Ён Сомин
Кошка из мастерской

© Yeon Somin. 2023

© Панкина И., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Жарче лета

Чонмин никак не могла забыть, как прошлой осенью впервые укололась о шип каштана.

На улицах было много опавших листьев. Среди них Чонмин повезло найти целый орех, не попавший под ноги прохожим. Она стряхнула с него землю и счистила кожуру. Внутри было пусто, как будто ядрышком уже кто-то полакомился. Чонмин собрала ещё несколько каштанов, но они тоже оказались пустыми. Тонкий шип одного из них впился в мягкую ладонь девушки – среди одинаковых колючек пряталась одна особенно злая и очень острая. Чонмин только крепче сжала каштан. Ей захотелось наказать руку, которая не могла написать ничего толкового. На коже выступили круглые капельки крови. Онемение и боль пробежали вниз по позвоночнику и свернулись комочком в кончиках пальцев ног.

С того дня Чонмин больше не выходила на улицу. С момента её переезда в деревню Памгаси[1] не прошло и трёх месяцев.

Когда она впервые увидела эту виллу прошлым летом, было так же жарко, как сейчас. По её шее стекал пот. Это ещё больше раздражало Чонмин, и без того уставшую смотреть предлагаемые в аренду дома. Она замучилась переезжать каждые два года, и слово «дом» потеряло для неё какое-либо значение, кроме сугубо прикладного.

– Это последний на сегодня? – вяло спросила Чонмин.

Агент сообщил ей, что хороших вариантов в тот день было невероятно много, и суетливо водил девушку по Ильсану от одного дома к другому. Увы, его усилия были тщетны: Чонмин так и не проявила желания арендовать хоть что-то. Если дом был опрятным и аккуратным, цена оказывалась непомерно высокой, а если цена более-менее устраивала, жильё находилось на самой окраине, откуда трудно добираться на работу.

– Не торопитесь! Давайте посмотрим ещё одну виллу. Она отлично подойдёт для одинокой девушки. Эта правда будет последней!

– …Хорошо, посмотрим.

Между агентом, который во что бы то ни стало хотел подписать договор, и Чонмин, которая не была настроена на быстрое решение вопроса, возникло скрытое напряжение. Но девушка пообещала себе, что сегодня рассмотрит все предложения и обязательно сделает выбор, чтобы не откладывать дело до выходных. Она писала сценарии для телепередач, и обычно граница между рабочими и нерабочими днями была для неё размыта, так что упускать возможность отделить выходные от остальной недели она не собиралась.

– Вам нравятся каштаны? – внезапно спросил агент, когда они вышли на улочки деревни Памгаси.

– Да не особо.

– Здесь всё в каштанах. Осенью, когда плоды раскрываются, улицы очень красивые. Местные женщины их собирают…

Чонмин ничего внятного не ответила. Летом все деревья выглядели одинаково – зелёные листья на коричневых ветках. Она не смогла бы среди них выделить именно каштаны.

Вилла под номером четыре располагалась выше остальных. Дорога всё время шла в гору, и агент быстро затих. Оба сосредоточились на ходьбе. После нескольких непростых минут подъёма Чонмин остановилась у крыльца. Она с первого взгляда влюбилась в этот дом: краска на стенах местами живописно облупилась, на втором этаже элегантно выглядывал балкон с арочным окном. Стена вокруг окна была покрашена в цвет слоновой кости с яркими мазками оранжевых ставень, непринуждённо и жизнерадостно вторивших атмосфере лета. Как будто, поднявшись на холм в корейской деревушке, они оказались в Европе.

Кто-то с третьего этажа плотно заставил полукруглое окно маленькими горшками с толстенькими суккулентами. На четвёртом этаже, под самой крышей, на прищепках были развешаны носки разной длины и размеров, они, казалось, радуются солнечному свету. Там же рядком сушились и маленькие жёлтые детские носочки, размером с ладошку. В окне по соседству виднелся шкаф, плотно заставленный толстыми книгами. Может, здесь живёт университетский лектор – путешественник? Неожиданно Чонмин начала фантазировать, как протекает жизнь в этом доме.

Квартира 301. Девушка выглянула из окна, чтобы посмотреть на крыльцо, у которого только что стояла. Безобидный горячий ветерок ласкал каждую прядь её длинных волос. Этажей было мало, но само место находилось на возвышении, и окрестности было отлично видно – вплоть до гор, дрожащих в жарком мареве на самой границе горизонта. В этот момент Чонмин впервые подумала, что хорошо бы поставить что-нибудь на окно. Она довольно долго молчала, погружённая в свои мысли, и, спохватившись, без малейшего колебания сказала внимательно наблюдавшему за ней агенту по недвижимости:

– Давайте подпишем контракт.

Чонмин вдруг показалось, что она сможет остаться тут надолго и дом ей не надоест. Всё складывалось замечательно, как когда во время езды на велосипеде, хорошенько разогнавшись, перестаёшь крутить педали и он едет сам по себе. Впервые Чонмин понравился «дом», в котором она поселилась.

Но в одно мгновение тот же ветер, что ласково трепал её волосы, безжалостно унёс сладкие мечты о жизни в этом доме. Велосипед Чонмин понёсся под откос. Скорость стала слишком большой, она не справилась с управлением и эффектно перелетела через руль. Когда педали перестали вращаться, Чонмин поняла, что всё кончено. Это случилось осенью, примерно в это же время оранжевый цвет ставень превратился в тёмно-кирпичный.

Студия сообщила ей, что документальный фильм, над которым она трудилась последние несколько месяцев, снят с производства. Контракт расторгли в одностороннем порядке. В тот же день Чонмин швырнула свой пропуск на пол и, собрав вещи, ушла с каменным лицом, не понимая, откуда у неё взялась такая решимость.

Её память, казалось, намеренно размывала события того дня: всё было как будто покрыто туманом. Лишь спустя несколько месяцев ей удалось восстановить картину произошедшего благодаря разговору с коллегой-сценаристом. Он с удивительной тщательностью описал все детали – даже то, в каком платье была Чонмин в день своего увольнения, – но главное, тот фурор, который вызвало её неожиданное поведение. По его словам, Чонмин настолько горела своим делом, что трудно было представить, что однажды она сама решит покинуть телекомпанию. Ещё и так. Спустя три месяца в её душе поселилось необъяснимое чувство, словно на неё было наложено проклятие. Это ощущение стало единственным, в чём она могла быть абсолютно уверена.

Чонмин больше не общалась с соседкой-домохозяйкой, которая с увлечением украшала свой интерьер зелёными растениями. Её не интересовало, как растёт малыш с четвёртого этажа. Она перестала одалживать у живущего по соседству аспиранта-книгочея романы. В этой тихой деревеньке, где здания меняли свой цвет в зависимости от солнечного света, Чонмин никак не удавалось обрести счастье. Окно, которое когда-то так привлекло её своим европейским шармом, утратило всякое значение, кроме практического – теперь оно служило лишь для проветривания.

Осенью, в ясные дни, ей казалось, что высокое акварельное небо того гляди обрушится вниз и придавит к земле крышу её дома. С наступлением ноября похолодало, и девушка немедленно повесила на окно жалюзи, чтобы не видеть зимнего неба. Когда в доме воцарялась тишина и всё вокруг замирало, Чонмин могла размышлять лишь о том, идёт ли снег или нет. Даже с приходом весны и грибных дождей из-за расположения виллы небо казалось настолько низким, что ей хотелось провести по нему пальцем и отщипнуть от него кусочек цвета грязной тряпки.

День за днём она проживала свою жизнь без резких поворотов и изменений, не отличая вчера от сегодня, а сегодня – от завтра. Блуждая по лабиринту своего тридцатилетия, девушка даже не пыталась бежать и не испытывала тоски. И всё же предчувствие благополучной жизни в этом доме оказалось лишь красивой иллюзией.

С тех пор как Чонмин погрузилась в пучину самоуничижения, сменилось уже три сезона. В одно летнее утро, когда боль от укола колючкой каштана утихла в её правой ладони, она вдруг вскрикнула и вскочила с места. Этот возглас не содержал ни конкретных слов, ни ясных намерений – это было просто «А-А-А!», лишённое смысловой нагрузки. Однако в нём ощущалось напряжение, невыносимая необходимость что-то изменить. На самом деле такие вскрики начали раздаваться ещё с весны. Чонмин вдруг ясно почувствовала, что если продолжит жить как затворница, то никогда не сможет вернуться в общество и умрёт в полном одиночестве. Сотни тысяч вон исчезали в небытии как плата за воздух. Казалось, что каждый месяц с неё брали предоплату за жизнь, и сейчас она ощутила, что пора хоть немного пожить, чтобы деньги не оказались потрачены впустую. Она понимала: если не сделает шаг навстречу переменам, её существование станет лишь бесконечным ожиданием чего-то, что так и не произойдёт.

Возглас отразился эхом от стен её полупустой двухкомнатной квартиры, и она с удивлением осознала, что её голосовые связки впервые за долгое время издали звук. Когда эхо затихло в углах потолка, девушка быстро прополоскала рот, пытаясь избавиться от неприятного привкуса. Забыв о том, что сейчас лето, она надела чёрную рубашку с длинными рукавами и джинсы и вышла из дома.

Августовский солнечный свет озарял мир вокруг с огромной жизненной силой. Чонмин неуверенно шагала под палящими лучами, бьющими ей в затылок. Её тело напрочь забыло, как жить в жару, как будто всё это время находилось в стерилизационной камере и вот только сегодня вырвалось на волю. Пот лил без остановки. Но винить было некого: одежду девушка выбрала сама. Должно быть, она похудела за время сидения дома – одежда свободно висела на её осунувшемся теле, скрывая дрожь в ослабевших ногах. Мышцы, казалось, если раньше и были, сейчас они все куда-то делись.

Её прогулка длилась не более получаса и уже заставляла искать укрытия в кафе. За время прогулки Чонмин попалось на глаза несколько сетевых кофеен с жёлтыми вывесками, но хотелось выпить действительно вкусного кофе, раз уж она смогла вытащить себя из дома. Ей хотелось кофе, который приготовили с душой, а не горькую жижу из фильтра, годящуюся лишь на то, чтобы не дать заснуть прямо за компьютером. Надеясь найти что-то поинтересней, Чонмин свернула в маленький переулок. Её внимание привлекло похожее на кафе заведение без вывески. Передняя стена была застеклена, но из-за того, что пространство было захвачено многочисленными цветочными горшками, внутреннюю часть помещения было совсем не видно. Место выглядело как домик ведьмы из детских европейских сказок. Большую часть горшков занимали грозные кактусы с острыми шипами. Чонмин никогда не видела таких кафе. Она постаралась придать происходящему смысл, сказав себе, что это ещё одно испытание, и шагнула внутрь.

– Здравствуйте, это кафе?..

Слова застряли у неё в горле. Дело в том, что, как только она вошла, в нос ей ударил неожиданно землистый запах. На полках теснилась керамическая посуда всех фасонов и размеров. В глубине комнаты сидели две женщины в заляпанных глиной фартуках: девушка лет двадцати, которая сражалась с глиной за гончарным кругом, и женщина за сорок с рассеянным взглядом, которая, казалось, не замечала ничего вокруг.

– Простите, пожалуйста. Мне показалось, что тут кафе, поэтому я вошла…

Чонмин суетливо извинялась, но женщины не выглядели ни капли смущёнными, что ещё больше обескуражило девушку. Выглядело так, словно они заранее знали о том, что она сюда придёт.

– Такое часто бывает. Снаружи помещение плохо видно, да и вывеска мелковата. К сожалению, здесь гончарная мастерская… Кажется, вам жарко? Вы сильно вспотели. – Старшая женщина, которая, видимо, была хозяйкой мастерской, уверенно заговорила с Чонмин.

– Я вышла прогуляться.

От смущения девушка сцепила руки, украдкой бросив взгляд на свою одежду. К счастью, подтёков пота не было видно.

– На улице жарко, выпейте кофе у нас. Мы, конечно, не профи, но тут есть разный кофе в дрип-пакетах, да и сладости найдутся. – Молодая женщина остановила гончарный круг, встала и отряхнула руки. – Я как раз собиралась выпить кофе.

– Но…

Не слишком ли бесцеремонно предлагать кофе случайному гостю? Или, наоборот, это проявление вежливости? Чонмин была в замешательстве.

– Всё в порядке. Присаживайся.

Девушка ловко пододвинула стул и мило улыбнулась. Её беспричинная улыбка показалась подозрительной, но отторжения не вызывала. Чонмин и сама не заметила, как попала под чары природных оттенков бело-голубой керамики. Удивительно, как нечто твёрдое, созданное человеком, может так ясно передавать природные цвета. Несколько лет назад Чонмин пришлось уступить настоятельной просьбе своей хубэ[2] и принять участие в интервью «Вопросы к работающим выпускницам женского университета ХХ». Тогда на банальный вопрос о том, где она черпает вдохновение для создания текстов, Чонмин ответила так же банально: «В природе». Это не было ложью, она действительно вдохновлялась природой. Особенно морем – синим и безбрежным.

От кофе отказаться Чонмин не смогла. То ли из-за загадочного голубого света, разливающегося по поверхности керамики, то ли из-за того, что полные руки молодой девушки, придвинувшей стул, были такими милыми. Нет, скорее из-за того, что хозяйка мастерской так искренне ей обрадовалась. Ещё минуту назад лицо женщины выглядело отстранённым, как у оставшегося в одиночестве человека, а сейчас оно ожило. Эта перемена смутила и при этом почему-то обрадовала Чонмин. Она как заворожённая села и откинулась на стуле.

– Кофе с сахаром или чёрный?

– Чёрный, будьте добры.

– Ничего, что он будет терпкий? Кофе с кислинкой кончился. У моего кофе – свой секрет, поэтому он получается неописуемо вкусным независимо от того, из каких зёрен его варить. А ещё в следующий раз попробуй сладкий кофе. На самом деле он лучше всего мне удаётся.

В следующий раз? Она что, зовёт снова прийти сюда на кофе? Чонмин вежливо улыбнулась и коротко ответила: «Хорошо». Сидевшая рядом девушка ничего не говорила, и Чонмин это понравилось. Здесь явно было не принято вести светские разговоры из вежливости.

Пот быстро высох под прохладным воздухом из кондиционера. Трёх женщин окутала уютная тишина мастерской. Единственным, кто решил её нарушить, был кофейник, мощно выпустивший пар, как будто напоминая о своём присутствии. Аромат кофе потихоньку смешивался с землистым запахом, висевшим в воздухе, пропитывая воздух мастерской тем самым удивительным сочетанием, которое при всём желании нельзя описать словами. Запах глины и кофе. Чонмин никогда раньше и не представляла, что такой странный «парфюм» придётся ей по вкусу. В первую очередь её охватило ощущение безопасности, перекрывая банальное физическое обоняние и такие понятия, как «сладко», «горько», «противно», несмотря на то что девушка намного чаще доверяла своему носу, чем эмоциям.

– Вот, со льдом, чтобы освежиться.

Одна чашка с горячим кофе, две чашки со льдом. Сервиз, видимо, был ручной работы: его дизайн вторил тому, который так бросился в глаза Чонмин, когда она зашла в мастерскую. Молодая женщина за гончарным кругом пила кофе резкими глотками, как пиво. На первый взгляд казалось, что работать с глиной довольно сложно.

Летний зной выжал из Чонмин всю воду, и шоколадно-коричневая жидкость в шершавой чашке выглядела особенно манящей. Кофе, которым так гордилась хозяйка, оказался без сомнения восхитительным. В его вкусе не было ничего особенного, но в том, как он обволакивал язык, чувствовалась своя прелесть. Его аромат не походил на запах зёрен из сетевых кофеен – после семи лет в известной телекомпании и ночных смен вкус бодрящих напитков крупных брендов был ей знаком как тыльная сторона ладони. Она аккуратно подержала горькую жидкость во рту, стараясь охарактеризовать вкус через знакомые категории, но ничего в голову так и не пришло. Возможно, она просто потеряла сноровку: после увольнения с работы она несколько месяцев прекрасно спала дома и кофе ей был не нужен.

– Вкусно, очень. Можно спросить, что это за сорт?

– Если честно, я сама не знаю. Мне кто-то подарил. Может, это иргачефф?..

Чонмин захотелось разгадать секрет вкуса божественного напитка. Хозяйка мастерской увидела, как Чонмин кивает, и продолжила:

– У нас любой кофе получается вкусным. Думаю, секрет кроется в чашках. Это прочная керамика, обожжённая в печи при 1250 градусах. Чёрный кофе вкуснее, если налить его в селадоновую[3] чашку цвета нефрита. А сладкий кофе, о котором я говорила, нужно обязательно пить из глянцевой белой посуды. Может, потому что она своим видом напоминает сахар, и кофе в ней кажется вкуснее.

Не развеяла таинственность местного кофе и молодая девушка.

– Я тоже поначалу не верила. Думала, что посуда не имеет значения. Это всё звучит как легенда о черепе, из которого отпил Вонхё[4]. Но в этих чашках кофе удивительным образом ощущается по-другому. Точнее, тут дело скорее в аромате, а не в самом вкусе. Знаете, я химик, и это мне довольно долго не давало покоя. Даже пришлось провести исследования! Угадайте, что я выяснила? Поверхность керамики вступает в химическую реакцию с частицами кофе. Говорят же про керамику, что она «дышит».

– Удивительно!

Верь не верь, но слова женщин странным образом звучали убедительно.

«И правда, может быть, секрет не в зёрнах, а в керамической посуде», – подумала Чонмин и крепко взяла чашку обеими руками. Чашка была заполнена льдом, но при этом казалось, что ощущаешь только жар в 1250 градусов. Сама мысль о такой температуре была непривычна. Чонмин чувствовала, как от ладони по кровеносным сосудам в вены передалось тепло. В отличие от лёгкого ветерка кондиционера это тепло проникало глубоко в кости и снимало напряжение. Тело стало мягким и беспомощным. Холод не может победить тепло. Чонмин подумала, что ещё не раз вспомнит вкус этого кофе. Точнее, не вкус, а, как сказала девушка из мастерской, аромат.

– Вы случайно не продаёте посуду, которая там выставлена?

– Конечно, продаём. Не стесняйся, выбирай. Все чашки и кружки на продажу – в стеллаже, слева.

В отличие от посуды, аккуратно выставленной поштучно в больших магазинах с непомерно высокими ценами, здесь чашки стояли не особенно аккуратно. Они теснились и даже громоздились одна на другую. Чонмин испуганно подумала, не побьются ли они таким образом. Однако всё выглядело так привычно, словно шкаф с посудой дома на кухне. Когда она увидела белоснежную вытянутую кружку, сами собой в голову пришли мысли о карамельном макиато. При взгляде на чашку, где белый цвет переходил в нефритовый, Чонмин подумала о чае с молоком. Ещё там была чёрная как смоль малышка без ручки – даже захотелось тут же купить какое-нибудь хорошее мороженое и приготовить аффогато[5]. Может, так повлияли слова хозяйки мастерской об «эффекте» от посуды – проработав много лет со словами, Чонмин легко окуналась в мир, которые они создавали. Она бережно, одну за другой, брала чашки обеими руками, ощущая ладонями их тепло. Ей стало интересно, какая же температура внутри горячей печи, в которой они обжигались. А ведь только что Чонмин вся вспотела и проклинала лето. Её нелогичное желание найти жар более невыносимый, чем погода на улице, заставляло задуматься.

– Я люблю кофе. По работе я часто не спала ночами. Мне бы такую… бодрящую чашку.

– Может, тогда сделаешь её себе сама?

Женщина предложила это так же легко и непринуждённо, как когда она звала Чонмин выпить кофе. Она умела говорить так, чтобы собеседник не почувствовал себя чем-то обязанным.

– У меня руки не из того места, это не для меня. Ничего не получится.

– Об этом не беспокойся. Вот она тоже была новичком, – хозяйка кивнула на молодую женщину, которая успела вернуться к кругу, – но теперь её работы уже продаются на ярмарках. Желания вложить что-то в посуду уже достаточно, чтобы начать.

«Желания что-то вложить в посуду…» В мыслях девушки снова пронеслись карамельное макиато, чай с молоком и аффогато. Понятно, что можно вложить что-то большее. Керамика обжигалась в печи при 1250 градусах и выходила оттуда горячая и твёрдая. Разве сможет она в себя вместить и что-то нематериальное, без запаха и веса?

– Ты здесь живёшь? – спросила хозяйка мастерской, прихлёбывая кофе.

– Да. Деревня Памгаси, четвёртая вилла. Переехала сюда чуть больше года назад.

Женщина широко распахнула глаза от любопытства:

– Так близко? Может, мы с тобой уже виделись.

– Вряд ли. Я всё время сидела дома, – беспомощно улыбнулась Чонмин.

– Я такая же. На самом деле я совсем недавно вылезла из своей пещеры наружу.

Чонмин прикусила губу.

«Я вытащу тебя из пещеры».

Эти слова ей уже говорили. Ей всегда казалось, что в намёке, что что-то делается во имя тебя, есть что-то обязывающее. Тот человек пытался быть хорошим другом, но для Чонмин, которая никому не могла даже минимально довериться, это звучало как угроза, как требование выставить себя напоказ.

– Но ведь пещера – это не обязательно что-то плохое, согласна? – Слова собеседницы прозвучали неожиданно.

Чонмин медленно кивнула, непонятно почему чувствуя себя в безопасности рядом с этой женщиной. Она продолжала сжимать чашку обеими руками.

Чтобы договориться о расписании занятий, пришлось затронуть опасную тему распорядка дня. Слегка смутившись, Чонмин сказала, что сейчас отдыхает от работы и у неё предостаточно свободного времени. Это было, конечно, небольшим преувеличением: её слова звучали так, будто она просто в отпуске. Обычно, когда кто-то признаётся в своей безработице, его начинают расспрашивать, как при приёме на работу: «Чем вы занимались до увольнения?» – и прочее. В финале этого фарса вас ждёт наигранное беспокойство: «Ох, вам, наверное, очень тревожно!», но будьте уверены – выводы о вас уже сделаны. Вас распределили в одну из двух коробочек: либо вы человек без амбиций, зато с неопределённым будущим, либо у вас проблемы с адаптацией в обществе. Однако хозяйка мастерской просто сказала: «Свобода – это хорошо». В этот момент Чонмин осознала, что рядом с этой женщиной можно не волноваться, она не стремится влезть в личную жизнь учеников и не будет их осуждать.

– Как насчёт начать с двух занятий в неделю, по вторникам и четвергам? Нужно познакомиться с глиной, для этого две недели позанимаемся ручной лепкой. Затем одно занятие перенесём на выходные, чтобы ты позанималась в группе. Меня зовут Чохи, можно называть меня «учитель». А это Чихе-си, твоя сонбэ[6] по мастерской.

Закончив говорить, Чохи внезапно вырвала из календаря страницу с августом. Она обвела дни, когда у Чонмин занятия, и отдала ей страницу. Благодаря цифрам, заполнявшим квадратный листок, Чонмин действительно ощутила, сколько продлится месяц.

Всего 60 %

– Как насчёт вторника и четверга?

Подобно тому как после выключения света в глазах ещё какое-то время остаётся чёткий силуэт лампочки, слова Чохи продолжали звучать в ушах Чонмин. Накануне она даже впервые за долгое время поставила будильник. Пришлось залезть в журнал и окунуться в старую жизнь: в нём остались пометки о сигналах с семи до девяти утра с шагом в пять минут. Несмотря на непреходящее ощущение бессилия, Чонмин испытала облегчение оттого, что больше не обязана так жить. Будто впервые в жизни ей разрешили отдохнуть ещё немного.

Стоило девушке открыть глаза на следующее утро, как в её ушах снова зазвучали слова Чохи. На этот раз о том, что нужно обязательно плотно позавтракать перед занятием. Чонмин впервые за долгое время полноценно поела и вышла из дома. Она даже не ожидала, что предвкушение учёбы так взбодрит её. Бегущая по её телу энергия представлялась ей ярко-жёлтой и очень непривычной субстанцией. Такого цвета в ней быть не должно, а если бы и был, она бы с ним не справилась.

В деревне Памгаси в каждой вилле – от первой до четвёртой – располагались местечки, где можно было что-то купить или съесть: обычно на первом этаже была корейская забегаловка, магазинчик или старое кафе, а выше находились жилые помещения. Учитывая отсутствие туристов и пожилой возраст местных жителей, у молодёжи легко могло сложиться впечатление, что это скучный район.

Мастерская находилась в самом потаённом переулочке, который выходил к начальной школе и вилле под номером 2. Сегодня Чонмин оделась по сезону и избежала потных страданий предыдущей прогулки. Внимательно осмотрев мастерскую снаружи, она увидела увитую плющом вывеску:

Простой лаконичный шрифт на белом фоне, который сливался со стенами. Чонмин открыла дверь, уже чувствуя запах обжигающейся охристой глины. Ровно 13:30. Сегодня в мастерской было довольно многолюдно: одна девочка сосредоточенно возилась с глиной, рядом спокойно и немного робко сидел старшеклассник, а за кругом, в глубине комнаты, сидела Чихе, с которой в прошлый раз Чонмин пила кофе. Чихе первой тепло поприветствовала вновь прибывшую и познакомила с остальными участниками занятия:

– Это Хансоль, ученица начальной школы! Обычно она ходит с подругой, но не сегодня. В следующий раз я вас познакомлю. А это будущее нашей мастерской – Чун. Чун, иди сюда!

Хансоль смущённо поздоровалась, а Чун только окинул её быстрым взглядом. Видимо, это тоже приветствие.

Чихе непринуждённо спросила, может ли она называть Чонмин «онни»[7], немало смутив её. Как, такое панибратство после полутора встреч? Сама Чонмин упорно называла «уважаемыми писателями» даже своих хубэ, которые выпустились из университета на пару лет позже неё. Но Чихе не была коллегой…

«Возможно, стоит отнестись к этому проще», – пронеслось в её голове, и она с готовностью кивнула. Тем более что в глазах Чихе сияла искренняя улыбка.

Чонмин всегда чувствовала себя некомфортно в обществе тех, кто вырос в любви и достатке, однако её тянуло к таким людям с непреодолимой силой.

– Если ты всегда будешь такой идеальной, мне придётся несладко! – со смехом отметила Чохи.

К удивлению Чонмин, перед уроком она отправилась готовить кофе, как будто это входило в план занятия. По мастерской разлился аромат сладкого латте и лесного ореха. Получив свой напиток, девушка заметила, что на нём не было привычной плотной пенки, но… Один глоток – и это перестало быть важным: по вкусу этот напиток мог поспорить с латте в лучших городских кофейнях.

– Я только сейчас на входе увидела вывеску. Мастерская называется «Соё».

– Ого! Там всё заросло, а ты всё равно нашла. Мы её специально спрятали так, чтобы только наблюдательный человек мог заметить. Так и было задумано.

Мастерская была очень чистой и аккуратной для места, где работают с глиной, поэтому то, что всё «было задумано», не подвергалось сомнению.

– Действительно, вся витрина скрылась под плющом. Я ведь поначалу даже не поняла, что здесь мастерская. А почему «Соё»? Потому, что керамика абсолютно необходима?[8]

– Не-а! «Со» (塑) означает «лепка», а иероглиф «ё» (窯) означает «печка»[9]. Мы лепим из глины и обжигаем изделия в печи – по-моему, очевидно. Но ты права, это же омонимы! Получается, и «необходимость» тоже есть. Гениально!

– Красивое название. И звучит просто.

– Ну, если мы с сущностью мастерской разобрались, приступим к занятию?

Чохи провела Чонмин в заднюю часть мастерской. Рядом со шкафчиками, где хранились личные вещи, висело несколько фартуков. Чохи выглядела очень оживлённой и была более разговорчивой, чем в первую встречу.

– Первым делом в мастерской всегда берём фартук отсюда. Только… Где была моя голова?! Я забыла заказать для тебя фартук. Сегодня одолжим чей-нибудь. Только чур это секрет! Те, кто приходит заниматься только по выходным, слабо себе представляют, что здесь происходит в будни. Ну а я, даже когда что-то знаю, ничего не рассказываю. Просто не придаю значения.

Чонмин достался огромный зелёный фартук, весь заляпанный глиной. На нём неловкой рукой были вышиты буквы GS – видимо, инициалы владельца. Фартук пропах сладкими хозяйскими духами, и, когда Чонмин его надела, аромат окутал и её. Она сунула руку в карман фартука, чтобы положить туда телефон, и нащупала там что-то холодное. Тонкое серебряное колечко. На нём не было никакой гравировки: ни инициалов, ни даты, но сразу было понятно, что оно из тех, что покупают себе пары. Кольцо было потёртое, может быть, его подарил один из бывших мужчин владелицы фартука? Неожиданно для себя Чонмин ощутила угрызения совести и засунула кольцо поглубже в карман. Это было всего лишь мимолётное прикосновение к забытой вещи, но… у неё возникло ощущение, как будто она тайком подсмотрела за чьей-то сокровенной историей любви.

Простой фартук заставил девушку сразу почувствовать лёгкое волнение, как будто она уже стала гончаром. Настолько яркие переживания были ей непривычны и внушали одновременно небольшое беспокойство и удивительное наслаждение. Взяв небольшую миску с водой, две губки и турнетку, Чонмин подошла к широкому рабочему столу, где уже сидела Хансоль.

Чохи подсела рядышком:

– Важно сначала определиться с тем, что хочется создать. Что ты хочешь сделать?

– Чашку. Как та, из которой в прошлый раз пила здесь кофе.

– Хм, у чашек есть ручки, это сложно. Обычно начинают с тарелок.

Чонмин немного расстроилась, что не сможет сразу же сделать чашку, и окинула взглядом выстроенные в рядок тарелки. Она понятия не имела, что сделать. Ей, как новичку, показалось, что все изделия вылеплены в слишком сложной технике.

– Хм, а такое сложно делать? – спросила Чонмин, взяв минималистичное жёлтое блюдо. В первую очередь оно привлекло её внимание своим простым дизайном, но в ярком цвете тоже было что-то особое.

– Честно говоря, не каждому мастеру под силу. Поэтому оно и стоит пять миллионов вон. Это блюдо скорее предмет искусства: его изготовили для выставки, и изначально мы не собирались его продавать. Но вообще у тебя хороший вкус.

Чонмин охнула от удивления и поспешно поставила блюдо на место. Ей снова показалось, что она преступила границу дозволенного.

– Послушай, обычно я сначала думаю, как будет использоваться то или иное изделие. В керамике на первом месте стоит практичность, а уже потом идут дизайн и красота. Тебе может показаться, что все эти неглубокие тарелки почти одинаковые и лишь немного отличаются друг от друга размером, но…

Тут Чохи явно села на своего конька; встав перед стендом, она начала указывать на разные тарелки:

– На этой широкой тарелке хорошо подавать пхачжон[10] в дождливый день. А на этом блюде – десерты после обеда с друзьями. Особенно оно хорошо для выпечки – печенья или мадленок. А это не совсем плоское, в нём можно подавать тончхими[11] в рассоле. Чонмин-си, подумай о своей кухне. Какая тарелка там нужна?

– Мм… Она достаточно пустая. Если честно, я не пользуюсь тарелками. Я не пользуюсь сервировочной посудой, ем всё прямо из упаковки. И сладкое не люблю. Да и готовка… Я не готовлю.

– Чонмин-си, тебе нужно будет сделать кучу тарелок. Тебе понравится заполнять кухню посудой. Тогда, может, сегодня попробуешь изготовить максимально универсальное блюдце? По размеру чуть больше ладони. Круглое, без украшений – чем проще, тем лучше. На таком сможешь подать разные варианты угощений.

– Звучит неплохо.

– Вначале работа с глиной пойдёт тяжело. Не пытайся всё сделать идеально, считай, что достаточно выполнить работу на шестьдесят процентов – ни больше ни меньше.

Чохи взяла кусок белой глины. Этот неопрятный ком превратится в круглую тарелку… Глина, к которой Чонмин впервые прикоснулась, оказалась податливой, мягкой и на ощупь была холоднее, чем девушка думала. Раскатать скалкой глину до толщины в восемь миллиметров и положить её на турнетку оказалось несложно.

– Здесь нужно сосредоточиться. – Чохи достала небольшой нож.

Она раскрутила турнетку и легонько прочертила на пласте окружность размером со стандартную тарелку.

– Твоя очередь. – Она передала нож Чонмин.

Первая попытка была довольно неловкой: руки подрагивали, и круг получился очень неровным. Чонмин взглянула на Чохи, словно спрашивая, что делать дальше.

– Всё в порядке. Попробуй ещё раз.

Чонмин снова крутанула турнетку, но результат оказался ещё хуже. В третий и четвёртый раз получились более правильные круги, но к этому времени пласт был уже слишком исчерчен предыдущими попытками.

– Может, надо раскатать заново? – озабоченно спросила Чонмин.

– Нет. В отличие от дерева, кожи или металла глина – мягкий материал. Это означает, что в любой момент можно всё поправить. Вот, смотри. – Чохи пальцами затёрла на глине следы неудачных попыток. Они исчезали подобно затягивающимся шрамам и быстро пропали, как будто их и не было вовсе.

– Глину можно поправить… – тихо прошептала Чонмин.

– Знаешь, почему круг всё время получается кривым? Тебе не хватает смелости. Твоя рука следует за движением турнетки, а нужно зафиксировать её в одном месте и надавить посильнее. Так, ну а теперь приступай и пробуй сколько душе угодно. – Чохи стёрла последний, самый удачный круг.

Турнетка быстро вращалась, словно подгоняя Чонмин. Девушка крепко взяла нож и прижала его немного правее центра. Вместо круга получился овал, но, по крайней мере, она смогла зафиксировать руку в одном месте: когда она оторвала нож от глины, он всё ещё был справа от центра. Затем Чонмин вновь затёрла линию пальцем, словно её и не было. Ещё попытка. Наконец-то получился идеальный круг.

Ощущения от разрезания глины ножом по прочерченной линии тоже были Чонмин в новинку: словно режешь хорошо поднявшееся дрожжевое тесто. Когда она смачивала губкой глину, ей казалось, что перед ней упругий культок[12], пропитанный кунжутным маслом.

– Теперь давай нарастим бортики. Нужно сделать из глины тонкие и длинные колбаски, похожие на карэток[13], затем по одной прикрепить к основанию кольцами, аккуратно примазывая, чтобы не оставалось щелей.

Чонмин хорошенько смочила руки водой и стала раскатывать глину, которая быстро стала тёплой от прикосновений.

– Если глина нагрелась, значит, она начала высыхать. Как почувствуешь, что от неё идёт тепло, добавляй понемногу воды. Глину нужно чувствовать и давать ей то, что необходимо.

Чохи пошла проверить работу Хансоль. Чонмин не особо испугалась самостоятельного творчества: ей показали, что всё можно исправить. А ещё ей не нужно было стараться вылепить что-то такое же красивое, как у учителя, ведь она и не была профессионалом. Достаточно было «работать с глиной», а не «лепить из глины» что-то грандиозное. Просто сделать функциональную миску, на которую можно положить еду.

Она нарастила два кольца и разгладила поверхность. Получилось блюдо с бортиками, образующими с основанием угол примерно в 120 градусов. Только теперь Чонмин расправила плечи. Она даже не заметила, что так сильно напрягала спину. Девушка потянулась и оглядела мастерскую. Её нос уже привык к насыщенному, резковатому запаху глины. Откуда-то из угла доносились приглушённые звуки радио. Это был канал, на котором транслировали несколько декадентский брит-поп, хоть он и звучал довольно живо. От Beatles до Blur, Oasis и Coldplay – здесь была музыка из разных эпох. Чонмин работала так сосредоточенно, что даже не замечала радио… Чихе и Чун до сих пор сидели за гончарными кругами. Все вставили в уши наушники и были поглощены работой. Чонмин было чудно обнаружить себя в таком крайне индивидуалистичном, но при этом удивительно дружелюбном пространстве.

Во-первых, звуки, которые доносились до ушей девушки, были ровно той громкости, которая ей подходила. Чонмин вела уединённый образ жизни и дома не слушала музыку. С телевидением было покончено. Она боялась, что, перелистывая каналы, может наткнуться на программу, над созданием которой работала. Дом затих, как мобильник на беззвучном режиме. Звуки, долетавшие до неё из внешнего мира, казались просто шумом.

Но в мастерской «Соё» это ощущалось иначе. Звуки не раздражали; всё здесь, как плотно прилегающие друг к другу шестерни механизма, было на своём месте: и несуразные вопросы, которыми Хансоль забрасывала Чохи, и живая речь Чохи, и постоянный звук вращающихся гончарных кругов, и странные восклицания и междометия, которые Чихе периодически бормотала про себя, и металл, громыхающий в эйрподсах Чуна, и доносящиеся через окно невнятные голоса прохожих, и даже банальные шутки диджея со случайно включённого радиоканала. Чонмин казалось, что исчезновение любой из этих составляющих будет очень заметным.

Тишина, которой окружила себя Чонмин на несколько месяцев, пошла трещинами. Когда она весело и легко лопнула, оказалось, что внутри тишины был заперт плотно спутанный клубок, который понемногу начал распутываться. Теперь она чувствовала себе нормально не только в тишине. Чонмин решила, что, наоборот, ей очень нравится слушать щекочущие звуки человеческой речи и глухой шум, издаваемый глиной.

Первая тарелка, которую сделала Чонмин, получилась неровной и скособоченной. Однако её универсальный размер действительно подходил под что угодно. Чохи сказала, что эта работа великолепна. Чонмин только потом узнала, что у той есть привычка без конца таким образом подбадривать учеников, которым не хватает уверенности в себе.

– Закончим на этом сегодняшний урок. В следующий раз займёмся глазурью и обжигом. Подумай дома, каким цветом стоит покрасить эту тарелку, нужна ли глянцевая глазурь. Это домашнее задание.

Чонмин взглянула на часы: было почти четыре. Время пролетело незаметно. Она очень удивилась, поняв, что у неё ещё есть силы чем-нибудь заняться.

После любой работы идёт уборка. Поставить турнетку на место, протерев с неё остатки глины. Помыть тазик, губки, нож и деревянные стеки, потом положить их сушиться на солнце. Чонмин начала делать всё в том порядке, как было перечислено на листочке с правилами мастерской.

«Дзынь!»

Внезапно раздался звон от падения чего-то металлического. После этого по всей мастерской разнёсся грохот. По полу покатились высохшие инструменты: снимая фартук, Чонмин задела рукой ящик с ними. Чохи громко рассмеялась, заметив, что новая ученица, оказывается, быстро учится. Чихе, Хансоль и даже Чун, от которого девушка этого не ожидала, подошли и помогли всё собрать. Становилось понятно, что значат пресловутые шестьдесят процентов. Когда Чонмин сегодня открыла дверь мастерской, было 13:30. Сейчас, когда она снова открыла эту дверь, чтобы выйти, на часах было 16:07.

Когда глина превращается в керамику

Две недели занятий по будням пролетели так же стремительно, как летние каникулы в средней школе, и одним субботним утром, на которое были запланированы глазурирование и обжиг, Чонмин задумалась о связи между пятью рабочими днями и двумя выходными. Дни тянулись, без конца скручиваясь и раскручиваясь, и каждый раз она как будто слышала царапающий уши звук. Жуткий звук, который издают несмазанные дверные петли. Что-то в жизни пошло не так, и все выходные Чонмин стали буднями. А семь будних дней в неделю кому угодно тяжело дадутся. С другой стороны, семь выходных в неделю – это тоже тяжело, ведь это болото апатии, из которого невозможно выбраться.

В течение семи лет у Чонмин были семидневные рабочие недели, а на протяжении последнего года она жила так, как будто на неделе семь выходных. И только сегодня она ощутила, что будни и выходные отделены друг от друга. Она впервые пошла в выходной день в мастерскую. До этого она занималась там со школьниками, у которых были летние каникулы, и с Чихе, которая по неизвестной причине почти каждый день бывала в «Соё». Чонмин было интересно, кого ещё из взрослых она встретит, какими звуками будет на этот раз наполнена мастерская, но одновременно с этим она уже начинала чувствовать смущение.

Чонмин позавтракала, глядя сквозь арочное окно на маленький переулок так, будто пыталась его запомнить. Плотный приём пищи перед занятием уже стал привычкой. Гончарные занятия превратились в своеобразный ритуал, который отделял завтрак от обеда и ужина. Благодаря этому ритуалу временны́е границы Чонмин стали более чёткими. По выходным занятия в мастерской начинались в 10 утра, и Чонмин отложила ложку в сторону, оставляя в желудке место для кофе.

Чохи так радостно встретила Чонмин, словно только её и ждала. Наконец-то фартук для Чонмин доставили. Насыщенного цвета сливочного масла с вышитыми JM – как и у других, на нём были её инициалы[14]. Было похоже, что Чохи вышила их сама, они были такие же неровные, как и GS на том, первом фартуке. Как только у Чонмин появился собственный фартук, она очень обрадовалась, словно её приняли в полноправные ученики в мастерской «Соё». Это общество было временным и нестабильным, но для Чонмин, не имевшей ни постоянного жилья, ни постоянной работы, оно стало защитной оградой, которая дала девушке глубокое чувство психологической безопасности.

Дверь мастерской открыл крупный светловолосый мужчина:

– Здравствуйте!

В противоположность его большому, неуклюжему телу глаза у него были по-детски большие, а уголки губ как будто всегда немного улыбались. Хотя его лицо ничего определённого не выражало, из-за этих уголков создавалось другое впечатление.

– Это Кисик-си, лучший и самый старший сонбэ в группе выходного дня. А это Чонмин-си, наша новенькая, я о ней говорила. Теперь вы будете заниматься втроём раз в неделю по выходным – Кисик-си, Чихе-си и Чонмин-си.

Кисик рассказал, что уже два года изучает гончарное дело и в следующем году собирается открыть собственную мастерскую. Он сказал, что дал себе зарок обязательно бросить свою текущую работу в тот год, когда две цифры его возраста совпадут, и при этих словах уголки его губ поднялись ещё выше. Ему тридцать три. Чонмин про себя фыркнула, услышав оптимистичные заявления Кисика об успешной смене деятельности после тридцати, но одновременно с этим почувствовала и зависть. Она позавидовала его решимости и упорству. Она была младше Кисика на три года, но ей не хватало уверенности в себе, чтобы сделать подобный выбор. Кисик обладал какой-то определённостью, которой не было у Чонмин.

«Вот это рост и комплекция…» – подумала Чонмин, осознав, что всё время пользовалась фартуком этого человека.

– Это же ваш зелёный фартук? Если честно, я его одалживала последние две недели. Мой только сегодня пришёл. Спасибо вам за него.

– А, так это были вы, Чонмин-си! Случайно не находили в кармане кольцо? Я две недели назад, видимо, положил его в фартук и забыл. А на прошлой неделе кольца в фартуке не было.

Увидев, как Кисик дотронулся до пальца, который казался каким-то голым, Чонмин вспомнила о тонком кольце. И о звуке «дзынь». Чонмин встрепенулась и поспешно стала осматривать пол. К счастью, кольцо слабо сверкнуло из-под полки, на которой хранились гончарные круги.

Она стряхнула с кольца налипшую пыль:

– Извините. Когда я снимала фартук, мне показалось, что что-то упало, но я не поняла, что это кольцо… Прошу прощения за неосторожность.

– Всё в порядке.

Кисик больше ничего не сказал и просто улыбнулся. Он хотел было надеть кольцо, но ойкнул и положил его в карман. При занятиях керамикой кольца не носят.

Опоздавшая Чихе наконец-то открыла дверь и вошла. Урок начался, но Чонмин никак не могла избавиться от неприятного чувства. Она так распереживалась из-за того, что в тот день отвлеклась на инструменты и не заметила выпавшее кольцо, что у неё начало гореть лицо. Мало того что она брала его фартук, она ещё и кольцо чуть не потеряла, это совсем нехорошо. А вдруг из-за этого Кисик поссорился со своей девушкой… Когда мысли Чонмин дошли до этого момента, она решила как следует извиниться перед Кисиком, чтобы не чувствовать себя неловко каждую субботу.

Они занимались в одной группе, но Кисик и Чихе уже достигли того уровня, когда свободно могли работать самостоятельно. Чонмин и сейчас оказалась тем учеником, на котором сосредоточилось внимание Чохи. А поскольку сегодня у неё впервые было глазурирование, всё, что ей нужно было делать, – наблюдать. Чохи взяла тарелку, которую на прошлом занятии лепила Чонмин. Она была сделана из белой глины, но после грунтовки стала светло-розовой. Поверхность тарелки больше не была мягкой, она затвердела, но при этом оставалась хрупкой, как печенье.

Чонмин решила глазурировать цветом «небесное блаженство», как посоветовала Чохи. Сама девушка ещё не могла представить, какой цвет лучше использовать на такой глине. Она посмотрела на образец, и он действительно напомнил ей о синеве летнего неба. Работа шла под гул глиняной массы – то утихающий, то возрастающий. Чонмин нравился живой голос глины. Девушка наблюдала, как глиняная посуда плавает туда-сюда в чане для глазурирования, и тут ей самой захотелось опустить в него руку. По сравнению с молоком жидкость была более плотной и густой, но при этом выглядела более нежной. Сейчас цвет глазури казался почти белым, но при обжиге он должен был посинеть. Однако, как сказала Чохи, никто не может угадать, каким выйдет итоговый цвет, этот вопрос решается внутри печи.

– Вот так несколько дней стараешься, работаешь с глиной, но никогда не знаешь, выдержит она жар печи или нет. А, я же не показывала тебе печь! У нас в мастерской она огромная. Возможно, самая большая в округе. – И они пошли в глубь здания, где в закрытой комнате без окон пряталась печь.

Как и говорила Чохи, она и в самом деле была большой, размером с двухкамерный холодильник. К гордости хозяйки, печь работала на дровах, а не на газу. Олдскул. Да, это требует больше времени и сил, но чем дольше керамика подвергается обжигу, тем прочнее она становится.

– Как я уже говорила, для обжига глазури требуется 1250 градусов. Теперь нам не надо ничего делать, остаётся просто ждать. Без лишних переживаний.

Перед тем как ставить изделия на обжиг, нужно было стереть глазурь со дна. Чохи объяснила, что из-за остатков глазури на дне посуда может прилипнуть к печи. Недостаточно уметь хорошо лепить из глины. До того как начинать обжиг, необходимо позаботиться о нескольких моментах.

Все трое учеников сели рядышком, держа в руках по губке.

– Чихе, у тебя так много чашек получилось, – заметила Чонмин, взглянув на красивые чашки с плавными изгибами, которые сделала её старшая подруга.

– В основном я делаю маленькие стопки для сочжу[15]. Ещё иногда делаю стаканы среднего размера, для сочжу с пивом.

Это были аккуратные стопочки с тонким дном и без ручек. Их делали на гончарном круге, и они получились гораздо более сбалансированные и аккуратные, чем тарелка Чонмин. Посуды было много, и на протирание глазури с донцев ушло немало времени. Чихе заполнила это время разговорами.

Она сказала, что долгое время искала работу, но сейчас пошла в магистратуру и на какое-то время поиски работы отложила. В эти дни она начала выпивать всё больше и больше. Ей стало так тоскливо пить из треснувшей стопки, завалявшейся дома, что Чохи решила создать свою личную стопку. Сначала она пришла на однодневный мастер-класс по гончарному мастерству, но это так увлекло её, что она здесь уже более полугода. Как только у неё появилось хобби, позволявшее сбегать от реальности, её дух, истощённый мыслями об устройстве на работу, воспрял. Обратной стороной медали было то, что вкус алкоголя из новой посуды так улучшился, что она стала больше пить и в итоге набрала вес, особенно в области талии.

У Чихе, которая выглядела очень разумной, оказывается, была неожиданная личная история. Она умела разговаривать на личные темы бережно и мягко и превратила свою историю в рассказ, который не был в тягость собеседнику. Все чашки и стаканы были сделаны с такой тщательностью, словно создавались исключительно для себя. Даже Чонмин, которая особо не пила, решила, что в таких стаканах алкоголь должен иметь отменный вкус.

– Уф, онни, посмотри-ка на Кисика! Он периодически, точнее постоянно, так делает, – прошептала Чихе.

Кисик тихонько прикрыл глаза и протирал донца посуды от глазури. Он не спал, но как будто прикидывался спящим. И всё же, с чего такое внезапное притворство?..

– О, оппа[16], ты так лучше ощущаешь керамику? Ты несколько раз говорил, что, когда берёшь керамику с закрытыми глазами, гораздо лучше её понимаешь.

– Всё так, Чихе. Ты тоже попробуй почувствовать керамику.

Кисик, явно выпендриваясь, стал поглаживать посуду с ещё бо́льшим пылом. Его нарочито наигранные действия были явно шутливыми.

– Эй, тут тебе не «Призрак» с Патриком Суэйзи, неприлично себя так вести перед новичками… Не учи онни плохому!

Со словами, что это плата за подтрунивание над ним, Кисик мазнул глазурью по дну чашки, которое так аккуратно протирала Чихе. При виде разборок между этими двумя Чонмин разулыбалась.

От печи, которую Чохи заранее растопила, шёл жар. Гораздо более страшное пекло, чем от солнца на улице, окутало Чонмин, но девушка чувствовала себя будто в мягком, обволакивающем тепле сауны с горячим полом-ондолем[17]. Самой первой в печь поставили плохонькую работу Чонмин. Кисик и Чихе тоже принесли свои изделия и начали закладывать их в печь.

Даже на первый взгляд в изделиях Кисика была видна индивидуальность. В основном он делал цветочные горшки и вазы неправильной формы, что выделяло его работы среди других. Своей асимметрией они вызывали ассоциации с природными линиями, в этом и заключалась их привлекательность. При взгляде на его вазы появлялось желание поставить в них букеты из полевых цветов на тонких стеблях. Завершённость и сбалансированность его изделия могли обрести только с цветами, поэтому казалось, что в них специально оставлено место для букетов. Ещё Кисик сделал покрытые чёрной глазурью цветочные горшки и украсил их геометрическими узорами. Чонмин плохо разбиралась в живописи, и его работы показались ей современным искусством. Она хотела хотя бы коротко выразить своё восхищение Кисику, который ловко ставил в печь вазы, но тут в памяти всплыл инцидент с кольцом, и, глядя на то, как закрывается дверца печи, Чонмин только плотно сжала губы.

Особая прелесть занятий по выходным заключалась в том, что после работы и уборки можно было вместе отправиться на поздний обед. Они принципиально не заказывали доставку, а обычно разделялись на две команды и брали в местных ресторанчиках еду навынос. В сегодняшнем меню главным блюдом были сэндвичи, которые рекомендовал Кисик. Он рассказал, что в деревне Памгаси есть место, где продают очень вкусные сэндвичи, и ими надо обязательно угостить новенькую. Чохи и Чихе знали, что его любовь к сэндвичам ничем не искоренить. В качестве закусок было решено взять кимпап[18] и токпокки[19].

Чонмин, оказавшись в паре с Кисиком, неуверенно шла по плавящемуся от жары асфальту. Хоть мужчина работал в своём огромном фартуке, его брюки в некоторых местах оказались измазаны глиной. Видимо, у него затекли плечи от сидения за гончарным кругом с постоянно опущенной головой, и он всё время крутил и потягивал руки. Если честно, вид огромного Кисика, делавшего маленькие вазы, очень напоминал медведя, который, сильно съёжившись и боясь, что люди могут заметить, тайком макает лапы в горшок с мёдом. Его большие руки, казалось, никак не могли создавать настолько мелкие детали. В целом Кисик совсем не вязался с гончарным делом, но спокойный тон голоса и неторопливые движения убеждали в обратном.

Первым заговорил Кисик, вежливо обратившись к Чонмин:

– Мы теперь будем видеться каждую неделю, поэтому не стесняйтесь обращаться ко мне как вам удобно.

Чонмин вспомнила, как Чихе без колебаний назвала Кисика «оппа». Стоило ей представить, как она тоже так к нему обращается, как по шее побежали мурашки.

– У меня нет ни сестёр, ни братьев, поэтому в разговорах со старшими мне неловко называть их «онни» или «оппа». Мне удобно обращаться к вам так, как сейчас. А младшим при этом говорю обращаться ко мне так, как им хочется.

Кисик, видимо ожидавший более дружелюбного ответа, не смог подобрать слов и просто повёл глазами из стороны в сторону. Для любого человека первым шагом к установлению дружеских связей было бы снижение уровня вежливости и формальности в общении, но, похоже, с Чонмин дело обстояло по-другому. Они снова замолчали. Слышно было только, как шлёпки Кисика хлопают при ходьбе.

На этот раз Чонмин не выдержала неловкой тишины и заговорила:

– Когда у меня будет получаться работать с гончарным кругом?

– Считается, что нужно 3–4 месяца. Но взрослые выучиваются и гораздо быстрее. Я и сам за два месяца научился. Но ведь вы, Чонмин-си, занимаетесь этим в качестве хобби, вам нет нужды спешить. У меня-то есть цель открыть мастерскую, поэтому обучение шло быстро. Сначала я посещал занятия в оба своих выходных дня, когда не был на работе. Наша учительница обучила меня всему с нуля. Правда, мы из-за этого часто ссорились с девушкой.

На слове «девушка» цепочка мыслей Чонмин прервалась. Конечно, надо было сначала извиниться, тогда общение с ним пошло бы легче.

Чонмин замедлила шаг и произнесла:

– Да… Очень извиняюсь за кольцо. Хочу нормально попросить прощения.

– Не стоит. Это ведь я его забыл в фартуке. И вы не беспокойтесь об этом, Чонмин-си. Правда.

Чонмин медлила с ответом, и Кисик, увидев это, понял, что она по-прежнему чувствует себя неловко. Он ещё раз решительно заявил, что всё в порядке, и быстро сменил тему разговора:

– Да, кстати, Чонмин-си, а почему вы выбрали именно гончарное дело?

Чонмин слегка закусила губу, как будто решая, что сказать. Кисик спокойно ждал.

Ученики мастерской «Соё», похоже, не были особенно близки между собой. С другой стороны, их взаимоотношения не казались совсем пустыми или показушными. Их общение было обычным, ему не нужна была особая глубина, существовавшей было достаточно. В их отношениях не было особых установок типа «личными историями можно делиться только с близкими друзьями, которых пускаешь в душу» и тому подобного. Для Чонмин поддерживать отношения всегда было в тягость, и такая неопределённость, наоборот, ей понравилась. Она уже до какой-то степени обвыклась в мастерской «Соё». И она начала свой рассказ с того, как бросила работу телесценариста и вела жизнь затворницы.

– Не то чтобы я скопила много денег, но я уже не могла контролировать себя, кричала от злости. И тогда я осознала, что самое страшное в ощущении бессилия: когда удаётся эмоционально восстановиться и начинаешь вспоминать тот период, сам не можешь понять, как это с тобой произошло. Даже чувствуя прилив сил, я сознаю, что невозможно полностью избавиться от моего вчерашнего я. И сегодняшняя я занята исправлением того, что я допустила в прошлом. И вот, размышляя о том, что нужно всё наладить, я бездумно выскочила из дома и нечаянно оказалась в «Соё». Решила, что это кафе. Тут нет какой-то серьёзной причины, я не собиралась заводить подобное хобби. Ничего особенного, правда?

– Круто. Все, кто прикладывает усилия, чтобы достичь своей цели, крутые. Мне тоже поскорее надо прекратить горбатиться на компанию, которая занимается онлайн-торговлей. В общем, поздравляю. Вы сделали первый шаг, чтобы выбраться из состояния бессилия.

В словах Кисика чувствовалась искренность. Может, такое ощущение возникло благодаря его особой неторопливой речи?

– Предстоит ещё долгий путь, но, когда я думаю о работе с глиной в мастерской, мне становится спокойно и начинает казаться, что всё наладится.

– Мне нравится такой настрой.

– А вы, Кисик-си, почему здесь обучаетесь гончарному искусству? Вы же из Сеула. Тяжело каждые выходные ездить до Ильсана.

В Сеуле наверняка в каждом районе есть по гончарной мастерской. Почему же он выбрал именно «Соё»?

– …Чонмин-си, вы знаете, почему деревня Памгаси так называется?

– Из-за того, что здесь много каштанов? – Чонмин вспомнились слова агента по недвижимости, который показывал ей виллу под номером четыре.

– Осенью люди собирают упавшие каштаны, но выбирают только ядрышки, а колючую кожуру выбрасывают. И вот это место и называли Памгаси – «колючка каштана» – из-за того, что они повсюду валяются. Когда я услышал эту историю, влюбился в этот район. И поэтому начал посещать мастер-классы в «Соё». Почувствовал, что либо здесь, либо нигде.

Чонмин хотелось ещё спросить, почему он начал заниматься керамикой, но она не стала этого делать. Потому что у любого человека есть шипы. Ведь и она никому не могла показать свою душу, скрытую под шипами, как плод каштана.

– А… Наверное поэтому я сюда и переехала.

Чонмин постаралась скрыть свои смешанные чувства и улыбнулась как ни в чём не бывало.

Сэндвичи были с персиками и зелёным виноградом, со взбитыми сливками. Их выдали в большем количестве, чем было человек в мастерской. Расплачивался Кисик, Чонмин должна была заплатить в следующий раз. Когда они вернулись в мастерскую, там уже витал острый запах токпокки и душистый аромат кунжутного масла в кимпапе. Чонмин выложила принесённую еду на тарелки и хотела было выставить всё на длинный деревянный стол, одна сторона которого была пустой. Но Чохи остановила её, сказав, что этот стол они не используют. Чонмин, не знавшая всех негласных правил и устоев этого сообщества, смутилась. Кисик, должно быть, почувствовал её состояние, потому что сменил тему и предложил сыграть в «Камень, ножницы, бумагу» на то, кому предстоит мыть посуду, хотя стол ещё не был даже накрыт.

Кисик, похоже, очень ждал свои субботние фруктовые сэндвичи, он съел их целых две штуки, а к токпокки почти не притронулся. Утолив голод, Кисик заговорил:

– Чонмин работала телесценаристом.

У Чохи, которая была малоежкой и уже закончила есть, засверкали глаза.

– Ого, я не знала. Значит, ты, Чонмин-си, хорошо пишешь?

Чихе кашлянула так, словно в вопросе Чохи было что-то неправильное.

– Наоборот, учитель. Она пишет хорошие тексты, потому и стала писателем!

Они понимали слово «тексты» иначе, чем Чонмин… Она открыла рот, увидев, что внимание всех сосредоточено на ней и надо разъяснить ситуацию.

– Сценаристы пишут коротенькие тексты, которые объясняют сцены и связывают их между собой. Актёры озвучки заполняют звуковые паузы длиной от четырёх до шестидесяти секунд. То же самое с субтитрами и сценариями, они отличаются от текстов, которые издаются в книгах. Так что я не особо хорошо пишу.

Чонмин от смущения говорила дольше, чем обычно. Несмотря на эти объяснения, Чохи всё равно обратила к ней взгляд, исполненный надежды.

– Хочу тебя кое о чём попросить. Самой мне даже не стоит и пытаться: я хороший гончар, но полный ноль в рекламе.

Сидевшая рядом Чихе тихонько объяснила, что Чохи настолько талантлива, что однажды выставлялась в главном зале галереи «Хёндэ»[20], а её отец тоже известный керамист.

– У нашей мастерской давно есть аккаунт в соцсетях, но его никто не смотрит. Многие говорят, что молодёжь в основном приходит из онлайна… У нас и онлайн нет заказов, и вживую люди почти не приходят. Никого. Фотки точно неплохие, но вот текст не очень, да? – спросила Чохи, протягивая свой телефон.

Чонмин, листая ленту, увидела, что фото действительно хорошие. Кисик сказал, что за фото отвечает он, чем втайне гордится. Но для быстрого поиска не хватало тегов, а тексты были слишком простыми, как и само название мастерской. «Вот крепкая классическая тарелка из горной белой глины».

– …Да, если честно, здесь нет никаких завлекающих формулировок.

– Чонмин-си, не хочешь попробовать? С меня бесплатный обжиг.

– Я сценарист, это не то же самое, что копирайтер или маркетолог. – Чонмин развела руками. Вдобавок уже больше года она вообще ничего не писала.

– Мне и не нужен суперпрофи. Мне просто нужен кто-то способный написать текст, который найдёт отклик в душах современных людей. Ведь твоя профессия очень чувствительна к трендам. Я медленно работаю, поэтому нет нужды много выкладывать. В неделю нужно пару постов. Разумеется, можно этим заниматься только в те дни, когда ты приходишь в мастерскую.

Кисик и Чихе тоже поддержали Чохи. Требовалось писать всего лишь коротенькие тексты для соцсетей, но Чонмин подумала, что пока ещё не может преодолеть барьер под названием «текст». Она считала, что больше не способна писать. А тут неожиданно она снова столкнулась с необходимостью писать «тексты».

На прошлой работе Чонмин была помощником сценариста в съёмочной группе, которая снимала документальные программы о жизни людей. Прошлым летом она организовала съёмку выпуска про переводчика, который приложил руку к адаптации множества известных фильмов и стал символом успеха. Всё – от съёмок до монтажа – прошло гладко. Однако на предварительном просмотре руководитель съёмочной группы и главный сценарист отреагировали вяло. Продюсер постукивал пальцами по клавиатуре, словно нервничал.

Где-то в середине фильма оказалась сцена, когда переводчик внезапно расплакался и стал делиться историями о своей матери. «Мать бросила нас с младшей сестрой, и я думал, что никогда её не прощу…» Чонмин вся напряглась. После съёмки переводчик позвонил ей и попросил убрать унизительную для него сцену про семью. Естественно, она передала эту просьбу продюсеру…

Но все, кроме Чонмин, закричали на этом моменте: «Браво!»

– Вот оно! То, что надо!

Руководитель съёмочной группы явно был доволен, он перемотал видео назад и ещё раз просмотрел момент, где герой плачет.

– В начале было скучно, сейчас скука пропала. Этот эпизод всё оживил. Продюсер Ли, сценарист Ю, это поворотный момент, согласны?

Главный сценарист Ку хлопнула Чонмин по спине, сказав, что она сделала отличную работу.

– Я действительно вложил много сил, чтобы раскрыть человеческую историю. На том моменте я сам заплакал! Моего отца не стало в позапрошлом году, и я соврал, что не смог увидеть его на смертном одре. И только после этого наш гость потихоньку стал раскрываться, – стал сочинять продюсер, которому не терпелось получить как можно больше одобрения. Он был похож на собаку, виляющую хвостом.

Когда Чонмин проверяла отснятый материал, она подумала, что эта сцена осталась только в черновой версии. Ведь именно это с такой лёгкостью пообещали во время перерыва. Но на самом деле сцену аккуратно отредактировали и оставили в качестве интервью с главным героем.

– Хм, продюсер Ли, тебе положен приз за актёрское мастерство. Этот трогательный момент должен остаться в середине, чтобы сюжет не завис и было интересно. Полное погружение, – восхитился руководитель группы.

– Интересно? – Чонмин одним словом охладила атмосферу. – Человек плачет, а вам интересно? Уважаемый продюсер, я же вам говорила, он просит вырезать рассказ про семью. Это требование героя программы.

– Сценарист Ю, как вы можете такое говорить, вы же отлично знаете, как работает телевидение? – нахмурился продюсер.

– Он не знаменитость, обычный человек, поэтому личную информацию необходимо фильтровать, так будет правильно, – парировала Чонмин.

– Тогда становится неинтересно, понимаете? Всё это убрать? А чем тогда заполнить время? И так было нелегко, ведь у этого человека очень скучная жизнь. Знаете, это в первую очередь ваша вина, сценарист Ю, потому что именно вы его нашли! Раз у вас такой опыт, вы должны видеть, подходит человек для съёмки или нет!

Продюсер уставился на Чонмин. В это время руководитель группы уронил ручку, которую вертел в руках. Звук падения заставил всех замолчать.

– Погодите, то, о чём вы там с ним договорились, не является же окончательным решением…

– Руководитель, нам нужно убрать всё интервью. Нельзя это показывать.

Чонмин торопливо смотрела превью других съёмок, пытаясь найти, чем заменить это интервью, но сценарист Ку её остановила. Из группы никто не встал на её сторону.

– Сценарист Ю, ведь вы тоже цените семейно-бытовые истории. Разводы, алкоголизм, несчастные случаи, бедность – и истории людей, которые преодолели все эти трудности и добились успеха. Такие выпуски можно составить максимально интересно, да и в тексте можно добавить больше эмоций, согласитесь?

Руководитель съёмочной группы говорил тихим, равнодушным голосом, словно просто передавал папку с документами. Это звучало более грозно, чем грубая ругань продюсера на повышенных тонах. В такой враждебной атмосфере Чонмин не смогла ничего сказать и вынужденно кивнула.

После выхода передачи Чонмин не находила себе места. Обычно после трансляции она связывалась с героем программы, чтобы поблагодарить. В этот раз ей впервые не хватило духу набрать номер. Она только через несколько дней набралась смелости и позвонила. Нервное ожидание – казалось, гудки вот-вот прервутся. Человек на том конце со щелчком поднял трубку, но ничего не сказал.

– Мм, здравствуйте. Эфир… Вы его видели? – спросила Чонмин дрожащим голосом.

– Да. Спасибо сценаристу и продюсеру за проделанную работу.

– Я насчёт той семейной истории… Я попробую сделать так, чтобы этот выпуск повторно не показывали. И чтобы его не выложили на сайт…

– Все уже всё увидели. У вас же очень популярная программа. Моя семья, друзья, знакомые родителей и даже моя маленькая дочь. – Собеседник говорил спокойно, но у Чонмин по спине пробежал холодок.

– Я прошу прощения. Я очень извиняюсь.

– Вы так просто говорите о моей жизни. Видимо, вам это легко даётся.

Хотя Чонмин говорила по телефону, она без конца постоянно кивала в пустоту. Она хотела сказать, что виноват продюсер, но не смогла. Ведь именно она в итоге послушно написала текст для видео, одобренного продюсером. Разговор окончился, прощение не было получено. У Чонмин возникло ощущение, что и в душе у неё что-то оборвалось.

После этого инцидента Чонмин захотелось донести своё мнение до руководителя группы, продюсера и зрителей, и она всё дотошно изложила на бумаге. Её больше не грызла обида, сердце не сжималось. Осталось только ощущение бессилия. Бессилие уселось на спину Чонмин, словно паразит, ловко прикрепившийся к своему носителю. В те дни Чонмин даже биение собственного сердца причиняло боль, ей казалось, что от неё осталась лишь пустая оболочка.

Но к концу лета Чонмин перестала различать написанное. Впервые она заметила это за собой, когда, как обычно, читала на работе описания к превью. Постоянно повторяющиеся предложения и слова… Сначала она подумала, что из-за какой-то ошибки в кадре продюсер сделал несколько дублей. Однако Чонмин за целый час не прочла ни одной страницы. Не смогла прочесть. Слова со звоном отскакивали от её глаз. Они рассыпались на слоги и плавали вокруг. Чонмин не могла прочитать ни одну сцену и, конечно же, ничего не понимала.

Сначала она убедила себя, что дело в плохом самочувствии, и, как только вернулась домой, открыла книгу. Это был роман Амоса Оза «Мой Михаэль», зачитанный до дыр. Это была любимая книга Чонмин со студенческих времён, она знала её наизусть. Однако не смогла прочесть ни строчки. Чонмин снова и снова смотрела на предложения, восклицая: «Что это значит?» – и не могла найти в строках никакого смысла. После пяти предложений смысл прочитанного расплывался в её голове, подобно снеговику, беспомощно тающему на утреннем солнце. Чонмин не могла уследить за ходом сюжета. Как будто она нервно размахивала руками на остановке, но автобус с надписью «Сюжет» всё время проезжал мимо, оставляя её позади.

Психиатр диагностировал у Чонмин вялотекущий СДВГ и дислексию. Для писателя дислексия равна смертному приговору. Люди, которые с усмешкой по дешёвке продают и покупают чужую жизнь и душу, не редкость, и было что-то несправедливое в том, что только Чонмин оказалась за это наказана.

Несмотря на лечение, способность к концентрации у Чонмин снизилась настолько, что она не могла даже рассмотреть подписи у экспонатов в музее, не то что читать книги. Работа с текстом приносила столько мучений, что Чонмин хотелось скорее это бросить. «Может, таким образом мне разрешают больше ничего не писать», – подобные мысли её даже успокаивали. Дислексия стала хорошим поводом для того, чтобы бросить работу.

Рука, в которой Чонмин держала телефон Чохи, взмокла. Девушка глубоко вздохнула и, без конца повторяя себе, что всё нормально, начала быстро печатать на клавиатуре.

«Нет ничего прекраснее узоров, созданных природой. Ваше блюдо станет ещё вкуснее, если вы воспользуетесь этой тарелкой из горной белой глины с уникальным узором».

– Здесь лучше вкратце объяснить, что это за глина. – Чонмин протянула телефон и показала отредактированный текст.

Чохи внимательно прочитала текст и так широко улыбнулась, что у неё проступили носогубные складки.

– Очень прошу взяться за это дело, Чонмин-си.

В печи настал тот самый момент, когда глина превращается в керамику. И даже Чонмин не сомневалась в том, что сегодня был выходной день.

Человек, встречи с которым не избежать

Когда Чонмин пришла в мастерскую вечером буднего дня, чтобы проверить, как прошёл обжиг, в помещении было полно народу. Проходил мастер-класс по обучению гончарному мастерству людей с ограниченными возможностями. Чем больше было народу в мастерской, тем активнее была Чохи. Бывают люди, которые умеют создавать гармонию, находить удачные сочетания, объединять вокруг себя других, и Чохи была одной из них. Она сказала Чонмин, что занятие скоро закончится, и попросила подождать, пока та неловко топталась в уголке. Стул, на котором Чонмин всегда сидела в мастерской, убрали, на его месте припарковался мужчина средних лет в инвалидной коляске.

В самый разгар урока в мастерскую вместе с Чихе вошёл мужчина с видом мессии. Атмосфера в мастерской полностью изменилась после его сердечного приветствия.

– Похоже, у вас тут интересно! Я вот заскочил ненадолго после работы.

Чихе весело помахала Чонмин рукой и подошла:

– Онни, ты пришла забрать тарелку?

– Ну да. А тут оказалось групповое занятие.

– Эту программу мы давно реализуем совместно с районной благотворительной организацией и Центром непрерывного образования. Поэтому по вторникам в 18:00 и по субботам вечером здесь самое шумное время. Шумно не только потому, что много людей, но и вот из-за Хёсока. Он один говорит за десятерых.

Чонмин посмотрела на молодого мужчину, который активно болтал за столом с посетителями, и Чихе поспешно заслонила ей обзор. Однако мужчина уже уверенно подходил к ним. Они попали в поле зрения его радара.

– Вы же новенькая, да?! Я Ли Хёсок, социальный работник. Отвечаю за эти занятия. Всегда захожу сюда после работы, чтобы посмотреть, какая здесь атмосфера, а ещё – сделать фото занятий для отчётов, – сказал Хёсок и добавил с невинным видом: – Чихе много мне о вас говорила.

На эти слова Чихе только покачала головой, словно говоря: «Он всегда такой».

Чихе и Хёсок были соседями по району и знали друг друга ещё со времён средней школы. Похоже было, что в этих отношениях Хёсок бегает за Чихе, а она его изводит.

Навязчивый приятель Чихе принёс из задней комнаты складные стулья, усадил Чонмин и сам сел рядом.

– Нуним[21], теперь мы будем часто видеться, приятно познакомиться!

– …

С первой встречи так бесцеремонно назвать кого-то «нуним». Пока Чонмин от смущения не знала, что сказать, между ними вклинилась Чихе:

– Знаешь, онни… на него можно не обращать внимания.

Благодаря живому барьеру между ними Чонмин смогла проигнорировать слова Хёсока и спокойно дождаться конца урока.

После занятий за студентами приходили сопровождающие. На столе остались только их творения. Здесь был школьник с задержкой развития, который всё время вскрикивал, маленький старичок, а ещё люди разного возраста без пальцев, рук или ног. Сделанные ими предметы все, как один, были очень свободных форм. Какие-то изделия были продырявлены или разорваны. Чохи посоветовала оставить их как есть, не добавлять в дыры глину и не пытаться починить их. Чонмин взяла в руки изделие, из-за дырок похожее на соты, и какое-то время смотрела на него. Это создал мужчина в инвалидной коляске, который работал там, где обычно сидела Чонмин. Может, создавший его человек видит так мир или же сам представляется таким миру…

– Девушка, извините, я ещё не закончил…

Мужчина в инвалидном кресле, видимо, выходил поздороваться с сопровождающими, а теперь вернулся и выглядел смущённым.

– Ох, прошу прощения. Вот. – Чонмин неловко улыбнулась и поставила предмет перед ним. Ей показалось, что она где-то его уже видела. Чонмин кивнула знакомому ощущению.

Вынутые из печи изделия были такими холодными, как будто никогда и не нагревались до 1250 градусов. Среди всего керамического великолепия была только одна неровная и некрасивая тарелочка. Её тарелочка. Ведь всё, что создаёт человек с хаосом в голове, не может не быть безобразным. Так, может, именно таким образом Чонмин сама смотрит на мир?

– Для первой попытки отличным результатом считается, если на посуде нет трещин и она не разломалась, а остальные моменты типа дизайна, эстетики или красоты вначале не так важны.

– Тогда здорово. – От утешающих слов Чохи разочарование Чонмин растаяло, как сладкая вата в воде.

– Часто люди думают, что керамика похожа на стекло, но это не так. Её можно использовать и в микроволновке, и в духовке. Поэтому в этой миске можно что-нибудь попробовать приготовить, а не просто перекладывать в неё покупную еду. Ты очень худенькая, Чонмин-си, тебе нужно хорошо питаться. – Чохи словно убеждала собственную дочь.

– Ух ты, а я думала, что в духовке она потрескается.

– Я часто готовлю лазанью в керамике. А по воскресеньям иногда пеку в ней фунтовый кекс. Эта посуда была создана при 1250 градусах. Проверь как-нибудь.

– Сейчас по дороге домой зайду за продуктами. Мне внезапно захотелось питаться лучше.

– Да ведь? Я именно так и подумала, когда тебя увидела. Что Чонмин-си – именно тот человек, которому нужна керамика, – радостно сказала Чохи.

После того как Чонмин закончила шлифовать наждачной бумагой дно тарелки, она обернула её в газету. От веса тарелки в руках у Чонмин возникло приятное предвкушение. Время и усилия, которые она тратила в течение двух недель, как будто никуда не исчезли, а сконцентрировались в этом свёртке.

Дверь в мастерскую снова открылась, и на пороге появилась коротко стриженная женщина в блузке и чёрных брюках.

– Простите, я опять опоздала?

Знакомый голос мгновенно вернул Чонмин, пребывавшую в восторге от своей тарелки, на землю. Знаком был не только голос. Чуран и в детстве всегда была на полголовы ниже Чонмин; то же лицо, что и десять лет назад, те же голос и фигура. Поменялась только причёска.

Хёсок, который протирал стол, повернул голову и тепло поздоровался:

– Чуран-нуна, поздно освободилась? Ничего, твой отец до сих пор работает.

Чуран быстро подошла к мужчине в инвалидной коляске и села, чтобы их глаза были на одном уровне:

– Папа, что сегодня делаешь?

Одна штанина мужчины была пустой примерно с середины икры. Как же она не узнала отца Чуран, Кювона? Сердце Чонмин замерло при виде таких нежных отношений отца и дочери. Какова вероятность встретить в маленькой деревушке вблизи Ильсана, где вы никого не знаете, людей, которых вы меньше всего хотели бы видеть? У Чонмин было чувство, будто она шла по улице и внезапно из окна самого милого домика на голову ей свалился цветочный горшок.

Чуран повернула голову. В отличие от прятавшей глаза Чонмин она совсем не смутилась, улыбаясь, бросилась к девушке и схватила её за руку:

– Чонмин! Давно не виделись. Ты тоже ходишь сюда на мастер-классы? Или ты работаешь с Хёсоком? Папа каждую неделю ходит на занятия.

Откуда она знает Хёсока? А, они учились в одном университете, только он был на курс младше. А вот теперь он посоветовал Кювону эту программу… Чуран продолжала что-то говорить, ни о чём не спрашивая. Она вела себя так, как будто ничего и не произошло. Так, как раньше, до того, как всё случилось.

«Разве она не должна меня ненавидеть? Или ей всё равно?»

Даже если бы Чуран захотела намеренно пробудить в ней угрызения совести, она не смогла бы вести себя так радостно и приветливо. Перед глазами Чонмин до сих пор стояла та окровавленная белая рубашка.

Чонмин и Чуран ходили в одну начальную школу, но так и не подружились. В классе их рассаживали по росту, и Чуран всегда оказывалась на первых партах, а Чонмин – в самом конце класса. Потом Чонмин пошла в районную среднюю школу для девочек, а Чуран – в городскую школу с техническим уклоном, и они забыли друг о друге до тех пор, пока не оказались в одной школе старшеклассницами. Спустя столько времени было заметно, насколько повзрослела Чуран, хоть по росту она всё так же сидела на первых партах. Сама она даже не замечала этого, но именно Чуран была для многих – особенно для мальчиков – центром притяжения. Ещё в средней школе у неё появился парень, и она не придавала этому значения. Чонмин и Чуран и подружились-то из-за парня. Чуран всегда ходила в окружении пяти-шести юношей, но почему-то обратила внимание на одинокую и тихую Чонмин.

– Тончжин говорит, ты ему нравишься.

– Правда?

– Правда. А тебе он как?

– Да никак.

– Знаешь что? Ребята называют тебя ископаемым, редким видом. У тебя ведь никогда не было парня? Не понимаю, как ты живёшь.

Чуран могла бы легко забыть про Чонмин, но почему-то привязалась к ней.

«Я помогу тебе выбраться из тёмной пещеры», – вот что она сказала. Поначалу Чонмин не понравились громкие спасительные речи Чуран, однако девушки быстро сблизились. У них были всего две общие черты, но они оказались очень важными: во-первых, папа Чонмин был водителем такси, а папа Чуран – водителем службы доставки, а во-вторых, обе были единственными детьми в семье. Они болтали днями и ночами напролёт, но им этого было мало.

Но однажды ранним зимним утром выпал густой снег и этим бесконечным разговорам пришёл конец, словно их никогда и не было. Их прервал визг тормозов и кровь на белой рубашке. Искать виновника не пришлось, как и доказывать его вину. Когда ничего не подозревавшая Чонмин, держась за руку матери, пришла в полицейский участок, она увидела там сжавшуюся в комочек Чуран, сотрясавшуюся от рыданий. Пьяный таксист врезался в машину доставки. Вопросы девочки застряли в горле. Всё стало ясно, стоило увидеть, каким взглядом Чуран смотрит на отца Чонмин.

Отец Чонмин всегда был таким. Напившись, он бил и жену, и дочь. Чонмин не сопротивлялась и просто закрывала глаза. Через некоторое время удары прекращались, и мертвецки пьяный отец засыпал, а когда просыпался, снова отправлялся на поиски выпивки, и всё начиналось сначала. Он отлично знал, что не стоит привлекать внимание соседей, чтобы не попасть за решётку, и поэтому кулаками размахивал только дома. Но теперь он решил выместить злобу на постороннем. Чонмин хотелось верить, что это ошибка, но сомневаться не приходилось – её отец совершил это намеренно.

Когда Чуран начала слишком часто заходить в забегаловку её мамы Юнчжэ, где подавали чокпаль[22], Чонмин следовало отговорить её от этого. На выходных Чуран стала нередко ужинать там со своим отцом. Потом он несколько раз в будние дни после работы заходил один, чтобы поужинать. Он пытался самостоятельно убирать за собой, а мать Чонмин отговаривала его – и в этот момент случались лёгкие, ни к чему не обязывающие касания рук. Они стали добрыми знакомыми, которые просто говорили о своих детях. Однако отец Чонмин был болезненно подозрительным: ему казалось, что между его женой и отцом Чуран завязался роман. В конце концов он напился и на всей скорости врезался в машину доставки, за рулём которой был Кювон.

Чонмин кричала, схватившись за подол окровавленной отцовской рубашки, но тот оттолкнул дочь. Взгляд его был абсолютно ясным. Да, он выпил, но при этом полностью отдавал себе отчёт в том, что делает. Это было спланировано. Чонмин подумала, что, если бы дьявол существовал, у него было бы именно такое лицо.

К счастью, Чуран не пострадала, но Кювон… Отец девушки потерял левую ногу, а вместе с ней и работу. После случившегося их дружба разбилась на сотню маленьких осколков: Чонмин не могла избавиться от чувства вины перед Чуран уже только потому, что это совершил её отец. В школе поползли слухи: дочь алкоголика, дочь несостоявшегося убийцы. Дети, словно найдя идеальную жертву, без конца пересказывали эту историю, дополняя её своими домыслами. Стоило прекратиться физическому насилию дома, как в школе началось психологическое. Чонмин пришлось закрыться, как до Чуран, и провести остаток школьных лет в одиночестве. И в этот раз она залезла в пещеру не по собственной воле.

Чуран подтолкнула инвалидное кресло в сторону Чонмин:

– Вы же уже пообщались с папой? Папа, если Чонмин ещё зайдёт, скажи мне. Тогда мой путь с работы будет гораздо более радостным.

Радостным… Она не могла представить, что их встреча может принести радость. Скорее шок.

– Нет. Мы с Чонмин друг друга не узнали. Она так выросла. – Кювон, видимо, тоже нервничал, но был приветлив.

Чонмин по-прежнему не произносила ни слова. Если бы тем утром не пошёл снег, если бы отец не пил, если бы она не встретила Чуран в полицейском участке – какими бы стали их отношения тогда? Нет, им изначально не стоило сближаться. Если бы Чонмин вернулась в момент первого разговора с Чуран, она бы ей так и сказала.

Заметив, что разговор не клеится, чуткий Хёсок решил вмешаться:

– Вы знакомы? Ну ничего себе! Уважаемый отец, вы сегодня так много работали, устали, наверное. Да и Чуран-нуна после работы наверняка утомилась, разве нет?

После этого Хёсок закатал рукава рубашки и громко объявил:

– Так, мастерской пора закрываться, мы с Чихе поможем здесь убраться. Давайте все быстренько двигаться на выход!

Чуран вышла из мастерской, плотно сжав губы, чтобы они прекратили кривиться.

Чонмин, так ты по-прежнему меня избегаешь и прячешься в пещере…

Чихе предложила Чонмин сходить вместе с ней за покупками в большой супермаркет.

– Хёсок за рулём, он нас подвезёт и поможет нести продукты. Не отказывайся!

Кивнув, Чонмин бережно положила свою тарелочку в сумку, которую дала ей Чохи, и вместе со старшей подругой пошла к машине. Чихе решительно открыла дверь переднего пассажирского сидения, но уже через секунду захлопнула её и плюхнулась назад к Чонмин.

– Я сегодня за таксиста? – скривил губы Хёсок.

– Водитель Ли, трогайте! – невозмутимо отреагировала Чихе.

При мысли о том, что ей придётся идти в магазин с этой парочкой, Чонмин нервно сглотнула: с одной она ещё не успела сблизиться, а второго вообще впервые сегодня встретила. Самым странным было даже не то, что с этими людьми она была мало знакома, а то, что она вопреки ожиданиям чувствовала комфортно себя в их обществе.

Чихе, видимо, заметила, как лицо собеседницы заволокли тучи, и в течение всей поездки не замолкала ни на минуту. В основном она говорила о самых популярных современных сериалах. У Чонмин дома не было телевизора, поэтому она не прислушивалась к малопонятному для неё разговору, но, когда в какой-нибудь момент Чихе хлопала её по плечу и заливисто смеялась, Чонмин улыбалась ей в ответ. Природная мягкость характера Чихе заставляла людей вокруг неё тоже немного смягчаться. И дело было не только в том, что она была младше Чонмин. Она умела вовлекать других в общение, не заставляя их общаться: в один момент тебе просто хотелось включиться в разговор, смеяться над простоватыми шутками Чихе. Благодаря этому на душе Чонмин, омрачённой встречей с Чуран, стало чуть легче.

Чихе жила с семьёй и вдобавок, видимо, была той ещё любительницей покушать. Бейглы на завтрак, острый рамён, свинина для супа – всё это в огромном количестве было сложено в тележку. Чонмин же взяла корзину, да и её не заполнила даже на половину, хоть это и не помешало ей получить удовольствие, размышляя, что бы ей положить на собственноручно изготовленную тарелочку.

– Что у тебя сегодня на ужин? – спросила Чихе, любопытно заглядывая в корзинку Чонмин.

– Ещё не решила. Я не готовлю и толком не представляю, что покупать. На самом деле я не умею готовить. Обычно получается невкусно.

– На твою тарелочку так и просится карри! На белый рис выкладываешь карри с тунцом, морковью, картошкой и брокколи. Ух, слюнки потекли.

– Карри? Звучит неплохо.

Когда Чонмин потянулась за «Трёхминутным карри», который обычно ела, Чихе поспешно остановила её руку. Это было самое стремительное движение Чихе, свидетелем которого стала Чонмин.

– Онни, я про твёрдый карри.

– Так какая разница, порошок или твёрдый карри? И то и то ведь полуфабрикат.

– Нет, разница есть. Твёрдый карри вкуснее, когда закипает. Ты, наверное, никогда его не пробовала?

– Не пробовала. «Трёхминутный карри» ведь проще готовить… Чихе, а ты разбираешься в готовке.

– Не столько в готовке, сколько в самой еде. Стресс я заливаю алкоголем и не могу не закусывать. Люблю выбрать красивую тарелку, выложить на неё еду, могу и сама что-то приготовить. Думаю, так я и полюбила вкусно есть. Я поняла, что самый верный способ проявить заботу и любовь к себе – скушать что-то вкусное, приготовленное с душой. Когда ешь, в животе теплеет и кровь начинает бежать быстрее.

Положив твёрдый карри в корзину Чонмин, Чихе добавила:

– Так что и ты, онни, попробуй приготовить блюдо с душой, добавь в него твёрдый карри.

Чонмин пообещала, что так и сделает.

В какой-то момент она отстала от Чихе, рассеянно выбиравшей продукты, и к ней обратился Хёсок:

– Кстати, нуним, как вы познакомились с Чуран?

– …Мм, примерно как вы с Чихе. Мы старые подруги.

Шанса провести Хёсока не было. Встречи старых друзей после долгой разлуки выглядят совсем не так.

– Хёсок, онни, вон та очередь самая короткая, идём туда! – Чихе, которая уже набила полную тележку и подошла к ним, схватила Чонмин за левую руку, Хёсока – за правую и потащила к кассе. Крепкие руки Чихе оказались такими тёплыми, как Чонмин себе и представляла.

Несмотря на то что план был накупить много продуктов на трёх человек, сумка на всех оказалась всего одна, и Чонмин стало искренне жаль Хёсока, которому пришлось всё это тащить. Ей почему-то совсем не хотелось сегодня оставаться одной. Хотя она сказала, что её можно не подвозить, было ясно, что в итоге Чихе всё равно насильно затолкает её в машину. Хёсок и Чихе жили в одном жилом комплексе, поэтому они сначала поехали в Памгаси. Чонмин вышла из машины, поблагодарив Хёсока за то, что подвёз. Чихе помахала ей рукой через окно машины, пообещав когда-нибудь потом приготовить для неё что-нибудь вкусненькое. И машина исчезла.

Твёрдый карри, консервированный тунец, морковь, лук, брокколи… Карри можно готовить в одной кастрюле, это удобно. Варёный рис Чонмин купила готовый, зато всё остальное было приготовлено по правилам, и вскоре незамысловатое блюдо дымилось на столе. Твёрдый карри отличался на вкус от того, к которому привыкла Чонмин: порошковый часто получался с комочками, а твёрдый брикетик карри растворялся постепенно и имел насыщенный вкус. В послевкусии чувствовалось ароматное масло. Чонмин почувствовала, что слова, которые в течение всего дня как будто сидели у неё в горле, образовав комок размером с грецкий орех, проскальзывают внутрь и скатываются в желудок. Крупные кусочки моркови и картошки были на вкус сладковатыми, так что их можно было аппетитно жевать. Чем больше Чонмин ела, тем больше ей хотелось ещё. Она начала понимать, почему Чихе посоветовала карри.

Поддавшись даже не советам, а настойчивым рекомендациям Чихе есть сезонные фрукты, Чонмин, вопреки обыкновению, купила персики. Работник супермаркета сказал, что это последние персики этого сезона и они самые сладкие. Девушка взяла одну упаковку с таким чувством, что это неправда. Ей не на что было выложить второе блюдо – дома была только та тарелочка, которую она сегодня забрала из мастерской. Чонмин сразу же помыла тарелку из-под карри и покромсала на неровные куски персик. И тарелка кривая, и персик кривой. Отлично друг другу подошли.

Она села на свой любимый стул у арочного окна, приоткрыла створку и положила в рот кусочек персика. Сладкий. Во рту даже засаднило. Неужели человек может измениться из-за того, что на кухне появилась всего одна тарелка? Чонмин не могла объяснить словами, с чем связаны перемены, которые начали происходить с ней с начала лета. Наконец она прекратила перекатывать во рту слово «перемены» и решила просто позволить жизни с ней случаться. Для начала вкус персика достоин того, чтобы им насладиться сполна. Смакуя каждый неровный кусочек, Чонмин наблюдала за передвижениями людей внизу, деловито снующих в размытом свете неоновых фонарей. Забота о себе требует не так много усилий, как кажется. Можно почувствовать, что достаточно заботишься о себе, просто съев без спешки вкусную еду.

Чонмин часто надменно называла музыку шумом, но сегодня впервые за долгое время включила колонку и поставила плейлист с ностальгической поп-музыкой. Удивительным образом заиграла та самая песня, под которую девушка впервые прикоснулась к глине. В сердце затрепетало необычное ощущение: Чонмин, тебе не нужны головокружительные изменения. Никаких резких взлётов или стремительных падений. Даже незначительная вещь легко могла развеселить её или заставить грустить. А к чему же она сейчас ближе? Она хотела бы сказать, что к радости, но перед ней тут же возникло улыбающееся лицо Чуран. Пустая левая штанина брюк её отца. Чонмин обняла себя за колени, опустила голову и тихо закрыла глаза. Слишком быстро пришло то, с чем она не в силах справиться.

Этот дом стал её «домом» около года назад, почему же она так редко садилась на этот стул и смотрела в окно? К своему удивлению, Чонмин поняла, что осень должна была начаться всего через пару дней. Чувство времени вернулось к ней совсем недавно, когда она обжигала керамику в мастерской «Соё», а перемена нарядов учеников начала подсказывать, какой сейчас сезон. Эта скорость отлично подходила ей. Именно такие мелкие шаги.

Поздний сезон дождей и кошка

На кухне Чонмин теперь появилось три тарелки. У одной из них была трещина с внешней стороны. На самом деле девушка слепила ещё две, но они треснули при обжиге, так что с ними пришлось расстаться. То, что первая тарелка уцелела, можно объяснить только везением новичка – и это ещё одна причина, по которой Чонмин любила своё ученичество. Она ощущала, что от регулярной работы с глиной она стала лучше её чувствовать, подружилась с ней. Это была освежающая радость новизны, недоступная человеку с опытом.

Вопреки её светлому настроению, снаружи в самом разгаре был поздний сентябрьский сезон дождей и тайфунов. Зонт не спасал. За то недолгое время, пока Чонмин в резиновых сапогах шла в мастерскую, её оксфордскую рубашку украсили разводы капель. При виде мокрых пятен на футболках Кисика, Чихе и сбежавшего от родительского недовольства Чуна Чонмин тихо улыбнулась. Первая улыбка за день очень важна. Ведь именно она определяет, какими сегодня будут десятки последующих улыбок.

Мастерскую разбудил от субботнего сна мерный звук вращения гончарного круга Чуна. Чонмин пока даже не садилась за него, и сегодня, как обычно, её ожидал индивидуальный урок от Чохи: на этот раз ей дадут возможность самостоятельно создать дизайн. До сих пор она лепила посуду, повторяя формы уже имевшихся в мастерской тарелок или основные ученические формы. Теперь настал следующий этап. За пару дней до этого Чонмин в поисках идей для дизайна просмотрела подборку в «Пинтересте», которую ей посоветовала Чохи, и выбрала несколько понравившихся вариантов.

– Это слишком сложно. Дальше.

– Это надо делать на гончарном круге. Вылепить такое из пласта или сделать методом намотки невозможно.

– Это совсем непрактично. Больше похоже на современную скульптуру, которую можно выставлять в художественном музее. Мы не артисты, поэтому можно сделать что-то попроще.

Чохи снова и снова говорила: «Не пойдёт». Я так и знала. Чонмин не показывала эмоций, но в душе была очень расстроена. В итоге остановились на фото простого кофейника. Однако он казался слишком трудным для Чонмин, она не смогла бы повторить оригинал. Чохи посоветовала упростить дизайн. Чонмин совсем не поняла, что она имеет в виду.

– Упростить дизайн?

– Попробуй, и поймёшь, о чем я.

Чонмин поскорее хотела взяться за глину, но получила только карандаш и бумагу.

– Если ты попробуешь создать собственный дизайн, то результат тебе понравится гораздо больше, – сказала Чохи и, похлопав Чонмин по плечу, с улыбкой отступила, оставив девушку в полной растерянности.

Взгляд Чонмин обратился куда-то вдаль, и она полностью ушла в собственные мысли. Перед каждым, кто сидел за гончарным кругом, стояла чашка с дымящимся кофе. Ещё буквально неделю назад все пили кофе со льдом, но сейчас резко перешли на горячие напитки. Дело в том, что всю прошлую неделю шёл дождь и температура воздуха резко понизилась. Только у Чуна, который не пьёт кофе, стояла чашка с пакетиком мятного чая.

Чун сегодня был без наушников, возможно, потому, что хотел послушать звук дождя. Каким получится его изделие? Чонмин не могла сдержать удивление, когда посмотрела на полку, где была табличка с именем Чуна. Там стояли прекрасные чайники, которые можно было хоть сейчас пускать на продажу, а кроме того, они были бо́льших размеров, чем работы других учеников. Тулово каждого чайника было высотой по колено и очень широким. Разве этот ребёнок не вундеркинд? То, что он был немногословен, создавало вокруг него ауру тайного гения, который скрывает свои таланты.

– Чун, можно посмотреть твой скетчбук? Я впервые пробую создать дизайн… – с блестящими глазами спросила Чонмин у юноши, который подходил к столу, держа в руках альбом.

– Да, мне без разницы.

Рисунки тоже смотрелись профессионально. Вот так выглядят эскизы? Вообще, говорили, что родители Чуна – известные дизайнеры, и, возможно, он унаследовал их таланты. Его работы были настолько детальны и выразительны, что их впору считать академическими.

– Как ты такое нарисовал? Очень круто…

– Просто нарисовал, что такого-то.

– Очень прикольно. Посмотри на мои, совсем слабые.

– Всё с твоими рисунками в порядке. А я просто делаю то, что говорят мне родители. Это так скучно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Игра слов: название деревни буквально переводится как «шип каштана».

Вернуться

2

Кор. «хубэ» (후배) – младший соученик / коллега.

Вернуться

3

Селадон – вид керамики, характерной для стран Дальнего Востока. Чаще всего имеет зеленоватый оттенок.

Вернуться

4

Вонхё (617–686 н. э.) – корейский буддийский учёный. По легенде, обрёл просветление, выпив по ошибке воды из человеческого черепа.

Вернуться

5

Аффогато – десерт из мороженого, которое «утопили» в эспрессо.

Вернуться

6

Кор. «сонбэ» (선배) – старший соученик / коллега.

Вернуться

7

Кор. «онни» (언니) – старшая сестра для девочек; так могут обращаться девушки/женщины к старшим подругам.

Вернуться

8

Одно из значений слова «Соё» (소요) в корейском языке – «необходимость, нужда».

Вернуться

9

Корейское прочтение китайских иероглифов.

Вернуться

10

Толстый блин с большим количеством зелёного лука, часто в него также добавляют морепродукты (хэмуль пхачжон).

Вернуться

11

Маринованная с другими овощами редька, подаётся в рассоле.

Вернуться

12

Корейское блюдо, приготовленное из рисового отбивного теста, со сладкой начинкой.

Вернуться

13

Рисовое отбивное тесто, раскатанное в колбаски.

Вернуться

14

В соответствии с современными правилами транслитерации корейского языка «Чонмин» латиницей пишется Jeongmin.

Вернуться

15

Корейский национальный алкогольный напиток.

Вернуться

16

Кор. «оппа» (오빠) – старший брат для девочки, обращение, часто употребляемое девочками/девушками также и по отношению к старшим друзьям мужского пола.

Вернуться

17

Ондоль – система обогрева домов в Корее за счёт тёплого пола.

Вернуться

18

Корейский вариант роллов. Снаружи их оборачивают сушёными морскими водорослями, а начинку в варёный рис нарезают длинной соломкой.

Вернуться

19

Блюдо из рисового отбивного теста – тока. Из тока скатывают колбаски и тушат в остром перечном соусе с добавлением других ингредиентов.

Вернуться

20

Галерея «Хёндэ» – известная галерея современного искусства в Сеуле.

Вернуться

21

Кор. «нуним» (누님) – уважительное от «нуна», старшая сестра для мальчика. Так могут обращаться мужчины к друзьям женского пола.

Вернуться

22

Свиная рулька по-корейски.

Вернуться