Навесса Аллен
Поцелуй с тенью

© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Предупреждение

«Поцелуй с тенью» – это мрачный ромком с тяжелой тематикой. Заранее осведомляем читателя, что в романе содержатся:

• Откровенные диалоги и сцены сексуального характера (в том числе анальные игры)

• Сцены употребления алкоголя

• Упоминания (без описаний) изнасилования

• Насилие над детьми (воспоминания)

• Медицинские описания

• Кровавые и пугающие сцены (в обстановке больницы)

• Обсуждения ментального здоровья

• Упоминания серийных убийц и их преступлений

• Эпизодические упоминания стрельбы в общественных местах

• Преследование

• Вторжение в частную жизнь

• Вторжение в жилище

• Скрытые камеры

• Хакерство

• Кража

• Ненамеренный каннибализм (воспоминания)

• Смерть

• Автокатастрофы (воспоминания)

• Описания мучительной смерти (воспоминания)

• Смерть родителя

• Игры с дыханием

• Игры с ножами

• Игры с оружием

• Сексуализация страха

• Сексуализация инстинктов

• Игры с масками

• Согласованное неоднозначное согласие

Для тех, кому хватит смелости воспользоваться ножом

1
Эли

Дела у новенькой шли не очень. Когда я вошла в комнату отдыха, она сидела согнувшись на дешевом пластиковом больничном стуле и смотрела в пустоту. Ее форма измялась, растрепанный пучок съехал набок, а светлые пряди торчали во все стороны, будто она рвала на себе волосы. Ее кожа под флюоресцентными лампами казалась восковой и бледной.

Две другие медсестры отошли подальше и освободили пространство, тревожно поглядывая в ее сторону, будто ее сейчас вырвет или она упадет в обморок. Или, что еще хуже, уйдет, как и многие другие.

Только через мой труп.

Она была нам нужна. Я больше не могла выдерживать по несколько пятнадцатичасовых смен подряд – иначе бы я просто выгорела.

Я сделала глубокий вдох и направилась к ней. Остановилась на некотором расстоянии на тот случай, если ее все-таки стошнит: нужно оставаться вне зоны досягаемости брызг. Она, кажется, не заметила меня. Плохой знак.

– Эй, Бринли, верно? – спросила я ровным, спокойным голосом. Таким же тоном я говорю с больными детьми.

Она сморгнула и обернулась ко мне. Взгляд ее голубых глаз был остекленевший, расфокусированный, как будто она меня не видит. Она была на грани шока. Я сразу это поняла: я видела такое почти на каждой смене как минимум у одного пациента.

Проклятье, так она точно уйдет.

Я полуобернулась, не отрывая взгляда от Бринли.

– Одеяло?

Звук удаляющихся шагов дал мне понять, что кто-то отправился выполнять мою просьбу. Я снова склонилась над новой медсестрой и полностью на ней сосредоточилась. Коллеги рассказывали мне о ней. По их словам, она работала медсестрой три года, и ее только недавно перевели из небольшой окружной станции скорой помощи. В травматологическом отделении она работала впервые.

Некоторые люди вполне успешно справляются на станциях скорой помощи, но здесь ломаются. Мы были городом в городе, а наша метрополия славилась заоблачно высоким уровнем преступности. Не проходило ни смены, чтобы мы не увидели самого страшного: ножевые ранения, изнасилования, пулевые ранения, жертвы домашнего насилия, жертвы чудовищных автокатастроф и дальше по списку.

Сегодня было особенно жестко, даже для меня, а уж я повидала столько дерьма, что потрясало меня немногое. А кого-то нового в травматологии, типа Бринли, это могло чертовски напугать. Мне оставалось только проклинать судьбу, что ей досталась такая неудачная первая смена без куратора.

Боковым зрением я заметила приближение одеяла. Я не глядя схватила его и накинула Бринли на плечи. Она двигалась как автоматон: резким механическим движением она дернула за концы одеяла, чтобы укутаться.

– Его грудь… – произнесла она так тихо, что я едва смогла услышать. – Посередине ее просто… Не было.

О, ей досталось входное отверстие после выстрела с близкого расстояния. Было просто удивительно, что мужчина умудрился доехать сюда живым, но и печально, потому что мы почти ничего не можем сделать в таких случаях. Слишком большие куски сердца, легких и других жизненно важных органов были разодраны в лоскуты, чтобы человек мог такое пережить. Я слышала, он скончался почти сразу после поступления. Если он попал к Бринли, то она, наверное, была с ног до головы в крови. Неудивительно, что она переодела форму, и ее волосы все еще были влажными после мытья.

– Ты ничего не могла сделать, – сказала я.

Она шмыгнула носом, а ее глаза, казалось, наконец-то сфокусировались на мне.

– Я знаю, но… Боже. Кажется, я никогда не смогу выкинуть эту картинку из головы.

Не волнуйся, завтра ты увидишь что-то столь же травмирующее, и картинка в голове сменится, подумала темная сторона моей личности, но я никогда не сказала бы такого вслух.

– Кто-нибудь тебе уже рассказал про психотерапевта? – спросила я.

Она кивнула.

– Третий этаж, да?

– А если ты на ночной смене и тебе нужно с кем-нибудь поговорить, работает круглосуточный телефон доверия.

Возможно, руководство больницы и перегружает нас работой, но они действительно ставят в число приоритетов ментальное здоровье своих сотрудников. Мы почти каждый день сталкиваемся с таким же количеством травм, как и солдат на передовой, и это объясняет запредельное количество случаев выгорания и ПТСР.

Я регулярно говорю с нашим специалистом горячей линии. Это одна из немногих вещей, которая позволяет мне сохранять относительную вменяемость, пока система здравоохранения разваливается на глазах и из профессии уходит столько людей, что нам начинает угрожающе не хватать персонала.

– У меня нет номера горячей линии, – сказала Бринли, и по ее щеке скатилась единственная слеза.

Это был хороший знак. Со слезами уже можно работать. Слезы означают, что начался процесс осмысления и риск шока миновал.

– В какой шкафчик ты положила свои вещи? – спросила я. – Я могу взять твой телефон и вбить туда номер.

Через двадцать минут она уже стояла на ногах и крепко держала в руках дымящуюся кружку ромашкового чая. Я дала ей телефон доверия, она перестала дрожать, а на щеках вновь появился легкий румянец. В комнате отдыха теперь была только одна медсестра – она сменила двух предыдущих, довольно бесполезных. Это была Таня, подтянутая чернокожая женщина за сорок, которая работала в травматологии чуть ли не дольше, чем Бринли жила на белом свете. Таня была моей любимой коллегой. Она отлично выдерживала давление, всегда умела находить подход к пациентам и знала об обращении с людьми в экстренных ситуациях больше, чем большинство врачей, с которыми мы работали.

Прямо сейчас она стояла рядом с Бринли у окна, тихо ей что-то говорила и слегка сжимала молодой женщине плечо. Я убегала и вновь возвращалась, собирая наши с Бринли вещи, доверив Тане найти нужные слова, чтобы уберечь Бринли от срыва.

– Ты просто отлично справилась! – услышала ее я. – И я сейчас не пытаюсь тебе подлизать, чтобы взбодрить. Я видела, как гораздо более опытные медсестры впадали в таких случаях в ступор, а ты смогла собраться и сделать, что нужно. – Она повернулась ко мне. – Скажи, Эли?

Я накинула на плечо сумку Бринли и присоединилась к ним.

– Она не врет, – сказала я. – Ты молоток, я сама видела. И это совершенно нормально – немного расклеиться после такого. Адреналин взлетает до небес, а уровень кортизола просто зашкаливает. Впасть в стрессовую мини-кому вовсе не стыдно. Со мной такое тоже иногда бывает, в особенно тяжелые ночи.

Бринли побледнела.

– Я думала, сегодня была особенно тяжелая ночь.

Упс. Задний ход.

– Так и есть, – сказала я. – Просто я в этот раз не видела самого страшного. Похоже, все досталось вам с Мэлори.

Она судорожно вздохнула.

– А. Ладно.

Таня заглянула ей в лицо.

– А сейчас Эли подвезет тебя домой. У нее тоже кончилась смена.

Бринли растерянно на нас посмотрела.

– Но я на машине.

Таня кивнула.

– Да, но мы не думаем, что сейчас тебе стоит садиться за руль.

Похоже, Бринли тоже сочла это разумным.

– Да, вы, наверное, правы.

– Не волнуйся, – сказала я. – Я проверила расписание, у нас с тобой завтра смена в одно и то же время, так что сюда я тебя тоже подброшу. Ты припарковалась на стоянке для персонала?

Она кивнула.

– Там с твоей машиной все будет нормально. Тебе нужно оттуда что-то забрать?

Она нахмурилась.

– Да вроде нет…

Таня выудила чашку у нее из рук.

– Тогда вам двоим нужно сваливать, пока есть возможность.

– Спасибо, – одними губами сказала ей я.

Было вполне обычным делом нарваться на несколько лишних часов работы, если слишком закопаешься после окончания своей смены. Кому-нибудь постоянно нужна была лишняя пара рук, или не хватало людей, чтобы стабилизировать пациента. Бринли была для этого в неподходящей форме, а я и так провела в больнице уже лишние четыре часа. Пора было сваливать.

Я повела Бринли к запасному выходу, чтобы больше ни на кого не натолкнуться. Она шла молча, но выглядела уже гораздо лучше, чем когда я ее только увидела. Это был хороший знак.

– Ты живешь с кем-то? – спросила я.

– С парнем.

– Он сейчас дома? – Мне не нравилась мысль оставлять ее одну в таком виде.

Она кивнула.

– Дома. Я написала ему после конца смены, но потом решила присесть и… Ну, ты видела.

– Просто поговорить очень помогает, – сказала я. – Не знаю, насколько твой парень чувствительный, но если ты ему расскажешь, через что тебе сегодня пришлось пройти, то голова немного прочистится.

– Ну не знаю… – сказала она крайне неуверенным тоном.

– Можно без подробностей. Просто в общих чертах. И я вбила свой номер вместе с телефоном доверия, так что мне тоже можно звонить.

Она взглянула на меня с облегчением.

– Спасибо. Не думаю, что стоит таким делиться… Понимаешь?

Я кивнула. Я понимала. В отличие от Бринли, у меня никого не было… ну, вроде как. Но даже когда кто-то появлялся, с парнями я о работе не разговаривала. Я никогда не заводила серьезных отношений – сейчас я была слишком сфокусирована на карьере, – а на мой взгляд, рассказы о тяжелом рабочем дне или скорбь о потерянном пациенте стоит приберегать для кого-то значимого в своей жизни. В основном я изливала душу психотерапевтам или другим медсестрам, и по выражению лица Бринли я поняла, что она будет делать так же. Гражданские, как мы называем не работающих в медицине или спасательных службах людей, обычно нас не понимают.

По дороге домой мы еще немного поболтали на более безопасные темы, типа нового сериала, который все смотрят, – просто чтобы отвлечься от впечатлений прошедшей ночи. Когда я высадила Бринли у порога ее таунхауса, солнце над городом уже начало подниматься, отражаясь в далеких мерцающих небоскребах и окрашивая облака в зловещую гамму оттенков: от насыщенно-фиолетового, как у свежих синяков, до ярко-красного, как у недавно пролитой артериальной крови.

Господи, какая я сегодня мерзкая, подумала я, отрывая глаза от неба.

Я так много времени потратила, стараясь помочь, а потом отвлечь Бринли, что не успела переварить собственную кошмарную смену. У меня был парень, которого трижды пырнули ножом, женщина со сломанным запястьем, разбитым носом и виноватого вида мужем, который не разрешал ей говорить за себя, а еще двухлетка с такой острой РС-инфекцией, что его пришлось отправлять в детскую больницу на вертолете.

Но хуже всех был бездомный мужчина с обморожением. Не то чтобы это был особо тяжелый случай – обморожение было несильное, ему даже удалось сохранить все пальцы, – просто никто в моей смене не хотел заходить к нему в палату, потому что от него отвратительно пахло, и все очень громко жаловались на это в коридоре: так, что ему явно было слышно. Это меня одновременно расстроило и взбесило, так что я отпустила остальных и отправилась к нему сама.

Именно такие случаи меня теперь задевали – не особенно страшные и кровавые, а грустные. Я циклилась на них. Где была семья этого мужчины? Пытались ли они его искать? А что с женщиной, на которую поднимает руку муж? Удастся ли ей уйти, прежде чем он снова ее ударит?

Вся дорога домой пролетела как в тумане, ведь голова была забита подобными мыслями. Я даже не заметила, как остановилась на своей подъездной дорожке. На улице еще было достаточно темно, и мой дом подсвечивали огоньки гирлянд. Уже перевалило за вторую неделю января, но у некоторых моих соседей еще оставались новогодние украшения, так что я не торопилась убирать свои. Вид весело мигающих в предрассветной хмари разноцветных огоньков меня приободрил. А именно это было мне и нужно – что угодно, лишь бы держать тоску в узде.

Я заглушила машину и вышла. Мое жилище ничего особенного собой не представляло: всего лишь двухкомнатный коттедж в деревенском стиле в полубезопасном районе. Но он был целиком и полностью мой, и я ужасно гордилась сделанным собственными руками ремонтом и отпечатком индивидуальности, который мне удалось на нем оставить. Дом был отделан состаренной вагонкой зелено-голубого цвета, плинтуса выкрашены в теплый оттенок белого, а небольшое крыльцо выглядело особенно нарядно и уютно благодаря тематическому украшению с надписью «Добро пожаловать!» на двери и праздничной елке, увешанной блестящей мишурой и игрушками.

Внутри все было так же жизнерадостно. Близких членов семьи у меня не осталось, и увешивая свой дом рождественским декором от пола до потолка, я просто отвлекала себя от мрачной мысли, что отныне праздники я буду проводить либо в одиночестве, либо на работе.

Громкое мяуканье пронзило тишину, когда я закрыла за собой дверь и скинула ботинки.

Ну, я была не совсем в одиночестве. Компанию мне составлял Фред. Наверное, он крепко спал на моей постели, когда я зашла, потому что сначала мяуканье послышалось откуда-то издалека, а потом его высота и истошность стала возрастать, как у сирены подъезжающей скорой.

Черт, он громкий, когда злится, подумала я. Если будет продолжаться в таком духе, соседи решат, что я его мучаю.

– Господи, Фред, – сказала я, когда мой длинношерстный черно-белый кот вылетел из-за угла. – Всё в порядке. Я сегодня всего на пару часов задержалась.

Когда он оказался у моих ног, я подхватила его, перевернула на спину и зарылась носом в теплый шерстяной живот. Когда я была маленькой, мама называла это «пушистой терапией». Она возвращалась домой после долгого рабочего дня и, прежде чем поздороваться со мной или с папой, сразу шла к котам и тискала их, пока они не начинали вырываться. Ей от этого всегда становилось лучше, так что я решила поступать так же с Фредом с первого дня его появления. Я обнаружила его на пороге – полумертвого мокрого котенка, жалобно умоляющего спрятать его от грозы. Может, из-за того, что я начала проделывать это с ним в самом юном возрасте, он вполне спокойно терпел пушистую терапию – урчал и мял мне волосы на голове.

Наверное, для не-кошатников я выглядела как сумасшедшая, но мне было наплевать. Я в принципе не доверяла людям, которые не любят кошек, так что они все равно не смогли бы меня осудить.

Получив свою дозу, я отпустила Фреда и пошла в комнату переодеваться. Он засеменил вслед за мной. Можно было бы подумать, что я дико устала после долгой смены, но сна у меня не было ни в одном глазу. Наверное, потому, что я умела засыпать за долю секунды и всегда могла пять минут подремать где-то в уголке во время затишья. В больнице было удивительно тихо с полуночи до часу, так что мне удалось поспать целых шестьдесят минут. Таня сказала, что одна из верхних медсестер – они работали на верхних этажах, в специализированных отделениях – пожаловалась на общую медлительность, когда забирала результаты из лаборатории. Мы были просто в ярости. Медсестра из скорой помощи никогда бы такого не сказала.

Я приняла душ, переоделась в самую удобную пижаму, налила себе огромный бокал вина и устроилась с Фредом на диване. Сначала я подумывала включить телевизор и отключить мозг, но во время смены я не заглядывала в телефон, так что ленты в соцсетях взывали ко мне.

Покорившись неизбежному, я открыла свое любимое приложение и стала листать. Как и ожидалось, мне выпадали видео с милыми животными, делающими милые вещи, с тупыми людьми, попадающими в дурацкие ситуации, с причитаниями по поводу бывших, а также фотографии мускулистых мужчин и женщин в зеркалах спортзалов. Но чаще всего – эротические фото. В частности, эротические фото с мужчинами в разного рода масках. Я помешалась на них еще в начале осени, когда этот поджанр оказался в топах благодаря любителям порнографических романов и грязным вуайеристам типа меня.

Одной рукой я чесала за ухом Фреда, а второй упорно лайкала видео мужчин, наряженных в разных персонажей, или облаченных в футуристические доспехи, или даже в полноценные костюмы героев хорроров. Но предпочтение я отдавала образам призраков. Если была маска и не было рубашки – у меня текли слюнки. Добавить бутафорский нож и немного крови – и это гарантированная подписка.

Но моим абсолютным фаворитом был пользователь под ником «человек. без. лица», потому что в своем контенте он собрал все мое самое любимое: уникальную оригинальную маску, столь же возбуждающую, сколь и пугающую, красивое мускулистое тело, хорошее освещение, великолепное музыкальное сопровождение и внутреннее понимание того, как вовлечь зрителя и заставить его хотеть больше. Весь мой раздел «любимого» был забит его видео, и я регулярно обращалась к нему и пересматривала их, если мне нужно было развлечься после тяжелой смены.

Как сегодня.

Я добила остатки вина – черт, я совершенно потерялась во времени, пока листала ленту, – и пошла за добавкой. Фред спрыгнул с дивана и свернулся в своем маленьком войлочном домике у телевизора – нежностей на сегодня ему было достаточно. Я проверила его воду и корм на кухне – и того, и другого было более чем достаточно – и долила бутылку себе в бокал. Когда я его прикончу, во мне будет полпузыря.

Да, скоро я буду пьяненькая и, надеюсь, уставшая. До начала следующей смены у меня оставалось всего десять часов, и мне обязательно нужно было восполнить катастрофический недосып после обычных авральных выходных в больнице.

Я снова уселась, накрылась одеялом и запустила видео с Безликим, как я привыкла его называть. Было сложно выбрать самое любимое, но если бы мне приставили пистолет к голове и заставили, то я бы остановилась на том, где он распростертый лежит на диване, положив голову на подлокотник, на нем нет рубашки, а вся комната залита красным светом. На видео он был показан только выше пояса: вся кожа покрыта татуировками, мощные мышцы сокращаются от яростных движений руки, намекающих, что он мастурбирует; но видео не заходило слишком далеко из-за угрозы бана.

При просмотре я никогда не знала, куда смотреть. На то, как напрягались и расслаблялись его бицепсы при каждом рывке? Или как вздымалась его грудь, когда он был на грани оргазма? Или просто в пустоту, представляя, как его рука обхаживает стоячий член?

Видео начиналось с того, как он смотрит в потолок. Но ближе к самому концу он поворачивал голову и смотрел прямо в камеру. Хотя я понимала, что у маски не может быть выражения, у меня возникало ощущение, что оно есть. Как будто эти бездонные черные глаза заглядывали прямо в душу, а усмехающийся рот звал меня по имени, когда он кончал. Видео прерывалось сразу после того, как он поворачивал голову, и мне стыдно признаться, сколько раз я останавливала его буквально за секунду, чтобы подольше поглядеть в эти глаза.

Каково было бы оказаться вместе с ним в одной комнате, когда он это снимал? Или быть той, о ком он думал, когда себя ублажал? Или, еще лучше, однажды вернуться домой и увидеть, как он лежит на этом самом диване и ждет меня в темноте, весь в крови, а в блестящем лезвии ножа отражается свет?

При этой мысли меня передернуло от смеси страха и возбуждения. Подобные желания, наверное, были не особо здоровыми, но после всех тех ужасов, что я насмотрелась в травматологии, а также моей исковерканной юности до этого, перекос моих предпочтений в более мрачную сторону казался вполне естественным.

Может, Тайлер наденет ее для меня? – подумала я.

Точно, Тайлер. Парень, с котором я спала уже почти год.

Я о нем чуть не забыла. Не то чтобы он не был запоминающимся – он вполне неплохо выглядел и отлично трахался, – но когда на работе начинаются запары, я имею склонность уходить в нее с головой, а из-за текущего кризиса кадров такое происходило довольно часто.

Когда мы последний раз встречались? Точно до Рождества. Давненько для внезапного ночного звонка. Завтра была моя последняя смена на неделе, а потом меня ждали два прекрасных дня свободы. Можно ли провести их лучше, чем в постели с мужчиной, который знает, где находится клитор?

Я осушила свой бокал, приободрившись перспективой испытать опыт с мужчиной в маске в реальной жизни. Недолго думая, я сделала скриншот своего любимого видео Безликого и отправила его Тайлеру вместе с сообщением:

«После пятницы у меня два свободных дня. Не хочешь заглянуть вечерком и захватить такую маску? Обещаю, будет интересно».

Ответ пришел только на следующий день, посреди моей смены, потому что когда я написала ему, он спокойно спал, как и все нормальные люди.

Мое сердце упало, когда я прочла:

«Ничего себе, подруга! Ты еще жива? Я думал, ты меня опрокинула. Прошло два месяца! Пас по поводу маски. Я по такому не особо. К тому же я сейчас кое с кем встречаюсь».

Два месяца? Неужели так долго? Я пролистала нашу переписку – и правда, так и было. Наверное, пора записаться на еще одну сессию с психотерапевтом и поработать над балансом между личной жизнью и моей работой.

Потому что у меня с этим явно беда.

2
Джош

– Ты в порядке, приятель? – спросил я своего соседа. Мы играли в приставку, но минут пять назад прервались, чтобы он ответил на сообщение, и мне стало скучно.

Тайлер плюхнулся на диван рядом со мной.

– Да, просто надо было порвать с той девчонкой, с которой я раньше тусовался, Эли.

Я нахмурился.

– Я думал, у вас все кончилось уже пару месяцев назад.

Он покачал головой и провел рукой по волосам, играя бицепсами и поглядывая на свои мускулы.

Ой, прекращай! – закрутилось у меня на языке, но я смолчал. Тайлеру не перед кем тут было красоваться, но он страдал тщеславием, сколько я его помнил, и позировал даже тогда, когда сам этого не осознавал. В его случае это даже смахивало на нервный тик, так что, похоже, его эта ситуация с Эли задела немного больше, чем он пытался показать.

– Я думал, она меня опрокинула, – сказал он. – Но у нее, видимо, снова был завал на работе.

Я отвернулся к телевизору и с деланым равнодушием спросил:

– Она же медсестра в травматологии, да?

Я уже знал ответ на этот вопрос, как и ряд других фактов. Например, где она живет, где она получала медицинское образование, какие у нее были оценки и какой у нее сейчас рабочий график. Ну, знаете, обычные вещи, которые соседи знают про временных подружек друг друга.

– Ага, – ответил Тайлер. – От нее два месяца не было ни слуху ни духу, а теперь смотри, что она мне прислала.

Он достал из кармана телефон, разблокировал его и бросил мне. Я поймал его в воздухе и застыл, как только мой взгляд опустился на экран.

О черт.

Это случилось. День, которого я с ужасом ждал с той самой секунды, когда завел тайный аккаунт в соцсетях, настал. Моя онлайн-жизнь вошла в столкновение с реальной, и меня скоро раскроют.

Возьми себя в руки, твою мать! – сказал себе я. На меня смотрел Тайлер, и мне нельзя было показывать, насколько я струхнул. Но – черт! – Эли возбуждали маски, и из всех видео в интернете она решила послать моему соседу скриншот именно этого!

Я прочистил горло.

– Ты не говорил, что она таким увлекается. – Что было странно, потому что у Тайлера была привычка делиться самыми сальными подробностями своей сексуальной жизни, хотя я умолял его держать их при себе.

Он хмыкнул.

– А я и не знал, и хорошо, что я теперь встречаюсь с Сарой, потому что я не по этой теме. Я просто хочу вставить, вытащить и свалить. Не охотник я в игры играть.

Не везет тем, с кем он спит.

– Понимаю, – соврал я, наклонив телефон к себе, как будто рассматривая фотографию и – ой! – легонько ткнул в него пальцем. – Черт. Я удалил сообщение.

Тайлер пожал плечами.

– Ничего страшного. Мне не нужен какой-то полуголый мужик на экране.

Какой-то полуголый мужик, повторил я про себя, отдавая ему телефон. Значит, он не слишком внимательно рассматривал картинку, а то бы точно узнал татуировки. Мои татуировки. Девчонка, с которой он спал, отправила ему скриншот одного из моих видео: меня бы это рассмешило, если бы не страх разоблачения и не несущийся по венам адреналин.

– Готов? – спросил он, беря в руки джойстик.

– Конечно.

Он снова завел игру, и мы начали стрелять во всё, что движется. Я попытался сосредоточиться на разделенном надвое экране, но мог думать только о сообщении. Эли хотела, чтобы ее трахнул кто-то в маске.

Я видел ее всего раз, но эта встреча оставила отпечаток. Это было летом, ранним утром после ее ночи в постели Тайлера, где они явно не спали. Я тогда тоже не спал, проклиная дурацкую акустику в нашей квартире, пока не нашел шумопоглощающие наушники и не заглушил их музыкой.

Я всегда спал паршиво, поэтому не рассчитывал, что кто-то еще будет бодрствовать, когда спустя несколько часов сбросил с себя одеяло и пошел на кухню делать кофе. Дверь Тайлера приоткрылась через секунду после того, как кофемашина запищала, извещая об окончании варки. Я полуобернулся, ожидая увидеть своего соседа, но это оказалась женщина. Высокая женщина, что было не очень удачно, потому что на ней была футболка Тайлера, которая едва прикрывала ее промежность. Мой взгляд тут же скользнул вниз, к ее длинным ногам. Тайлер познакомился с ней в спортзале, и она выглядела как человек, регулярно работающий с тяжестями: у нее были плотные бедра, накачанные икры и, насколько я мог видеть ее руки, они тоже были мускулистыми.

Я поднял глаза, понимая, что пялюсь, и тут же об этом пожалел. Она оказалась дико сексуальной. Не то чтобы я ожидал обратного; Тайлер всегда выбирал привлекательных партнеров. Но она была скорее эффектная, чем просто красивая: острый подбородок, полные губы, которые выглядели так, будто их хорошенько попользовали этой ночью, нос, который моя мама описала бы как отчетливо итальянский, огромные темные глаза. Ее русые волосы были растрепаны и ниспадали на плечи спутанными завитками и локонами.

Улыбка, которой она одарила меня, когда наши взгляды встретились, буквально ослепляла.

– Пожалуйста, скажи, что ты сделал на двоих.

Я утвердительно забурчал и повернулся к ней спиной.

Она попыталась со мной поболтать, но я, хотя и не был откровенно груб, держал дистанцию, смотрел в другую сторону и давал односложные ответы, так что она довольно быстро затихла. Чтобы реабилитироваться, я первой налил ей кофе и поставил кружку на столешницу рядом с ней. А потом плеснул немного кофе себе и свинтил куда подальше.

Тайлер не сказал ей, кто я. Он знал, что этого лучше не делать. Но я не хотел давать ей возможность как следует вглядеться в мое лицо и задаться вопросом, кого я ей напоминаю. Я был слишком похож на моего чертова отца, и совсем недавно на «Нетфликсе» вышла про него документалка. И я готов был поспорить, что Эли ее видела.

Лето было жестким – спасибо документалке, – и я почти не выходил из дома. Стоило Дорогому Папочке появиться в новостях, ко мне обязательно кто-нибудь подходил на улице или в супермаркете со словами: «Не знаю, говорили ли вам об этом, но вы очень похожи на одного человека, о котором я недавно читал». Или слышал о нем подкаст. Или смотрел выпуск криминального шоу о его многочисленных преступлениях.

После документалки поднялась новая волна интереса, а я месяцами упорно работал над тем, чтобы до нас с отчимом не смогли добраться. Все хотели эксклюзивное интервью с выжившими членами семьи Джорджа Маршалла Секлиффа, и иногда люди шли на противозаконные меры, чтобы нас выследить. Именно поэтому я начал увлекаться хакерством еще в старшей школе. Я хотел помочь нам троим исчезнуть из интернета и учился всему, чему мог, чтобы это осуществить.

В конечном счете это принесло свои плоды. Теперь я работал на элитную фирму, специализирующуюся на кибербезопасности, которая не давала другим хакерам проникать в системы компании из длинного списка «Форчун» и воровать деньги у их клиентов. Это позволяло мне работать из дома, по гибкому графику, и находить время для остальных своих хобби.

Например, снимать секс-видео для других любителей масок.

Меня устраивало сидеть дома еще и потому, что я ни с кем не встречался. Хотя мои волосы были темнее, чем у отца, и я стриг их короче, выглядели мы почти идентично. Все было не так плохо, когда я был моложе и мое лицо еще не приобрело резкие черты. Меня спасало то, что я был щуплым подростком. Но теперь, когда я превратился во взрослого мужчину и почти достиг возраста отца, когда его поймали, я стал практически точной копией его фотографии с задержания.

Одним из первых вопросов, который я задавал женщинам в приложениях для знакомств, был: любят ли они тру-крайм? Если они говорили да, то я сразу их блокировал и продолжал искать совпадения. Я пытал счастье только с теми, кто, по собственным словам, ненавидел «всю эту мерзость». В тех редких случаях, когда я встречался с женщинами и заводил отношения, они длились не дольше нескольких недель. Я сразу рвал с ними, когда начинал ощущать, что они что-то подозревают, или замечал особенный взгляд в их глазах – как будто они пытались разгадать, откуда могли меня знать.

В последнее время даже зеркала стали проблемой, потому что я не мог смотреть в них, не видя перед собой искаженное гневом лицо и обрушивающиеся на меня кулаки. Я видел несколько документалок про других преступников, и меня всегда смущало, когда члены семей клялись, что понятия не имели, чем их муж/отец/дядя занимается в свободное время.

Мой отец был чертовым монстром и даже не пытался это скрывать. Его преступления так долго сходили ему с рук только потому, что он выбирал женщин с социального дна, был симпатичным и умел разыгрывать короткие, но умелые спектакли. Которых как раз хватало, чтобы уговорить секс-работниц, к которым он часто наведывался, сесть к нему в машину.

Прямо как его кумир Тед Банди.

Единственное общее зеркало, которое оставалось у нас в квартире, висело в ванной, и я каждый раз опускал голову, чтобы не заглянуть в него. Так что да, мое лицо было проблемой, поэтому идея надеть маску и показалась мне такой привлекательной. Я фиксировался на этой мысли годами, прежде чем нашел оправдание реально это сделать. В моей новостной ленте как-то вылезла статья о растущей популярности сексуальных фото и видео с людьми в масках. Там было какое-то поверхностное рассуждение о психологических причинах этого тренда, но я пропустил весь этот бред и сосредоточился на видео, упомянутых в статье.

Я тоже мог бы этим заниматься, словно молнией поразило меня. Таким образом я мог бы, наконец, зарегистрироваться в социальных сетях, показать всем мое тело, над которым я так долго работал, и удовлетворить простое человеческое желание взаимодействовать с другими людьми. К тому же я унаследовал кое-какую дрянь от своего отца, и одной из таких черт была жажда обожания. Большую часть жизни я ее подавлял, но недавно мой психотерапевт попытался убедить меня, что желание славы и признания – это совершенно нормально. Оно засело в нашем примитивном мозгу, потому что раньше, когда мы еще дубасили друг друга по башке костями мамонтов, быть популярным значило быть в безопасности и под защитой в собственной пещере.

Решив, что раз в жизни я могу позволить себе поддаться своим желаниям, я заказал в интернете суперсовременную видеотехнику. Еще я провел кучу часов над созданием 3D-модели кастомной маски и просмотрел слишком много видео по кинопроизводству на «Ютуб», и только потом отважился создать профиль в соцсетях.

И не сказал об этом ни одной живой душе. Даже Тайлеру, с которым мы были лучшими друзьями, сколько я себя помню.

– Чувак, ты сегодня вообще никакущий, – сказал он, когда нас обоих убили на экране.

– Черт, извини. О работе думаю.

Он бросил джойстик на кофейный столик несколько агрессивнее, чем необходимо.

– Неважно. Я всё. Нужно сходить в зал, пока там не началось безумие.

Может быть, Тайлер и придурок, и он совершенно точно бессовестный кобель, но он был единственным, кто не отвернулся от меня в ту же секунду, когда арестовали отца. Несмотря на личину козла, он был хорошим другом, а его верность доходила до глупости. Это была его идея переехать в город и начать новую жизнь, когда в колледже все поняли, кто я. «Пошли они все. Давай свалим!» – вот его точная цитата; сначала я даже не думал, что он серьезно, пока он не заполнил все бумаги на перевод в другое учебное заведение и не послал мне список с вариантами проживания вне кампуса.

Я не стал менять место учебы, вместо этого – бросил ее. У меня было чувство, что стандартная программа уже себя исчерпала и преподаватели не могут предложить мне ничего нового в области хакинга. Дальше мое обучение проходило исключительно онлайн, и я фанатично занимался, пока не почувствовал готовность выйти на рынок труда. Мне подходила только одна должность – та, которую я сейчас занимаю, – и свою кандидатуру я предложил, взломав гигантский медиаконгломерат и показав компании, куда хотел устроиться, как я обошел их систему безопасности.

Они заплатили королевский аванс за то, чтобы всегда быть на шаг впереди новых возникающих киберугроз – достаточно, чтобы я не моргнув глазом смог купить себе самую дорогую любительскую камеру на рынке и внес арендную плату за нашу квартиру на ближайшие два года.

Я услышал, как хлопает дверца шкафа в комнате у Тайлера, и принял это как сигнал к действию. Мой телефон лежал у меня на рабочем столе, и мне не терпелось добраться до него. Мне хотелось найти видео, которое отправила Эли, и попробовать отыскать ее в разделе комментариев. Ее заводили маски. Во всяком случае, они нравились ей настолько, чтобы попросить кого-то надеть маску для нее.

До этого времени я игнорировал личные сообщения с предложениями встретиться в офлайне и реализовать чужие фантазии. Это были незнакомцы из интернета. Это мог быть кто угодно, и мне не хотелось оказаться дома у кого-нибудь за восемьдесят, когда я ожидал увидеть горячую двадцатилетку.

Эли не была незнакомкой. Я ее знал. Лучше, чем стоило, конечно, но спасибо генетическому вкладу отца – границы для меня были вещью нерушимой.

Она побывала в моем доме – единственном священном месте, которое у меня осталось. Желание защитить собственную анонимность и уберечь нас с Тайлером было настолько велико, что я проводил проверку уровня ФБР каждому, кого Тайлер к нам приглашал. К счастью, он понимал мою одержимость и всегда сообщал заблаговременно, когда решал привести пару. Обычно я терял интерес, как только понимал, что человек не представляет ни для кого из нас угрозы, но Эли завладела моим вниманием еще на долгое время после того, как это казалось уместным.

Я схватил телефон со стола, плюхнулся на кровать и открыл свой аккаунт. Видео, которое заскриншотила Эли, было одним из самых популярных – почти 3,4 миллиона просмотров. Минусом было то, что под ним оставили тысячи комментариев, и мне пришлось бы посмотреть их все, даже не имея гарантии, что я ее там найду. Большинство людей так или иначе скрывали свою личность в интернете. И я готов был поспорить, что Эли входила в их число. Было бы здорово написать код, чтобы найти ее, но эту часть работы нужно было сделать вручную, так что я откинулся на изголовье кровати и стал листать комментарии, всматриваясь в ники и аватары в поисках Эли.

Прошел час, прежде чем я выпрямился в кровати, а мой палец застыл над ником «э ли. эли. оксен. фри». Черт возьми, это она? Я кликнул на ее профиль, и, разумеется, он оказался закрытым. Я наклонился над экраном и прищурился. На аватаре была приближенная фотография темноволосой женщины. Я ее скопировал, потом запустил программу ИИ, которая увеличила ее и поколдовала над разрешением, и вскоре получил кристально четкую фотографию Эли. Я был уверен, что это она.

Чтобы убедиться на сто процентов, я включил компьютер и взломал ее аккаунт, прибегнув ко всем возможным хитростям, чтобы система не нашла следов проникновения и не предупредила ее. IP-адрес, с которого она создавала аккаунт, был местный, а порывшись еще немного, я выяснил, что он располагался в квартале, где она жила.

Я нашел ее. Эли не просто возбуждали маски, ей настолько понравилось одно из моих видео, что она оставила комментарий: «Сэр, я на работе. Как вы смеете?»

А еще она оставляла?

Я зашел в свой аккаунт на компьютере и написал несколько строчек кода, который помог найти ее в моих комментариях. Реакций было столько, что у меня закружилась голова. Она лайкала, сохраняла и комментировала почти каждое видео.

Вся кровь в моем теле устремилась к члену, на котором уже натянулись штаны. Это было плохо. Я не должен был сидеть тут и пускать слюни на бывшую Тайлера… Неважно кого. Точно не девушку. Между ними никогда не было ничего настолько серьезного, чтобы называть это отношениями, тем более Тайлер встречался с другими параллельно с Эли. Значит, я не нарушал никакого пацанского кодекса чести, верно? Только пару законов о неприкосновенности частной жизни и социальных норм, но они меня никогда особо не волновали. Тайлер был моим единственным другом. Я не мог рисковать потерять его из-за женщины – даже из-за женщины, которая поселилась в моих мечтах с тех пор, как я ее увидел.

Если он не узнает – то и не обидится, подумал я. К тому же я еще ничего особо и не сделал. Что такого страшного в легком онлайн-сталкинге? В конце концов, она делала то же самое по отношению ко мне.

Я впился глазами в первый же комментарий, который выдал мне поиск.

«Я из-за этого видео внезапно проснулась в два часа ночи? Меня сюда призвали?»

Мое лицо расползлось в улыбке, и я покачал головой. Ну конечно, она была еще и смешная. Как будто недостаточно того, что она дико сексуальная и, наверное, отбитая.

Я продолжил читать. Тон ее комментариев менялся от веселого до откровенно похабного.

«Должна поблагодарить алгоритм за то, что привел меня сюда».

«Я на шестом сезоне этих видео».

«Черт, из-за этого я прямо с утра на взводе».

«Я бы ПРИПОЛЗЛА к нему!»

«Бах!!! Это, если что, мои яичники».

«Это ужастик, в котором я бы погибла. Все бы с криками убегали, а я понеслась прямо в объятия опасности».

Я откатился от своего компьютерного стола. Ох, это плохо. Потому что последний комментарий вдарил по мозгам сильнее предыдущих, и теперь я представлял, как преследую ее и трахаю, когда, наконец, догоняю.

Вот как это начинается? Вроде бы с невинной фантазии о том, как ты нападаешь на женщину там, где никто не может услышать ее криков? И теперь все будет становиться только хуже и перерастет в желание трахать ее и одновременно слегка душить? А потом – стискивать шею сильнее и смотреть, как жизнь покидает ее глаза, пока ты ей засаживаешь?

Мой член мгновенно поник, и я принял это за хороший знак. Меня не вдохновляла мысль серьезно навредить Эли, а это значило, что я не настолько бесповоротно двинут, как опасался.

Я подкатил стул обратно к столу и прочел все остальные ее сообщения. А это заняло некоторое время, потому что поиск нашел более сотни реакций.

Прошло меньше минуты, прежде чем мой член снова отреагировал на нее. Слишком многие ее комментарии крутились вокруг сюжета, как она приходит домой и обнаруживает там меня. Вскоре вся моя голова была забита мыслями о том, чтобы удовлетворить ее желание.

Что случится, если я действительно вломлюсь к ней в дом?

В реальности она либо отстрелит мою тупую задницу, либо вызовет копов, и потом вся моя жизнь полетит к черту, потому что меня арестуют, а все заголовки начнут кричать о том, что я точно такой же, как отец.

Но сейчас я не жил в реальности. Место мыслей заняли чистые фантазии, и я без конца представлял, как я проникаю к ней в дом, а Эли отвечает именно так, как она об этом говорит. Ползет ко мне. Умоляет меня ее трахнуть, пока я держу нож у ее горла.

«Этот мужчина постоянно выскакивает на моей странице рекомендаций, но никогда не вскакивает на меня, и это ужасно». Это, наверное, стало моей любимой цитатой всех времен и народов.

Я застонал и положил ладонь на свой член под штанами. Что бы я сделал с этой женщиной, позволь она мне! Я бы воплотил в жизнь все самые темные мечты, какие у нее только были. И я бы не боялся увидеть, как ее желание превращается в ужас у меня на глазах, потому что мое лицо было бы спрятано. Единственный раз в жизни я бы не рисковал быть узнанным и разоблаченным.

Эта мысль возбудила меня почти так же, как сама Эли.

Я откинулся на стуле и запустил руку в штаны, схватившись за основание члена. Каково это будет – вломиться к ней в дом? Я знал, что способен на это. Я был не только хорошим хакером, но и хорошим шпионом. Я всегда был совой, и это особенно помогало мне в последнее время, ведь по ночам ты гораздо менее заметен, чем днем. Закупался я только в двадцатичетырехчасовых магазинах. Тренировки я всегда откладывал до двух ночи, когда в спортзале нашего жилого комплекса не было ни души.

Я схватил член рукой и представил, как взламываю замок Эли. Я научился это делать еще подростком, когда залезал в кабинет своего психотерапевта, чтобы почитать, что он обо мне написал. Это было ошибкой, потому что я не был к этому готов, но зато я усвоил новый навык. Я мог бы найти лучшее применение для этого зарытого в землю таланта и пробраться домой к Эли ночью, пока она на смене в больнице.

Я погладил пальцем головку члена, прежде чем покрыть его смазкой, чтобы вновь вернуться к основанию. Мои веки опустились, когда я представил Эли в дверях своей спальни, помятую и усталую после долгой смены, с расширившимися от ужаса сверкающими глазами, когда она поймет, что находится не одна.

«Кто здесь? Что вам нужно?» – услышал я ее дрожащий голос.

В своем воображении я вместо ответа наставил на нее нож.

Ты.

Она поднимает руки:

«Просто берите, что вам нужно, и уходите. Пожалуйста, не трогайте меня».

Я качаю головой и указываю кончиком ножа на пол, как бы приказывая ей. Она падает на колени, как хорошая маленькая девочка. Я шагаю к ней, глядя, как вздымается и опускается ее грудь при моем приближении. Она переводит взгляд с ножа на мой обнаженный торс, покрытый кровью, и ее черные зрачки загораются рыжим пламенем, когда ее страх начинает превращаться в похоть.

Я останавливаюсь, нависая над ней, и смотрю сверху вниз со вздернутым подбородком, наслаждаясь уязвимостью ее положения. Легким, невесомым движением я подставляю нож под ее подбородок и приподнимаю голову, одновременно расстегивая ширинку и освобождая член. На одно волнующее мгновение ее взгляд впивается в темные дыры на месте моих глаз, а потом ее губы размыкаются, она подается вперед, и ее роскошный рот присасывается к моему члену, и…

Ох, черт, я чуть не кончил…

Я выдрал несколько салфеток из коробки, которая стояла рядом – как раз вовремя, чтобы успеть промокнуть штаны. Вот этот образ: Эли стоит передо мной, одновременно испуганная и разгоряченная. Я этого хотел. Очень. Сильнее, чем чего-либо еще за достаточно долгое время.

Оставалось лишь понять, как это реализовать, чтобы меня не арестовали.

■ ■ ■

Весь квартал Эли был до сих пор увешан рождественскими украшениями, и, как ни удивительно, это стало главным препятствием для моей маленькой вылазки. Прошла неделя с тех пор, как я увидел ее сообщение Тайлеру. Я провел семь дней в попытках отговорить себя от этой безумной затеи, и в это же время я практиковался во взламывании замков, выяснял, есть ли у Эли сигнализация – которой не было, что неприемлемо, – и катался по ее району по ночам, собирая сведения.

Очевидно, моя рациональная часть провалила задачу удержать меня на стороне разума, потому что в какой-то момент я обнаружил себя прячущимся в тени у задней двери Эли. Я пытался перевести дух после того, как устроил небольшое короткое замыкание в масштабе одной улицы и понесся к ее дому, чтобы отрубить у нее верхний свет, прежде чем электричество снова включится.

Я уперся головой в виниловый сайдинг и закрыл глаза. Меня точно поймают. Меня поймают, и это станет международным скандалом, и с учетом того, кто мой отец, судьи никогда не поверят, что это мой первый взлом. Они решат, что я планировал нечто гораздо более чудовищное, и упрячут меня в тюрьму до конца жизни за эту глупость.

И все потому, что я хочу трахнуть симпатичную девчонку, надев маску.

Мне стоило пойти домой. Оттолкнуться от стены, сесть в машину, уехать и забыть о помешательстве Эли на масках. Нормальный парень так бы и сделал. Здравомыслящий парень. Но, наверное, я не был ни одним, ни вторым, потому что как только у меня в голове пронеслась мысль об уходе, в ответ ей прозвучало громогласное: «НЕТ!»

Наверное, пришло время признать, что я не нормален. И никогда не буду. Мне хотелось такого, от чего большинство людей воротило; я жаждал тьмы и порока вместо света и любви. Я боролся со своей природой, сколько себя помнил, и жутко устал от этого.

Чертовски устал.

Было бы намного легче хоть раз поддаться. Это стало бы облегчением. Я очень долго подавлял и исправлял в себе то, что другие считали ненормальным, но даже спустя десять лет терапии и таблеток проблемные мысли и желания никуда не делись.

Это был мой шанс дать им волю. Я подготовился настолько тщательно, насколько возможно. Я не оставил ни одного непокрытого участка кожи, от головы до пят, чтобы криминалисты не сумели найти следов эпителия. Только у одних ближайших соседей Эли была система сигнализации, и я специально ее взломал, чтобы посмотреть, не выходят ли их камеры на ее задний двор. Не выходили. Просто на всякий случай я надел балаклаву, чтобы спрятать лицо. Я залез в ботинки на пару размеров больше и залепил подошвы, чтобы отпечатки ног были нераспознаваемы. Оставалось только пробраться внутрь, сделать то, что нужно, и убраться.

Я сделал глубокий вдох и повернулся к двери. Луна была лишь наполовину полная, но ее свет и сияние рождественских украшений позволяли мне разглядеть дверную ручку. Я снял рюкзак и достал оттуда свой маленький набор отмычек. Сталь сверкнула в лунном свете, когда я открыл крышку, и я приступил к работе.

Я такой человек, что иногда зацикливаюсь, – в общем, я тренировался с отмычками настолько много, что прошло меньше минуты, прежде чем я взломал замок. Я повернул ручку, молясь о том, чтобы все оказалось не так просто, и вздохнул с облегчением, когда дверь не поддалась из-за засова. И все же этого было недостаточно, чтобы удержать меня или любого серьезного вора, и Эли явно нуждалась в более совершенной системе безопасности. Я взял себе на заметку заказать такую и отправить ей анонимно.

Я убрал набор отмычек и достал дорогие магниты, которые приобрел онлайн. Открывать засов пришлось гораздо дольше, чем замок. Я мог бы с легкостью выбить дверь или проникнуть внутрь каким-то иным силовым методом, но я не хотел портить собственность Эли или облегчать работу тому, кто мог бы пойти по моим стопам. Так что приходилось действовать медленнее и утонченнее.

Минута проходила за минутой, и у меня над бровями выступил пот. Каждый раз, когда я слышал шум неподалеку, я застывал, и мое сердце дико колотилось из страха, что меня поймают. Я чуть не дал стрекача, когда услышал вой сирен, но судя по звуку, машина поехала не ко мне, а свернула на параллельную улицу, а потом умчалась дальше.

После этого я целую минуту потратил на то, чтобы снова научиться дышать.

Это было чертово безумие. Абсолютно сумасшедшая херня. И все же я не смог остановить себя, когда снова взялся за магниты и начал возиться с засовом.

Спустя маленькую бесконечность магниты сработали и засов поддался. Я прислонился лбом к двери и судорожно выдохнул – мои вены были так накачаны адреналином, что у меня все тело дрожало в попытке его выплеснуть. Я по-прежнему немного боялся, что все закончится катастрофой, но чистый восторг от совершения чего-то настолько опасного и незаконного будоражил меня так, как ничто и никогда. Даже прыжок с парашютом.

Мой отец ощущал то же самое? Тот же восторг руководил и им, когда он воплощал свои гораздо более садистские желания?

Я замотал головой и выпрямился. Над этим дерьмом я могу подумать позже. А сейчас мне надо попасть внутрь.

Я повернул ручку и осторожно приоткрыл дверь. Единственное, чего я не смог выяснить онлайн, – это есть ли у Эли домашние животные. Когда я копался с замками, я не слышал лая, но это еще не значило, что внутри меня не ждал готовый к атаке пес, которого приучили вести себя тихо. Конечно, можно было бы устранить это беспокойство и спросить моего соседа – Тайлер был здесь несколько раз, так что наверняка знал. Но я не хотел, чтобы он подумал, будто я интересуюсь кем-то из его бывших, особенно Эли.

В задней части дома было темно, не считая мягкого сиянья, льющегося из гостиной – ее освещала гордо красующаяся в окне наряженная и горящая елка. Света было как раз достаточно, чтобы оглядеться и убедиться в отсутствии собаки в боевой стойке.

Я быстро захлопнул и запер за собой дверь.

И тут воздух пронзил адский вой.

Твою мать! У Эли все-таки была какая-то одержимая демонами псина, и скорее всего она прогрызет мне штанину и разбрызгает мою кровь по всему дому. А потом ее благополучно обнаружат копы.

Я схватился за ручку и уже готов был сваливать, когда в комнату влетел маленький пушистый комок и застыл на месте.

Кот. У Эли был кот.

Наши взгляды встретились в темноте. Он был довольно мелкий, несмотря на длинную черно-белую шерсть. Если ситуация вынудит, я могу просто дать ему пинка.

– Не связывайся со мной, – предупредил я.

В ответ он повернулся боком, выгнулся и раздулся, как скунс.

Я невольно улыбнулся. Может, кот и был маленький, но выглядел он как боец, чего я не мог не оценить.

У меня никогда не было домашних животных. Известно, что серийные убийцы часто начинают с мелких зверей, и я не хотел подвергнуться соблазну в том случае, если окажусь больше похож на отца, чем думал. Я волновался, что если заведу животное, то либо вообще не буду ничего к нему чувствовать – то есть ни инстинкта, схожего с родительским, ни умильной агрессии, которые, кажется, завладевают всеми обладателями питомцев, – либо все мои самые жуткие страхи подтвердятся и при каждом взгляде на него в голове будет проноситься: «жертва».

Секунда проходила за секундой, а я, как приклеенный, стоял на половике и ждал, когда меня охватит приступ жестокости. Но все, что я чувствовал, – это лишь легкую тревогу. У котов же есть когти, да? А что, если он набросится на меня и оцарапает до крови? Даже пары капель крови достаточно, чтобы идентифицировать личность.

Тут кот внезапно сдулся и посеменил ко мне.

Ох, черт. Что он делает?

Я сделал шаг назад и прижался к двери, странно загипнотизированный сиянием его глаз в темноте. Это маленькое лохматое существо было бы так просто убить, но у меня не было никакого желания причинять ему вред. Это же был хороший признак, верно? Или просто это было для меня настолько новым опытом, что моя естественная реакция элементарно заглушалась?

– Не царапаться, – сказал я коту.

Все еще оставалась вероятность, что какая-то чудовищная жажда крови закипает глубоко во мне, но пока не проявляется: что, если он нападет на меня и инстинкт убийцы полностью завладеет моей личностью и заставит сделать что-то ужасное? Я приучился не доверять себе, а это были идеальные условия для того, чтобы я, наконец, понял, насколько мы с отцом одинаковые. Раз и навсегда.

Тем временем кот невозмутимо подбежал к моей ноге. Я по-прежнему не мог шелохнуться и искренне ждал, когда поговорка про «дай ему палец – он руку откусит» воплотится в жизнь. Но вместо того чтобы укусить меня, он обнюхал мою штанину, а потом ткнулся в щиколотку с таким урчанием, будто у него внутри заводится двигатель.

У меня вырвался облегченный вздох, и я присел на корточки, чтобы разглядеть кота поближе. Он был вроде как… милый? С белыми пятнами вокруг глаз, из-за которых создавалось впечатление, будто у него есть брови. Сейчас они были сведены, потому что он прикрыл глаза и снова ткнулся в меня лбом, чтобы его погладили. Мне что-нибудь когда-нибудь казалось милым? Хотя, наверное, более правильный вопрос был: позволял ли я себе когда-то подобную мысль?

– Извини, если я облажаюсь, – сказал я, подняв руку, чтобы погладить кота между ушами, а потом провести по спине, как это делают люди по телевизору. Я впервые гладил домашнее животное, и у меня дрожали пальцы. К счастью, это было из-за выброса адреналина, а не из-за острого желания придушить пушистого любимца Эли.

Кризис миновал. Во всяком случае, на этот раз.

За эту неделю я узнал о себе две принципиальные вещи: я не хочу причинять вред Эли и ее коту. Может, я все-таки не психопат. Их не заботит ничто и никто, кроме них самих. Но это не исключало социопатию. Большинство социопатов способны испытывать привязанность к некоторым отдельным людям. Эти люди становятся редкими исключениями, тогда как к остальным социопат не испытывает абсолютно ничего. Я был привязан к маме, отчиму и Тайлеру. Это – мои люди, а о других я почти не думал. Но было ли это из-за расстройства личности или из-за того, что больше никто не заслужил моего доверия?

Я покачал головой и выпрямился, игнорируя недовольное мяуканье кота, возмущенного тем, что я перестал его гладить. Я сюда пришел не с котом общаться. Я был ограничен во времени, и чем дольше я тянул, тем выше становился риск обнаружения. О своем психическом здоровье я могу порассуждать потом.

Мне нужно было снять видео и поставить камеру.

Пришло время выяснить, насколько серьезным было желание Эли прийти домой и наткнуться в темноте на незнакомца в маске.

3
Эли

Все в этом чертовом городе с ума посходили. Во всяком случае, этой ночью ощущение именно такое. Мы видим достаточно жутких случаев и в нормальные смены, но сегодня все по-другому. Я уже сбилась со счета, сколько за последние семь часов видела пациентов, пострадавших от собственных или чужих рук из-за какой-то дикой глупости, которую даже ребенку не придет в голову предпринять.

В соцсетях что, появился какой-то новый опасный тренд, о котором я не знаю? Или перезапустили ту старую передачу, где пацаны врезаются в разные препятствия в тачках из супермаркетов? Что-то должно объяснять такой уровень глупости. Это не может быть простым совпадением.

Сейчас у нас было временное затишье – вполне обычное для такого времени суток. Я сидела, свернувшись на стуле в комнате отдыха, пытаясь устроиться поудобнее с чашкой кофе. Моя смена прошла только наполовину, и если вторая часть ночи будет такой же, то мне понадобится весь кофе мира, чтобы остаться на ногах.

Таня проскользнула в комнату и пошла прямо к окну, вперив взгляд в ночное небо. Она так хотела на него взглянуть, что как будто меня не заметила.

– А сейчас даже не чертово полнолуние, – сказала она себе под нос.

Я выпрямилась на стуле.

– Значит, это не только мои пациенты?

Она повернулась и покачала головой. Длинные косы упали ей на плечо.

– Нет. Сегодня в этот город что-то вселилось.

Мы обеспокоенно поглядели друг на друга и отвели глаза. Такое иногда случается – всплывают старые паттерны поведения, – и это заставляет думать, что люди гораздо теснее связаны друг с другом, чем думают. Иногда в течение недели наблюдается взлет автомобильных аварий, хотя никаких погодных или дорожных проблем нет. А иногда к нам поступает гораздо больше жертв домашнего насилия, а в другие недели – одна за одной следуют пулевые ранения.

Мы с Таней несколько раз об этом говорили и чего только не предполагали. Может, у всех людей существует что-то типа единого сознания, как в пчелином улье, или, может, дело в магнитных потоках, или наше подсознание улавливает одни и те же слабые сигналы из окружающего мира.

Я даже один раз упомянула об этом при одном копе, который часто к нам наведывался, и вместо того, чтобы посмотреть на меня как на сумасшедшую, он согласился и сказал, что они с коллегами тоже замечают нечто подобное. Они задерживали целые группы людей, не имевших друг с другом никакой очевидной связи, но при этом за одну неделю совершивших буквально идентичные преступления. А на следующей неделе такая же толпа людей делала что-то другое.

Потом я рассказала об этом Тане, и мы обе настолько струхнули, что решили вообще избегать эту тему, как будто разговоры о ней могут запустить новую волну странностей.

– Как Бринли? – спросила я. Таня работала с ней накануне ночью и приглядывала за ней, как и я в ночь до этого.

Таня оттолкнулась от подоконника и пошла к кофемашине.

– Хорошо. Слава богу. Думаю, ты права, она сможет выдержать. Та первая плохая ночь просто выбила ее из колеи.

– Нет лучше проверки на стойкость, чем крещение огнем, – заметила я.

Таня налила себе кофе, повернулась ко мне, оперлась бедром на столешницу и сделала первый глоток.

– Но было бы проще, если бы пациенты распределялись между большим количеством людей.

Тут я оживилась.

– Кстати, ты собираешься на ярмарку вакансий в следующем месяце?

Наша больница регулярно организовывала свои стенды на школьных ярмарках вакансий и мероприятиях для работодателей, чтобы привлечь больше людей в ряды медсестер. Мало кто на самом деле оставался здесь работать, но повышение общего числа желающих воспринималось как успех.

Таня кивнула.

– Пойдем вместе? Это считается за смену, и ты сможешь в кои-то веки увидеть белый свет. – Она взглянула на меня из-за ободка кружки, приподняв бровь. – В последнее время у тебя какой-то нездоровый цвет лица.

Я закатила глаза.

– Надеюсь, людей на ярмарке ты будешь завлекать как-то иначе.

Она фыркнула.

– Так ты пойдешь или нет? Не вынуждай меня идти с кем-то типа Донны.

Мы обе поморщились. Донна была одной из медсестер, которая работала вместе с Бринли на прошлой неделе. Она совершенно не умела обращаться с пациентами и не обладала врожденной этикой, необходимой для работы с людьми. Ее появление на ярмарке вакансий скорее могло отвратить людей от этого рода деятельности, чем привлечь к нему.

– Да, пойду, – сказала я.

Таня с облегчением вздохнула и отпила еще кофе.

Между нами повисла пауза, но мы обе чувствовали себя комфортно. Иногда мы сидели и болтали между ночными пациентами, обмениваясь сплетнями. Но бывали и такие ночи, как эта, когда мы обе уходили в себя и пытались просто перевести дух посреди тяжелой смены.

Пейджер на бедре у Тани запищал, и она тихо выругалась, увидев сообщение:

– Результаты анализов, – сказала она, допила остатки кофе и вышла из комнаты.

Когда она ушла, я проверила свой пейджер. Я тоже ждала результатов по крови двух моих пациентов и удивилась, что меня не вызвали. Может, стоит подговорить мою подругу из лаборатории, Верн, поставить меня к ней в очередь?

Краем глаза я заметила дату на экране пейджера и выпрямилась на стуле. Сегодня был четверг. А это значит – новое видео от Безликого. Он выкладывал их каждый вторник, четверг и субботу, как по часам. Как я вообще могла забыть?!

Я кинулась со стула к своему шкафчику. Было маленьким чудом, что комната отдыха осталась в полном моем распоряжении, и я не хотела упускать возможность посмотреть новое видео в одиночестве.

– Ну же, – бормотала я, поворачивая торопливыми пальцами замок на шкафчике. Дверь могла открыться в любую секунду, и это значило, что мне придется либо ждать следующего затишья, либо конца смены, чтобы посмотреть видео.

Я открыла шкафчик и вытащила телефон из сумки. Молниеносно поднесла его к лицу, нажала на иконку любимого приложения и начала печатать в поисковой строке. Его страничка открылась на моем экране в следующее мгновение, и у меня внутри разлилось тепло, когда я увидела знакомые обложки: Безликий в разных позах и разной степени раздетости.

Черт, этот мужчина выглядел хорошо.

У меня участилось дыхание, пока я пялилась в телефон, а соски под формой затвердели. Я реагировала на него, как собака Павлова, только вместо того, чтобы пускать слюни в ожидании еды, я намокала в другом месте, предвкушая удовольствие. Это не могло быть нормально – что у меня так подкашивались ноги при одном взгляде на него: я чувствовала себя распаленной и готовой на всё. Надо было прекращать мастурбировать на его видео, потому что так заводиться уже становилось проблемой. Особенно в моменты, как этот, – когда у меня не было времени дать разрядку своему возбуждению и весь остаток ночи меня мучили мысли о нем.

Наверное, мне стоило положить телефон на место и посмотреть видео позже, желательно в уединении собственной спальни, где мне всегда доступен вибратор, но тут вмешались мои пальцы и сами нажали на последнее видео, как будто обрели сознание. Судя по тому, что он выложил его несколько часов назад, а собрал уже больше сотен тысяч просмотров, видео было отличное.

Я уставилась в телефон и стала смотреть. В начале заиграла таинственная музыка. Какое-то время я видела только темноту, но потом телефон приподняли, и на него попала лежащая на кровати маска Безликого. Камера еще приподнялась, и – черт возьми! На кровати оказалось одеяло как у меня!

Я нажала на паузу и издала страдальческий стон. Ох, нет. Нет, нет, нет. Не стоило начинать смотреть это здесь. У меня так свело между ног при виде его маски, лежащей как будто бы на моей постели, что этот спазм мог облегчить только мой самый большой вибратор или долгий и жесткий трах.

Брось сейчас, пока еще держишься, пронеслось у меня в голове. Если просмотреть видео полностью, это закончится нескончаемой пыткой. Но даже зная, какое невыносимое возбуждение я буду чувствовать до конца смены, я не удержалась, снова поднесла телефон к глазам и нажала на воспроизведение.

Музыка возобновилась, и на экране появилась мужская рука: ногти коротко подстрижены, татуировка обвивает запястье и продолжается на каждом пальце. Камера еще немножко приподнялась. У меня вырвался прерывистый вздох, когда в кадре показалось мускулистое предплечье, покрытое венами и татуировками. Я не понимала, почему эти предплечья удерживают мое внимание такой мертвой хваткой. Потому ли, что я легко себе представляла, как заиграют эти мускулы, когда он своей сильной рукой сожмет мне запястья над головой? Или даже лучше – как эти длинные пальцы с еле сдерживаемым усилием сомкнутся на моем горле?

Рука скользнула на маску, поводила пальцами вокруг глазниц и убрала ее, пока мучительно низкий мужской голос пел о всяких непотребствах, которые делают в спальне. Музыкальное сопровождение Безликого всегда было безупречно – оно могло превратить даже простое видео типа этого в клиторальную ласку. На этот раз все было даже хуже, потому что я не могла избавиться от фантазии, будто он снимает это в моей спальне.

Внезапно камера дернулась, и я резко втянула воздух. Это был он. Он отражался в зеркале во всей своей красе, без рубашки; в одной руке он держал телефон и снимал себя, а другой расстегивал ремень. Я нажала на паузу, чтобы как следует всё рассмотреть. Он был самим совершенством – может быть, не для всех, но для меня. Такой формы можно достичь лишь часами тренировок: где надо, он был стройным и подтянутым, а где надо – огромным и накачанным.

Мне хотелось пройтись языком по широкой долине между его грудными мышцами, склониться перед его кубиками и провести непозволительное количество времени, изучая глубокую дельту его косых мышц.

А больше всего мне хотелось, чтобы его руки сменились моими, я бы сама расстегнула его ремень, достала внушительный на вид член (если можно судить по выпуклости у него в штанах) и весь остаток ночи вытворяла бы с ним вещи, от которых покраснел бы сам Дьявол.

Шум в коридоре напомнил мне, что время ограничено. Я снова завела видео и досмотрела несколько последних секунд, в течение которых он медленно вытаскивал ремень из петель и наматывал на свой кулак. Он глубоко, сдавленно дышал, его грудь вздымалась. Почему это было так охренительно сексуально?

Наверное, потому что ты представляешь, как он будет затягивать этот ремень на твоих запястьях, маленькая ты похотливая сучка.

Черт, я запала на этого парня, хотя даже не знала, как он выглядит под маской или как звучит его голос. Он никогда не разговаривал на своих видео.

Впрочем, в этом и могла состоять его притягательность. Извращенный секс с горячим, безликим мужчиной, который молчит! Дайте два! В последнее время у меня был перебор с мужскими голосами.

Что-то в углу зеркала привлекло меня, и я нажала на паузу прямо перед окончанием видео. Фон у него всегда был темный и размытый, но я готова была поклясться, что сейчас смотрю прямо на свой комод, заваленный косметикой, разными коробочками и разбросанными заколками для волос.

Видимо, все было совсем запущенно, раз я дошла до того, что в каких-то мутных очертаниях распознаю собственную мебель и вещи.

Как бы то ни было, это теперь было мое любимое секс-видео. Потому что вне зависимости от того, было ли это просто совпадение или воображение играло со мной злую шутку, но было чертовски легко представить, что это снимали у меня в спальне. Господи, а что я буду вытворять с собой после этого в ближайшие дни и недели! Интересно, этот парень хотя бы представляет, какой эффект он оказывает на людей? Он бы испугался, если бы узнал, насколько я его хочу? Или завелся?

У меня запищал пейджер, настолько бесцеремонно вырвав меня из моих грез, что я чуть не уронила телефон. Прежде чем пихнуть его обратно в шкафчик, я добавила видео в любимые и в спешке оставила комментарий: «У меня такое же одеяло. Это могли снимать в моей спальне. Уле-е-ет, сучечки!» Я знала, что куча людей, с которыми я успела пообщаться в комментариях Безликого, умрут от зависти, когда увидят это. Поскорее бы почитать ответы.

■ ■ ■

Девять изматывающих часов спустя я припарковалась на своей подъездной дорожке, выключила двигатель и прислонила лоб к рулю. Ночь была дерьмовая. Абсолютно, предельно дерьмовая. И увенчалась она потерей пациентки с сердечным приступом, которую мы считали стабильной. А еще она была совсем молодая – едва за пятьдесят. Ее муж и дети-подростки толпились вокруг койки в момент второго приступа, и в их глазах был настоящий ужас, когда мы начали выталкивать их из палаты, чтобы попытаться – безуспешно – спасти ее жизнь.

Именно в такие ночи больше всего хочется уйти. Я пошла в медсестры, чтобы спасать жизни, и каждая новая смерть ощущалась как личная неудача. Как будто я была виновата в том, что они не выкарабкались – из-за какого-нибудь упущенного мной симптома или анализа, который я не догадалась провести.

С логической точки зрения я понимала, что это не может быть так. Я совсем не в одиночестве занималась пациентами. Я работала с бесчисленным количеством медсестер, специалистов и докторов. Такие эмоции наверняка были связаны с неизбывной скорбью по маме, но это не улучшало ситуацию и не смягчало чувство вины, которую я испытывала с каждой потерей пациента.

Я мысленно поставила себе галочку упомянуть об этом на очередной сессии с психотерапевтом и вышла из машины. Как только я открыла дверь, Фред с мяуканьем выбежал мне навстречу, я подняла его и тискала дольше, чем обычно, пытаясь прийти в себя и заставить свой мозг сосредоточиться на более веселых мыслях.

Я отпустила его, как только он начал вырываться, и сразу пошла на кухню. Вино взывало ко мне. Я воздерживалась от алкоголя с тех пор, как послала то печальное сообщение Тайлеру, но если мне когда-то и нужен был алкоголь, то сейчас.

Я резко остановилась, увидев, что часы на духовке мигают и показывают 12:00. Наверное, ночью в какой-то момент отключилось электричество. Дома было комфортно и тепло, и коммунальная служба не прислала мне сообщения, как обычно бывает в таких случаях. Так что, наверное, был просто какой-то совсем короткий сбой, который даже не стоил уведомления.

Я пожала плечами и пошла к холодильнику. Фред упорно терся у моих ног, как будто был твердо намерен свалить меня на пол. Он не отлипал от моих щиколоток, пока я наливала себе большой бокал вина. Он сегодня был какой-то нехарактерно приставучий. Наверное, я опять задержалась на работе дольше, чем ожидалось, и моя стандартная двенадцатичасовая смена превратилась в шестнадцатичасовую. Завтра у меня был выходной, так что я могла все ему возместить.

Но в тот момент мне нужно было время наедине с вином, телефоном и вибратором.

Можно было предположить, что все эти страдания и кровь, которые я видела в течение дня, должны были отвлечь меня от моих желаний. Но я настолько к такому привыкла, что это срабатывало только в моменте. Но когда у меня снова появлялась секундочка для себя, образы той маски, которая вполне могла лежать на моем собственном одеяле, снова занимали все мои мысли. Похоть – это естественный ответ тела на травматические события. Оно вновь хочет почувствовать себя живым после того, как настолько близко оказалось к смерти. И я уже очень давно перестала с этим бороться.

– Я знаю, дружок, – сказала я, наклоняясь, чтобы почесать Фреда за ухом. – Дай мне где-то десять минут.

В моем состоянии это точно не заняло бы больше времени.

Я выгнала его из спальни, включила свет и застыла.

На моей кровати что-то лежало.

На моей кровати лежало что-то, чего я там не оставляла.

Вино начало дрожать в бокале, потому что у меня затряслись руки. Но я не могла поставить его, потому что была не в состоянии пошевелиться. Я застыла в совершенной неподвижности, парализованная растущим страхом. Кто-то был в моем доме? Он до сих пор здесь? Черт, поэтому Фред был такой настойчивый? Он хотел предупредить меня?

Я не буду жертвой, подумала я, заставила себя сдвинуться с места, сделать несколько шагов, поставить бокал вместе с телефоном на тумбочку и быстро присесть, чтобы достать из нижнего ящика пистолет, который я там держала.

Одинокая жизнь в большом городе и ежедневная возможность видеть все самое худшее, что он может сотворить с женщиной, сделали меня параноиком. У меня был пистолет в машине, и еще один в доме, помимо того, который я сейчас держала в руках. Я спала с бейсбольной битой у кровати, а еще с газовым баллончиком и метательными ножами на тумбочке, до которой мгновенно можно было дотянуться. Два дня в неделю я брала уроки рукопашного боя с бывшим морпехом, который не давал мне спуску, потому что я была единственной женщиной на занятиях. Если сейчас кто-то был в моем доме, покинет он его в мешке для трупов.

Я прислушалась, поднявшись на ноги и подойдя к кровати. Я ничего не слышала, но это не значило, что кто-то не мог прятаться в шкафу или ждать под кроватью, чтобы схватить меня за лодыжку, когда я подойду. С такими мыслями в голове я остановилась на расстоянии вытянутой руки от постели и вытянула шею, застыв на месте уже второй раз за минуту. На моей кровати лежала маска.

И не просто какая-то маска.

Его маска.

Я столько пялилась на нее в последние несколько месяцев, что могла узнать с первого взгляда.

Я не сошла с ума и не воображала того, что было на видео. Это действительно был мой комод в углу зеркала, потому что он снимал секс-видео, на которое я пускала слюни всю ночь, в моей чертовой спальне!

Твою мать. Что происходит? И какого черта мне теперь делать? Звонить копам? Проверять, до сих пор ли он здесь?

У меня поплыло перед глазами из-за участившегося сердцебиения. А что, если… А что, если вся эта кровь у него на видео была не фальшивая? Что, если для него это не было той же маленькой эротической забавой, что и для всех нас? Что, если он был серийным убийцей, прятавшимся у всех на виду и завлекавшим своих жертв с помощью контента?

Я что, была следующей? Это что, было началом какой-то извращенной игры в жмурки?

Я замотала головой. Если так, то почему я не обратила внимания на другие разные спальни, где он снимал видео и издевался над своими жертвами? Ничего такого не было. Не считая видео, которое он снял сегодня здесь, у него всегда был один и тот же фон – диван, стена в красном освещении, огромная кровать с черными простынями. Это, последнее, было исключением из правил.

Почему я? И почему сейчас?

И почему меня это так офигенно возбуждало, хотя на самом деле мне стоило с криками выбежать из своего дома?

4
Джош

Ох, как я облажался! Я чертовски облажался!

Камера, которую я аккуратно пристроил в комнате Эли, показывала, как она стоит в паре метров от кровати. Ее светло-синяя униформа была смята после марафона в больнице, а пряди волос выбились из косы и падали на лицо. Ее темные глаза стали огромными и наполнились чистым смятением, когда она увидела мою маску.

Эли подняла пистолет, который крепко держала обеими руками, и оглядела комнату.

«Здесь кто-то есть?» – прокричала она, громко и отчетливо.

Меня ни к кому в жизни так не тянуло. Казалось, она готова выстрелить во все, что движется. Хорошо, что я не остался, а то бы уже лежал и истекал кровью у нее на полу.

Я быстро прокрутил в голове всю прошедшую ночь, пытаясь вспомнить, не оставил ли каких-нибудь следов или улик. Я был так осторожен, что вряд ли копы сумеют что-то найти, когда Эли наконец очнется и позвонит им. Даже когда я снял футболку, чтобы записать видео, балаклаву я оставил, так что меня не должен выдать и выпавший волосок. Я даже задержался, чтобы вновь запереть ее заднюю дверь и скрыть свои следы в тающем снегу.

Я поставил камеру в ее комнате не для того, чтобы смотреть, как она переодевается или спит, или какого-то подобного дерьма, но теперь, когда я подумал об этом…

Так, нет. Мне нужно остановиться прямо здесь и сейчас. Эта дорога не приведет ни к чему хорошему. Вторжение в частную собственность – уже довольно паршивая вещь, не стоит добавлять к списку моих преступлений еще и сексуальное преследование.

Я поставил в ее комнату камеру по единственной причине: чтобы увидеть ее реакцию и понять, серьезно ли она писала все эти вещи в комментариях. Так же она погружена во все это мрачное дерьмо, как и я, или просто приходит в качестве туриста?

Судя по откровенному ужасу в ее глазах, выходило последнее. А это значило, что пришло время реализовать мою стратегию отступления. Нужно было аннулировать заказы, отменить планы и придумать себе прикрытие. Я принял все меры предосторожности, чтобы не оставить цифровой след, и я знал только трех хакеров в США, которые могли бы отследить меня и, если бы им удалось избежать всех ловушек, что я оставил после себя, может быть, даже найти. Двое из них сейчас работали в АНБ[1], а третий сидел в тюрьме, так что в профессиональном плане я чувствовал себя в безопасности. К тому же сомневаюсь, что местные копы дойдут до федералов ради расследования заурядного вторжения, при котором ничего не сломали и не украли.

Даже мой аккаунт в соцсетях был защищен – ну, насколько это возможно. Любой, кто взломает его, наткнется на тридцатилетнего отца семейства из Юты с тайной любовью к маскам. Это был реальный мужчина по имени Карл с настоящим кинком на маски и похожим на мой секретным аккаунтом с секс-видео, о котором не знала даже его жена. У нас были разные татуировки, и мы снимали разный контент, но полиции пришлось бы потрудиться, чтобы все это выяснить, и я бы уже успел скрыться офлайн.

Извини, Карл, но жертвы неизбежны.

Наверное, мне стоило испытывать больше сочувствия к этому парню, но, как и с личными границами, с эмпатией у меня было плохо. Наверное, именно поэтому всё так неправильно вышло с Эли. Я пришел в такой восторг от перспективы реализовать наши общие фантазии вместе, что даже не дал себе труда взглянуть на вещи с ее точки зрения. Каково было одинокой женщине обнаружить, что в ее дом вторгся незнакомец?

Я открыл еще одну вкладку и раздвоил экран, чтобы наблюдать, как Эли наклоняется и заглядывает под кровать, не выпуская пистолета из рук, и одновременно кое-что погуглить.

Результаты были неутешительны. Если верить Гуглу, Эли была испугана, зла и чувствовала, что ее дом теперь непригоден, даже осквернен, и превратился из святилища в очередное место, где она не чувствовала себя в безопасности.

Как я могу реабилитироваться после такого колоссального промаха? Розы? Мужчины в кино и сериалах всегда посылали розы. Но этого казалось как-то недостаточно. Может быть, много роз?

Я открыл очередную вкладку, все еще наблюдая за Эли, исследующей свою комнату как женщина, которая знает, что делает. Это было сексуально. Несмотря на очевидный страх, двигалась она уверенно и умело, как будто проходила профессиональную подготовку. Может, так и было. Может, она научилась этому на своих курсах по самообороне. Я взял себе на заметку взломать и проверить их камеры.

В тот же момент я уже покупал цветы в местном магазине на чужие деньги. Воровство меня несильно смущало – особенно когда жертвой был богатый преступник, недавно пытавшийся украсть миллионы долларов у наших клиентов. Я пресек эти детские поползновения и проник в их систему абсолютно незамеченным. Там я узнал о них массу интересного, в том числе данные кредитных карт.

На экране Эли проверила свою комнату и смежную ванную и вышла за дверь. Я выкрутил колонки на максимум в надежде услышать, не вызывает ли она копов. Следующие несколько минут прошли практически в полной тишине, не считая тихих шорохов, которые подсказывали, что она продолжает исследовать свой маленький дом.

Я проклинал себя за то, что поставил только одну камеру вместо двух. Что она делала? Как себя чувствовала? Был ли какой-то способ все исправить или я навсегда потерял с ней свой шанс?

«Ты в порядке, Фред?» – услышал я ее слова и сразу встрепенулся, не понимая, с кем она там разговаривает.

На меня ни с того ни с сего нахлынула жуткая злость, пока я ждал ответа Фреда. У нее дома был другой парень? Она планировала встретиться с ним там после работы? Но я не слышал, чтобы дверь открывалась и закрывалась и…

«Он тебя не обидел, пока был здесь?» – спросила она.

Из моих колонок раздалось тихое мяуканье.

«Ты пытался предупредить меня, когда я вернулась домой, да?»

Снова мяуканье.

А. Фред был ее котом. Вся моя ревность испарилась, и я расслабил руку, мертвой хваткой вцепившуюся в компьютерное кресло. Вау, ладно. Такая бессознательная ярость была чем-то новеньким. И, скорее всего, плохим. Надо будет за этим следить. Может, мне и не хочется причинять вред Эли или ее коту, но мысль о другом парне рядом с ней сразу переводила меня в режим «убей его ножом».

В колонках стало тихо, и я напряг слух, надеясь на какие-то признаки того, что Эли… Я не знаю… В порядке? Взбешена? Испугана? Да что угодно, на самом деле. Было некомфортно не видеть ее после стольких ночей, когда я наблюдал за ней по больничным камерам. На ее лице отражался спектр эмоций, и я проводил часы без сна, изучая каждую.

Наконец, она вернулась в мое поле зрения. В одной руке у нее был Фред, в другой – кухонный стул, а во взгляде – отчаянная решимость. Она посадила Фреда на кровать, закрыла дверь, прислонила стул под ручку и забаррикадировалась.

У меня пропала уверенность, что стоит действительно отменять мои анонимные заказы, если она воспринимала стул как способ защиты. Ей просто необходимы все средства защиты дома от злоумышленников, которые я ей купил. Но почему у нее до сих пор их не было? В ее районе был относительно низкий уровень преступности в сравнении с остальным городом, и она, очевидно, могла за себя постоять, но разве я сам не доказал, насколько просто кому-то вломиться к ней в дом?

Я знал, что дело не в деньгах. Страховка ее матери покрыла учебу в школе медсестер и почти всю стоимость дома, и у нее был вполне приличный доход, состоявший из зарплаты и огромных сверхурочных. Может, она просто расслабилась?

Может, я сделал ей одолжение, когда залез к ней и указал на ее ошибку?

Я поморщился. Фу. Больше никаких таких мыслей! Я, очевидно, просто пытался рационализировать свой поступок и приуменьшить свою вину, чего мне явно не стоило делать. Ведь если Гугл меня сегодня чему и научил, так это тому, что я по-королевски облажался.

Эта информация полностью подтвердилась, когда Эли подошла к своему комоду, сменила пистолет на вино, которое оставила там раньше, и осушила бокал, как студент банку пива на вечеринке. Бокал дрожал в ее руках, когда она ставила его на место, и я поморщился. Потому что, черт! Ее страх меня заводил. Я пытался не обращать внимания на свое возбуждение, но поскольку мой член заметно натянул спортивные штаны именно в тот момент, когда Эли заметно задрожала, это стало невозможно игнорировать.

Ладно, я не хотел причинять ей боль, но я хотел ее испугать. Наверное, это не совсем нормально, но достаточно далеко от худшего сценария. И в конце концов, разве это не подтверждало того, что я уже знал о себе? Да черт возьми, я регулярно покрывал свою грудь искусственной кровью, брал в руку нож мясника и пялился в камеру, как будто только что зарезал целую семью!

Я просто кончал от комментариев, где люди писали, что их одновременно и возбуждает, и немного пугает мой контент. Эти комментарии что-то во мне пробуждали, я чувствовал себя могучим, диким и опасным, как будто я могу обладать всем миром. И то, что столько других людей имели те же странные сексуальные увлечения, что и я, нормализировало мои желания. Я не чувствовал, что игры с масками – это неправильно или что я становлюсь на опасную территорию, слишком близкую к тому, чем занимался мой отец.

Казалось, что все это было создано для меня. Поэтому мне хотелось, чтобы и Эли была создана для меня. Не только потому, что она была красивой женщиной с кинком на маски, которая регулярно заигрывала с моим альтер эго, но потому что технически она стала выслеживать меня первой. Ну, во всяком случае, пыталась, если опираться на историю запросов, которую я нашел у нее на компьютере.

Как найти человека из соцсетей?

Кто такой Человек Без Лица из «ТикТока»?

Есть ли у Человека Без Лица другие соцсети?

Есть ли программы, определяющие личность по татуировкам?

Видите? Это она начала. И да, я понимаю, что на судебном заседании этот аргумент бы не сработал, но я твердо решил до конца упираться рогом и верить, что Эли тоже немного сумасшедшая. Достаточно для того, чтобы задуматься, стоит ли обращаться в полицию. А если мне очень повезет – и для того, чтобы согласиться на все те игры, которые я для нас придумал.

Видеозапись снова привлекла мое внимание, когда Эли взяла телефон и уселась на край кровати. Камера, которую я установил, была гениальным маленьким приспособлением. Она полностью имитировала ее зарядку для телефона, с рабочим USB-выходом и всем остальным. Ее гладкая белая поверхность сверху казалась абсолютно безобидной, но на самом деле это была пленка, под которой пряталась широкоугольная камера. И ее было практически невозможно различить без специального оборудования для поиска устройств. Я поменял зарядку на камеру прямо перед уходом, сразу проверил на телефоне, функционирует ли она, а потом исчез в ночи, спровоцировав еще одно замыкание для побега.

Я нажал пару кнопок и приблизил экран телефона Эли. Она была на моей страничке – наверное, собиралась либо заблокировать меня, либо написать мне суровую отповедь в личных сообщениях.

«Я знала, – сказала она, листая телефон. – Кровать. Диван. Стена».

Я нахмурился, пока не понял, что она говорит о фонах на моих видео. Я всегда снимал в своей спальне – либо когда Тайлер уходил, либо когда глубоко спал. И до спальни Эли везде использовал только эти три локации. Она заметила разницу?

Она провела рукой по лицу и повернулась к Фреду, который сидел рядом и урчал так громко, что я мог слышать его через колонки.

– Значит, он, скорее всего, не серийный убийца, заманивающий жертв с помощью контента.

Я откинулся в кресле. Вот что она подумала? Черт. Это точно было последнее, чего я хотел. Как я мог это исправить? Я чуть не поддался соблазну написать ей личное сообщение и объясниться, но как бы это выглядело? Привет, Эли, это я, человек, вломившийся к тебе в дом. Я как раз наблюдал за тобой через камеру, которую спрятал в твоей спальне, и хотел сообщить тебе, что ты права. Я не серийный убийца.

Господи боже.

Я знал, что не надо было соглашаться с терапевтом, когда она предложила мне слезать с антипсихотических препаратов. Очевидно, они были необходимы, если первое, что я сделал после окончания приема, – начал преследовать людей.

Я уже занес руку, чтобы выключить запись, когда Эли повернулась на кровати и, наконец, взглянула на маску. Мой палец завис над кнопкой, когда ее лицо приняло такое выражение, которого я не видел раньше. Ее полуприкрытые веки задрожали, и она так прикусила свою полную губу, что я подался вперед в кресле. Ее щеки окрасил милый румянец. Она что, собиралась заплакать?

Она снова взглянула на кота.

«Есть только один способ проверить».

Прежде чем я успел приблизить ее телефон, она уже что-то быстро печатала, порхая пальцами над экраном, прежде чем нажать последнюю клавишу. За этим последовал звук отправки сообщения или имейла.

У меня на столе завибрировал телефон.

Я замер.

О черт. Она что, отправила мне личное сообщение?

Очень медленно, как будто он может взбеситься и укусить меня, я поднял телефон. На нем высветилось сообщение: «Пользователь ‘эли. эли. оксен. фри’ отправил вам сообщение». Мое сердце трепыхалось в грудной клетке, когда я разблокировал экран и открыл сообщение.

«Это может показаться полным бредом, но не ты сегодня вломился ко мне домой, снял видео в моей комнате и оставил маску?»

Проклятье. И что мне отвечать? Если бы я ответил да, то впоследствии это могли использовать против меня в суде. Если бы я ответил нет, то она бы совсем запуталась. Был какой-то способ ответить нейтрально? Например, вопросом на вопрос, не подтверждая, но и не опровергая ее подозрений?

«А что бы ты сделала, если бы я ответил “да”?» Вот. Это казалось достаточно безопасно.

В моей трансляции у нее тренькнул телефон, и я, как зритель с первого ряда, наблюдал, как она читает и реагирует на мое сообщение. Она снова прикусила губу и резко втянула воздух, приблизив экран к лицу. Несколько прядей волос упали с ее плеча и закрыли мне обзор на ее профиль.

«Черт меня подери, он ответил, – сказала она. – Он никому не отвечает. Никогда».

Повернись вправо, чтобы я мог тебя видеть, чуть не потребовал я, но это бы выдало камеру, а теперь, когда она со мной разговаривала, я не готов был прервать запись.

Она снова начала печатать, и через секунду у меня просигналил телефон.

«Зависит от обстоятельств», – написала она.

«От каких, Эли?», – напечатал я в ответ.

Она снова втянула воздух, и я улыбнулся. Значит, ей нравилось, когда я называл ее по имени. Может, она почувствовала себя особенной, раз человек, который был явным объектом ее влечения в интернете, а также известен тем, что никогда не отвечает на личные сообщения, наконец-то решил с кем-то пообщаться, и этим кем-то оказалась она? Если так, то я собирался писать ее имя каждый раз, когда представится возможность.

«От твоих намерений», – ответила она.

Я откинулся в кресле. Мои намерения. Как было отвечать? У меня было столько опций, столько фантазий, которые я разыгрывал с ней у себя в голове. Например, о том, чтобы разбудить ее посреди ночи и приставить нож к горлу, но вместо того, чтобы вонзать в нее лезвие, вставить рукоятку между ног и довести до полного безумия, дразня ее, но отказываясь давать, чего она хочет, несмотря на слезные мольбы о разрядке. Или о том, чтобы похитить ее на больничной стоянке, отвезти в чащу леса и приказать убегать как можно быстрее, потому что я такое сделаю, когда поймаю ее, что сам Дьявол заплачет.

Но, наверное, она сейчас не была к такому готова, и к тому же могла до сих пор размышлять над звонком в полицию, так что я решил пока что ее подзадорить.

«Моих намерений? О Эли. Зачем мне тебе о них рассказывать, если по твоему последнему комментарию я рассудил, что страх для тебя – это часть веселья?»

Я вовремя поднял взгляд и увидел, как Эли бросила телефон на одеяло и уронила голову в ладони.

«Мне нужно гораздо больше терапии, чем сейчас».

Я улыбнулся. Потому что аналогично.

Фред мяукнул и уткнулся лбом ей в плечо.

«Пушистая терапия на этот раз не справится, дружок, – сказала она, поднимая его на руки. – И мне жаль, но сейчас я должна заняться взрослыми человеческими делами, и тебя рядом быть не должно».

Я наблюдал, как она поднимает с кровати Фреда, относит его в ванную, сажает на кафельный пол и снова извиняется, прежде чем запереть. Я, затаив дыхание, жду, пока она снова сядет на кровать и возьмет телефон.

«Как я могу быть уверена, что ты не навредишь мне?» – спросила она.

«Никак. Я просто незнакомец из интернета».

Она громко выдохнула и затрясла телефоном в воздухе.

«Ты думаешь, я этого не знаю? Я просто хочу какого-то подтверждения, что не стану героиней новостных заголовков!»

Мне стоило ей посочувствовать, но, как и страх, ее возмущение только меня распалило. Уже очень давно я не приводил женщин в такое исступление. Обычно я предпочитаю, чтобы это исступление было сексуальным, – люблю постепенно доводить их до предела, пока они, наконец, не срываются. Но с Эли меня будоражил даже такой безобидный антагонизм. Само зрелище того, как такая красивая женщина становится в боевую стойку, меня заводило. Может, дело было в сопротивлении. Мне всегда нравились женщины, которые умели бороться. Им не заговоришь зубы, они способны высказываться прямо и стоять за себя.

Не то чтобы я был против более робких женщин; они просто были не для меня. На самом деле они прямо-таки приводили меня в ужас, потому что именно на таких предпочитал охотиться отец. Я никогда с такими не встречался, не говоря уже о том, чтобы спать, – на тот случай, если я все-таки унаследовал склонности отца. Я выбирал сильных женщин, на грани с агрессивностью. Тех, у кого было больше шансов дать мне отпор, если я… Ну, не стоило думать об этом, когда Эли заполняла весь мой экран.

Когда я увидел, насколько она взвинчена, мне захотелось поощрить ее, хоть мои инстинкты и кричали о том, что надо быть осторожнее. Я открыл вторую часть видео из ее комнаты – ту, за которую бы меня забанили в соцсетях, если бы я ее выложил, – и, даже не успев задуматься, загрузил на страницу с нашей перепиской и нажал «отправить». Я действовал на чистом инстинкте.

Открыв его, Эли зажала рот руками и приглушенным голосом простонала:

«Ох, твою мать».

Я откинулся в кресле и стал ждать, что же она будет делать с этим видео. Это была еще одна проверка. Скорее всего, она вызовет копов, но если бы по какой-то невероятной причине она этого не сделала, то это был бы первый шаг к тому, чтобы стать моей.

«Это?..» – прошептала она.

Моя рука, проскальзывающая в брюки? Да, это была она, и я совершенно точно отправлюсь в ад за то, что снял в ее комнате видео, как ласкаю свой полностью вставший член.

Она наклонилась вперед, и с ее губ слетел тихий стон. Когда она подняла глаза, они снова были полуприкрыты, щеки раскраснелись, и внезапно я понял, что это было за выражение: похоть.

Эли тоже была долбанутая. Аллилуйя.

Свободной рукой она дотянулась до моей маски и положила к себе на подушку. Пристроив ее, она поднялась, как следует проверила стул у двери на надежность, а потом пошла к своему комоду, открыла верхний ящик и достала вибратор.

Ох, черт.

Нужно было срочно вырубать запись.

Не далее чем десять минут назад я сказал себе, что смотреть, как Эли спит или переодевается, – уже за гранью. А шпионить за тем, как она мастурбирует, выходило далеко за эти пределы. Это было неправильно со стольких позиций, что… Черт возьми, она сняла трусы. Я краем глаза успел увидеть аккуратно подстриженный треугольник волос, прежде чем она обернулась и…

Посмотрите. На. Ее. Задницу.

Мне захотелось ее шлепнуть. Так сильно, чтобы остался след. А потом мне захотелось ее укусить. Посадить к себе на колени и смотреть, как она подпрыгивает, пока я ее трахаю сзади. Благослови бог все упражнения на ягодицы, которые она делала в спортзале, потому что они принесли плоды.

Нет. Это было неправильно. Я не собирался смотреть, как Эли удовлетворяет себя под видео, которое я ей прислал. И я определенно не собирался запускать руку себе в шорты и браться за основание члена.

Прекрати. Плохая рука. Мы не будем этого делать.

Эли на экране снова легла на кровать с раздвинутыми ногами, лицом к маске, держа телефон немного приподнятым. Она щелкнула вибратором и, без всяких прелюдий или чего-то такого, направила его себе между бедер и вставила прямо туда. Она выгнула спину, и наполовину страдальческий, наполовину сладостный крик вырвался из моих колонок.

Я нажал кнопку, чтобы выключить запись, и экран почернел. На всякий случай я отъехал на кресле от компьютерного стола и остановился напротив окон моей комнаты. У меня дрожали руки, так что я сцепил их за головой, глядя на восходящее солнце. Черт побери, это было близко. Вид выгнутой спины Эли сжег мою сетчатую оболочку, а ее мучительный стон звучал слишком сладко для моих ушей. Если бы я посмотрел еще хоть секунду, я бы уже не смог остановиться.

Слегка обнадеживало то, что во мне еще оставалась капля морали. Может быть, Эли и мастурбировала под видео, которое я ей прислал, но она точно не соглашалась на наблюдение. Конечно, она не соглашалась и на то, чтобы я вламывался к ней в дом, снимал секс-ролик в ее спальне, отправлял ей видео непристойного содержания и наблюдал за ней на работе целыми днями, но граница должна где-то проходить, и сексуальное преследование было вполне неплохой отметкой, чтобы ее провести. Неважно, насколько бунтовала мрачная половина моего сознания, нашептывая, что ей не навредит то, о чем она не знает.

Я уже становился нездорово одержим Эли. Это не могло хорошо закончиться для нас обоих, если не держать себя в руках. Но теперь, когда я рассмотрел ее, я, казалось, уже не мог остановиться, и все мои тщательно составленные планы по медленному погружению и введению ее в курс дела полетели в тартарары.

Она была мне нужна, и вне зависимости от того, была она готова или нет, я собирался подвергнуть ее финальному испытанию.

Я просто надеялся, что оно не закончится для нас травмами или смертью.

5
Эли

Безликий был здесь. Здесь, в моей спальне, на моей кровати, и снимал себя с рукой в штанах. Я должна была сходить с ума от чертова страха из-за того, что незнакомец из интернета вломился в мой дом. И я сходила. Правда. Но еще я была заведена сильнее, чем когда-либо в жизни, и в таком состоянии мне хватило всего нескольких грубых рывков вибратора, прежде чем я с криками кончила.

Я включила вибратор и одной рукой засаживала себе секс-игрушкой, а в другой держала на весу телефон, наблюдая, как мужчина, которого я вожделела месяцами, удовлетворяет себя на этом самом одеяле. Только посмотрите на эти сумасшедшие мускулы! А нож, который он держит свободной рукой! А как его предплечье напрягается и играет, когда он ласкает себя! Он был самой горячей штучкой, что я когда-либо видела, и каким-то образом заметил мои влажные комментарии среди тысяч других, которые ему оставляют ежедневно.

От этого я почувствовала себе особенной. Отмеченной. Избранной.

До сегодняшнего вечера я искренне верила, что моя одержимость – это просто фаза. Что я просто фантазировала, и мое новоприобретенное увлечение было связано исключительно с огромным обилием мужчин в маске в моей ленте. Я была уверена, что скоро в соцсетях появится новый тренд, и вместо масок я к концу месяца перейду на бондаж.

Глупенькая.

Теперь-то я знаю. Для меня это была не просто мимолетная блажь. Это была моя мечта всей жизни, и от потенциальной возможности воплотить ее в реальность я чувствовала себя более живой, чем в последние долгие месяцы.

Но я не была идиоткой. Годы работы медсестрой в травматологии научили меня, что подобное чаще заканчивается трагедией, нежели как-то иначе. Я прошерстила весь свой дом, от пола до потолка, и знала, что его тут нет. Еще я прислонила стулья к входной и задней двери, так же как и к двери в спальню. Я обезопасила себя настолько, насколько возможно, и, избавившись от этого всепоглощающего желания в своем теле, я готова была вернуться к испугу и злости.

Видео началось, и я опустила телефон пониже, чтобы лучше видеть, как Безликий кладет ладонь на свои кубики, а потом невыносимо медленно опускает ее к поясу расстегнутых джинсов. Сначала он двигался сверху вниз, поглаживая свой член от основания до кончика. Я застонала и представила его у себя в руке – настолько толстый, что я едва могла обхватить его пальцами, крепкий как сталь, мягкий как шелк и настолько теплый, что мог бы разжечь все мое тело.

Я не врала в своих комментариях, мне правда хотелось приползти к этому мужчине. И подарить ему самый ступне-сводящий, ного-дрожащий, члено-пульсирующий, простыне-хватательный, душе-высасывающий, яйце-опустошающий оргазм в его жизни. От одной мысли об этом я сама к нему приближалась, так что продолжала представлять эти картинки у себя в голове, пока вставляла себе, смотря видео: как я присоединяюсь к нему в постели, заменяю его руку своим ртом и давлюсь этим членом, пока у меня не слезятся глаза и не сводит киску. Я хотела, чтобы он держал меня за волосы до боли, пока трахает в рот.

Я выгнула шею, чтобы взглянуть на маску – его маску, которую он оставил для меня как некий мрачный сувенир. Было совсем легко представить, как он глядит из-за нее, наблюдая, как я вставляю вибратор глубоко внутрь и удерживаю его.

Мне надоело играть – оргазм был необходим мне как воздух. Небольшое утолщение у основания прибора вибрировало у моего клитора так, что я выгнула спину на кровати. Телефон выпал из онемевших рук, и я зажмурила глаза, пока все мое существо постепенно сосредотачивалось в чувствительном комочке нервов между ног.

О господи, я сейчас…

– Черт! – то ли закричала, то ли застонала я, когда за моими опущенными веками вспыхнул свет и оргазм пронзил меня с одинаковой мощью и удовольствием.

Я продолжала лежать, тяжело дыша, немного оглушенная и все еще возбужденная. Твою мать. Это было нехорошо. Ко мне в дом вломился мужчина, и вместо того, чтобы вызвать копов, я помастурбировала на единственной улике, которая могла от него остаться. А теперь я уже никак не могла им позвонить. Как бы я объяснилась?

– Почему вы не вызвали нас сразу? – спросили бы они.

– Извините, офицер. Я отвлеклась на то, чтобы немного подрочить.

Фу. А еще? Я сама напрашивалась. Это не виктим-блейминг; я действительно умоляла, чтобы это случилось. В какой-то момент я даже оставила комментарий, предлагая ему денег за то, чтобы он вломился ко мне и ждал в темноте. Как это выглядело бы в суде? Его защита наверняка бы заметила, что их клиент всего-навсего поймал меня на слове. Нужно спросить об этом наших юристов в больнице. Технически, как сотрудник, я была их клиентом. Это значит, что они не могут рассказать всем коллегам, какое дикое дерьмо я исполняю вне работы, да? Конфиденциальность клиента и все такое?

Я встала и вытерлась. Я буквально сочилась. Такой мокрой я не была уже очень давно. Обычный секс мне нравился, иногда даже доводил до катарсиса, но сейчас он стал менее волнующим, чем раньше, превратившись скорее в способ снять стресс и удовлетворить потребность в физическом контакте с другим человеком – своеобразное напоминание, что люди могут доставлять друг другу удовольствие, а не только боль.

Моя работа начала серьезно влиять на жизнь. Я знала о такой вероятности. В школе медсестер меня пытались подготовить. Когда я только начинала карьеру, мои кураторы на работе и другие коллеги предупреждали, какой ущерб работа в травматологии может нанести: упоминали и заоблачный уровень разводов в больницах, и риск ПТСР, и проблемы с зависимостями, но я не слушала. Я была слишком наивной и упертой. Никого не было рядом, когда моя мама больше всего в этом нуждалась, и я не могла допустить, чтобы подобное случилось с кем-то еще, если это было в моих силах.

А теперь я стала бесчувственной. Я видела столько дерьма, что моя вера в человечество уже пробила дно, и я утратила все внешние контакты, кроме коллег-медсестер и других друзей по несчастью, потому что никто больше не понимал, с чем мне приходится сталкиваться день за днем. Даже секс потерял свое очарование. Во всяком случае, ванильный секс. Мой нынешний поступок лишь доказывал, что нужно нечто более пикантное, чтобы меня завести. Нечто более мрачное, с острым привкусом опасности.

Из моей задумчивости меня вырвало громкое «мяу». Точно. Я заперла Фреда в ванной. Я почувствовала себя паршивой хозяйкой, особенно после того, что он пережил этой ночью. Наверное, он спрятался под кроватью и не вылезал, пока я не вернулась. Он не симпатизировал и не доверял большинству людей, особенно мужчинам (кто мог его за это винить!). Он шипел и убегал от каждого парня, которого я приводила. А когда в его пространстве оказался незнакомец, а меня даже не было рядом, он, наверное, просто обосрался от страха.

Я переоделась в пижаму и выпустила Фреда. Он вылетел в комнату и сразу побежал к двери. Бедняге, видимо, надо было пописать.

Ко мне потихоньку вернулись силы, так что я взяла пистолет с тумбочки и аккуратно убрала стул из-под дверной ручки, все еще опасаясь, что кто-то поджидает снаружи, чтобы наброситься на меня. Я отперла замок и медленно приоткрыла дверь, выставив вперед пистолет. Слава богу, в коротком коридорчике, разделявшем спальни, никого не было. Я включила почти весь свет, поэтому, заглянув за угол, сразу поняла, что в гостиной с открытой планировкой тоже пусто.

И все же моя паранойя по-прежнему доходила до предела, и пока Фред устремился к своему лотку, я перепроверила весь дом еще раз. Когда я закончила, из спальни до меня донесся звонок телефона. Я оставила его там. И совершенно забыла ответить на видео, которое мне послал Безликий.

По моим щекам разлился румянец. Если бы он только знал почему. Наверное, он бы еще больше убедился, что я такое одобряю, и понадеялся бы повторить, желательно в моем присутствии.

Я взяла телефон с комода и застыла. Я что, надеялась на сообщение? Я замотала головой. Нет. Конечно же нет. Это было бы безумие, верно? Но нельзя было игнорировать тепло, растекшееся глубоко внутри, или замирание моего сердца при этой мысли.

Мой телефон снова тренькнул, и я посмотрела на него. Я увидела два новых уведомления от приложения. Безликий прислал мне два сообщения.

У меня тряслись пальцы, когда я разблокировала экран. Что он написал? Может, прислал еще одно видео? И почему мне так не терпелось выяснить, хотя на самом деле мне стоило его заблокировать и пожаловаться на этого черта в поддержку?

Это было не новое видео. А просто два простых, захватывающих дух сообщения.

«Спи крепко».

«Алисса».

Я сморгнула. Не Эли. Алисса. Мое полное имя. Которое я не использовала ни в профиле, ни в комментариях, ни где-нибудь еще в этом чертовом приложении. Я даже не удивилась. Он влез в мой дом, так что наверняка разузнал перед приходом мое настоящее имя и бог знает что еще обо мне. Но то, что он его напечатал, казалось еще большим вторжением, и не в самом неприятном смысле, надо признать.

И что вообще я могла написать ему в ответ? Спасибо? Иди на хрен, урод? Попробуй что-то подобное снова, и я застрелю тебя? Неси свою задницу обратно сюда, монстр, ты не можешь бросить меня такой возбужденной?

У меня было такое чувство, будто мой мозг раскалывается надвое. С одной стороны, это было самое сексуальное, что когда-либо случалось в моей жизни. С другой – самое дикое.

Это правда был фильм ужасов, в котором я умру, да?

■ ■ ■

Каким-то образом, несмотря на свой страх и возбуждение, мне удалось уснуть. Я забаррикадировалась в комнате с Фредом, перетащив его лоток в ванную, а миски с едой и водой – к комоду. А еще я заснула, сжимая в руках бейсбольную биту и положив неподалеку пистолет.

Я была уверена, что мне приснятся кошмары или, что еще хуже, эротические сны, но я проспала как убитая десять полных часов, просыпаясь, только когда Фред уставал от своего заточения и начинал наматывать круги вокруг кровати.

А теперь я сидела за своим маленьким обеденным столом, сжимая в руках кружку кофе, и мой мозг работал на полную мощь. В глубине души я не могла поверить в произошедшее. Прошлой ночью Безликий вломился в мой дом. Одна мысль об этом казалась ирреальной. Как будто я выпала из действительности и оказалась внутри мрачного сбоя матрицы своего собственного производства.

Он мог спрятаться и убить меня в ту же секунду, что я вошла в дом, но не сделал этого. Я все еще была живая и здоровая, только немного ошарашенная. Должно же это было что-то значить? Например, что он не хотел меня убивать?

Не будь тупицей, сказала я себе.

Точно. Можно было предположить, что для него это такая прелюдия. Так кошка играет со своей добычей, наслаждаясь преследованием. Он просто безжалостно наблюдал, как я мечусь из стороны в сторону, дожидаясь подходящего момента, чтобы нанести удар. Он и правда мог быть убийцей и поступать так со всеми жертвами. Заманивать с помощью интернета, флиртовать, вламываться в их дома, может быть, даже периодически трахать без всякого насилия. Теперь я видела, как легко попасть в такую ловушку – потерять бдительность, чтобы потом тебя убили каким-то исключительно кровавым способом.

Ну, я стану его следующей жертвой только через мой труп – ой, неудачный выбор слов. Я не стану его следующей жертвой. Позже я добавлю оружейный магазин в свой обширный список дел. Они продавали не только оружие. Помимо индивидуальных средств защиты, они предлагали целые системы безопасности для дома. Надо взять камеры. И сигнализацию. Этот мудак не попадет сюда снова без боя.

Я заерзала в кресле, стараясь не обращать внимания на то, что до сих пор возбуждена. Это длилось всю ночь: между ног я была вся мокрая, а когда мои затвердевшие соски терлись о ткань пижамы, по всему телу прокатывалась дрожь удовольствия.

Дурацкий кинк заставляет меня хотеть мужчину, который, скорее всего, хочет содрать с меня кожу и сделать себе перчатки.

Я поморщилась от этого образа и отпила еще кофе. Вся эта ситуация была более чем некомфортная. Хотел он навредить мне или нет? И почему из всех пользователей в его разделе комментариев он выбрал именно меня? Он живет где-то неподалеку? Может, я встречала его лично? Натыкалась на него в любимой кофейне или тягала веса рядом с ним в спортзале?

Даже если так, как он нашел меня в интернете? Он должен был знать мое имя и как я выгляжу, чтобы найти меня в комментариях. Ведь я никому, абсолютно никому в реале не говорила про свой кинк с масками, не добавляла в друзья и не подписывалась ни на кого, кого бы знала лично.

Что случилось после того, как он нашел меня? Как он перешел от идентификации моей личности к выяснению моего места жительства?

А что самое важное, как он проник сюда прошлой ночью? Ни одно окно не было разбито или взломано, и камина у меня тоже не было, чтобы по нему спуститься. А на задней двери был засов, который я всегда запирала изнутри. Насколько я понимала, ему нужно было именно вломиться, чтобы проникнуть внутрь. Но я все проверила прошлой ночью, и никаких следов взлома не нашла. Так что оставалась только передняя дверь.

В какой-то момент ночью отключилось электричество. Он мог каким-то образом это спровоцировать, чтобы проникнуть внутрь под покровом темноты? Нет. Это наверняка совпадение. Он должен быть первоклассным хакером, чтобы провернуть нечто подобное.

И чтобы выяснить обо мне все, что он знал, если подумать.

Мой телефон лежал на столе рядом со мной. Я подозрительно на него посмотрела. Мог он наблюдать за мной через него прямо сейчас? Я пихнула его за подставку для салфеток, с глаз долой, просто на всякий пожарный. Это все было выше моего понимания. Я как-то проходила несколько курсов по программированию в старшей школе и колледже. Мне хватило, чтобы понять, что работа в области компьютерных технологий была не для меня. Я не представляла, какими умениями надо обладать, чтобы взломать мой телефон, и возможно ли это?

Минуточку. А сосед Тайлера случайно не был компьютерным гением? Смог бы он ответить на мои вопросы? Конечно, между нами с Тайлером было все кончено, но это с самого начала было не особо серьезно, и расстались мы неплохо. На днях я видела его в спортзале, и он был очень мил: помахал мне и показал два пальца вверх, когда я взяла рекордный для себя вес. Не будет слишком странно, если я попрошу его поговорить за меня с соседом? Но как я вообще объясню, что мне нужно?

Привет, Тайлер. Это Эли. Не волнуйся, я в тебя не влюблена, ничего такого. Мне просто нужно, чтобы твой сосед отследил мужика из секс-видео, которое я тебе посылала.

Я закатила глаза. Да уж. Это отлично прокатит.

Может, все получится, если я буду выражаться обтекаемо и предложу парню денег? Я встречала Джоша всего раз, так что вряд ли он сделает это по дружбе или по доброте душевной.

Я мысленно вернулась к той встрече. Единственное, что мне рассказал о своем соседе Тайлер, это что он затворник с какой-то крутой работой в области кибербезопасности. Я ожидала, что он окажется тощим как жердь пацаном в очках (да, я знаю, что поддалась голливудскому стереотипу о том, как должен выглядеть «гик»).

Но Джош открыл мне глаза. Потому что он был огромный, почти под два метра, и хотя на нем были мешковатые спортивные штаны и толстовка, когда мы столкнулись с ним тем утром, это не могло скрыть его накачанности. Я успела взглянуть на него только в профиль: волевая челюсть, орлиный нос и густые, длинные ресницы, за которые любая женщина готова убить. Но даже этого короткого ознакомления оказалось достаточно, чтобы понять: этот мужчина душераздирающе красив. Наверное, в нем была средиземноморская кровь, потому что его кожа имела оливковый оттенок, а волосы были почти такими же темными, как мои. Мама при взгляде на него наверняка сказала бы что-то неуместное типа того, что от него родились бы прекрасные итальянские внуки.

При нем я сразу подобралась, прекрасно осознавая, что одета в футболку его соседа, и еще он наверняка слышал, как мы несколько часов назад трахались, ведь из-за бутылки вина за ужином вели себя громче, чем полагается.

Но все это было неважно, потому что к Джошу я обращалась не из-за внешности; я обращалась к нему из-за мозгов. Не знаю, будет ли оплата достаточным стимулом, чтобы он взялся мне помочь? И сколько мне нужно будет рассказать, чтобы получить желаемое? Могу я просто попросить его найти для меня кого-то, особо не вдаваясь в детали?

Мне нужен был Гугл, чтобы ответить на все эти вопросы.

Я уже потянулась за телефоном, но остановилась, не доверяя самой себе. Не полезу ли я снова в свои личные сообщения в приложении, чтобы весь день пускать слюни на видео Безликого, которое он сам мне прислал? Так что вместо этого я поставила кофе на стол и пошла за ноутбуком.

6
Джош

Эли гуглила, какая информация нужна хакеру, чтобы найти человека.

Это могло стать проблемой.

Я наблюдал за ней через камеру в ноутбуке, пока она читала статью. Ее глаза были полностью сосредоточены, а между бровей пролегала маленькая складочка, когда она начинала хмуриться. Волосы Эли убрала в небрежный пучок. Она была ненакрашенная, в помятой одежде, как будто только вылезла из кровати. Что-то во мне смягчилось от этого зрелища. Я так зафиксировался на придумывании разных фантазий с ней, что ни разу не представлял, как бы все было в реальности.

Я закрыл глаза и представил, как сижу напротив нее за обеденным столом и смотрю, как она пьет кофе после пробуждения. Ее волосы растрепаны, а губы истерзаны после того, что я делал с ними ночью. Я чуть не застонал от этой мысли. Я так давно не делил ни с кем постель ради чего-то большего, чем быстрый перепихон! Когда я последний раз просыпался и видел, как женщина спит на моей груди, греясь от тепла моего тела? То, что я не мог это вспомнить, вероятно, было не очень хорошим признаком.

Тайлер постоянно называл меня затворником, но я никогда об этом по-настоящему не задумывался. А что, если им я и был? Мое нежелание выходить из дома было оправданно, учитывая мое прошлое и вероятные последствия, если меня узнают. Но представив себя внутри этой простой бытовой сцены рядом с Эли, я усомнился в правильности своего выбора. Сколько всего я теряю, отгородив себя от остального мира? Было ли так необходимо продолжать защищать себя от людей и наоборот? Мне было двадцать шесть лет, и пока что мне удавалось существовать, не причиняя никому вреда.

Значило ли это, что я никогда никому не наврежу?

Отец совершил свое первое нападение в раннем подростковом возрасте. В подкасте про его дело любили рассуждать, как раннее детство, полное насилия, и пара черепно-мозговых травм привели его на эту темную дорожку. Он успел причинить мне боль до того, как матери удалось спасти нас от него навсегда, но, по крайней мере, мне достаточно повезло избежать серьезных повреждений мозга.

Триада МакДональда считается устаревшей, но иногда пугающе четко предсказывает склонность к насилию. Первая часть триады – это пиромания. Но сжигать всякую дрянь мне никогда не нравилось. Вторая – недержание мочи. У меня был железобетонный мочевой пузырь с самого раннего детства, и я никогда не мочился в постель. Насчет третьей я всегда волновался больше всего, потому что никогда не пытался пробовать. Это – жестокость по отношению к животным. Но поскольку накануне ночью я не тронул Фреда и даже не испытал такого желания, я впервые за долгое время начал испытывать определенную уверенность, что никогда не сорвусь и не превращусь в своего отца.

Братан, ты прямо сейчас буквально следишь за Эли, напомнил я себе.

Да, это правда. Может быть, я и не представлял опасности для общества, но были во мне черты, которые многие – включая моего терапевта, если бы я когда-нибудь ему признался, – назвали бы проблемными. По крайней мере, я наблюдал за Эли не потому, что хотел приковать ее к батарее в моем воображаемом подвале или что-то такое. Мне просто надо было выяснить, понравилось ли ей то, что я сделал, или нет. Вот и все.

Я закатил глаза. К сожалению, я слишком хорошо себя знал, чтобы поверить в собственную пургу.

Я, мать твою, не собирался останавливаться.

Эли выпрямилась на стуле и начала печатать.

«Может ли кто-нибудь подглядывать за мной через камеру ноутбука?»

О-оу.

Ее глаза распахнулись, когда она прочла ответы, а потом рванулись к верхней части экрана и посмотрели прямо на меня.

– Привет, красавица, – сказал я вслух, мечтая, чтобы она услышала. Хотел бы я посмотреть, как вся краска сойдет с ее лица от страха.

Да уж. Определенно проблемно. Но самоанализом я займусь позже.

«Черт», – пораженно пробормотала Эли, оттолкнувшись от стола.

Она поднялась, развернулась и исчезла из моего поля зрения – вернее, я всю дорогу наблюдал ее зад. Ох, что бы я сделал с этим задом! Я всегда считал себя скорее по сиськам, но Эли доказала мою неправоту.

Я слышал, как она копошится неподалеку, а потом она вернулась ко мне на экран с изолентой и ножницами в руках. Она собиралась заклеить камеру.

Черт.

Разочарование и недовольство как будто сдавили мое нутро, и я не смог удержаться. Я достал телефон и написал ей короткое сообщение в два слова.

«Не надо».

Ее телефон на моем экране просигналил, и она отвлеклась от отдирания изоленты, чтобы взглянуть на него. На ее лице промелькнул ужас – сладкий, восхитительный ужас, – но быстро сменился злобой.

«Слушай, ублюдок, – сказала она, опустив телефон, уперевшись локтями в стол и нагнувшись поближе. Господи, она была прекрасна, когда злилась, и ее темные глаза становились почти черными, когда сужались от ярости. – Я найду тебя, и тогда мы посмотрим, как тебе понравится вернуться домой и найти кого-то, поджидающего тебя в темноте».

По моему телу пробежал трепет и сосредоточился прямо в члене. Становилось ясно, что мне действительно сильно это нравится. Я не стал бы даже пытаться мешать тем двухбитным хакерам, которых она сможет нанять: пусть найдут меня, если это закончится тем, что она будет поджидать меня с пистолетом или ножом. Я стал бы ее добровольной жертвой. Или даже проверил бы, насколько далеко она сможет зайти.

У меня не было стремления к смерти. Я не хотел, чтобы она застрелила меня, или что-то такое, но мне было любопытно, какая тьма таится за этим красивым фасадом. Если она хочет немножко меня отметелить, я могу ей это позволить.

На самом деле нет. Вычеркиваем. Я лучше буду качественно обороняться, доведу ее до крайности, и тогда посмотрим, чему она научилась на своих уроках по самообороне. Эли не выглядела как женщина, склонная смягчать удар, и с учетом ее мускулистой фигуры и того, насколько хорошо она знала свое тело после долгих тренировок, она вполне могла нанести реальный урон, даже кому-то типа меня, тяжелее ее килограммов на тридцать.

Я зловеще улыбнулся. К несчастью для Эли, я изучал различные боевые искусства с одиннадцати лет. Мама записала нас обоих на первые занятия, как только мы ушли от отца, чтобы мы могли защитить себя, если он когда-нибудь снова попытается нас обидеть. Даже теперь я раз в неделю практиковался с Тайлером, который начал заниматься вместе со мной в старшей школе.

Я пропущу пару ударов Эли, чтобы она почувствовала, будто у нее есть шансы, а потом пригвозжу ее к земле и найду способ убедить, что трахаться лучше, чем драться.

Я откинулся на стуле и стал наблюдать, как она отдирает кусочек изоленты от мотка. От меня не ускользнуло, как быстро ее охватила идея мести. Она могла бы пригрозить заявить на меня, или потребовать больше к ней не вламываться, или сказать, что позвонит в полицию. Но она ничего такого не сделала. Значило ли это, что отчасти ей понравился мой поступок? В конце концов, «нормальный» человек точно пошел бы в полицию. Попросил бы профессионалов найти меня, а не пытался отыскать самостоятельно.

А Эли не только не сделала ничего такого, она даже не попросила больше за ней не шпионить.

Я нащупал эрекцию сквозь шорты. Ей это нравилось. Она могла убеждать себя, что это не так или не должно быть так, но так и было. Я просто знал. Как-нибудь я найду способ заставить ее принять это в себе.

Она снова оперлась на стол и подмигнула мне в камеру. Увидев это, я схватился за основание члена с такой силой, что стало почти больно.

«Скоро увидимся», – издевательски сказала она и налепила изоленту.

Скорее, чем ты думаешь, детка, подумал я, когда экран почернел. Прошлой ночью я разработал новый план проникновения в ее дом, но теперь усовершенствовал свою идею так, чтобы у нее было столько же контроля, сколько и у меня.

Я сунул руку под пояс шорт и лениво погладил член, откинувшись на стуле. Пусть Эли временно заблокировала мою возможность смотреть на нее, но экран ее компьютера все еще отображался в одном из окон моего. Следующим она загуглила, как полностью отключить камеру. Я наблюдал, как она проходит шаг за шагом, и вздохнул, когда она закончила. Она прервала трансляцию с камеры, но оставила включенным микрофон. Я слышал копошащиеся звуки, представляя, что она может там делать, и тут услышал гудки телефона.

Кому она звонила?

На той стороне ответил до боли знакомый голос.

«Эли?»

Я оторвал руку от члена. Она звонила Тайлеру? Какого хера?

И почему мне неожиданно захотелось поехать к нему в офис и надавать по роже?

Держи себя в руках, сказал я себе. Он твой лучший друг.

«Тайлер, привет, – сказала Эли. – Извини, что звоню так неожиданно. Я не собираюсь умолять тебя вернуть наши отношения или что-то такое, просто у меня к тебе есть довольно странная просьба. Если это покажется тебе наглостью, то просто скажи мне отвалить».

«Оке-е-е-ей?» – протянул Тайлер. Я узнавал эту интонацию. Он ей не верил. Он сто процентов считал, что она собирается сделать ему предложение.

Эли сделала глубокий вдох.

«Я, кажется, припоминаю, что ты называл своего соседа компьютерным гением?»

О.

Черт.

Нет.

Она же не собиралась…

Она же не могла реально…

Тайлер рассмеялся с явным облегчением.

«Так и есть. А что?»

«Он может кое-кого найти? В интернете? У меня тут небольшая ситуация…»

Черт!

Я все же представлял опасность. Для Тайлера. Потому что я убью его за то, что он так много ей рассказал.

Вся веселость испарилась из голоса моего друга, когда он спросил:

«Что за ситуация? Эли, с тобой всё в порядке?»

«Эм… – начала Эли, и мне бы очень хотелось видеть ее лицо. – Наверное? Слушай, мне просто нужно узнать, сможет ли твой сосед найти для меня человека».

Я вскочил на ноги и схватился за голову. Это было плохо. Это было очень плохо.

«Эли. Серьезно, – сказал Тайлер. – Если кто-то тебе угрожает или что-то такое, то нужно идти к копам, а не к моему соседу».

«Мне не угрожали, – долгая пауза. – Вроде как».

Черт побери. Насколько я знал Тайлера, в такой ситуации он точно предложит справиться со всем сам.

Подтверждая мою гипотезу, он произнес:

«Просто скажи мне, что нужно, и мы с Джошем обо всем позаботимся. И – между нами – кто бы это ни был, мы заставим пожалеть его о том, что он родился на свет».

«Я сама справлюсь, – сказал Эли, и в ее голосе проскользнули нотки раздражения. – Мне просто нужно найти человека. Все. Может Джош помочь мне или нет? Я заплачу».

Тут дал о себе знать мой член, приподнявшийся в штанах, как только она произнесла мое имя.

«Прибереги деньги, – сказал Тайлер. – Он сделает это бесплатно».

Я чуть не перевернул свой хренов стол. Отлично. Теперь я никак не мог отмазаться от помощи Эли. Во всяком случае, не выставив себя колоссальным мудаком и не вызвав у Тайлера вопросы. Это было бы чертовски странно, если бы я сказал нет.

Эли вздохнула.

«Спасибо. Тогда скажи, в какое время мне лучше зайти?»

Зайти? Зайти сюда?

Моя голова резко развернулась влево, в сторону характерного дивана у дальней стены, который частенько присутствовал на моих видео. А потом – в сторону кровати с дурацким сделанным под заказ изголовьем, потому что не мог же я пойти в «Икею», как все остальные люди на этой чертовой планете! Нет, мне нужно было что-то особенное. Уникальное.

Эли была умна. Она, наверное, догадалась, что я живу рядом. Как только ее нога ступит в мою комнату, мне конец.

«Я поговорю с ним после работы и дам тебе знать», – сказал Тайлер.

«Хорошо. Большое тебе спасибо».

Они закончили разговор, а я начал шагать по комнате, как тигр в клетке. Не надо паниковать. Что-нибудь наверняка можно придумать. Для начала, Эли не сможет зайти сюда. Это точно. И как следует разглядеть мои руки – тоже. Мои татуировки были такие же характерные, как и мебель, и доходили до костяшек. К счастью, у меня была пара перчаток без пальцев. Надену их к ее приходу, а если спросит, зачем они, скажу, что замерз.

Я прекратил метаться, схватил телефон и начал составлять всесторонний план, который поможет избежать разоблачения.

Нужно будет выкрутить термостат, чтобы подкрепить ложь по поводу холода. Надо перенести мой ноутбук в гостиную и какое-то время работать оттуда, а не за рабочим столом. И мне определенно нужно заменить отца семейства из Юты на подставное лицо где-нибудь в нескольких минутах езды, если я действительно собираюсь прикидываться, что сам себя выслеживаю.

Мои пальцы порхали над экраном, пока я составлял список в специальном приложении. В организованности мне было не отказать.

После того как я все расписал и четкий план оказался у меня перед глазами, я почувствовал себя относительно лучше. Это была не полная катастрофа, к тому же имелась и положительная сторона. У меня появлялся шанс провести с Эли время, больше узнать о ней и получить лучшее представление по поводу ее мнения о ситуации, в которую я ее втянул.

Закончив, я сунул телефон в карман, но по-прежнему чувствовал себя как на иголках. Надо было выйти и прочистить голову.

Я взглянул на монитор и обнаружил, что колонки, подключенные к микрофону Эли, по-прежнему улавливают какой-то звук. Значит, она еще не отключилась. Я включил трансляцию на планшете, кинул его вместе с бумажником и ключами в сумку, натянул штаны и куртку и ушел из квартиры.

Я подключил планшет к автомобильным колонкам через блютуз и завел двигатель. Пока он с ревом разогревался, я слушал, как Эли двигается по дому. На тот случай, если она пойдет в спальню, я установил телефон на держатель и открыл трансляцию со скрытой камеры.

Мобильный пункт слежения: активирован.

Я целую секунду дико гордился собой, пока не осознал, насколько жутко выгляжу со стороны. Хоть я и знал, какую вину и стыд должен испытывать, ничего подобного не было. Единственное, что я в себе улавливал, – это слабые уколы сожалений, но даже они не способны были меня остановить. В этой точке только правоохранительные органы или просьба Эли отвалить могли бы прекратить это поведение.

Я надеялся на это.

Через двадцать минут я уже второй раз проезжал мимо дома Эли и довольно смеялся над потоком реплик, которыми она засорила мои личные сообщения. Прибыл мой первый подарок, и она была совсем не рада.

«Цветы? Ты купил мне чертовы цветы после того, как вломился ко мне в дом?»

«И, кстати, что я теперь должна делать с целым цветочным магазином?»

«Этот доставщик говорит, что, согласно их политике, они не могут забрать цветы обратно, раз они были оплачены».

«Если это твой способ извиниться, то не получилось».

«Я злюсь на тебя даже сильнее, чем прошлой ночью».

Это последнее заявление пробудило мой интерес. Ее больше взбесили цветы, чем незаконное проникновение? Да, Эли была долбанутой, и она, видимо, даже не понимала, что ее комментарии выдают ее с головой, потому что по-прежнему пыталась убедить себя, что все не так.

Мне очень хотелось что-нибудь ей ответить, но я ничего не написал, потому что это было бы слишком близко к признанию вины.

«Мне некуда все это поставить», – сказала Эли достаточно громко, чтобы и микрофон в ее компьютере, и скрытая камера в спальне это уловили.

Ответ доставщика прозвучал неразборчиво.

«Я понимаю, что это не ваши проблемы, но блин!»

Вся моя веселость испарилась. Он нагрубил ей?

Езжай дальше, дурак, сказал я себе. Я не мог остановиться у ее дома прямо сейчас и преподать ему урок хороших манер. Это все разрушит. Но, возможно, я смогу выяснить, кто эти ребята, и каким-нибудь цифровым образом объяснить их неправоту.

«Давайте так, – сказала Эли. – Отвезите их на сестринский пост в больнице Прескотт Мемориал».

Снова неразборчивый ответ.

«Пятьдесят баксов за десять минут езды? – взорвалась она. – Вы серьезно?»

Я поморщился. Черт, все вышло совсем наоборот.

Из колонок донесся тяжелый вздох, когда я остановился в одной улице от нее.

«Сейчас схожу за бумажником», – услышал я ее слова.

Я выхватил телефон из держателя и как раз успел увидеть, как она с разъяренным видом влетает в спальню. Фред лежал, свернувшись калачиком на одеяле, обескураженный всем этим шумом.

Эли выхватила бумажник из сумки, но задержалась, чтобы почесать Фреда между ушами.

«Надеюсь, ты укусил этого Безликого».

В ответ Фред издал какой-то стрекочущий звук. Я решил интерпретировать это как отстаивание моей репутации. Разве у животных нет шестого чувства, которое позволяет отличать плохих людей от хороших? Он на меня даже не зашипел. На самом деле он не оставлял меня в покое все мое пребывание у нее дома, и в итоге мне пришлось выгнать его из спальни, чтобы спокойно поснимать. Я воспринял это как знак, что не так уж безнадежен, и даже легкая – ладно, мощная слежка – не делала меня проклятым навеки.

Эли заплатила доставщику и захлопнула дверь с такой силой, что у меня колонки задрожали.

«Отлично, – написала она через минуту. – Мало того что ты страшная заноза в заднице, теперь еще твой подарок стоил мне пятидесяти баксов».

Я осел в кресле, ведь мне ужасно хотелось извиниться, но я знал, что нельзя. О, минуточку. У Эли же есть платежное приложение? Я открыл один из своих анонимных аккаунтов на планшете, нашел ее в приложении и отправил ей пятьдесят баксов с той же украденной кредитки, с которой оплатил цветы.

«Серьезно? Ты думаешь, это возместит весь этот бардак?»

Я забарабанил пальцами по приборной панели, страдая от невозможности связаться с ней. Я чуть не взял с собой одноразовый телефон, но оставил его дома, решив, что еще слишком рано ей с него писать.

В моих наушниках раздалось громкое динь-дон. Звонок в дверь? Я открыл приложение с трекингом, и, конечно же, это прибыл мой очередной подарок.

Я услышал звук открывающейся двери, а потом:

«Как я могу вам помочь?»

«Я с доставкой для Алиссы Каппеллуччи?» – сказал мужчина, путаясь в ее фамилии.

Она не потрудилась его поправлять.

«Вот она я».

«Подпишите здесь».

«Но я ничего не заказывала».

«То есть вы отказываетесь от посылки?»

«Эм… Нет?»

«Тогда, пожалуйста, подпишите здесь».

«Кто это отправил?»

«Понятия не имею. Мы не располагаем такой информацией. Вы примете доставку или нет?»

«Ладно, давайте».

Все ненадолго затихло – видимо, она ставила подпись.

«Пожалуйста, – сказал мужчина. – Хорошего дня».

Входная дверь снова закрылась, и я услышал еще какие-то приглушенные звуки.

Мой телефон просигналил через секунду.

«Ты мне что-то прислал?»

Много чего, но она сама это скоро узнает.

«Лучше бы это была не бомба, потому что я вернусь в виде полтергейста и найду какой-нибудь потусторонний способ тебя убить».

Я усмехнулся. Эли была именно такой саркастичной, какой казалась в своих пошлых комментариях, и я был всеми руками за.

Внезапно она появилась на экране моего телефона, войдя в спальню. Она пошла прямо к Фреду, подхватила его и отнесла в ванную.

«Прости, дружок, – сказала она. – Но ты должен остаться здесь. Мамочка собирается сделать что-то очень глупое, а я не хочу, чтобы ты пострадал, если что-то пойдет не так».

Она закрыла дверь, невзирая на его протестующее мяуканье, и вышла из комнаты.

Я попытался отыскать в себе хотя бы крупицы раскаяния, но был слишком взволнован, пока, согнувшись на сиденье, прислушивался, как она открывает упаковку. Тем более я знал, что это не бомба. Очевидно.

«Что за?.. – произнесла она. – Что все это такое? Ты, наверное, издеваешься надо мной?!»

У меня тренькнул телефон, и я сразу же открыл сообщения.

«Ты отправил мне домашнюю систему безопасности?»

«После того, как вломился в мой дом?»

«Ты сейчас серьезно???»

Продолжай, мне хотелось ответить. Помимо полноценной домашней системы безопасности, дополненной камерами для передней и задней дверей, я купил ей специальные антиграбительские приступки со встроенной сигнализацией, которые можно класть под двери, титановые решетки, работавшие в спайке с дверными ручками гораздо лучше стульев, и дополнительные замки, которые нельзя открыть магнитами.

Наконец, поскольку какая-то маленькая часть меня верила в честность и хотела уравнять наши шансы в этой игре, я прислал ей высокотехнологичный детектор камер. Наблюдать за ней было весело, и это удовлетворяло мою склонность к подглядыванию, которой я раньше в себе даже не подозревал, но будет еще веселее, если Эли решит, что она хочет, чтобы за ней наблюдали.

Я услышал еще какой-то шорох, а потом:

«Вот говнюк».

«Зачем ты прислал мне все эти штуки? – не понимала она. – Чтобы в следующий раз, когда будешь вламываться ко мне, усложнить себе задачу?»

«Ты какой-то больной ублюдок, которому нравятся препятствия?»

«Кстати, ты избавил меня от необходимости покупать все самой. Как раз собиралась это сегодня сделать. Но если ждешь благодарности, то фиговый у тебя расчет, приятель».

Прошла целая минута твердой тишины.

«Ответь мне, черт возьми!» – разнесся ее голос по моей машине.

«Я знаю, что ты читаешь эти сообщения, ты, ублюдок! Я вижу отметки».

Не успев вовремя остановиться, я послал ей эмодзи с поцелуйчиком. Однажды я научусь не быть таким говнюком, но это случится не сегодня.

Гулкий рык из моих колонок прозвучал просто очаровательно.

«Ну, все, – сказала она. – Я передумала. Я натравлю на него копов».

«Не надо», – напечатал я ей в ответ. Те же два простых слова, что и в прошлый раз.

Это нельзя было отнести ни к чему из того, что она написала, и если мы вдруг закончим в суде, то там будет ее слово против моего. Ей придется доказывать, что это мой ответ на произнесенные ею слова. Но я правда надеялся, что до этого не дойдет. Мне с ней было слишком весело.

«Какого черта? Ты что, каким-то образом меня подслушиваешь? Как мне отключить этот чертов микрофон на ноутбуке?»

«Ну, я точно тебе не подскажу», – ответил я.

«Надеюсь, ты доволен собой, сукин ты сын», – огрызнулась она.

«Невероятно», – подтвердил я, а чтобы добить ее, поставил улыбающийся эмодзи.

«Я тебя найду и заставлю пожалеть об этом».

«Ты извращенка!»

Из моих колонок донесся сдавленный смех, а на моем лице расплылась зловещая ухмылка. Я ее подловил. Она тоже в каком-то смысле этим наслаждалась. Теперь мне оставалось лишь продолжать дергать ее за ниточки, пока я не найду ту, которая заставит ее раскрыться и перестать бороться с собственной природой. И тогда она присоединится ко мне в моем спуске в темноту.

«Не обманывайся насчет звука, который только что вылетел у меня изо рта, – сказала она. – Это был просто истерический смех. Вызванный стрессом и убийственной яростью».

«Сексуально», – отозвался я.

Она закашлялась от очередного приступа смеха.

«Все. Я выключаю компьютер».

Я послал ей плачущий эмодзи.

«Ты не смешной», – заявила она.

«Тогда почему ты постоянно смеешься?»

«Я не смеюсь. Не по-настоящему».

Я открыл свое приложение для фото. Выбрал видео, проверил, что фон там достаточно размыт, чтобы ее комнату было не узнать, и послал ей вчерашний ночной фрагмент, просто чтобы она не прекращала разговор.

Она затихла, наблюдая, как я с голым торсом пытаюсь заснять себя в зеркале, но Фред запрыгивает на кровать, во все горло мяукает и трется головой о мои руки, если я не успеваю его погладить.

Это был огромный риск. Может быть, комната и размыта, но я рядом с черно-белым котом – такую улику будет сложно опровергнуть. Но в этот момент я руководствовался лишь инстинктами. Эли пока никак не отозвалась, и нутро мне подсказывало, что может никогда больше этого не сделать.

«Нет, – произнесла Эли вслух. – Это абсолютно невозможно. Что ты сделал? Обмазался кошачьей мятой? Он ненавидит мужчин».

Хм, с чего вдруг эта деталь вдруг сделала меня особенным?

«У него просто избирательный вкус», – ответил я.

Я послал ей другой фрагмент. На нем Фред идет за мной по пятам, а потом атакует мои беззащитно свисающие пальцы и бьет по ним лапами, не выпуская когти. Потом он отпрыгивает и исчезает с экрана, но за кадром раздается такой вой, будто он зовет меня поиграть с ним в догонялки.

Эли рассмеялась, но потом послышался какой-то хлопок и сдавленные звуки, будто она закрыла себе рот руками, чтобы сдержаться.

«Это ничего не значит, – сказала она. – Коты по натуре социопаты. Фред просто распознал в тебе собрата».

«Если я кот, то ты тогда кто? – написал я. – Мышь?»

«Я чертова волчица!» – сказала Эли, а потом все оборвалось, потому что она выключила компьютер.

Черт! Ну, по крайней мере, у меня еще на несколько минут оставалась камера в спальне. Я заблокировал планшет и включил блютуз на телефоне, чтобы лучше ее слышать через колонки.

«Что это, черт возьми, за штука?»

Мой телефон начал пищать пулеметными очередями.

ОБНАРУЖИТЕЛЬ КАМЕР?

НЕТ.

ЧУВАК.

НЕТ.

НЕ СТОИЛО ТЕБЕ.

Она направляется прямиком к себе в спальню с устройством наперевес.

Увы, конец моему последнему способу слежки за ее домом, подумал я.

У нее меньше минуты заняли поиски установленной мной камеры, а когда она ее нашла, то просто встала перед ней и замерла. Она так долго смотрела на нее, что я начал нервничать.

Не в состоянии больше этого выносить, я схватился за телефон.

«Скажи что-нибудь», – написал я.

Она взглянула на экран телефона, а потом снова на камеру.

«Вчера ночью, когда ты послал мне то видео. Ты…»

Она осеклась и закрыла рот, будто не могла заставить себя закончить предложение.

«Эли, нет, – написал я, чувствуя подступающее отчаяние. Я хотел, чтобы она боялась меня, но не так. – Я остановился».

«Я тебе не верю», – сказала она так тихо, что я едва расслышал.

Черт, я начинал ее терять, да?

«И у тебя нет на это никаких оснований, – напечатал я. – И все же я говорю тебе, что остановился».

«Ты наблюдал, как я переодеваюсь, и сплю, и…»

«Нет. Мой моральный компас не всегда указывает строго на север, но он не такой шизанутый».

«Почему я должна тебе верить?»

Я вздохнул. Мне хотелось убедить ее, но я понимал, что это неправильная стратегия. Пока что я был для нее только незнакомцем из интернета.

«Ты не должна, Эли».

Она издала низкий, полный разочарования звук и покачала головой.

«Черт».

Я видел, как она выдернула камеру из розетки, и хотя я знал, что это случится, все же был не готов к чувству потери, которое будто ударило меня под дых.

«Я не хочу навредить тебе», – написал я, понимая, что могу об этом пожалеть, когда все полетит к чертям и она, наконец, на меня заявит.

«Ты разве только что не намекнул, что я была бы идиоткой, поверив тебе?»

Наверное, так и было.

Ее статус «онлайн» погас, когда она вышла из приложения.

Это было нормально. Я ожидал, что какое-то время Эли будет просто вне себя из-за камеры.

Но если все пойдет по плану, то я докажу, что не хотел ей навредить и что она может мне верить.

7
Эли

Надо перестать проверять телефон, подумала я, толкая дверь комнаты отдыха.

Каждый раз, когда у меня освобождалось хотя бы пять секунд, я туда заглядывала. Вчера я установила новую систему безопасности, поставила маленькие сенсоры на все окна и камеры на дверных звонках. В наборе также имелись внутренние камеры, но черта с два я их поставлю. Не сейчас, когда через них за мной может наблюдать Безликий.

Сволочь.

Я просто не могла поверить, что он установил камеру у меня в спальне. Проникновение – это уже достаточно паршиво, но, хоть я и понимала, что не должна, вчера я уже была почти готова простить его за это. Ну правда – я сама попросила его это сделать. Но наблюдать за мной без моего согласия – это уже за гранью, и после всего, что он сделал, было бы глупо с моей стороны поверить в его пургу с «Эли, я остановился». Пусть мое странное нутро и подсказывало мне, что я могу ему доверять.

У какого сталкера отыщется такая моральная выдержка? Почему именно за эту грань он выйти не может? Может, я и плохой человек, но если бы у меня появился шанс поменяться с ним ролями и посмотреть, как мастурбирует он, я бы не остановилась. Я запустила бы руку себе в трусы и присоединилась к его веселью.

Когда я в очередной раз схватила телефон из ящика, меня ждало два извещения системы безопасности. В одном сообщении было видео с пузатым маленьким енотом, шастающим у моей задней двери. Я сохранила его у себя в картинках на память, потому что хоть я и понимала, что это дикие звери и переносчики бешенства, но каждый раз, видя эту маленькую мусорную панду, мне хотелось заобнимать ее до смерти.

Второе видео было с моим странным соседом Стивом, который бегал по нашей улице по ночам, даже зимой. Он был ультрамарафонцем и любил соревноваться в самых экстремальных уголках планеты: чем жестче условия, тем лучше, считал он. Я знала об этом мужчине чересчур много, потому что он ко всему прочему был болтлив, как черт, и однажды зажал меня в угол на одной из соседских вечеринок и без малого двадцать минут рассказывал про свой режим тренировок и про то, что ультрамарафон – это скорее про моральную стойкость, чем физическую выносливость. С тех пор я его избегала. Его настойчивость меня нервировала.

Вот и все. Всего два видео. За последние шесть часов я посмотрела уже дюжину, и все они демонстрировали проезжающие мимо моего дома машины. Мне надо было как-то настроить чувствительность камеры, а то мне весь день будет приходить спам о том, как мои соседи – любители светлого времени суток – живут свою жизнь.

Каждый раз, входя в комнату отдыха, я ожидала увидеть в телефоне Безликого во всем своем масочном великолепии, пытающегося проникнуть в мой дом, пока я на работе. Но никаких признаков не было. Тревожило то, что я не могла понять, испытываю я облегчение или разочарование. С одной стороны, незнакомец проник в мой дом и заснял меня, с другой – он воплотил мрачные фантазии, которые преследовали меня днем и ночью последние три месяца.

Самая большая причина, почему мне так хотелось поверить в то, что он не причинит мне вреда, заключалась в перспективе реализовать на практике мой кинк с масками. Как часто я мечтала устроить тест-драйв этому мускулистому телу! Я хотела, чтобы его пальцы обвились вокруг моей шеи, пока он трахает меня. Хотела смотреть, как вздуваются вены на его предплечьях, пока он крепко удерживает меня на месте. Хотела, чтобы он имел меня сзади, пока я хватаюсь руками за изголовье кровати, а он приставляет к моему горлу нож и велит не двигаться.

Черт возьми, надо перестать так возбуждаться на работе.

Мой взгляд снова сфокусировался на телефоне.

Не делай этого, сказала я себе, когда мои пальцы зависли над иконкой приложения. Сегодня была суббота, а значит – новое видео от Человека Без Лица. Он был пунктуален до абсурда, и сомневаюсь, что его слежка за мной как-то сбила его график. Пока что мне удавалось сдерживаться, но моя сила воли уже трещала по швам.

– Ты слабая, слабая женщина, – сказала я себе, открыв приложение и отыскав его профиль. Разумеется, новое видео было.

– Тебе необязательно его смотреть, – продолжала увещевать себя я. Но мой большой палец двигался по своему собственному усмотрению, и не успела я моргнуть, как через наушники полилась низкая, тягучая мелодия. Безликий вернулся на свое обыкновенное место съемок, и я вздохнула с облегчением из-за того, что больше контента из моей спальни не будет. Он лежал на своем диване в черной дорогой кофте на пуговицах с закатанными рукавами, демонстрирующими все его татуировки и жилистые, покрытые венами предплечья, на которых я была так помешана. Как и всегда, у него был нож, и он игрался с ним, глядя в потолок, пока трагический мужской голос на фоне пел о разбитом сердце.

Сцена сменилась. Теперь он сидел на кровати, прислонившись к основательному изголовью, как будто бы созданному для активной эксплуатации. Оно призывало к энергичному, атлетичному сексу, а еще в нем были врезанные отверстия, как будто предназначенные для привязывания. Теперь он был без кофты, его тело распласталось на подушках, и он отвернулся в сторону, как будто смотрел в пустоту.

Сцена снова сменилась, и этой локации я никогда раньше не видела. Он стоял перед огромным видовым окном, все еще без кофты и с поднятыми руками, опираясь на верхнюю часть рамы. Я нажала на паузу, чтобы впитать в себя этот образ. Его тело было чертовым шедевром. Привилегии красоты начинали казаться реальностью, потому что, глядя на него, мне хотелось простить все его самые страшные грехи.

Ровно до тех пор, пока я не опустила взгляд и не заметила, что к этому видео был прикреплен текст – впервые за все время. Подпись гласила: «Когда она на тебя злится».

Да ну, к черту! Надеюсь, этот говнюк говорил не обо мне!

Я снова нажала на воспроизведение, видео продлилось еще несколько секунд, а потом вернулось на начало. У меня подозрительно сузились глаза, когда я вслушалась в слова песни о сожалении и раскаянии за свои прошлые поступки. Это он так хочет извиниться? Ему нужно что-то сильно серьезнее этого!

Я пробежалась по комментариям. Люди просто с катушек слетели.

«Кто тебя так ранил???»

«Дай мне имя и адрес, и я позабочусь об этом».

«Нет. Я отказываюсь верить, что кто-то может на него злиться».

«Леди, выезжаем на рассвете».

«Я вам говорю, я бы простила этому мужчине буквально все».

– Ха, – говорю я невеселым тоном. – Сейчас ты так говоришь, но подожди, когда он убьет меня и придет за тобой.

Я подняла голову и с облегчением обнаружила, что все еще одна в комнате. Надо перестать так много разговаривать с самой собой.

Я снова опустила взгляд и прочла еще несколько комментариев, защищавших его несуществующую честь. В какой-то момент злость окончательно взяла надо мной верх, и я написала:

«Когда у нее на это есть все причины, ты хотел сказать?»

Едва я успела нажать на отправку, мой телефон завибрировал. Он уже увидел и лайкнул мой комментарий. Ох, черт. Он никогда не лайкает комментарии. Интересно, кто-то заметил?

Тут же всплыло новое уведомление: «человек. без. лица подписался на вас».

Я чуть телефон не уронила. Нет, он этого не сделал!

Телефон снова тренькнул. Кто-то – не он – ответил на мой комментарий.

«ЭМ, МЭ-ЭМ, ОН ЛАЙКНУЛ ВАШ КОММЕНТАРИЙ???»

Кто-то еще написал:

«ОМГ, ОНА ЕДИНСТВЕННАЯ, НА КОГО ОН ПОДПИСАЛСЯ».

Я отшатнулась от телефона, когда на меня начали сыпаться сообщения. Что я натворила? И что он натворил, так меня выделив?

Мой телефон начал пищать с такой скоростью, что это стало походить на вступление танцевального трека.

«Прости его, ты, монстр!»

«Какой он в реальной жизни?»

«Ты с ним встречаешься?»

«Так вот что значит на стену лезть от ревности».

«Каково это – стать самой ненавистной женщиной интернета?»

«Если ты его не хочешь, я заберу».

Я быстро вышла из приложения и отключила в нем звук в настройках. Нет. Не буду я сейчас разбираться с этим океаном дерьма. Впереди еще половина смены, а сегодня все уже складывалось достаточно паршиво. К нам в больницу одновременно поступили и жертва изнасилования, и насильник. Его поймали прямо в процессе. Когда семья женщины выяснила, что он здесь, мы потратили целую кучу времени, чтобы уговорить их не убивать его на месте.

Не то что я могу их в чем-то винить.

Хорошо, что не я была медсестрой при этой женщине, потому что, несмотря на годы обучения и этические соглашения, которые я подписала, у меня бы возник соблазн шепнуть мужу номер палаты насильника. Только мысль о тюрьме могла остановить меня, но с учетом того, что я узнала о себе за последние двадцать четыре часа, я не была уверена, что даже этого достаточно.

Может, я была похожа на Безликого больше, чем считала? То я рассуждаю, стоит ли стать сообщницей в убийстве, то решаю восстановить справедливость линчеванием, не сообщая о моем новоприобретенном сталкере полиции. Кажется, я ступила на очень темную дорожку. Возможно, настало время взять несколько недель отпуска и прочистить голову? Я даже больничных не брала уже сколько… Два года? Нет, не может быть.

Я нахмурилась, припоминая. Черт меня подери, действительно. Последний раз я пропустила смену благодаря острому пищевому отравлению после еды из локальной кулинарии, которая с тех пор успела закрыться, что неудивительно.

Два чертовых года работы медсестрой в травматологии без отпусков. Ох. Да уж, надо это исправить. Неудивительно, что у меня в голове последнее время такой хаос.

Ну, еще за это можно было благодарить Безликого. Может, он наблюдал за мной даже сейчас, через больничные камеры безопасности? Наверное, нет, но на всякий случай я показала средний палец одному из огоньков в углу комнаты отдыха.

Телефон просигналил о сообщении.

Я достала его, увидела незнакомый номер и одно-единственное слово:

«Грубо».

Я чуть не поперхнулась. Он взломал больничные камеры. Насколько человек должен быть хорош, чтобы это провернуть? И насколько он должен быть одержим, чтобы зайти так далеко?

И почему, ради всего святого, я из-за этого чувствую себя особенной, а не испуганной до чертиков?

Мне не стоило отвечать. Правда не стоило, но я не смогла удержаться и напечатала:

«Ты смотришь на меня прямо сейчас?»

«Мо-ожет быть», – ответил он и добавил подмигивающий эмодзи.

Я стиснула зубы, пытаясь игнорировать тот факт, что в рамках нашего общения он пока что казался скорее милым, чем стремным.

«Ты нарушаешь столько законов», – написала я в ответ.

«Ты не знаешь и половины того, что я планирую», – ответил он.

«Слушай, ты… УФ, я даже не знаю, как тебя называть!»

«Может быть, ‘бу’? – предложил он. – Ну, знаешь, из-за…»

После текста шли три эмодзи с привидениями, напоминавшими его маску.

Черт возьми, я не собиралась улыбаться! Не в этот момент, когда он за мной наблюдал. Достаточно плохо то, что он заставил меня смеяться вчера. Это все папа с его мрачным юмором, который передался мне. Желание посмеяться всегда нападало на меня в самые что ни на есть худшие моменты.

«Я не буду называть тебя ‘бу’, – написала я. – Остановлюсь на ‘говнюке’, с твоего позволения. А тебе больше совсем нечем заняться, кроме как шпионить за мной на работе?»

«Не особо, – признался он. – Бессонница на этой неделе не отпускает».

Я сморгнула, на секунду почувствовав к нему жалость, но потом пришла в себя. Он заслужил бессонницу за свое поведение.

«Я видел твой комментарий под моим видео, – добавил он. – Кажется, все остальные тоже. Ты сейчас реально популярна».

Тут он тоже прикрепил смеющийся эмодзи, видимо, чтобы спровоцировать меня.

Я открыла приложение и поморщилась. Мне ответили уже более сотни человек, и все они жаждали крови.

«Я виню в этом тебя», – заявила ему я.

«Ты сама оставила комментарий, Эли».

«О нет. Ты не повесишь это на меня. Я приняла дурацкое решение, оставив его, но только из-за твоего вмешательства его заметили. Ты прекрасно знал, что случится, если ты его лайкнешь и подпишешься на меня».

«Я не сожалею о том, что публично заявил на тебя свои права».

Заявил на меня права?

О господи. Нет, вагина, не надо так содрогаться. Черт возьми. И вы, яичники, – нет!

Понимая, что за мной все еще наблюдают, я не пошевелила ни одним мускулом, с трудом поборов импульс застенчиво опустить глаза. Его заявление подействовало удивительно успокаивающим образом. Теперь существовал цифровой след, связывавший меня с ним, так что даже если он все-таки убьет меня, найдутся сотни тысяч свидетелей, которые укажут на него и заявят: «Это сделал ее парень». Фактически он никогда не был моим парнем, но они-то этого не знают. По всем внешним признакам он только что засвидетельствовал, что так и есть.

Может, таким способом он пытался показать, что не представляет угрозы?

Я покачала головой. Нет. Нет, это меня не смягчит. Он снимал меня. Он наблюдал за мной даже сейчас. Он мог соврать о том, что видел в ту ночь. Черт возьми, он мог меня записывать! Может быть, на порносайте злобных бывших уже висит видео, как я трахаю себя вибратором.

Я не знала этого человека и была бы идиоткой, поверив ему.

«Я все равно тебя не прощаю», – написала я.

«Я пока тебя и не прошу», – ответил он. Это значит, что попросит позже?

Я подняла голову и посмотрела в камеру, и мысли в моей голове бурлили, как яростный прилив. Мне надо было прекратить это. Сказать ему испариться в пространстве. Но почему я не могла заставить себя это сделать? Неужели какая-то свихнувшаяся часть меня этим наслаждалась?

Наверное, внутренняя пытка отразилась у меня на лице, потому что он написал:

«Просто скажи мне прекратить, Эли, и так и будет».

Мои пальцы зависли над экраном. Мне надо было это сделать. Это здоровое решение. Правильное решение. Конечно, фантазия о том, как мужчина вламывается ко мне в дом и трахает меня, – очень соблазнительна, но это всего лишь фантазия. Реальная жизнь давно продемонстрировала мне, что подобное безумие приводит к единственному логическому завершению – я буду либо покалечена, либо убита.

Мне удалось напечатать букву «С», прежде чем у меня запиликал пейджер. Я посмотрела на сообщение, и все мысли о Безликом мгновенно улетучились из моей головы.

Все скорые были забиты пациентами с пулевыми ранениями. В ночном клубе произошла массовая стрельба.

Я бросила телефон в шкафчик, захлопнула его и выбежала в холл.

Бринли вывалилась из дверей туалета, когда я проходила мимо, и мы чуть не столкнулись. Я замедлила шаг, чтобы удержать ее, и мы вместе поспешили к стоянке скорой помощи.

– Слева! – закричала Таня, пробегая мимо нас.

– Черт, она быстрая, – выдохнула Бринли, пока мы как оголтелые неслись за ней.

– Она королева кардио, – сказала я. – Пробегает три марафона в год.

– Насколько все будет плохо? – спросила Бринли.

Я быстро глянула на нее.

– Правду?

Она кивнула.

– Хуже не бывает.

■ ■ ■

Через двадцать часов я выползла из больницы. Почти весь коллектив медсестер вызвали внеурочно, чтобы помочь с последствиями стрельбы, а многие коллеги появились даже до того, как мы нашли их номера. Когда происходит трагедия, мы знаем, куда приходить.

Мы приняли только часть жертв. Остальных развезли по остальным неотложкам и травматологиям по всему городу. Шесть человек погибли, еще шестнадцать подстрелены, а еще двадцать получили травмы во время давки у выхода из бара.

Как сообщил один из полицейских, собиравших свидетельские показания, стрелка устранила героическая барменша. Она выскочила из-за барной стойки вскоре после того, как он открыл стрельбу, ударила его бейсбольной битой и продолжала бить, пока его голова не стала похожа на расквашенную тыкву.

Она спасла много жизней, но у нас по-прежнему оставались трое человек, которые могли скончаться от полученных травм. К сожалению, это даже не самая страшная массовая стрельба, которую я видела. В прошлом году мужчина пришел на работу к своей бывшей жене, убил восемь человек и ранил еще жуткое количество, прежде чем снайпер спецназа его обезвредил.

Мне удалось поспать час или два в перерывах между беготней из одной палаты в другую, но этим нельзя было нивелировать тот факт, что я бодрствовала практически сорок часов. Именно поэтому я оставляю Фреду так много корма и воды. Мой ветеринар постоянно повторяет, что нельзя оставлять ему бесконечное количество еды, а то он растолстеет. Но по мне, так пусть лучше Фред станет немножко попухлее, чем будет голодать каждый раз, когда я вот так задерживаюсь на работе.

Я поднялась на лифте на третий этаж, на парковку, плотно укутавшись в свое тяжелое зимнее пальто, но когда открыла дверь, мне в лицо ударил порыв ледяного арктического ветра. Я оглянулась по сторонам и остановилась. Снова шел снег – он валил большими, толстыми хлопьями, которые уносил ветер. Отлично. Надеюсь, на дорогах все не очень плохо.

У меня возник соблазн развернуться и пойти спать в одну из специальных комнат, выделенных под долгие смены, но скорее всего, если я так сделаю, у меня снова будет только пара часов, прежде чем кто-нибудь найдет меня и попросит помочь. Говорить нет в таких ситуациях было для меня проблематично, а я достаточно хорошо себя знала и понимала: чтобы не подставить себя же, лучше поехать домой, пусть придется вызвать такси или службу перевозок.

Надо было только забрать несколько вещей из машины, а потом можно вернуться и вызвать «Убер». Было глупо думать, что я сейчас смогу сесть за руль. Всем только того и не хватало, чтобы я заснула за рулем и спровоцировала очередную аварию.

Я оторвалась от вида снега и потащилась в угол стоянки, где оставила машину.

Когда я дошла до нее, она оказалась заведенной.

Я остановилась в нескольких метрах, с недоумением уставившись на нее. У меня не было бесконтактного зажигания, которое могло бы это объяснить. Может, я так устала, что у меня уже галлюцинации?

Я оглянулась в поисках человека, которого можно было бы спросить, видит ли он то же, что и я. Но никого поблизости не оказалось. Сейчас было три утра, и на этом уровне стояли только машины сотрудников. Все мои коллеги крепко обосновались в больнице и пытались спасать жизни.

Я несколько раз быстро моргнула. Нет. Не галлюцинация. Моя чертова машина была заведена. Я не могла оставить ее такой – ключи были в сумке, – так какого хрена тут происходит?

Мой вялый мозг наконец-то начал просыпаться. Это что, его рук дело?

Я достала из сумочки баллончик и пошла параллельно машине, оглядываясь по сторонам на тот случай, если кто-то нападет из засады. Стоянка была ярко освещена, и я не заметила ни души, но лучше не рисковать. Я продолжала держать палец на кнопке распыления, пока в моем поле зрения не оказалось водительское место. И кто-то на нем сидел. Кто-то огромный. В капюшоне, который закрывал лицо.

Нет. Не может, мать твою, быть.

Ни с того ни с сего он повернулся, и я отпрыгнула, врезавшись в соседнюю машину. Из моего окна на меня глядел Безликий.

Что же, теперь я полностью проснулась. И была совсем не в настроении валять дурака. Какая наглость с его стороны исполнять такие номера после целых ночи, дня и ночи, как у меня!

Он поднял руку и помахал мне, потом показал пальцем, чтобы я подождала, опустил его и посмотрел вниз. У меня в сумке запищал телефон. Я не сводила с него глаз, пока рылась в поисках источника звука.

Мне понадобилось довольно долгое время, чтобы прочесть сообщение, потому что я то опускала глаза на текст, то снова быстро поднимала их, изучая обстановку. Я не верила, что где-то неподалеку у него нет сообщника, который ждет, пока я отвлекусь, чтобы они могли застать меня врасплох.

«Я подумал, что могу довезти тебя домой. Погода дерьмовая, а ты, наверное, без сил. Тебе сейчас небезопасно самой садиться за руль».

Я метнула в него глазами молнии, а потом согнула палец, показывая, чтобы он опустил стекло.

Он снова отвернулся и стал печатать.

«Не прыскай в меня баллончиком».

– Ты не в том положении, чтобы мне приказывать, – крикнула я ему. Он едва-едва приоткрыл стекло, чтобы лучше меня слышать. – В этой больнице сейчас двадцать копов, и большинство из них я знаю по именам. Один звонок – и ты в жопе.

Он снова начал печатать в телефоне.

– Серьезно? Ты не будешь со мной разговаривать?

Он покачал головой и продолжил.

Я должна настолько хорошо его знать, чтобы суметь распознать голос, раз он идет на такие крайние меры. Кто он? Один из тех копов, которыми я ему только что угрожала? Я смогла вспомнить только двоих с такой комплекцией, но это бы объясняло, как он так легко меня нашел, ведь он мог воспользоваться специальным полицейским оборудованием.

«Я просто тебя подвезу. Я видел, через что ты прошла и что ты еле стояла на ногах, когда собирала свои вещи, так что я решил приехать».

Я устало взялась за переносицу и на секунду задумалась, не стоит ли мне позвать на помощь.

– С чего ты так решил?

«Ты не сказала мне остановиться, Эли».

Я в бессилии опустила руки и уставилась на него.

– Потому что меня отвлекла чертова трагедия!

«Тогда скажи сейчас», – написал он, обернулся и взглянул на меня своими высасывающими душу черными дырами.

Я открыла рот, но не произнесла ни звука.

Скажи это, Эли, приказала я себе. Скажи это, черт возьми! Просто скажи ему на хрен остановиться, как сделал бы здоровый, рациональный человек, которым ты была до того, как его видео заполонили твою ленту.

Я пыталась выдавить из себя слова, но чувствовала, будто задыхаюсь. Черт. Я просто не могла. И что это обо мне говорило? Что это значило? Неужели мне правда нравилось?

Это от усталости, попыталась сказать себе я, но ложь не удалась. Уродливая правда заключалась в том, что в последние несколько дней я чувствовала себя более живой, чем за последние несколько лет. Понятно, что половину этого времени я пребывала в ужасе, но я находилась в таком положении, что ужас был предпочтительнее бесчувственности. До того как он проник в мой дом, я жила в мире серости и шла по жизни, словно робот. Работа, зал, дом и по кругу. Краткие проблески чувств, изредка прорывавшиеся сквозь этот мутный туман, крутились вокруг этого человека и его видео.

Я взглянула на него, и мой взгляд начал рассеянно блуждать по его маске, и хотя он смотрел на меня из-за неподвижного пластикового фасада, я готова была поклясться, что уголки его губ как будто слегка приподнялись в легком намеке на ухмылку.

Я навела баллончик в щелочку над стеклом.

– Если я настолько отупела, что не в состоянии сказать этого сейчас, это еще не значит, что я сяду в машину к человеку, который вломился в мой дом и снимал меня без разрешения.

Я надеялась, что камеры на стоянке все это записывали и он не отыскал способ как-то прервать съемку или заменить одну запись другой. Если бы кто-то сейчас напрыгнул на меня и повалил на землю, это было бы единственное визуальное свидетельство того, что случилось с моей тупой задницей.

Он опять что-то печатал, и меня уже выводил из себя такой способ общения.

Просто говори! – хотела закричать я.

Телефон тренькнул, и я снова начала совершать эти пируэты глазами, которые скакали вверх-вниз последние пять минут.

«Посмотри на пассажирское сиденье. Вся власть будет в твоих руках».

– Если кто-то там поджидает, чтобы накинуться на меня, я убью вас обоих, – предупредила я. – Не испытываю особого дружелюбия к мужчинам по ночам.

Он кивнул, как будто ничего иного не ожидал, и жестами показал мне поторопиться.

Я стиснула зубы и с опаской обошла бампер, чтобы посмотреть на машину с другой стороны. Он, должно быть, почувствовал мое нежелание подходить слишком близко, поэтому согнулся и сам открыл пассажирскую дверь. Мой пистолет и жуткого вида нож лежали рядом на сиденье. Он откинулся назад, показал на них, а потом на меня.

Еще один морозный порыв ветра с воем ворвался на стоянку, и я задрожала всем телом. Хоть я и была в толстом пальто, но мои форменные брюки были тоненькие, и у меня настолько не работала голова, когда я выползала из больницы, что я забыла надеть перчатки.

Я шагнула к открытой двери, навстречу льющемуся оттуда теплу, но продолжала ждать ножа за пазухой. Он даже не шевельнулся, чтобы кинуться на меня, только еще немного откинулся назад и поднял обе руки в перчатках, чтобы показать, что безоружен. Я бросилась вперед и схватила пистолет, а потом отскочила и быстро проверила, по-прежнему ли он заряжен. Он был заряжен.

Он приятной тяжестью лежал в моей руке, как гарантия безопасности. Насколько я могла видеть, у него не было никакого оружия, да и с такого близкого расстояния я могла легко пристрелить его, прежде чем он бы его достал. Власть действительно была в моих руках, и было очень приятно впервые за все время иметь перед ним преимущество.

В этой части спектакля я должна была приказать ему выйти из машины и вызвать копов, но я снова начинала валиться с ног, потому что адреналин падал, и мои зубы стучали от холода. Мне не хотелось вызывать «Убер», а потом придумывать, как добираться до больницы на следующую смену. И копов я тоже вызывать не хотела. Никакого рационального объяснения моему упорному нежеланию к ним обращаться не было – я работала с ними каждый день и знала, что они всегда готовы прикрыть товарищу спину, – но при этом что-то меня останавливало.

Наверное, дело было в том, что я в силу профессии встречала очень много плохих людей – убийц, насильников, бандитов, грабителей, педофилов, да всех на свете. Мое чутье пестовалось годами, и у меня развилось чуть ли не шестое чувство, помогавшее распознавать опасность. И сейчас все эти инстинкты молчали. Только разум призывал позвонить в полицию. Что еще немаловажно, он понравился Фреду. Фреду никто не нравился. Он шипел, убегал или прятался. Это было его классическое поведение со всеми, кто только ни приходил. Тот факт, что он по-настоящему играл с Безликим, до сих пор взрывал мне мозг.

Чутье подсказывало мне сесть в машину и смотреть, что будет дальше. Не то чтобы я оказалась беззащитной, сев на пассажирское сиденье. У меня был нож и пистолет, и я могла наставить их на него, пока он ведет машину. Стоило ему сделать одно неверное движение или попытаться напасть на меня, и – бум! Будучи медсестрой, я знала, куда целиться, чтобы нанести максимальный ущерб.

И да поможет мне бог, мне было любопытно. На каком-то уровне мне было интересно, что из всего этого выйдет. Несмотря на потенциально катастрофические последствия. Несмотря на то, что ни один рациональный человек бы так не поступил.

Ладно. Я не была рациональна. Пришло время признать этот факт. Когда-то, год или два назад, я самозабвенно сражалась с тьмой, а теперь ныряла ласточкой в самый темный омут. Я была озабоченной, переутомленной женщиной, которую больше интересовали сексуальные фетиши, чем безопасность и комфорт.

Это принятие вызвало во мне странные чувства. Теперь, когда я перестала бороться с собой, я оглянулась на последние несколько дней и увидела то, что пыталась игнорировать: мне этого хотелось. Всю мою взрослую жизнь мне было чертовски одиноко. Мужчины, с которыми я знакомилась в приложениях для знакомств, как будто не возражали, если я откровенно забивала на них или забывала писать неделями напролет. Они просто переключались на кого-то другого, как Тайлер.

Я всю свою жизнь посвятила заботе о других. Теперь я хотела, чтобы кто-нибудь позаботился обо мне. Я хотела, чтобы кто-то мечтал обо мне. Нет, нуждался во мне. Мне хотелось настолько одержимого мной мужчину, чтобы он взламывал камеры и наблюдал за мной, пока не может уснуть. Хотелось, чтобы он следил за тем, где я нахожусь, и заказывал мне домашнюю систему безопасности, чтобы никто другой не мог проникнуть в мой дом. Чтобы он угрожал убить любого, кто меня обидит.

Мне не нужен был мужчина с серой моралью. Я хотела кого-то с черной, как ночь, душой. Того, кто спалит ради меня весь мир и не будет знать покоя, пока этого не сделает.

Безликий опустил руки и поманил меня в машину.

Я втянула живительный морозный воздух, села внутрь и захлопнула дверь, скрепляя печатью свою судьбу.

8
Джош

Эли садилась в машину. Я наблюдал, как она проскальзывает на кресло рядом со мной, направив пистолет мне в живот, а потом не сводит глаз с моей маски, медленно затягивая ремень на груди и застегивая его.

Она дотянулась до ручки и не глядя захлопнула дверь, так же не желая отрывать от меня взгляд, как и я – от нее, только по другим причинам. Я издал вздох, который до этого сдерживал, – я не хотел даже дышать, не то что двигаться, чтобы не спугнуть ее.

На расстоянии вытянутой руки от меня сидела женщина с кинком на маски. Женщина, которая недавно мастурбировала под одно из моих видео. Я до сих пор не мог изгнать из памяти тот единственный короткий момент, когда она вставила в себя вибратор.

Так она любит? Грубо и жестко? Щепотка боли, чтобы усилить удовольствие?

Черт, я хотел ее. Здесь. Сейчас. Было так соблазнительно сейчас повернуться, пригвоздить ее к сиденью, и тогда…

Она уперла ствол пистолета в мой бок.

– Езжай. И да поможет нам бог, если нас остановят по дороге. С моим набором оружия и твоим прикидом из фильмов ужасов мы точно попадем в заголовки.

Точно. Насчет этого.

Я взял телефон с панели управления. Мне бы хотелось поговорить с ней, но скоро я сделаю это как Джош; я не мог рисковать и выдавать свой голос. Крутой модулятор голоса, который я себе заказал, должен прийти завтра. И тогда можно заканчивать этот цирк с печатаньем.

«Я буду ехать от начальной до конечной точки. Весь маршрут зафиксирован на карте, так что ты сможешь понять, что я не вру».

Я показал ей текст вместо того, чтобы отправлять.

Она наклонила голову набок и заглянула за край моей маски, как будто подумывала ее сорвать.

– А может, ты просто покажешь мне, кто ты, и поведешь мою машину как нормальный человек? Я уже поняла, что мы раньше встречались, а в этой штуке, наверное, ничего не видно.

Сердце заколотилось у меня в груди. Эли была первой в классе, когда оканчивала школу медсестер. Может, мне и стоило беспокоиться, что ей хватит ума разгадать мою личность, но это только возбуждало. Мы как будто играли в игру, в которой я всегда оставался на три шага впереди, чтобы она не могла меня поймать. Чувство риска кружило голову. И вопреки ее опасениям, я прекрасно видел в маске. Черный материал, прикрывающий широкие глазницы, был сделан из какого-то высокотехнологичного нановолокна, которое было непроницаемым снаружи, но прозрачным изнутри. Я смотрел сквозь него как сквозь обычные очки.

«Я вижу отлично. И ты правда хочешь разрушать фантазию?» – напечатал я, показал ей и начал молиться, чтобы она хотела этого так же, как и я.

Она судорожно вздохнула и отвела взгляд, а пистолет немного соскользнул. Я воспринял ее молчание как согласие.

Краем глаза я заметил, что ее палец даже близко не лежит на курке. Не то чтобы что-нибудь случилось, нажми она на него. Я заменил пули холостыми. Я похотливый, но не самоубийца. И да, я планировал поменять их обратно. Когда я представлял ее безоружной в этом городе, мне хотелось рвать, метать и блевать одновременно, а это была бы очень неприглядная картина, так что настоящие пули вернутся на место, как только мы доберемся до ее дома. Просто надо будет сделать это незаметно, чтобы она снова на меня не разозлилась.

Когда наши взгляды вновь встретились, она показалась мне настороженной, но на ее щеках появился легкий румянец, которого там раньше не было. Это жирно намекало на то, что она тоже будет вполне довольна, если я останусь в маске, неузнанным.

Я пристегнул ремень и начал сдавать назад, глядя в камеру заднего вида, чтобы аккуратно выехать со стоянки.

– Ты включил для меня подогрев сиденья, – констатировала она.

Я кивнул. По какой-то причине с ней быть эмпатичным становилось проще. Наблюдая за ней по камерам в больнице, я увидел женщину, готовую всеми силами помогать другим, даже в ущерб себе. Я решил, что у нее, наверное, все ноет после стольких часов на ногах, и хотя ее ортопедическая обувь выглядела вполне удобной, я все же был уверен, что ноги и спина у нее болят.

Наверное, она была еще и голодна – я особо не видел, чтобы она ела последние полтора дня. К счастью, у меня было решение. Я не выключил двигатель, но нажал на тормоза.

Подняв руки, я медленно повернулся на сиденье. Ствол пистолета пересчитал мои кубики при этом движении, и ее опустившийся взгляд подсказывал, что она это почувствовала. Я пошарил на заднем сиденье и нашел небольшой ланч-пакет.

– Воу-воу, дружок, – сказала она, отшатнувшись, когда я снова повернулся к ней вместе с ним. – Это бомба, что ли?

Я чуть не забылся и не выругался. Почему я не догадался, что Эли может прийти к этому умозаключению после такой смены? Это была тупая ошибка, и я никогда больше не допущу ничего подобного. Впредь я буду становиться только лучше ради нее. Она заслуживает человека, первого во всем.

Я покачал головой и поставил пакет себе на колени. Двигаясь очень медленно, чтобы не напугать ее, я открыл пакет и показал ей содержимое.

Она прищурилась и заглянула внутрь, чтобы получше разглядеть, а потом взглянула на меня, приподняв бровь.

– Ты купил мне перекус?

Я кивнул и поставил пакет на центральную панель, ближе к ней.

Она даже не пошевелилась, чтобы взять его, и с раздражением произнесла:

– Я не буду ничего этого есть. Ты мог отравить еду.

Справедливо. Я достал пакетик с яблочными дольками. У меня были достаточно тонкие перчатки, так что я с легкостью извлек одну. Я сдвинул маску с лица ровно настолько, чтобы открыть только краешек челюсти, и пихнул дольку себе в рот.

Я показал жестом: «Вот видишь?» и начал жевать, но Эли была слишком занята разглядыванием того места, где скрылась моя челюсть, чтобы обращать внимание на руки.

У меня пересохло во рту. Она тоже это чувствовала? Это несомненное притяжение между нами? Я пытался быть джентльменом, обещал себе, что сегодняшняя поездка до дома будет способом убедить ее, что мне можно доверить свою безопасность. В конце концов, добиться согласия на секс с незнакомцем с ножом наперевес – не такая простая задача. Но если она будет и дальше так на меня смотреть, то я не знаю, сколько еще мне удастся держать себя в руках.

Она облизала губы, когда ее взгляд перешел с лица на все мое тело. Я неподвижно сидел на месте, приказывая члену не реагировать, но у него появлялось собственное сознание, когда дело доходило до нее, так что он уже был тут как тут – выпирал из узкого пространства джинсов и требовал освобождения.

Эли с милой неторопливостью изучала меня. Особо разглядывать было нечего – на мне были джинсы и худи. Но я оставил балахон расстегнутым, и взгляд Эли сразу зацепился за мой пресс, к которому плотно прилегала ткань фирменной кофты на пуговицах.

– Ты в этом сегодня снимал видео? – спросила она хриплым голосом.

Я кивнул.

Она слегка замотала головой, как будто хотела отделаться от каких-то мыслей. Грязных мыслей?

– Тебе показалось смешным выложить такое слезливое секс-видео после того, что ты со мной сделал?

В этот раз я яростно закивал в знак согласия, радуясь, что она не видит моей гадской ухмылки.

Она недовольно вздохнула и отвернулась к окну, но прежде я успел увидеть мелькнувшую на ее губах улыбку.

За нами кто-то громко просигналил, и мы оба подпрыгнули.

Точно. Я должен был везти Эли домой, а не строить предположения, не хочет ли она быть отодранной на заднем сиденье собственного автомобиля.

Я помахал нетерпеливому гражданину сзади и снял ногу с тормоза. Следующая машина поехала дальше, когда я освободил ей дорогу, а я снова притормозил, чтобы быстренько, украдкой от Эли, отключить на телефоне программу, которая заменяла все записи камер на этом этаже. Потом я отметил начало маршрута на карте, чтобы Эли видела, что я не пытаюсь пускать ей пыль в глаза и действительно буду следовать указаниям навигатора. Покончив с этим, я подъехал к выездной рампе, пока успокаивающий голос британской леди рассказывал мне, куда ехать дальше.

С пассажирского сиденья раздался хруст. Я повернулся и увидел, что Эли одной рукой угощается яблочными дольками, а другой все еще держит направленный на меня пистолет. От этого зрелища по телу пробежала теплая волна трепета. Почему мне было так приятно заботиться о ней, даже на таком микроскопическом уровне? Может быть, потому, что я никогда ни на кого не претендовал? Или это был какой-то врожденный мужской инстинкт, который раньше подавлялся во мне коктейлем из препаратов, который мне прописывали с самой юности?

Как бы то ни было, факт оставался фактом. Заботиться о ней было приятно. Из того, что я увидел, стало ясно, что кто-то должен это делать. И теперь будь я проклят, если я допущу к этому другого мужчину. Мой сосед был чертовым кретином. Неужели он не осознавал, что имел, когда был с ней? Каким нужно быть дураком, чтобы позволить такому безупречному созданию выскользнуть у тебя из рук? Как все ее предыдущие партнеры могли быть настолько одинаково слепы? Ее уже давно должны были взять в жены, баловать и лелеять как королеву, которой она и была.

Мужчины – идиоты. Это было единственным объяснением.

Эли доела яблоки, когда я выезжал со стоянки. Она подтянула к себе ланч-пакет и начала в нем рыться. Я упаковал кучу всего: питьевой йогурт, морковные палочки, апельсин и ореховую смесь, которую сделал сам. Там даже была бутылка воды, чтобы все запить.

– Ты первый, – сказала она, протягивая мне ореховую смесь.

Я остановился в самом конце рампы и взял у нее пакетик. Наши пальцы коснулись.

Будьте прокляты, чертовы перчатки, и потребность их носить – тоже!

Это было наше первое прикосновение, и как же я злился, что не почувствовал ее кожи. Мне страшно хотелось ощутить ее на себе, пусть это будет даже мимолетное касание.

Я схватил телефон и напечатал:

«Ты просто хочешь снова увидеть мою челюсть».

– У тебя красивая челюсть, – невозмутимо ответила она. – А теперь прекрати тянуть резину. Я хочу есть.

Я отложил телефон, чтобы удержаться от желания написать что-то потенциально оскорбительное по поводу собственного голода. По ней. Потом я взял горсточку смеси и отвернулся, ведь чтобы справиться с этим количеством, пришлось приподнять маску чуть выше. А я не хотел показывать ей больше, чем был готов.

– Кайфолом, – сказала она, когда я пихнул горсть орехов себе в рот и сразу же опустил маску.

Я показал два пальца вверх, с аппетитом жуя, и снова отпустил тормоз. Снег прямо-таки валил. За последние несколько часов я проверял погоду несколько раз, и предсказывалось только дальнейшее усиление. В нашем регионе довольно сложно дать прогноз по поводу длительности и силы бурь, потому что над нами часто оказываются очаги осадков и снега выпадает больше, чем ожидалось. Так что я бы не удивился, увидев к восходу солнца метровый слой снежного покрова.

Хотя выпустили снегоуборщики, они все равно не справлялись, и дороги были дерьмовые. Водитель моего «Убеа» потратил уйму времени, чтобы доставить меня в больницу, а везли меня на внедорожнике без двойного привода. У Эли же был маленький седан, но хоть и без двойного привода, зато с противобуксовочной системой. Выезжая на заваленную слякотью дорогу, я лишь понадеялся, что она нам не понадобится.

– Тебе нужно что-то получше, чем одно сопливое видео, чтобы я простила тебе это подглядывание без моего согласия, – сказала Эви, поедая орехи.

Я понимающе кивнул. Сожалел ли я о том, что сделал? Нет, нисколько. Но нельзя было отрицать ее право злиться, и если существовал шанс, что она простит меня, я готов был изобрести миллион способов извиниться, пока она этого не сделает.

– Спасибо, что подвозишь меня домой, – сказала она более мягким тоном. – Мне не хотелось вызывать «Убер» или спать в больнице.

Я улыбнулся и потянулся похлопать ее по коленке, чтобы сказать: «Не за что», но пистолет снова ткнулся мне между ребер, и я остановился на полпути.

– Не трогать. Я все еще злюсь.

Я поднял руку, растопырив пальцы, пока пистолет не оказался подальше. Мой член выбрал именно этот момент, чтобы напомнить, насколько я возбужден, и вновь начал рваться из молнии. Стервозная Эли была сексуальна. Я не мог дождаться, пока она простит меня, чтобы найти способ снова ее взбесить. Мазохизм? Может быть. Но почему-то наши перепалки больше походили на прелюдию, чем на настоящую ссору, так что я ими наслаждался. Я мог только представлять, каким будет последующий секс.

Таким ранним утром в городе было тихо. В последнее время я много по нему ездил – спасибо моей бессоннице – и не переставал поражаться, как тут жутко. Я постоянно чувствовал себя в декорациях какого-то постапокалиптического фильма: одним из немногих людей, оставшихся на планете после ужасной эпидемии или нашествия зомби.

Сегодня было менее мрачно и более уютно благодаря снегопаду. Обочины украшали белоснежные сугробы, все казалось чистым и свежим, как будто город отмылся от всех своих грехов. Я знал, что это продлится недолго, что всего через пару часов снег прекратится, жизнь продолжится, а тротуары покроются грязью и нечистотами, разбрызганными проезжающими автомобилями.

Эли подалась вперед и усилила подогрев. Я заерзал в кресле, пока мы стояли на светофоре, и сбросил капюшон. От такой близости у меня поднялось давление, я чуть ли не испариной покрылся, а ничто так не убивает настроение, как липкая холодная кожа.

Я засучил рукава до локтей и на зеленый повернул направо, в сторону окраин, на небольшую дорогу, где наткнуться на кого-то было менее вероятно.

Стало лучше. Потный кризис миновал.

Я не сразу заметил, что Эли совсем не двигается. Я повернулся к ней, когда мы проезжали под уличным фонарем, и увидел, как она пялится на мои предплечья, а забытый пистолет покоится на ее бедре.

Так-так-так. Я настолько долго ломал голову над тем, как смягчить ее, но позабыл о своем самом очевидном союзнике: ее теле, которое могло предать ее после того, сколько времени она посвятила моим видео. Я скачал все данные по ее аккаунту, и она потратила невероятные двести часов, просто пялясь на меня. Если посмотреть с этой точки зрения, я был для нее почти что святой. Я пока что наблюдал за ней меньше сорока.

Может, она и злилась на меня, но ее рептильный мозг наверняка уже взбесился от такой близости с объектом, который помогал ее самоудовлетворению. Я знал, что это случилось как минимум один раз, но молился, что она кончала на меня так часто, что от одного моего присутствия у нее уже намокали трусики.

Что она там сказала по поводу моих предплечий в одном из комментариев? Что исследовала бы на них все вены своим языком?

Чтобы проверить свою гипотезу, я схватился за руль крепче, и они набухли. Эли издала слабый, жалобный звук, оторвала от меня взгляд и снова уставилась на уменьшающийся в объемах пакетик с ореховой смесью. Я пытался умерить свое самодовольство, но с треском провалился. Она хотела меня. Страшно. Возможно, даже больше, чем я хотел ее, а это о чем-то да говорило.

Мне хотелось повернуться и посмотреть на нее, увидеть, как налились жаром ее щеки и участилось дыхание, но чем дальше мы уезжали от города, тем хуже становилась погода, а я вез с собой драгоценный груз. Надо было сфокусироваться на том, чтобы довезти ее до дома в целости и сохранности, прежде чем отдаться своим самым мрачным желаниям.

«Поверните налево на следующем светофоре», – подсказал мне телефон. Я законопослушно притормозил через несколько минут, чтобы включить поворотник. Рядом с нами остановился большегруз, и из него что-то выкрикнул мужской голос, но я не расслышал из-за окон.

– Придурки, – сказала Эли, показала грузовику средний палец и повернулась ко мне, чтобы спрятать лицо от водителя.

Они сказали ей что-то грубое?

Большегруз просигналил, и я отчетливо услышал звук сального свиста.

О, ну уж нет.

Я переключил машину в режим стоянки, поднял брошенный у ног Эли нож с пола и вышел из машины, чтобы посмотреть на этого водителя над нашей крышей.

Белый чувак средних лет только взглянул на мою маску и вжался в кресло.

Его приятель на пассажирском сиденье начал пихать его в плечо:

– Какого черта, чувак?

Я поднял нож в одной руке, а другой помахал им пальчиками.

Бу, ублюдки.

Водитель ударил на газ, проскочил на красный свет и исчез в ночи.

Я усмехнулся, вернулся в машину, подкинул нож, схватил его за лезвие и протянул Эли рукояткой вперед.

Она несколько долгих мгновений смотрела на меня, а потом положила пистолет, чтобы взять нож.

– Ты неуравновешенный, ты в курсе?

Я пожал плечами. Неуравновешенный. Заботливый. Какая разница?

– Я думала, он ненастоящий, – сказала она, нажав на кончик ножа подушкой пальца. – Боже, а он острый!

Я резко дернулся, испугавшись, что она порезалась, но не увидел крови – наверное, она нажала не слишком сильно. Я затачивал эти штуки настолько, чтобы они могли прорезать кость.

Светофор переключился, залив нас зеленым светом, и я неохотно отвернулся от нее и поехал дальше. Она свернула пакетик с орешками, положила их обратно в ланч-пакет и закрыла его, как будто больше есть не собирается. Потом она развернулась, чтобы положить его на место, и я уловил аромат ее цветочного шампуня. Не в состоянии сдержаться, я сделал глубокий вдох. Мне не терпелось зарыться лицом в эти волосы, пока я ее трахаю, чтобы звуки ее сдавленных криков раздавались у меня в ушах, ее ноги были закинуты мне на плечи, а я бы сложил ее вдвое и насаживал на член до полусмерти.

Я опять заерзал, пытаясь облегчить давление в джинсах. Эли заметила мою эрекцию, когда я выходил из машины? Господи, я, кажется, стоял за открытой дверью со стояком прямо на уровне ее глаз, когда отгонял этих парней. Упс. Наверное, надо было остановиться и поразмыслить над этой «ситуацией», прежде чем гнев взял надо мной верх. Но ярость вспыхнула моментально, и у рационального мышления не было ни шанса.

Я глянул на Эли. На улице, куда мы свернули, было меньше фонарей, но достаточно светло, чтобы увидеть: она пялилась прямо мне в пах. Так, понятно, она увидела, и судя по тому, как ее брови поползли вверх, она была либо впечатлена, либо обеспокоена. Я надеялся, что всего понемножку.

У меня на языке уже крутилось извинение, но что-то в ее выражении меня остановило. Она медленно подняла глаза на мою маску и закусила нижнюю губу. Ей пора было перестать исполнять эту штуку, если она понимала, что для нее лучше.

– Я хочу его видеть, – сказала она.

Нет, она не могла, озабоченный придурок, пронеслось у меня в голове.

Разумеется, мне послышалось это заявление. Я так сильно хотел Эли, что потерял связь с реальностью и теперь пребывал в собственном сказочном мире, где женщина, которую я мечтал отыметь, требовала у меня высунуть свой член, пока я за рулем.

– Пожалуйста, – добавила она.

Я резко мотнул головой и посмотрел на нее, не веря своим ушам, и в этот момент машину немного занесло на участке льда. Я снова уставился вперед и выправил ход. Я вырос на суровом севере, и вождение при паршивых погодных условиях было моей второй натурой. И я бесился, что моя невнимательность чуть нас не погубила.

– Я могу сделать это для тебя, – сказала она, и я почувствовал телом что-то холодное.

Я опустил глаза. У Эли в руках по-прежнему был нож, и его кончиком она приподнимала подол моей кофты.

Ох, черт. Почему это так сексуально?

– Все это время ты пытался убедить меня, что с тобой я в безопасности, – сказала она, поднимая тупой конец лезвия все выше. – Но ты никогда не задавался вопросом, был ли ты в безопасности со мной?

Я чуть не застонал. Эли в своем злодейском амплуа? Я бы отдал все свое состояние за билет в первый ряд на этом представлении.

И да, я задавался вопросом, о котором она говорила, поэтому и достал пули из пистолета. Но я не мог заставить себя заменить нож фальшивкой, что, возможно, станет моей погибелью. Если так, то я, наверное, умру с дебильной улыбкой на лице, пока она будет меня кромсать.

Но я не думал, что до этого дойдет. В записях ее психотерапевта ничего не указывало на то, что Эли имеет склонность к убийствам. Я не сомневался, что она злится, но настолько, чтобы меня тронуть? Нет. Припугнуть немного – да, и это сработало, потому что если бы она провернула лезвие, то моя кожа разошлась бы, как море перед Моисеем.

Я аккуратно обогнул нож и задрал кофту, чтобы она могла лучше разглядеть мой торс. Сидя демонстрировать свое тело было не очень эффектно, но я должен был максимально завладеть ее вниманием, так что выпрямился в кресле и позволил разглядеть меня как следует.

Она захихикала.

Не такой реакции я ожидал.

– Извини, – сказала она. – Я просто задумалась, нет ли тут камер на фасадах?

Я рассмотрел из окна узкую улочку, по которой мы ехали, с кучей жмущихся друг к другу семейных магазинчиков.

– Представляешь, проверяешь ты свою камеру с утра и видишь машину, в которой сидит мужчина в маске в задранной кофте и женщина, приставившая ему нож к пузу.

Я бесшумно прыснул от смеха. Она застала меня врасплох.

Эли снова рассмеялась, но потом вся ее веселость тут же испарилась, и она издала глубокий вздох.

– Я знаю, что уже сообщала тебе это тысячу раз самыми стыдными и неподобающими способами, но у тебя красивое тело.

Вот это мне уже больше нравилось.

Помня о ноже у меня под боком, я взял ее свободную руку и положил себе на живот. Кожа к коже. Милый мой боже, да.

У нее были теплые пальцы, и я уже решил, что она растеряла свою смелость, потому что они очень долго лежали на мне. Но потом она резко опустила руку, пересчитав мои кубики.

– То видео, которое ты мне отправил, так меня распалило, – сказала она. – Как и все твои видео. Ты такой и в реальной жизни?

Я кивнул. Да. Распалять женщин было у меня в крови. Я уже дал ей представление об этом в нашей переписке, но моя любовь доводить женщин до исступления распространялась и на спальню. В этом плане Эли была идеальной жертвой. Я уже понял, что она вздорная. Было так просто представить, как она краснеет и задыхается, умоляя, чтобы я дал ей кончить.

Ее пальцы упали на пояс моих джинсов и пробежались по краю. Я выгнулся. Сильно. Не чтобы покрасоваться, а чтобы не расхохотаться, как безумный. Я всегда боялся щекотки, и в этот момент это оказалось большим неудобством. Она милосердно остановилась на верхней пуговице джинсов, и я немножко расслабился, потому что опасность испортить момент безвозвратно миновала.

Она быстро расстегнула пуговицы натренированными пальцами:

– Я могу на него посмотреть?

О черт. Это действительно происходило. Это была не галлюцинация.

Я кивнул и приподнял бедра, чтобы ей было удобнее.

Ее тихий стон разнесся по всей машине, когда она запустила руку внутрь и потрогала мой член через трусы.

– Я знала, что ты большой, – прошептала она.

Я так крепко схватился за руль, что у меня побелели костяшки. Чертов проклятый снегопад. Надо было фокусироваться на дороге вне зависимости от того, насколько сильно мне хотелось опустить взгляд и посмотреть, что Эли делает со мной.

Тут мое тело обожгла ледяная сталь, и я замер. Господи. Как я мог забыть про нож?

– У тебя такой стояк, что мне понадобятся обе руки, чтобы расстегнуть молнию. Ты будешь хорошо себя вести, если я положу нож?

Эм… Буду? Я не знал. Мы довольно бодро выехали из города и уже приближались к пригороду, где жила Эли. Было так просто найти пустую стоянку и поиметь ее на заднем сиденье.

Она повернула нож и провела лезвием по моей коже – с достаточным нажимом, чтобы сбрить немного пушка.

– Я не сделаю этого, если не пообещаешь быть хорошим мальчиком, – прощебетала она.

Кинк с поощрением: есть.

Я быстро закивал, а она рассмеялась и поставила нож кончиком вниз в один из подстаканников между нами. А потом за меня взялись проворные сестринские пальцы – одной рукой она оттягивала ткань джинсов над моим вздыбившимся членом, а другой аккуратно расстегивала молнию. Она широко раздвинула края молнии и застыла. Я быстро оглянулся и увидел, что она смотрела на выпуклость под моими боксерами с голодным выражением на лице.

Не кончай в трусы, не кончай в трусы, напевал я у себя в голове.

Мой взгляд все еще был прикован к дороге, но я замедлил ход. Я заметил лишь какое-то движение на периферии, прежде чем Эли без предупреждения стянула резинку моих боксеров и достала мой член. Между нами воцарилась абсолютная тишина. Мы, должно быть, оба затаили дыхание. Потом Эли судорожно выдохнула и обхватила пальцами мой ствол, и я чуть не кончил от одного контакта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Агентство Национальной Безопасности. Здесь и далее прим. пер.

Вернуться