии и разъяснения:

А.В. Кубицкий видит в ссылке на пифагорейца Архита исторический пример, подтверждающий правильность собственной теории Аристотеля. Это показывает, что его подход не голословен, а имеет прецеденты в философской традиции.

W.D. Ross (У.Д. Росс) анализирует структуру этих определений: в них явным образом назван материальный носитель («воздух», «море») и формальное свойство («спокойствие», «гладкость»). Это идеальная модель для определения сложных физических состояний и artifacts.

С. Воджин (Stephen Voss) обращает внимание на терминологию: Аристотель прямо отождествляет «действительное бытие» (ἐνέργεια) и «форму» (εἶδος) в этих примерах. Спокойствие – это не просто свойство воздуха, а актуализация его потенции к движению, то есть его форма в данном состоянии.

Критическое описание: На конкретных примерах Аристотель демонстрирует, как должно выглядеть правильное определение, соответствующее его онтологии. Оно всегда бинарно: [Материя] + [Форма].

7: Итоговый вывод о структуре чувственной субстанции.

[18] Из сказанного следует, чем и как является чувственная индивидуальная субстанция; она есть отчасти материя, отчасти форма или актуальность, и в-третьих, продукт этих двух.

Комментарии и разъяснения:

А.Ф. Лосев рассматривает этот итог как триадическую формулу, завершающую весь предшествующий анализ. Чувственная субстанция:

Материя (ὕλη): потенциальное начало, субстрат.

Форма (εἶδος) / Актуальность (ἐνέργεια): действительное начало, сущность, принцип бытия.

Синтез (ἐκ τούτων): конкретная, эмпирическая вещь, возникшая в результате соединения первых двух.

Т. Ирвин (Terence Irwin) подчеркивает, что «продукт этих двух» – это не нечто третье, отдельное от материи и формы, а именно их соединение. Первичной сущностью является именно этот синтез, но в онтологическом порядке приоритет принадлежит форме как организующему принципу.

Д. В. Бугай заключает, что этим выводом Аристотель окончательно преодолевает альтернативу «материя или форма». Ответ – и то, и другое, но в разных аспектах. Материя отвечает на вопрос «из чего?», форма – на вопросы «что это есть?» и «ради чего?», а синтез (или результат синтеза) – это ответ на вопрос «что именно?» (вот этот конкретный дом).

Критическое описание: Аристотель дает исчерпывающий и лаконичный ответ на вопрос, поставленный в начале главы. Структура чувственной субстанции полностью раскрыта. Этот вывод служит фундаментом для последующего перехода к чисто динамическому рассмотрению отношения между материей (как возможностью) и формой (как действительностью) в следующих главах.

Синтез всех комментариев по итогам главы

Глава 2 представляет собой систематическое развертывание тезиса о примате формы над материей. Аристотель движется от констатации многообразия сущего к выводу о многозначности бытия, а от него – к утверждению, что принципами этого многообразия и, следовательно, принципами бытия являются формальные различия.

Ключевые достижения главы:

Критика редукционизма: Ограниченность материалистических (Демокрит) и чисто платонических подходов преодолевается через признание множественности модусов бытия.

Тождество бытия и формы: Устанавливается, что «быть» для вещи – значит иметь определенную форму. Форма есть актуальность и действительность вещи, ее ἐνέργεια.

Онтология определения: Логическая структура определения прямо выводится из онтологической структуры определяемой вещи. Истинное определение должно указывать на форму, актуализирующую материю.

Триадическая модель: Дается итоговая формула чувственной субстанции как синтеза материи (потенция), формы (актуальность) и их соединения (конкретная вещь).

Таким образом, глава выполняет свою главную задачу: она переводит фокус исследования с материи как пассивного субстрата на форму как активный, организующий и сущностный принцип, который является причиной бытия каждой вещи.

Глава 3. Сущность, форма и проблема определения.

1. Проблема двусмысленности: что обозначает имя?

[1] Не следует оставлять без внимания, что иногда возникает сомнение, обозначает ли слово составную индивидуальную субстанцию или только актуальность и форму, обозначает ли, например, дом составную часть, а именно вместилище, образованное из кирпичей и камней, имеющих определенное положение, или только актуальность и форму, а именно вместилище.

Комментарий (Лосев, Росс): Аристотель вводит ключевую дистинкцию для всей последующей метафизики. Речь идет о двусмысленности языка и мысли. Слово «дом» (οἰκία) может указывать на:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.