Тайна жены иммигранта
Висячая капуста. Brassia Arcugeira
Елена Леонтье

Редактор Елена Прийменко

Дизайнер обложки Екатерина Астапенко

Дизайнер обложки Евгений Степанов

© Елена Леонтье, 2025

© Екатерина Астапенко, дизайн обложки, 2025

© Евгений Степанов, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0060-8837-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Выражаю огромную БЛАГОДАРНОСТЬ моим бразильским друзьям за гостеприимство и особо ЕЛЕНЕ ПРИЙМЕНКО за неоценимую помощь в создании этой книги. Бразилия, штат Рио-де-Жанейро, Сичио «Санта Луиза», 2020 год. ЕЛЕНА ПРИЙМЕНКО на фото третья справа.

Глава 1. Между небом и землей

Профессор Микаэл, солидный мужчина лет пятидесяти, сидел на полу, скрестив ноги, в крайне неудобной позе. Причудливой формы тапки с загнутыми носами, какие он видел в детстве в фильме «Старик Хоттабыч», выглядывали из-под длинного халата в золотых огурцах, прикрывающего ему ноги.

Копчик у него не просто занемел, его жгло от боли, но едва он предпринимал попытку пошевелиться, как раздавался щелчок хлыста и команда: «Сидеть!»

В комнате, обитой коврами, с которых свалянная верблюжья шерсть свисала длинными лохмотьями, напротив Профессора стоял бразилец, в растянутой полинявшей майке, и всякий раз, угрожая, смачно хлестал собачьим поводком по спинке стула. Того самого, деревянного складного стула, за которым Профессор, тогда еще кандидат технических наук, привык работать и, собираясь в командировку в Бразилию, забрал с собой, не предполагая, что его двухгодичная командировка затянется и обернется иммиграцией вот уже в двадцать с лишним лет.

От одного вида шерсти, свисающей с ковров, становилось нестерпимо жарко, и профессор, отвлекая своего визави вопросом: «Чего вы хотите?», распахнул полы халата в золотых огурцах, однако, обнаружив между расставленными ногами полную свою наготу, сконфузился и тут же прикрылся.

– Чего вы хотите!? – передразнил бразилец на чистом русском, сопроводив свои слова угрожающим шлепком поводка по своей огромной ладони, напоминающей медвежью лапу. – Чего хочешь, того просишь!

Профессор испуганно заёрзал, подавшись вперед корпусом и сползая с занемевшего копчика на промежность, что ещё больше усугубило его положение. Но щелчок хлыста, раздавшийся в конце фразы, заставил его покорно замереть.

– Какая прическа была у вашей жены?

Абсурдность очередного вопроса уже не удивляла Профессора, он изо всех сил тянул с ответом, чтобы хоть как-то поменять позу.

– Знаете ли… – начал издалека Микаэл, слегка поворачивая корпус влево, как бы присаживаясь на бедро и стараясь сделать это незаметно для бразильца, который резким движением сдернул с себя майку, обнажив под лоснящейся шоколадной кожей красивые мышцы. – Знаете ли, я как-то не обращал внимания.

– Во-о-т! – произнес бразилец, многозначительно и демонстративно поигрывая грудными мышцами.

И тут Профессор узнал его! Летом, вернее, зимой, черт, он так и путал до сих пор – ведь в июле в Бразилии зима. Как, бишь, его звать? Кажется, Зэ Карлос называл он себя, а жена звала его полным именем – Жозэ Карлос. Так вот, в июле прошлого года этот тип работал у него на участке, помогая перекрывать крышу на террасе, много лет назад пристроенной к дому. Это с его лёгкой руки все стали называть Лену Марией Леной. Все они здесь стали другими и изменили имена.

– Вспомнил! Я вас знаю!

– И что теперь? Это что-то меняет? – Огромный торс навис над сжавшимся в сиденье Профессором.

– Нет, конечно, продолжайте.

– О чём мечтала ваша жена?

Новый вопрос чернокожего рабочего опять поставил его в тупик.

– Да, помилуйте… Откуда мне знать… о чем она мечтала?

Профессор наклонил голову, сложив ладони в «Namaste». И, воспользовавшись паузой, тут же откинулся назад, опершись руками в пол. Сидеть стало немного легче.

– Вы любили свою жену?

– Что за вопрос? Я дал ей определённый уровень в обществе.

– А дочь?

– Её больше нет.

– Вы мечтали, чтобы жены и дочери больше не было?

– Какая вам разница, о чём я мечтал? Мало ли, о чём человек думает?

– Чего хочешь, того просишь…

– У кого просишь? Я ни у кого ничего не просил!

– Не лгать! Вы хотели, чтобы они исчезли?

– Хотел, но на время, а не навсегда.

– Получили, что хотели?

– Я не так хотел.

– Вам же известно, что от правильной формулировки задачи зависит её решение?

– Я ничего не формулировал.

– Это было глупо.

– Что?

– Так вы хотите вернуть жену?

– Разумеется! Так трудно стало добираться на работу. Кстати, который час? Мне пора в университет.

– Подождите! Мы ещё не кончили!

– Ой. Вы меня окончательно запутали. Который час? Который час? Мне на работу пора.

– Какого чёрта вы мне голову морочите? Идите на работу!

…Звенит будильник. Профессор удивляется. Звук его настойчивый и достаточно громкий для будильника.

– Уважаемые пассажиры через несколько минут наш самолет приземлится в аэропорту Том Жобин Галеан города Рио-де-Жанейро. Температура воздуха…

Профессор, открыл глаза: «Чёрт, приснится же такое! Слава богу, прилетели!»

Осторожно, чтобы не беспокоить соседа, пошевелился в кресле. Всё тело затекло. Попытка втиснуть ноги в туфли не удалась. На выход профессор пошёл в одноразовых тряпочных шлёпанцах на тонкой полиуретановой подошве, так кстати им обнаруженных в наружном отделе кейса. Тапочки безбожно скользили, и он рисковал споткнуться и упасть при каждом неверном шаге. Тем не менее, он благодарил свою рассеянность – вероятно, он снял их с ног и машинально воткнул в портфель, упаковывая вещи перед отъездом из отеля в Риме, куда ездил на симпозиум.

Глава 2. Я упал

В здании аэропорта царило особенное оживление. Со дня на день в Бразилии начинался карнавал, народу в зоне паспортного контроля было не протолкнуться. Подходившие пассажиры из только что прибывших рейсов быстро внедрялись в туго закрученную человеческую спираль, в завершении разветвлявшуюся на несколько рукавов разной длины.

Профессор, не выбирая, пристроился в ближайший к нему хвост очереди, обречённо вздохнув, вытер шею платком. Он не имел привычки снимать пиджак, и, несмотря на многочисленные кондиционеры кругом, сильно вспотел и стеснялся этого – ему было неловко, что кто-то рядом может почувствовать его запах. Он немного шагнул в сторону и чуть было не наступил на ногу высокой блондинке, стоявшей сразу за ним. Но у неё оказалась мгновенная реакция, и она избежала травмы.

– Сорри, сорри, – забормотал профессор, в замешательстве не зная, на каком языке следует обращаться к этой белокожей женщине средних лет.

Она была полностью занята своими мыслями и как-то так неестественно сморщила губы, что он не понял её мимики и, опустив глаза, долго стоял так. Потом от скуки стал разглядывать светлые волосики на её загорелой руке. Обнаружив, что плечо её почти на уровне его глаз, подумал: «Видимо, спортсменка… баскетболистка».

Незаметно осваивая объект снизу-вверх, он надеялся, что из-под очков невозможно будет заметить медленное скольжение его взгляда по её телу. Да и зацепиться было особо не за что: талии у женщины не было, узкие бедра ближе к плечам образовывали из туловища трапецию, основанием вверх, а грудь, можно сказать, совершенно отсутствовала. Профессор разочарованно отвёл глаза.

И тут в поле его зрения попал чемодан не то кореянки, не то китаянки, на крышке которого красовалось изображение дикого попугая. Того самого большого жёлто-зеленого попугая, родом из амазонских лесов, который прежде жил в его доме, и того самого попугая, который красовался на некой пижаме…

Нахлынувшие воспоминания участили сердцебиение, и ему стало по-настоящему плохо. Жарко, душно, не хватало воздуха, ноги подкашивались. Закружилась голова, и потому обступившие его, казалось, со всех сторон пассажиры замелькали как вагоны движущегося поезда.

– О, Господи! – взмолился профессор и закрыл глаза.

Люди перестали быть бегущими вагонами поезда. Но это была такая мука открыть глаза снова и увидеть это неестественное мелькание, потому он продолжал стоять, не поднимая веки, как вдруг свершилось чудо.

В самый конец очереди подошла сотрудница аэропорта и на английском языке громко объявила, что открылись дополнительные окна. Толпа, естественно, ринулась за ней. А профессор, оставаясь на своём месте, очень быстро оказался совсем близко от заветного окошечка таможенника. Уже через несколько минут он попал в зал прилёта и облегченно вздохнул. Но, как оказалось, напрасно. Его тут же окружили полуголые бразильянки, танцующие самбу, и затащили в центр круга.

В строгом тёмном костюме с сумкой а-ля кейс Профессор пытался увернуться от энергично и ритмично покручивающих бёдрами полураздетых женщин. При этом они поднимали незримую пыль, ритмично опахивая Микаэла перьями, от которой у него ещё и открылся безудержный чих: «Ии-щи! Ии-щи!» Он запустил руку в отдел сумки за одноразовыми салфетками, бормоча про себя: «Ищи, ищи. Где искать? Зачем искать?».

«Кто придумал организовать здесь весь этот бардак?» – недоумевал он, пытаясь справиться с очередным приступом аллергического ринита. Позже на работе коллеги иронично просветят его, что оригинальная затея так встречать гостей штата в период карнавала принадлежала одному из депутатов города Макае. Эстетические чувства Профессора были оскорблены непозволительным контрастом полуголых тел и деловой атмосферы зала прибытия аэропорта.

Микаэлу сделалось душно, он растерянно стоял в центре самбирующих девушек, вытирая носовым платком раскрасневшийся нос и взмокшую под галстуком шею, и озираясь по сторонам с единственной целью – найти хоть маленький просвет и выскользнуть из круга. Уже собралась толпа зевак. Кто-то смотрел, кто-то смеялся и присвистывал, улюлюкал, показывая на профессора пальцем.

Он был совершенно обескуражен. Соблазнительные женские бёдра продолжали выплясывать прямо у него под носом. Напряжение росло. Профессор опять чувствовал себя неопытным парнишкой, робеющим от простой близости к телу женщины. Его охватила паника, словно он оказался в лабиринте, из которого нет выхода. И, вдруг, его уже совсем обессиленное тело, измученное долгим перелётом и переменой климата, и пребывающее в полном изнеможении, ожило. Словно какая-то внутренняя неведомая сила накатила большой океанской волной, понесла и вот-вот вышвырнет его на спасительный берег. И вспомнивший о своём статусе профессор вдруг стал грозить пальцем и закричал на русском:

– Я этого так не оста-а-а-влю!

Толпа, не поняв его слов, уловила интонацию, и взорвалась, как ему показалось, злорадным смехом. Бразильянки, приняв реакцию толпы за одобрение, встали вокруг профессора на одно колено, захлопали в ладоши, подбадривая иностранного гостя, призывая солировать в танце. Однако он в желании выбраться из кольца плотно обступивших его тел высоко задрал ногу, чтобы перешагнуть через эту живую ограду, запутался в шлепанцах и упал на бок, неловко подвернув под себя правую руку и не имел никакой возможности быстро подняться.

В голове крутилось:

– Me Caiu! Me caiu! Я упал! Я упал!

К его счастью, та самая высокая блондинка, которой он чуть не наступил на ногу в очереди, протиснулась к нему, помогла встать, подала, подняв с пола, его портфель и, придерживая профессора под локоть, вывела из круга.

Кто-то освободил для Микаэла место на диванчике, куда он тут же приземлился, крепко прижимая к себе кейс. Почти ничего не видя в запотевшие очки, он страшно нервничал, и как в заезженной пластинке в голове крутилось: «Me caiu! Я упал!»

По иронии судьбы он вынужденно изменил имя по приезде в Бразилию, чтобы скрыть его созвучие с одной фразой на португальском языке, но сам об этом никогда не забывал. В минуты неловкости и неудач, он с самоиронией напоминал её себе.

Это произошло в день его приезда, когда он пришёл представляться в Университет. Шеф лаборатории представил его коллеге, тоже русскому, по имени Сержио. Это был невысокий щуплый загорелый мужчина нервного склада с подвижной мимикой.

– Михаил Владимирович, – представился Профессор.

– Сержио. И здесь мы без отчества. Так что, забудь про Владимирович и лучше не называй себя Михаилом. Ты же не против, что я сразу на «ты»? – Михаил немного растерялся, но кивнул. В принципе, они были примерно одного возраста, и он не видел особых препятствий для более короткого общения с коллегой преподавателем, тем более соотечественником. Сержио продолжал:

– Для бразильцев главное – это имя. Остальное только для официальных документов. Потому советую, придумай себе что-нибудь поприличнее.

– Михаил? Что здесь неприличного?

– Поверь на слово. Имя твоё получше, конечно, чем моё, но тоже не очень. Студенты у нас весёлые! Если приклеят кличку, так на всю оставшуюся твою профессорскую жизнь.

Сержио захихикал. На вопросительный взгляд Профессора пояснил:

– Например, Сергей они обязательно услышат, как «ser gei», что значит: быть геем. А Сержио в Бразилии распространённое имя и с ним у меня нет проблем. Михаил они ни за что не смогут произнести с «х», заменят на «к». И «me caiu» – будет для них что-то типа «я упал». Так что, если не против, буду тебя называть Микаэл, на английский манер. Такой вариант им знаком. Привыкай, то ли ещё будет!

Стать посмешищем Профессор допустить не мог. Поэтому он убедительно попросил жену и дочь называть его новым именем. Со временем все привыкли и появился Профессор Микаэл.

Немного успокоившись, он достал туфли, но решил ещё посидеть, вытянув ноги. Потом додумался позвонить в университет и попросил прислать за ним машину. Секретарша ответила, что рада бы, но машин нет.

– Я – заслуженный профессор, – напомнил он громко.

– Конечно, – извиняясь, парировала она, и, вежливо напоминая, что заказывать машину надо было заблаговременно, стала перечислять, у кого в распоряжении в данный момент находятся транспортные средства Университета, но Микаэлу было уже не до объяснений.

Мимо проходил папаша с мальчиком на руках. Липкий шарик шоколадного мороженого вывалился из рожка прямо на голову профессору. Он провел по волосам, приблизил испачканную чем-то коричневым ладонь к глазам, принюхался, пытаясь определить, что на него свалилось, и, досадливо морщась, отправился в туалетную комнату.

Когда он, наконец, пришел в себя, то в ближайшем кафе попросил бутылку газированной воды, потом двинулся к выходу, чтобы поймать такси, но волна оживлённой публики, прибывшей на бразильский карнавал в прекрасный город Рио-де-Жанейро, подхватила незадачливого профессора, и он вместо стоянки такси оказался прямо у окошечка автобусной кассы. Так «на автомате» он добрался до автовокзала и вскоре уже покупал себе билет:

– Рио дас Острас. Один, – сказал он обречённо.

За много лет, которые он прожил в этой стране, и многочасовое преподавание в университете его португальский стал почти безукоризненным, оставляя только, как у всех иностранцев старшего возраста, тот лёгкий акцент, по которому местные его причисляли либо к португальцам, либо почему-то к жителям юга Бразилии, гаушо, где исторически селились выходцы из Европы и сохраняли не только традиции своих народов, но и язык.

Приобретённый за последний год устойчивый загар придавал его коже тот самый цвет, почти каштановый, какой бывает у местных – здесь говорят «морено» – а тёмные волосы дополняли образ, и его почти уже можно было принять за бразильца. Кассир выдала билет, и профессор поспешил в сторону своего терминала. Спустился вниз по лестнице и пристроился в очередь на посадку. Всё не так плохо – автобус уже стоял на платформе. Он уже почти подошёл к контролёру, когда, выискивая в документе глазами номер своего места, с ужасом увидел, что автобус не идёт в Рио дас Острас! Он идёт в соседний с ним город Макае! Профессора накрыла паника. Это была последняя капля его терпения.

– Ну, вот! Опять! Я же ей чётко сказал – в Рио дас Острас! Как мне это всё надоело! Откуда их берут, этих дур? Ещё лишний час пути! Господи, как я устал! Это невозможно!

Микаэл мог возмущаться на русском во весь голос – здесь его никто не понимал. В этом есть своя прелесть нахождения за границей. Но контролёр поднял глаза, видя по эмоциям, что у пассажира проблемы.

– Могу я вам чем-то помочь? – Спросил он профессора.

Узнав в чём дело, он заулыбался:

– Всё верно, Сеньор. Не переживайте. Автобус проходит через Рио дас Острас. Билет вам дали правильный.

– А, да? Фу-ух! Благодарю. Слава богу.

Профессор вытер вспотевший лоб платком и взяв из рук контролёра корешок билета, прошёл на своё место.

Глава 3. Сабина

Как долог путь от первой встречи

До встречи вдруг, до встречи, друг…

К любви и счастья встрече…*

* стихи автора

Высокую женщину звали Сабина. Она не была баскетболисткой и приехала на побережье Рио-де-Жанейро не ради карнавала. Она летела на другой континент к своему другу Вальтеру целых одиннадцать часов. Хотя, если говорить точно, и она с замиранием сердца всякий раз вспоминала, что этот перелёт обещал перенести её в новую жизнь.

Сабина возлагала большие надежды, что наконец-то произойдёт их воссоединение с Вальтером, и её вторая часть жизни пройдёт рядом с мужчиной, и будет наполнена покоем и тихим семейным счастьем. И ещё разные другие романтические фантазии посещали её. И, как всякая женщина, она тонула в чудесном мире, созданном собственным воображением. Она предавалась своим мечтам, в её придуманном мире было так сладко…

Говорят, бог смеётся, когда мы строим планы…

А пока она, стоя в очереди на паспортный контроль, с восторгом подставляет лицо под солнечные лучи, льющие свой благодатный свет сквозь стеклянную крышу галереи. У неё отличное настроение, мысленно она перебирает наряды, которые лежат в чемодане. Обычно в путешествие Сабина берёт самое необходимое – джинсы, футболки, а сейчас багаж двадцать с лишним килограммов! И всё ради этой встречи! Всё, чтобы произвести впечатление. Сабина накупила столько разных платьев, юбочек, блузочек, к которым прежде и подойти боялась, и семь пар обуви! Покупки делала с таким удовольствием, с таким восторгом, что удивлялась, как она, прожив на свете больше сорока лет, не поняла раньше, что все эти тряпочки приносят столько радости! В ней появилась легкость, игривость, в ней проснулась женщина! Сабина поняла, что ей нравится наряжаться и необыкновенно приподнятое настроение не покидало ее. Она даже пела в ванной перед отлетом. Её, утопающую в грёзах предстоящей встречи, вообще никак не насторожил вопрос таможенника, спросившего, куда в Бразилии она едет. Точного адреса она не знала, и её рассмешило, что даже название города она припомнила с трудом. А когда таможенник спросил о цели её поездки, она отвечала, улыбаясь: «К старому хорошему другу».

Ожидая багаж в зоне выдачи, Сабина пыталась дозвониться до Вальтера, но его телефон был вне зоны доступа. Она подумала, что внутри здания аэропорта блокируется связь, что сейчас, ещё немного, она выйдет в зал и увидит его сияющее лицо.

Получив багаж, она прошла в туалетную комнату – причесаться и переодеться. Во что? От количества возможных вариантов, которые вертелись в голове, возникло странное ощущение страха. Оно было таким непривычным, тревожным и одновременно сладким. Раскрыв чемодан, на какое-то мгновение она замерла, нарисовав в своем воображении, как Вальтер идет ей навстречу, держа в раскрытых объятиях букет красных роз – штук сто! Такие букеты дарят только звёздам эстрады. И эти красные розы обусловили её выбор. Она достала такого же цвета туфли на шпильке и платье – белое, в красный горошек. Надела, завязав на спине пояс красивым бантом, покрутилась перед зеркалом, и длинные концы пояса, и юбка, скроенная по косой, полетели навстречу счастью, но…

Она шла по людскому коридору на выход к встречающим, но… не видела Вальтера. Счастливые глаза были чужими. Сабина ещё и ещё раз внимательно вглядывалась в лица. Людской поток иссяк, девушка оглянулась беспомощно – Вальтера не было. Что теперь?

– Вальтер, Вальтер! Я – тут!

Сабина широко открыла глаза и встретилась взглядом с хрупкой девушкой, которая стремглав пронеслась мимо. Она увидела, как Вальтер поймал её прямо на лету, крепко целуя и прижимая к себе.

У Сабины в этот миг остановилось дыхание. Она отвернулась, пытаясь сделать вдох, но он получился коротким. Она вдыхала ещё, ещё, и всё как-то неглубоко, потом всё-таки ей удалось зевнуть, и только тогда уже она смогла продышаться. Сабина обернулась, чтобы увидеть еще раз Вальтера. И, провожая глазами счастливую пару, не заплакала: это был не её Вальтер!

И хотя произошла ошибка, потрясение было таким сильным, что ноги не слушались. И она так обрадовалась, увидев освободившееся кресло, тут же опустилась в него, пристроив рядом тяжёлый чемодан с вещами и кейс с гидрокостюмом. Словно в замедленном кино сняла шпильки, переобулась в кроссовки.

Как всё нехорошо складывается, не успев начаться! Что же делать? Купить билет и лететь обратно?! Многое в жизни случалось с ней, но в такое безвыходное положение она попала впервые. Будто огромное колесо переехало её, и так внезапно, что она, спортсменка, с сильным характером, привыкшая быстро находить выход из самых сложных ситуаций, не ожидала, что окажется такой нестойкой. Но это было её самое слабое место.

Она вполне справлялась с отсутствием в её жизни стабильного партнёра пока делала карьеру, и, как и все её подруги, поначалу не торопилась связывать себя узами брака, но с некоторых пор, а в последние годы особенно, у Сабины появилось сильное желание почувствовать плечо друга, тепло любимого человека рядом – вырваться, наконец, из поглотившего её океана одиночества. И, казалось бы, столько людей вокруг! Она умела быть общительной и располагать к себе людей – коллеги, клиенты, друзья в чатах, подруги, тренер, группа энтузиастов из секции по плаванию – все рады с ней общаться. Но сердце молчало – всё не то, не те… Кто испытал, тот поймет, что такое одиночество в толпе. Оно, как удав, как анаконда, вроде и не ядовито, но душит. Лишь работа всегда была для Сабины исключением из этого правила – потому что она не подводит, не изменяет, не бросает, не ранит и не раздражает. Конечно, если это любимая работа. А Сабина работу любила.

Ей показалось, что в аэровокзале стало нестерпимо душно. Под высокой стеклянной крышей перед глазами Сабины мелькало такое огромное количество людей, что не прикрой она их, то свалилась бы в обморок. И вдруг какое-то лихорадочное возбуждение прокатилось по залу, словно тысячи жизней и судеб, только что промелькнувших мимо, оказались внутри одного шара. Связанных невидимой паутиной гостей города подхватил бурлящий поток, и они устремились куда-то ближе к выходу, где зазвучала громкая музыка. Сабина встала и медленно пошла за ними. Ноги её всё ещё предательски дрожали, и хотелось быстрее опять присесть. Но она брела за всеми, как загипнотизированная, пока, наконец, не одернула себя: «Ну и силён он, стадный инстинкт!»

Но в тот самый момент, когда она захотела обогнуть толпу, чтобы выйти на улицу, увидела того чудаковатого мужчину, который на таможенном контроле чуть не наступил ей на ногу. В этот момент он запутался в тапочках и растянулся в кругу соблазнительных до блеска намазанных маслом тел танцующих бразильянок. «Хорошенькое местечко нашёл для отдыха», – съязвила про себя Сабина. Но уже мгновенно включилась выработанная за много лет привычка, доведённая до автоматизма, почти инстинкт – кидаться, не раздумывая, спасать слабого. Сабина быстро протиснулась к мужчине, помогла встать, подала, подняв с пола, его сумку, и, придерживая его под локоть, вывела из круга. Она помогла ему сесть на освободившееся место.

– Сеньор, Вы в порядке?

Он кивнул.

У Сабины запищал телефон, и она отошла в сторону. Наконец-то! Ей пришел ответ от Вальтера на сообщение, отправленное ему почти час назад! Её друг извинялся за то, что, к большому своему сожалению, не смог её встретить. Там же он написал адрес своего дома на берегу океана, пояснив, что он сейчас далеко, и Сабине предстоит забрать ключи у соседа.

Бросив взгляд на неудачливого попутчика и убедившись, что он вполне пришёл в себя, она помахала ему рукой и направилась на стоянку такси.

Урождённая немка из Ганновера, она много лет прожила в Риме, но с португальским языком затруднений не испытывала, потому что двадцать лет проработала переводчиком в компании Люфт Ганза и хорошо владела шестью языками. Правда, её португальский, выученный для Португалии, для бразильцев немного резал слух – бразильский вариант не обилует таким количеством шипящих звуков и отличается большей мягкостью произношения. Но, главное, это не мешало пониманию. Так что, она без труда объяснила таксисту, куда её везти. Молодой бразилец, настроив навигатор, сообщил, что часа через три они доберутся до места.

– Плюс-минус, – продолжал он: – Пробки везде. У вас тоже есть пробки? Вы откуда? Вы из Португалии?.. Вы гауша?

Сабина не ответила, дав понять, что не имеет желания поддерживать беседу. В другое время она была бы не прочь поболтать – во время длинного пути, всегда садилась на переднее сиденье, потому что сзади в автомобиле, как правило, было мало места и неудобно для её длинных ног. Но в этот раз беседовать с водителем не хотелось. Бедняга была обескуражена, она не ожидала, что у пригласившего её друга окажутся дела в другом городе, и ей придется неделю, а то и больше, жить одной в чужом доме.

К тому времени, когда они с Вальтером случайно встретились в Таиланде, Сабина уже приняла для себя твёрдое решение: или серьёзные отношения или никаких. Проблему секса для здоровья она решила для себя радикально.

По раз и навсегда заведённому правилу, где бы ни была, с немецкой пунктуальностью по нечётным дням, в семь тридцать утра несколько минут Сабина посвящала сексуальным утехам. Нечётный день был выбран потому, что единица похожа на одинокий фаллос. С утра она смазывала себя возбуждающим кремом, который всегда находился в стаканчике рядом с зубной пастой, распаковывала фаллос-имитатор и ложилась, включив один из заранее скачанных эротических фильмов. Нескольких минут хватало, чтобы получить удовлетворение, расслабиться. Затем Сабина шла пить кофе – день продолжался.

Это вошло в привычку так, как по утрам она чистила зубы. Однажды приняв решение, она уже не меняла его. Природа требовала – и Сабина давала – пусть так, пусть это эрзац, но лучше, чем ничего. Зачем напрасно искать интимные отношения на стороне, если это ничего не привнесёт в её личную жизнь.

А потом появился Вальтер. Вальтер… – когда-то влюбленный в неё рыхлый неопытный толстячок, с лицом не взрослеющего мальчика – она в молодости не смогла воспринять его всерьёз – теперь превратился в успешного предпринимателя, и, что не менее важно, обаятельного соблазнителя, которому просто невозможно отказать.

Факт, что он недавно развёлся, был ещё одним бонусом. Был женат, значит, умеет строить семью, а развёлся, так это обычное дело в его возрасте. Звёзды, что называется, сошлись на Вальтере для Сабины. Но холодный приём, а скорее даже «не приём», заставил засомневаться в целесообразности её приезда. «Ладно, поживём – увидим», – подумала Сабина – Wer nicht wagt, Der nicht gewinnt – «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского». Она привыкла всё доводить до конца и решила, что так просто не отступит.

Предавшись воспоминаниям, Сабина совершенно не обращала внимания на водителя. Черноволосый бразилец с большой цветной наколкой на руке – от кисти до локтя – передёргивал ручку скоростей, скучал, не найдя в ней собеседницы. Он включил негромкую музыку, поинтересовавшись предварительно, не мешает ли, но опять не получил ответа. В пробках время от времени он писал «эсэмэски» приятелям, в том числе жалуясь, что дорога длинная, а его пассажирка-иностранка хорошо говорит на португальском, но общаться не хочет.

Сабина действительно почти не двигалась и лишь время от времени промокала пальцем ресницы. В глубине салона, с трудом приходя в себя от пережитого стресса, она позволила себе эти минуты слабости.

Перейдя рубеж тридцатилетия без особого успеха у мужчин, Сабина уже почти не надеялась устроить личную жизнь. С годами неудовлетворённость росла и изливалась в нарастающую боль, раскручивающую колесо её беспросветной тоски всё быстрее. В попытке бегства от оглушающей её пустоты она стала совершенствовать языки – английский, французский и итальянский, изучать новые – испанский, португальский.

Она находила упоение и смысл в работе: училась, вникала в нюансы профессии, была находчива, настойчива, трудолюбива. В компании Люфт Ганза, где девушка уже много лет работала, заметили её рвение и предложили место ведущего менеджера в отделении переводов в Италии. Сабина с радостью согласилась и переехала в Рим. Здесь и жила она последние пятнадцать лет. Почти всегда одна. В маленькой квартирке в центре города. Жизнь её наполняли две вещи. Во-первых, работа и соединившаяся с ней страсть к детективам. И, во-вторых, регулярные занятия спортом – и они не ограничивались Италией: она тренировалась и участвовала в заплывах и марафонах по всему миру.

В офис Сабина добиралась на автомобиле, в выходные часто выезжала на экскурсии в другие итальянские города: Верону, Милан, Флоренцию, любила бывать в Венеции и даже посетила Сицилию, но во время этих коротких поездок у неё так и не завязалось ни одного романа. Были какие-то мимолётные приключения и истории, они обогащали Сабину опытом, но не затрагивали не только её глубоких чувств, но даже не меняли её жизненного уклада, и лишь утверждали в желании создать семью.

За окном мелькали великолепные горные пейзажи, в другое время вызвавшие бы восхищение Сабины. Но приступы разочарования и бесконечные повороты петляющей зигзагом дороги быстро её утомили, и она закрыла глаза и попыталась перевести мысли на другое.

Чтобы перестать думать о плохом надо было сосредоточиться на чём-то положительном. Видимо от того, что поездка нарушила привычный утренний ритуал, фантазия её расшалилась.

Это было в Турции. Сабина неожиданно для себя попала на секс-массаж после того, как познакомилась на экскурсии с одной своей соплеменницей из Германии. По её совету они съездили в небольшой клубный отель в Сиде. Там молодые турки-массажисты удовлетворяли возрастных немок за сравнительно небольшие деньги. Сабина, не предупреждённая об этом заранее, сначала опешила от «сюрприза», приготовленного только что обретённой подругой, но приняла эту «услугу» без каких-либо угрызений совести и потом приезжала уже сама ещё пару раз, именно в этот отель, убедившись, что там принимаются все разумные меры предосторожности. Однако в конце концов и это приелось, и она вскоре перестала туда ездить. Интимная жизнь и личная жизнь, если они разделены, это совсем не одно и то же.

Последним мужчиной в её жизни и её доме до встречи «fatale» в Таиланде с Вальтером был один молодой итальянец из Римини – Лучиано Марини. Его имя в переводе означало лёгкий, морской. Всё и произошло внезапно, порывисто, легко и… быстротечно. Он сидел с понурой головой в вестибюле фитнес клуба, где она занималась три раза в неделю. Она, вылетев из гардеробной, впопыхах зацепила его ногой, отчего тот ойкнул и ухватился за лодыжку, Сабина предложила довезти его до дома, но доехали они до её квартиры. Так получилось. И он остался. Лучиано жил у неё почти год, за её счёт. Он, конечно, изображал из себя пылкого влюблённого, но Сабина не верила в его наигранную итальянскую страсть. Он её развлекал, действительно был лёгким в общении, как обещало имя, и она платила ему за компанию.

Прожив более пятнадцати лет в Италии, Сабина так и не приняла душой темперамент этого народа. Кроме того, она была настолько погружена в дела компании, что это стало единственным, что занимало её время и мысли. Часто случалось, что юридические дела, которые она по долгу службы переводила, настолько поглощали её воображение, что Сабина сама принималась вести мысленное расследование. Она старалась угадать, чем закончится дело, и часто не ошибалась. Находя интересные детали, она делала акцент в своих переводах, и, говорили, это помогало юристам.

Она гордилась собой. Хотелось бы, чтобы её парень разделял с ней радость успехов, но куда там?! Кто угодно, но не Лучиано! Мальчик-праздник! Кроме секса и развлечений, которые тоже устраивались, чтобы обязательно закончиться сексом, он ничего не знал и слушать не хотел. В один прекрасный день их странный союз распался так же быстро, как и начался. Сабина отказалась ехать на Венецианский карнавал, и парень уехал один, на прощание закатив ей скандал, какой умеют делать не только итальянские мужья, но, как оказалось, и итальянские Жигало. Её кредитка, которой он пользовался, была обнулена спустя десять минут после того, как он покинул стены её квартиры. Вот так, банально, Лучиано Марини, «лёгкий и морской», качнул волной и схлынул из её жизни.

Глава 4. Одиночество профессора Микаэла

Профессор разместился на сиденье автобуса у окна, с блаженством вытянул ноги вперед и закрыл глаза. Машина, оснащённая кондиционером, его вполне устраивала. Но не успел он насладиться, как оживлённая толпа завалила в салон, крича на каком-то языке, толкаясь и издавая, как ему показалось, удушливый непривычный запах. Молодые люди расталкивали свои вещи на полки, смеялись, непрерывно переговаривались, хлопали друг друга по плечу, один даже ущипнул подружку за ягодицу, выпавшую из коротких штанишек. Микаэл смутился, закашлялся и отвернулся. Хотя он вынужден был признать, что именно эта часть тела всегда была объектом его вожделения.

Автобус тронулся, шумные пассажиры немного поутихли, некоторые откинули сиденья и прикрыли глаза, пытаясь задремать. Облегчённо вытирая вспотевшую голову платком, Микаэл случайно локтем задел свою притихшую соседку. Та сонно поёжилась и никак больше не отреагировала на его касание.

От скуки он стал разглядывать девушку. Козырек бейсболки белого цвета, нахлобученный ниже бровей, прикрывал её глаза полностью. Микаэлу не составляло труда, не таясь, рассматривать сочные красные губы девушки, слегка оттопыренные и похожие на цветок.

Орхидея «Горячие губы»

Девушка, которую он не только не знал, но и толком не мог разглядеть, одновременно и завораживала Профессора и раздражала.

До зрелых лет Микаэлу не довелось вкусить любовного безумства. Его единственной страстью были наука и преподавание в университете, а супружеская жизнь с первых дней наладилась запрограммированно и по-деловому. Подозрения, ревность, измены, выяснения отношений и прочие страсти казались ему несовершенством и глупостью людей недалёких. «Сумасшедшие! Так неразумно ломать годами налаженную жизнь!» – разочарованно комментировал он, когда некоторые из их с Марией Леной знакомых пар, перевалив рубеж сорокалетия, вдруг разрослись до «треугольников», и даже до «четырёхугольников», запутались в обоюдных разоблачениях, переругались и развелись.

Однако и сам, распечатав пятый десяток, к удивлению, обнаружил себя в «башмаках» тех, кого прежде осуждал, гормоны внезапно затмили его рациональный разум: в привычных предметах почудились эротичные подобия, с маниакальным удовольствием Профессор стал отмечать пикантные подробности в изгибах и пластике своих учениц. Он стыдился этого и всякий раз, поймав себя на этом, вздрагивал, но, к счастью, фотохромные очки, как истинные «хамелеоны», скрывали от прелестниц его беспардонный интерес.

Жена в этот чувствительный для него период оказалась занята больным ребёнком, её нудное обсуждение проблем и несексуальный вид измотанной стрессом женщины лишали его желания вместе с ней реализовывать свои фантазии. Он уединялся в спальне и справлялся с проблемой простым известным каждому одинокому мужчине способом. Как долго это могло продолжаться?

Губы Микаэла предательски затряслись, он прижал лоб к стеклу и зажал рукой рот, изо всех сил стараясь переключиться на пейзаж за окном. Но стало только хуже. Там зияла пробоинами унылая потускневшая стена из толстого стеклопластика, что призвана была отделить магистраль от фавел и неухоженной индустриальной части района. Позорная маскировка, воздвигнутая, чтобы обезопасить тонкую нервную систему гостей города от шока при виде неприглядной стороны жизни. Но бедность и убожество всё же протискивались, пробивались сквозь неё и вопили о себе зияющими дырами, цветными граффити и витиеватыми трещинами.

Рио представал Профессору огромным слоистым пирогом, где белоснежные «коржи», вместилища высокой архитектуры и достатка, с тихими уютными улочками, праздно утопающими в зелени и яркой палитре витрин зданиями, сменялись убого-рыжими прослойками, наползающих друг на друга небрежно слепленных из голого кирпича лачуг, в большинстве своём не познавших шпаклёвки и краски, убежищ нищеты и насилия, плотно облепивших крутые склоны.

Ему показалось, что лицо дочери на миг промелькнуло за проплывающим мимо огромным билбордом. Он вздрогнул и поёжился от наваждения.

На душе было мрачно, и ситуация казалась безысходной. Микаэл возвращался домой, но это его не радовало. Куда бы он ни бежал за ним тащились его страх и одиночество.

Автобус приближался к выезду на мост Рио-Нитерой, переброшенному через залив Гуанабара, – одному из самых больших и длинных мостов в мире. Профессор зачем-то вспомнил, что длина его тринадцать тысяч двести девяносто метров.

Туристы опять оживились: о чём-то кричали, фотографировали из окон виды на Рио-де-Жанейро, порт с кораблями и кранами, с восторгом показывали на возвышающиеся над городом знаменитые достопримечательности: Сахарную голову и статую Христа. Они бегали по салону, толкая друг друга и возбуждённо крича: «Pão de Açucar! Corcovada!»

Микаэл сосредоточенно шарил в портфеле, отыскивая на ощупь беруши. Наконец, найдя одну затычку, он смог заткнуть ухо, обращенное в салон, что совсем не решило его проблемы, вторая никак не попадалась в руки, и, устав, он прекратил поиски, и страдальчески вжал голову в плечи.

Только по истечении получаса люди в автобусе, убаюканные монотонными пейзажами за окном, успокоились и притихли. Микаэл тоже начал подрёмывать, но в поле его зрения опять попался этот раздражающе-соблазнительный красный рот соседки. Профессор отвернулся, но совладать с эмоциями уже не мог – в виски ударила кровь, губы задрожали – и он, изо всех сил прижимая их ладонью, пытался унять эту боль, но она просилась наружу слезами или стоном. Статус призывал его сдерживать себя, и он прилагал для этого все усилия.

На мгновение потеряв контроль, он высоко занёс руку, пытаясь избавиться от боли размашистым ударом по подлокотнику, но испугался шумом привлечь излишнее внимание, и вся разрушительная энергия его страданий так и осталась пульсировать в кулаке.

Рина. Она разделила жизнь Микаэла на «до» и «после». Он любил вспоминать, как начинался его роман «на стороне», втайне от жены! Даже вообразить такое было невозможно!

В тот день он после лекции сидел у себя в кабинете, ожидая супругу. Мария Лена ежедневно привозила и увозила его. Он сидел, прикрыв глаза, вытянув ноги, надев ортопедический воротник, фиксирующий шею, и ждал. Был вечерний час пик, и она могла задержаться в дороге. Время тянулось как жвачка.

Он подумал – такова была до Рины и вся его жизнь – однообразная, унылая, невыносимо скучная. Он знал, что скажет жена, что он ответит. Он мог расписать по минутам вечер, день, и даже конец недели, когда забегал в гости Сержио на бутылочку вина или кашасы – а если Профессору доводилось съездить в Россию, то и водочки – уже тоже давно стал скорее рутиной, чем отдыхом.

Слава богу, у него была его работа. Здесь было чем гордиться. Исследования обещали громкие результаты – коллеги подшучивали на счёт нобелевской премии. Шутки шутками, но Профессор действительно верил, что близок к прорыву, который, возможно, приведёт его к славе.

Что скрывать? Бывали студентки, которые вызывали у него особенное чувство – ладно скроенные, возбуждающие. Некоторые даже пытались откровенно заигрывать – глупышки, они совсем не имели шансов заинтересовать его! Они получали свои зачёты и за свои знания, и за его удовольствие смотреть на них! Микаэл был уверен, что никогда не перешагнёт границы приличия. Достоинство преподавателя что-то для него да значило!

Это тешило самолюбие Профессора, но не более.

Микаэл встал, снял воротник и, приоткрыв дверь аудитории, почувствовал аппетитный запах свежей выпечки. Он направился в кафе. Длинный коридор был пустым, занятия закончились, и большинство студентов уже разъехалось по домам. На тускло освещенной стене под стеклом висел большой стенд с выставленными печатными работами и дальше следовали многочисленные постеры с достижениями преподавателей вуза. Он с гордостью пересмотрел труды, возвещавшие и о его многочисленных заслугах. Профессор огляделся в поисках зрителей, поправил невидимую неровность висевшего постера о нём, подумал, что здесь перечислены далеко не все его заслуги и, что, если не хватает места в этом бесконечном коридоре, можно сделать что-то типа книги со страницами, прикрепленной к стене, которую можно будет листать.

В знак одобрения себе самому за посетившую его голову идею, он удовлетворенно крякнул и продолжил путь. Ему встретился коллега с другой кафедры, но жестами показал, что очень спешит домой, потому, поравнявшись, молча кивнул и скрылся из виду.

И вдруг – она! Вынырнула из двери, скрывавшей лестницу, ведущую в приёмную директора. Та самая импульсивная незнакомка, с которой он однажды столкнулся на выставке орхидей, куда подскочил на часок пообедать с супругой. Та, что одарила его горячим французским поцелуем. У неё был очень заносчивый вид, свойственный молодым красоткам. Откуда она тут? Он часто вспоминал о ней, но думал, что никогда больше не встретит.

Микаэл внимательно оценил девушку. Сразу видно – моложе его раза в два, но не студентка. Она же ухмыльнулась, посмотрела на профессора долгим взглядом, затем лихо поправила сдвинутую набекрень бейсболку и уверенно зашагала по коридору, раскачивая бедром сумочку на длинной золотистой цепочке и вызывающе двигая ягодицами. И эти налитые сильные ягодицы, которые жили какой-то своей собственной жизнью, позвали всё его существо последовать за их хозяйкой. И с этого момента в его жизни больше уже ничего не имело значения.

Вдруг она резко обернулась и в упор посмотрела на него. Он растерялся, потупил взгляд, как школьник, но потом поднял глаза – пространство между ними заискрило. Он физически почувствовал это как плотную возбуждающую невидимую субстанцию. Нечто магическое, почти колдовское исходило от неё. Иронический ум, страсть, и какая-то скрытая агрессивность были полной противоположностью всему, что видел Профессор до неё в женщине. Она была не просто очередным объектом желания, а чем-то неизмеримо более притягательным, подаренным ему судьбой. А может ему это только казалось, но околдовала она его, это факт.

Молодая женщина неожиданно резко подняла руку и коснулась его щеки, провела пальцем нежно и сильно, словно оценивая что-то, не говоря ни слова, спустилась ниже, по его шее, и, засунув согнутый палец за ворот его рубашки, подергала, пытаясь расслабить. Профессор оторопел от неожиданности и от изумления совершенно потерял контроль над происходящим.

Несколько секунд они продолжали движение плечом к плечу, затем она вырвалась вперед, но всего на полшага, ровно настолько, чтобы их тела больше не касались друг друга, и, минуя кафе с пирожками, дошла до конца галереи, освещённой ярким солнцем. И он увидел её лицо с острой линией нижней скулы и с необычным рисунком губ. Этот рот смутно ему напомнил кого-то, и на мгновение он даже испугался. Но её лицо, вызывающее и жёсткое, излучало такую уверенность, что он опять подчинился её силе. Она повернула за угол, и они вновь шли по длинному коридору, который был абсолютно пуст. Но для женщины, казалось, кроме её цели, ничто вокруг не могло иметь значения. Наконец, она остановилась прямо перед дверью кабинета Профессора, приглашающе распахнула дверь, и он послушно вошёл первый.

Тогда он этого не понял, но сейчас, вспоминая подробности, удивился, как Рина среди множества одинаковых дверей, идущих вдоль коридора, безошибочно открыла именно его? Она следила за ним? Почему выбрала именно его? Почему? Могла ли молодая красивая страстная женщина полюбить такого, как он? Воображение Профессора представило, как Рина тайком наблюдает за ним влюблёнными глазами. Почему бы и нет? Он был уверен, что многие женщины из его окружения добивались бы его благосклонности, если бы он только дал на это повод.

Микаэл вздрогнул, вспоминая, как дикий соблазн боролся в нём со страхом и осторожностью. Он почти поддался панике – чудились то шаги за дверью, то голос Марии Лены, говорящей с кем-то в коридоре. Его соблазнительница, проникая в самую глубину его глазниц, медленно повернула ключ в двери, швырнула бейсболку на стол и плотно прижалась к стене, согнув ногу в колене, призывая его к себе. Такие женщины обладают той беспутной, притягательной красотой, которая рождает в мужчине прилив слепой мгновенной похоти, перед которой невозможно устоять. Сладок запретный плод, замешанный на страхе!

Как будто лавина обрушилась на Профессора. Напор и страсть партнёрши были так сокрушительны, что он, не колеблясь, сдался на милость победителю. Она всё сделала сама, и он почувствовал себя обольщённой девицей, без ума втрескавшейся в своего первого партнёра. Профессору стало легко и по-дурацки весело. Ему хотелось удержать возле себя это появившееся неизвестно откуда чудо.

Потом, смеясь, они представились друг другу, и Микаэл, наконец, узнал, что искусительницу зовут Рина, и что она приходила в надежде получить работу секретарши, но её не взяли, потому что в этот Университет персонал набирается только по конкурсу. Девушка была русской, приехала с Сахалина по приглашению молодого бразильца, с которым переписывалась на сайте знакомств, но у них не сложилось. Денег, чтобы лететь обратно в Россию, нет, жить негде, и её чемодан стоит при входе в институт.

Многолетний опыт контактов со всевозможного типа лгунишками подсказал Профессору, что легенду девица выдумала так себе. Но она явно хотела сблизиться с ним, и это необычайно волновало. Микаэл обычно соображал медленно, но тут, неожиданно для самого себя, с видом чрезвычайного удовольствия предложил:

– У меня большой дом, и ты можешь пожить там.

– Клёво, котик! А что на это скажет наша вайф (жена) *? – Она хмыкнула, увидев его взлетевшие вверх брови.

– А что она скажет? Мы объясним ей твою ситуацию… Или нет, лучше скажем, что ты моя коллега. Считай, я нанял тебя для участия в моем проекте.

– О, проект! Может тогда и мани (деньги) * будут?

– Ну, я постараюсь пробить вакансию в проекте, но это не сразу.

Увидев её погрустневшие губки, он заверил:

– Но мы что-нибудь придумаем.

Профессор раньше презирал тех, кто использовал сленг, полагая, что это происходило от их глубокой тупости, но почему-то в Рине это лишь забавляло его. Она была совсем не глупа, а явно умна и расчётлива.

«Молодость, молодость!»

Ему тогда было всё равно, что Мария Лена может не поверить в версию с проектом – девушка производила впечатление кого угодно, только не человека, близкого к учёной среде.

Супруга подъехала. Впервые он радовался пробкам или что там ещё задержало жену в пути.

Они с Риной вышли на улицу. Микаэл по-хозяйски загрузил чемодан девушки в багажник, не вдаваясь в объяснения. Конечно, жена должна была сразу заметить перемены в муже. Глаза его горели, губы опухли. Он выглядел не только самодовольным, но и сильным.

– Рина – моя коллега из России. – сказал он и тоном, не терпящим возражений, добавил: – Остановится у нас.

– Надолго? – тихо поинтересовалась у него Мария Лена, когда он сел рядом.

– Как того потребует проект.

Глава 5. Ма-ма…

Отметив сорокалетие, Сабина уже могла рассчитывать на стабильные выплаты дивидендов от приобретенных ею акций «Люфт Ганза», чтобы вести совершенно безбедную жизнь. Она подумывала уволиться и уехать из Рима – города, где она так и не стала по-настоящему счастливой – но не знала, куда, к кому и всё откладывала решение о переезде.

А тут тренер фитнес клуба предложил поучаствовать в соревнованиях её возрастной группы. С тринадцати лет она занималась плаваньем, исключительно для здоровья, не изменяя этому правилу всю свою жизнь – дважды в неделю тренировки. Предложение показалось интересным, и Сабина согласилась. Теперь она тренировалась почти каждый день и так увлеклась, что почти забросила свои любимые детективы.

Через несколько месяцев она стала призёром этих соревнований, что придало ей уверенности. Она стала участвовать и в забегах, которые устраивались клубом. Её физическая подготовка, хорошо поставленное дыхание и немного тренировок по бегу, выявили в ней отличного стайера. Она увлеклась настолько сильно, словно это занятие и было тем солнцем в её окне, которого она не видела прежде. Сабина даже слетала в Москву и участвовала в марафоне – бежала сорок два километра. Не победила, но с дистанции не сошла. Она смогла!

В общем и целом, теперь вся жизнь её перетекла в другое русло. Она перестала думать о переезде и готовилась уволиться с работы, чтобы путешествовать по миру, а зимой для тренировок уезжать в тропики.

Все изменилось за несколько дней.

Известие о смерти матери привело Сабину в полное отчаяние. Они никогда не были особенно близки, давно жили в разных странах и не виделись много лет. Да, конечно, Сабина звонила ей часто, в последний год приходилось подолгу выслушивать её жалобы на здоровье, на одиночество, которые подчас завершались намёками на нежелание жить. Мать была эгоисткой и часто спекулировала на эмоциях дочери. Сабина знала, что через пять минут родительница уже забывала о грусти и с удовольствием занималась собственной персоной.

За полгода до печального известия неотложка увезла мать в клинику. Сабина вылетела в тот же день. На следующее утро, как ни в чём не бывало, больная уже сидела в окружении подруг по несчастью, хвастаясь, какая у неё успешная дочь. При всех велела Сабине принести деликатесы, а также помаду, серьги и кольца. В этом была вся мама – фантазёрка и кокетка! Словно больница была для неё чем-то вроде светского развлечения. Сабина не понимала, верить ли в её болезнь, или это была очередная уловка привлечь к себе внимание. Выписали её на третий день.

Такое повторялось не раз, поэтому, поручив уход за матерью сиделке, Сабина спокойно возвращалась в Рим. Но отчего же она так страдала, когда, спустя полгода, та умерла?! Видимо, от того, что вместе с мамой ушли понятия «дом», «семья», пришло понимание, что во всем мире у неё не было более близкого и родного человека! Стало очевидно, что пришла пора налаживать, наконец, свою личную жизнь.

Семьи у Сабины не сложилось – ни мужа, ни детей. Всего одна беременность, которая скоропостижно прервалась. В тот раз, прилетев к матери, устроившей ей очередную истерику, Сабина, отдавая дочерний долг, ухаживала за ней сама. В очередной раз подняв её грузное тело, вдруг скорчилась от резкой боли и оказалась в больнице. Она даже не знала о своей беременности и вдруг то, что в ней едва зародилось, покинуло её тело…

А потом ушла мама. Сабина, кажется, впервые в жизни так плакала, очень громко, навзрыд. Она сидела в их ганноверской квартире, с закрытыми шторами и думала только одно: мама, мне так одиноко, возьми меня к себе!

Три бессонные ночи, проведённые Сабиной перед портретом матери, и обрюзгшее лицо, которое она с ужасом увидела в зеркале, подвели её к мысли, что надо заставить себя поспать.

Она выпила успокоительное, высыпала на ладонь снотворное, проглотила одну таблетку, потом другую и намеривалась отправить туда же для верности ещё пару штук, чтобы сработало наверняка, как вдруг раздался звонок.

От неожиданности Сабина машинально нажала кнопку приёма на мобильном телефоне, и в мрачную комнату хлынуло живое птичье многоголосье. Сквозь щебет, писк и шум моря прорвался голос её тренера. Он безо всяких предисловий велел ей паковать гидрокостюм и вылетать на остров в Таиланде:

– Тренировка завтра. На Краби отличная погода!

– …Краби… – наконец, отозвалась Сабина.

– Да! А что есть возражения?! Собирайся!

– Сумасшедший дом.

– Сабина, хватит самоедства, думаешь, я не знаю, чем ты там занимаешься?!

– Мама…

– Знаю. Увы, такова она, жизнь. Мы всё можем изменить, кроме этого. Смерть – единственное, к чему надо быть готовым. Но важнее до её наступления уметь полноценно жить. Поплакала, простилась – и за дело! Я жду тебя!

Глава 6. Краби. Вальтер

За неделю Сабина, вылетев в Рим, решила все вопросы с отпуском, увольнением и полным расчётом и прилетела на Краби. Через пару недель команда вместе с тренером вернулась в Рим, а она продолжала тренировки по раз и навсегда заведённому графику: завтрак, отдых на пляже, облачалась в гидрокостюм – и на два часа в море – с собой часы, нож для безопасности.

Но в этот раз не опасность подстерегала её на берегу Сиамского залива, а, возможно, сама судьба. Заскучав, она оправилась на двухдневную экскурсию в Провинцию Краби, пятьсот километров вглубь острова, который покорил её фантастической красотой.

Это был просто сказочный мир, возвращавший душе Сабины мир и гармонию. Замерев, она рассматривала умиротворённого, комфортно подпиравшего голову непривычно стройного лежащего огромного Будду в Храме обезьян. В храме «зажравшихся обезьян» даже пошутила она, оттого что подбежавшее к ней животное отказалось от банана.

Диковинные сталактиты и сталагмиты в «Желудке слона» возбуждали её фантазию: она на миг почувствовала себя принцессой, плывущей на каноэ по пещерам, в поисках своего прекрасного принца.

У Голубого бассейна её чуть не потеряли: группа уже ушла вперёд, а она всё сидела и хлопала в ладоши, наблюдая, как поверхность озера оживала и отвечала поднимающимися со дна пузырями.

Сабина так и не взбодрила себя преодолеть 1237 ступенек Тигриного храма Ват Там Суа. Постояла, задрав голову, и отправилась наблюдать за размеренной жизнью монахов Випассан монастыря.

Войдя в состояние дзен, она отключилась сразу, лишь голова коснулась подушки в материковом отеле, где остановилась на ночь её группа.

Утром за завтраком она поняла, что её просьбы были услышаны богами, неожиданно услышав здесь, на краю света, где у неё не было знакомых, приветствие на немецком: «Guten Tag, Sabina!» Она обернулась и увидела мужчину, в котором, приглядевшись, вдруг узнала своего старого друга – Вальтера. Сабина не верила своим глазам, настолько это казалось нереальным, даже засомневалась, не обозналась ли – мужчина поднабрал с того времени килограмм двадцать веса и обзавёлся небольшой залысиной. Нахлынули воспоминания. Болезнь под названием «юность» внезапно обострилась.

Но больно было ровно настолько, насколько приятно. В памяти всплыли моменты его неловких ухаживаний и неумелой близости. Она уже не помнила толком, почему тогда решила не продолжать с ним дальнейших отношений. А потом пожалела, но было поздно – Вальтер уехал, не оставив контакта. Сейчас это был совсем другой человек. Между столиков уверенно пробирался к ней успешный, сильный, уверенный в себе мужчина. Сомнения окончательно развеялись, когда он с широкой улыбкой подошёл к ней, повторно приветствуя:

– Guten Tag, Sabina! Wir haben uns seit einer Ewigkeit nicht mehr gesehen. (Мы не виделись целую вечность. Сколько лет, сколько зим. – нем.)

Он подсел за её столик, не спрашивая разрешения, поставив на него свою тарелку с салатом и чашку с чёрным кофе.

– Ты совсем не изменилась, meine Liebe. Только стала ещё красивее.

Сабина зарделась – он назвал её «любовь моя» так же, как называл тогда, в юности. Несколько минут разговора волшебным образом окунули Сабину в атмосферу доверия времён их молодости, будто не было всех этих лет между ними.

Они делились впечатлениями о Таиланде, вспоминали прошлое, рассказывали каждый о себе. Сабина сидела, опустив глаза в тарелку с оранжевой папайей, и боялась прямо посмотреть в глаза своему визави, но внимательно слушала его. И чем дольше он говорил, тем больше она тянулась к нему – он казался ей харизматичным и сексуальным. И его, похоже, влекло к ней. Или это было магическое воздействие энергии места?

Выяснилось, что Вальтер ботаник, орхидолог, что он тоже много путешествовал, изучая и отыскивая в природе эти уникальные цветы. Орхидеи стали предметом его многолетних исследований. Он уехал из Германии и давно живёт в Бразилии, где занимается селекцией и поставкой сырья для духов известных мировых марок.

В какой-то момент глаза Вальтера по-кошачьи сузились и заискрились желанием, отозвавшимся томлением в теле Сабины. Два одиноких сердца слились в приливе нежности, тоски по молодости и тропической страсти, закрылись в номере и не покидали его до самого её отъезда.

– Как сложилась твоя личная жизнь? Дети, семья? Расскажи мне о них.

– Особо нечего рассказывать, дорогая. С женой недавно расстались. Детей нет.

– Вы не хотели детей?

– Не то чтобы не хотели. Любимое дело, карьера захватили меня настолько, что я даже не задумывался об этом.

– А жена?

– Жена тоже. Талантливый организатор и финансист, она достигла признания рядом со мной. Наверное, дети тоже не входили в её планы. По крайней мере мы ни разу не поднимали этот вопрос.

– А сейчас?

– Сейчас, когда я начал стареть и лысеть…

Вальтер иронично взбил пальцами редкие волосы, прикрывающие намечающуюся плешь на макушке. Сабина заметила на запястье своего друга татуировку в виде знака бесконечности, состоящей из двух подков и орхидеи, соединяющей их.

– Что это означает?

– Это символы неограниченного потока роскоши, денег и достатка. Но пока всё это только в проекте.

Расставаться было тяжело, он обнял её и не хотел отпускать, всё крепче прижимая к себе, она едва сдерживала слёзы. А как же её надежды? Он уедет в Бразилию, она вернётся в Рим и на этом всё закончится?

– А знаешь, что? – Вальтер посмотрел ей в глаза прямым и убедительным взглядом, – А приезжай-ка ты ко мне в Бразилию!

У Сабины в тот миг не оставалось сомнений: она нужна ему, он принял решение и будет ждать её! Свадебные колокола уже трезвонили в её сердце.

– Приедешь?

– Приеду! Почему бы и нет? – задорно ответила она.

– Тебе там удобно будет тренироваться – море рядом.

– Отлично! Хочешь я приеду на карнавал? Посмотрим ваше знаменитое дефиле (desfile – карнавальный парад перед трибунами) * в Рио.

Он поцеловал её с наслаждением и заверил, что будет ждать, с нетерпением, считая дни и минуты.

В середине февраля полная уверенности, что Вальтер её ждёт и безусловно обрадовался её сообщению о том, что «решено – билеты куплены», она прилетела в Бразилию.

Однако, что же это может быть за такая занятость, что он умчался куда-то, сломя голову, и не позаботился даже минимально организовать её приезд?

– Сеньора, приехали! Этот адрес? – таксист вывел Сабину из раздумий, останавливаясь у ворот дома. Сабина понятия не имела, этот или нет, она сверилась с картой на мобильном – похоже, всё верно – она добралась, если верить навигатору. Она кивнула водителю, тот пожал плечами – такой угрюмой пассажирки у него давно не было! Он посчитал её высокомерной и отплатил той же монетой – выгрузил её чемоданы прямо на дорогу. И, как только Сабина дождалась списания с карты оплаты поездки, демонстративно объехал её багаж и торопливо скрылся за поворотом.

Глава 7. Рио дас Острас. Поворот судьбы

Сабина стояла перед высоким кирпичным забором, выкрашенным в лимонно-жёлтый цвет, с огромным стеклом, заполняющим проём между входной калиткой и воротами гаража из белого алюминия. Через небольшой простенок зеркально располагались, точно такие же, калитка, окно и ворота. В глубине двора находился дом, оттенком чуть светлее, общей стеной разделённый на двух хозяев. Единая черепичная крыша на три четверти покрывала фронтальную часть дома, так же, как одинаково были застеклены большие веранды на втором этаже, давая ощущение единого ансамбля. Различие было всего в одной цифре, добавленной к одному и тому же номеру дома – один и два.

Она позвонила в дверь с номером один. Звонок прозвенел отчётливо, но в доме не произошло никакого движения. Видимость во двор заслоняли листья развесистой пальмы, растущей во внушительных размерах бочке. Но при желании можно было рассмотреть детали фронтальной части дома. Дом Вальтера Сабина смогла бы определить сразу, даже не зная его номера – внутри двора почти не было ничего – всё строго и чисто. Лишь два алюминиевых кресла и стеклянный столик между ними приютились в углу, недалеко от центрального входа.

Вторая половина дома по словам Вальтера принадлежала русской семье – там всё видимое пространство было заставлено набором массивной деревянной мебели, окрашенной в белый с патиной цвет – диван и два кресла. В том же стиле сервировочный стол разделил кресла друг от друга. Пару больших цветочных вазонов оживляли пространство живой зеленью. За гаражом, рассчитанным на две-три машины среднего размера, проглядывалась крытая поликарбонатом какая-то большая комната.

Груда каких-то старых коробок громоздилась в углу у самого прохода, внося нотки хаоса в гармонию пространства.

Но ни в одном из домов не было даже намёка на присутствие живой души.

К счастью, Вальтер оказался на связи.

– Amore, я стою перед дверью соседей – у них никого нет. Что делать?

– Liebling, я попытаюсь связаться с хозяином.

Телефон замолчал, чтобы минут через пять завибрировать снова.

– Это странно, Liebling, но он почему-то не берёт трубку. А я как назло буквально привязан здесь и не смогу к тебе выехать.

– Тогда я в отель, – раздражённо отсекла Сабина.

– Liebling, это могло бы стать отличным выходом, по крайней мере на эту ночь, но у нас карнавал… В это время отели все переполнены, и свободных мест найти не получится.

– И что ты тогда предлагаешь? Может, мне проще вообще вернуться в Рим?

– Не горячись! Может, что-то просто задержало соседа. Чёрт, не стали же они все пропадать один за другим! Я уверен, он скоро объявится. а ты пока сходи куда-нибудь, развейся немного.

– Я бы с удовольствием сделала заплыв, смыла напряжение морской водой после долгой дороги. Но, как ты себе это представляешь? У меня чемодан и кейс в придачу.

– Ах, да! Попробуй закинуть их через забор.

Голос Вальтера куда-то пропал, Сабина повертела мобильник в руках, но связь явно отсутствовала.

– Через забор?! – Сабина взглядом оценила, на какую высоту ей придётся поднять тяжёлый чемодан, ещё и придать ему ускорение. Хорошо ещё, ничего хрупкого внутри не было, только одежда и обувь. – Хорошенький прием! Нечего сказать, – возмутилась она вслух: – И сколько теперь ждать?!

Часы показывали без четверти четыре. С моря шёл лёгкий бриз, но он лишь перемешивал накалившийся воздух, не принося прохлады, Сабине было жарко. Хотелось напустить в ванную пены, погрузиться в неё, прихватив с собой бокал прохладного вина, или, на худой конец, принять душ

Однако вариантов не было. Натренированными руками Сабина подхватила чемодан, и у неё получилось рывком перекинуть его через забор, как и советовал Вальтер. Глухой звук стукнувшего о плитку багажа заставил её вздрогнуть – неужели раскрылся? Но, к её счастью, чемодан только чуть подпрыгнул от пола и упал набок. Сумку и кейс с гидрокостюмом она решила оставить при себе и пойти на берег океана, благо он просматривался отсюда. Грунтовка, ведущая к нему, была пустынной, да и весь район напоминал скорее дачный поселок, чем город.

По дороге ей встретилось несколько двухэтажных построек, в стиле дома Вальтера, далее шли размеченные участки, огороженные натянутой на тонких эвкалиптовых столбах проволокой. Здесь было тихо и совсем безопасно, как её друг и уверял. Она прошла всего пару кварталов и увидела океан.

Карта Гугл проинформировала, что это был пляж с труднопроизносимым названием Итапебуссус. Налево далеко завернулась открытая дуга песчаного пляжа, завершающаяся нагромождением огромных чёрных валунов и небольшим зелёным островом.

До валунов на глаз будет около получаса ходьбы. Судя по всему, там, за островом, будет неплохой вариант для заплыва.

В противоположную сторону где-то в двадцати минутах ходьбы, высоко, на длинных тонких сваях, висел пирс. В той части царили музыка и некоторое оживление. Туда Сабина и направилась, рассчитывая окунуться, а потом зайти в какой-нибудь бар и чего-нибудь выпить.

Всю дорогу приходилось идти по наклонному берегу, в этой части пляжа не было даже подобия тротуара. Метрах в десяти от кромки воды отвоёвывала у песков право на жизнь растительность, характерная для атлантического побережья – кактусы, агавы, бромелии, низкорослые пальмы и невысокие кустарники. Всё это плотно перетягивали плющи и вьюны, создавая естественные укрытия для местной фауны.

Местами зелёный ковёр прорезали уходящие куда-то вглубь таинственные тропы. Из любопытства Сабина решилась пройти по одной из них, но через пару десятков метров дорожка внезапно оборвалась. Разглядывая окрестности, она не смотрела под ноги. Случайно опустив взгляд, Сабина увидела прямо возле себя рыжего скорпиона, взвизгнула от неожиданности, с отвращением отпрыгнула и с ёкающим сердцем быстро вернулась к берегу тем же путём.

Рестинга * (экосистема побережья, развивавшаяся на песчаных почвах), наконец, расступилась, открыв большую вытянутую тёмную линзу воды, постепенно зарастающую в дальней, не ухоженной, части. Это было озеро с официальным названием Ирири или известное для местных как Кока-кола.

В местах пляжей поверхность его была плотно начинена головами отдыхающих. Гремела музыка. На песке под большими зонтами ближайшие «киоск`е» (quiosque – небольшие домики на побережье, где по-быстрому можно перекусить свежеприготовленной едой и чего-нибудь выпить) * выставили столики с пляжными пластиковыми креслами. Оттуда тянулись соблазняющие запахи пива и жаренных картофеля, маниоки (aipim, mandioca – некоторые из названий корнеплода) *, рыбы и мяса.

Сабина прошла мимо, вышла к пирсу и направилась к основному празднеству пляжа Коста Азу.

Карнавал! Люди в фантазийных костюмах или попросту в шортах и майках стояли у импровизированной трибуны, пританцовывали и пили пиво из жестяных баночек. Празднество ещё не началось, и народ лишь начинал «разогреваться». По огороженному полицейскими автомобилями участку улицы очень медленно двигалась машина, задрапированная яркими праздничными плакатами. Она доезжала до конца улицы и трогалась обратно. Из зачехлённой утробы вырывалась громкая музыка, и люди, не спеша, шли следом. Кто-то танцевал, но большая часть участников на ходу пила пиво и переговаривалась между собой. Пустые банки из-под напитков швыряли тут же на землю. Замыкали процессию «катадоры» (catador – любой человек, собирающий вторсырьё) * – они шли с чёрными мусорными мешками – давили ногой посудину в лепёшку и подбирали жестянки.

На площади ребятня резвилась на площадке, на которую из большого пластикового жерла извергалась, как из мини-вулкана, белая пена. Они утопали в ней, подбрасывали руками вверх, кидали друг в друга, и, хотя бы в этой части улицы было какое-то подобие веселья.

Сабина переоделась, воспользовавшись уборной прибрежного ресторана, но, подойдя к берегу, отказалась от идеи тренироваться – воды было не видно от обилия тел. Решив, что завтра утром она поищет место почище и поспокойнее, Сабина опустилась на стул в ближайшем «киоске» *, пристроив кейс под столом и взмахом руки подозвала официанта. Он заметил её не сразу, подошел лениво, принял заказ, потом, что-то вспомнив, с полпути вернулся:

– Арбузного – нет, есть из маракужи.

– Ок. Пусть будет из маракуйи.

Парень, похоже, был поглощён карнавалом: он глазел вокруг, вовлекался в разговоры с посетителями. Заказанный сок давно стоял на выдаче, а он не торопился его приносить. Сабина изнывала от жары, мечтая, когда же доберётся до душа, кровати и для неё закончится, наконец, этот длинный день.

Она подставила лицо лёгкому океанскому бризу. Начиналось время прилива, и с каждым «девятым валом» волна внезапно взбиралась по склону, заставляя отдыхающих резко подхватывать вещи и намокшие канги * и перебираться выше. Мокрые пенистые языки лизали песок уже в нескольких шагах от столика Сабины. Но это её не беспокоило: одета она была соответственно и небольшой освежающий душ лишь добавил бы ей настроения.

Она развернула стул в сторону пенного «вулкана» и с удовольствием наблюдала за детьми. Как вдруг неожиданно высокая волна шумно разбилась буквально за её спиной, накрыв с головой брызгами. Девушка вскочила. Тяжёлая масса воды, отходя, тащила за собой кувыркающиеся тела и вещи. Бывалые пляжники, привыкшие ко всякому, едва почувствовав ослабление волны, вскакивали и, вылавливая детей и вещи, бежали прочь. Некоторые кричали от страха. Им вдогонку ещё большей силы вал накатывал на берег.

– Землетрясение? – мелькнуло в голове у Сабины, не раз попадавшей в трудные ситуации во время своих путешествий по миру. Но вспомнив, что в этих краях их не бывает, она пригляделась к воде. Намётанный глаз быстро уловил уносящийся на всех парах прогулочный катер, ставший причиной неприятности.

Не усмотрев возле себя спасателей, Сабина молниеносно вскочила, готовая кинуться к людям. Как длинноногая лань, в несколько прыжков она достигла воды, но испуганные участники карнавала, к счастью, были уже вне опасности, приходили в себя и начинали подшучивать друг над другом.

Тут Сабина увидела, как за линией прибоя, там, где она обычно тренируется, что-то тёмное, напоминающее маленькую голову, отчаянно пытается плыть. Не раздумывая ни секунды, она, подныривая под волны, быстро поплыла и, уже на середине пути разглядела, что это была собака.

Набрав воздуха, она в очередной раз поднырнула под накативший вал, стремительно приближаясь к цели, но когда вынырнула и стала искать пса, то поняла, что волной животное отнесло ближе к берегу, чего Сабина не рассчитала и вынырнула дальше. В несколько гребков она вернулась к барахтающемуся существу и, зажав его локтем поперек туловища, направилась к берегу. Спасатель, до этого тревожно вглядывающийся в её сторону, наконец, расслабился, махнул кому-то на воде рукой и направился по направлению к вышке. Почувствовав дно под ногами, Сабина обернулась – спасательный катер, убедившись, что она справилась сама, продолжил свой рейд. Это им махал их коллега с берега.

Люди ещё толпились на расстоянии, чтобы убедиться, что бедствие не повторится, но смельчаки уже возвращались на свои места. Стихией болтало и выбрасывало на берег части карнавальных костюмов: перья, мятая шляпка, бумажные очки. Розовый сланец с крыльями ангела качала волна, то увлекая в океан, то снова выплевывая обратно.

Когда Сабина с собакой под мышкой выбралась на берег, её никто не ждал. Пёс, это оказался трёхцветный бигль, мальчик, дрожал, качался и не мог устоять на ногах. У него не было сил даже стряхнуть с себя воду, и Сабина опять подняла его на руки. Веса в животном было немного, и тяжесть его мокрого тела оказалась даже приятна Сабине. Наконец, он зафыркал, выгоняя из носа воду, и случайно ткнулся мордой в её лицо.

Его грузная хозяйка в длинном красном пляжном платье уже спешила обнять бедолагу. Видимо ещё в шоке от пережитого, ещё не дойдя до Сабины, она уже срывающимся голосом благодарила спасительницу:

– Obrigada, meu Deus, obrigada! (Спасибо, Господи, спасибо) *

Подойдя вплотную, она потянулась, чтобы забрать пса.

Сабина же, неожиданно для себя, прижала его к себе сильнее – так дети не хотят отдавать игрушку, раз поиграв ею, словно теперь она принадлежит им навсегда. Женщина в красном платье недоуменно опустила свои протянутые руки.

«Что со мной?» – подумала Сабина и поцеловала животное в нос.

– Эйлер, мой хороший! Эйлер! – восклицала хозяйка.

Пёс начал вырываться, оставляя когтями глубокие порезы на гидрокостюме. Она еле удержала его, когда он всё-таки плюхнулся на землю, отряхнулся, далеко разбрасывая вокруг острые брызги, заюлил, прижимаясь к подолу красного платья и сразу перевернулся, подставляя хозяйке живот. Та растерялась, не понимая, как реагировать на происходящее, и лишь охала, принося извинения.

Сабина оставила их и поднялась наверх. Её сумка и кейс были на месте, даже стакан сока одиноко стоял посередине столика. Она выпила жидкость залпом и пошла в туалет, чтобы снять гидрокостюм. Это был её облегченный вариант, для тёплого моря – короткие рукава, укороченные штанишки – его легко и быстро надевать и снимать. Но тут он сам свалился с плеч, и Сабина поняла, что собачка стоила ей костюма.

Это означало не быть заплывам! Впереди неделя карнавала, а значит, магазины закрыты и надо запастись терпением и занять себя чем-то другим. Сабина выдохнула.

– Aller Anfang ist schwer (Первый блин комом) *. Привет, Бразилия, – проговорила она, смиряясь с произошедшим, сворачивая испорченный костюм.

Похоже, жизнь резко направляла Сабину куда-то в сторону от тщательно продуманных ею планов – с первого дня у неё не будет ни Вальтера, ни заплывов. «Что ж, это даже становится забавным. Посмотрим, куда это приведёт». Как опытная пловчиха девушка знала: бессмысленно бороться с волной, когда она сильнее тебя. Благоразумнее ей подчиниться, а потом воспользоваться ею, ещё и получить удовольствие!

Сабина заранее с любопытством ребенка готова была вступить на новый путь, который готовила ей судьба. С этим чувством предвкушения чего-то неизведанного она вызвала Uber, чтобы не месить прибрежный песок, возвращаясь назад к дому Вальтера.

Глава 8. Ключи

Водитель вёл машину медленно, то и дело пропуская весёлые компании, направляющиеся к пляжу. Сегодня всё подчинялось празднику! Настроенная на шутки молодёжь вглядывалась им в окна и зазывала Сабину вернуться к звучавшей уже бодрее музыке и оживляющейся толпе. Двое ярко накрашенных и наряженных в женскую одежду парней даже бесцеремонно улеглись на бампер, умоляя девушку выйти к ним. Сабина знаками пыталась объяснить, что скоро, очень скоро вернётся, пытаясь отвязаться от назойливых кавалеров. Водитель же терпеливо улыбался и ждал, пока им не надоест, и он и его пассажирка смогут двигаться дальше. На выезде с Кошта Азу они основательно застряли, пристроившись в хвост длинной очереди – полиция перегородила движение в обе стороны, устроив безалкогольный блиц.

Когда Сабина подъезжала к дому, уже сгустились сумерки. Пошёл дождь. Ватсап не работал. Вальтер по-прежнему был вне зоны доступа.

Ещё из машины в свете фонаря Сабина разглядела фигуру мужчины у соседских ворот. С облегчением выдохнула, подумав, что её приключения, наконец, заканчиваются. Расплатившись и отпустив такси, она радовалась, что наконец-то возьмёт ключи и попадёт в предназначенное ей жилье.

– Oi, (привет) * – приветствовала она мужчину, стоящего у слабо освещенных фонарем ворот с номером «два», по-португальски: – Boa noite! (Добрый вечер) *

Мужчина слегка развернулся в её сторону, и она не поняла, то ли кивнул в ответ, то ли отмахнулся, не расслышав её. Она вдруг вспомнила, что он русский. Но со слов Вальтера, его сосед очень давно живёт здесь и не может не знать португальского!

С улыбкой Сабина подумала, что русского языка она и не знает. Только «спасибо-пожалуйста» и почему-то «с новым годом!», что вряд ли ей сейчас может пригодиться.

Мужчина располагался спиной к Сабине, он то выпрямлялся, то приседал и что-то искал в траве. Рядом стоял портфель и пакет с покупками.

– Oi! *– громко повторила она.

Мужчина обернулся, зацепив ногой пакет, и тот упал, гремя стеклянными бутылками.

– Ой! – закричал русский, подхватывая пакет с земли и не обращая внимания на Сабину.

– С новым годом! – решила пошутить она.

– Вы кто? – спросил мужчина по-русски.

И Сабина рассмеялась, узнав в нём того самого незадачливого пассажира, которого она спасала в аэропорту. По выражению его лица она поняла смысл вопроса.

– Я – друг Вальтера, вашего соседа, – продолжила Сабина на португальском.

– Друг… «И нет ему друга, хоть много друзей» …¹ – пробурчал он по-русски.

Она не поняла, о чём мужчина бубнил, но вполне было очевидно, что сосед изрядно пьян.

– Мне нужны ключи. Вальтер вам оставил свои ключи.

Медленно, почти по слогам отчеканила Сабина. Выстраивая короткие фразы, она старалась произносить их как можно более внятно.

Сосед Вальтера неопределённо взмахнул рукой в воздухе, будто вспомнив:

– Да. Вальтер. Ключи.

Он поднял вверх указательный палец, пробормотав: «Ключи», – и вернулся к своим поискам в кустах. Из фразы, опять произнесённой на русском, Сабина услышала единственное слово, которое она знала – Вальтер. Но это ничего не прояснило. Дозвониться другу она уже не надеялась и пыталась сориентироваться сама.

Мужчина явно был пьян. Наблюдая за ним, она поняла, что он уронил ключи и пытается найти их в цветнике, слабо освещённом светом уличного фонаря и изрядно заросшем травой. Не спрашивая разрешения, она, рассчитывая, что жена его дома и откроет, нажала кнопку звонка. Сосед Вальтера поднял голову и вместе с Сабиной стал вслушиваться в разносящийся по пустому дому трезвон. Дождавшись, когда звонки прекратились, развёл руками:

– Дома нету никого… Пррр! Гном пришёл – дома нет, и в траве затерян след… Ну, вообще-то дом есть, но след!.. Затерян! Кто вы? – он, наконец, посмотрел на Сабину, не признав в ней свою недавнюю спасительницу.

– Меня зовут Сабина. Я друг Вальтера. Пожалуйста, говорите на португальском языке. Я вас не понимаю! – произносила Сабина членораздельно, повышая голос, чтобы быть услышанной. – Как ваше имя?

– Микаэл. Me caiu (Я упал!) * – сказал он, наконец, по-португальски и засмеялся чему-то своему и, вздохнув, продолжил на русском: – Что упало, то пропало!

– Говорите на португальском языке!

– Я и говорю: Me caiu *.

– И уронили ключи, – выручила его Сабина.

– М… ну!

На этот раз она его поняла. Она достала из кейса с гидрокостюмом фонарик и стала светить на клумбу, разворачивая листья руками. Какой-то жучок вылез из травы, она взвизгнула, сама, не ожидая от себя такой реакции.

– Спокойно! Разрешите, я сам! – пытаясь отодвинуть Сабину, заплетающимся языком пробормотал профессор, упал на колени и замычал что-то нечленораздельное.

Но это уже не имело никакого значения. Сабина увидела ключи в щели между полом и дверьми – видимо, нетрезвый хозяин умудрился ногой загнать их далеко под дверь. Достав из кейса нож, с которым Сабина обычно уходила в море, она вызволила связку.

С трудом ей удалось справиться с чужими замками, и, когда они вошли, всё, что смог профессор – машинально зажёг свет в холле, свалился на первый попавшийся на его пути диванчик и уснул. Рассчитывать на то, что сегодня она попадёт в дом Вальтера, уже не приходилось.

Сабина очень устала с дороги, к тому же вынужденное «купание» в морской воде требовало тёплого душа.

С трудом она отыскала место, где включался свет, и врубила разом все восемь выключателей, свет загорелся, кажется, во всём доме или, как минимум, на первом этаже и во дворе.

Поискав по шкафам, она нашла полотенце и, наконец, по усталому и солёному её телу заструилась вода. Рука Сабины потянулась за мылом, но тут над её головой раздалось кряхтение и пшиканье, напор воды заметно уменьшился и через минуту пропал совсем. Она зашлёпала мокрыми ступнями по пыльному полу, унося за собой грязные следы, в другую ванную, на втором этаже – но и там воды не оказалось. Сабина валилась с ног от усталости и доносящееся снизу громкое прерывистое сопение хозяина дома вызывало в ней неодолимое желание тоже лечь спать. Она махнула рукой, открыла дверь в первую попавшуюся спальню, слабо освещённую светом уличного фонаря, обсушила ноги о прикроватный коврик, легла и сразу заснула.

Глава 9. А по утру они проснулись

Встав утром, профессор первым делом пошёл в душ, по дороге пытаясь найти и выпить чего-нибудь холодненького. Холодильник встретил его оглушительной пустотой. В душевой кабине воды тоже не оказалось. Он разделся и стоял под лейкой, в недоумении пожимая плечами. Что за напасть! Прямо нагишом, не одеваясь, вышел во двор.

В этой части дома, в крытой половине, была расположена «area de lazer»² с «espaço de churrasco»³. В центре красовался большой стол на восемь персон с двумя лавками, вдоль стены стоял холодильник, тут же находилась специальная печь для шашлыков и большая раковина со шкафчиками под ней. Отдельно стоял деревянный диван с матрацем и подушками из водонепроницаемого материала, откуда открывался приятный вид на небольшой орхидарий. В полу подо всем этим была скрыта цистерна с чистой водой на десять тысяч литров – утренняя цель Профессора.

Микаэл растерянно остановился, оглядываясь кругом. Он знал, что где-то включается насос, подающий воду в дом. Но где именно, за столько лет жизни в этом доме он так и не узнал.

«Ну и дела!» Микаэл поводил сухим языком во рту, наклонился за диван, где, по его мнению, должен был находиться переключатель, но понял, что ошибся, и с досадой, резко разогнувшись, больно ударился головой об изгиб спинки мебели.

– Йеть-ить! Чтоб тебе! Бог мой, как же мне плохо и как хочется пить! – бормотал он, опускаясь на диванчик и потирая ладонью ушибленное темя.

Взяв мобильник, машинально набрал номер жены и, когда услышал, как невидимый португалец уже в сотый раз сообщил ему известие, что телефон отключен или находится вне зоны действия сети, застонал.

– Чёрт, да где же она?! – Он помрачнел и погрозил в пространство: – Прячешься? Мстишь? А мне и не нужен никто. Поняли?

Встал, вспомнив, что вчера заходил в магазин, поплёлся к воротам поискать пакет, ворча на ходу: «Думаете не проживу без вас? Прекрасно проживу». Обнаружив покупки, достал звенящую тару и понял, что это его не спасёт – три бутылки кашасы, прозрачной, как воздух, и ни капли воды! Мелькнула мысль сделать лишь глоток, чтобы смочить пересохшие губы, но, ощутив под рукой горячую поверхность, передумал.

Солнце нещадно припекало, он вернулся на «арию» под навес, загрузил бутылки в морозильную камеру и, отчаявшись, сел в кресло, подсунув подушечку под голый зад.

Микаэл посмотрел на стену соседа, вспомнил, что у Вальтера такой же дом, следовательно, тот должен знать, где расположен его переключатель, и набрал его. «Но ты-то не знаешь?» – съязвил он сам себе, слушая гудки, уходящие в пустоту, и отключился.

«Кто ещё? Кто может подсказать, как включается этот чёртов насос? Зачем прятать такие важные вещи? Всё должно быть на виду!» Он вспомнил о женщине, которая иногда помогала с уборкой жене: «Сильвия! Конечно, она должна знать! Кстати, надо позвать её на фашину⁴». Странным образом, её телефон у Профессора был: супруга занесла ему его, когда с дочерью уезжала на неделю в клинику. Он тогда даже воспользовался им. Микаэл набирал текстовое сообщение, как вдруг откуда-то сверху услышал покашливание. От неожиданности он чуть не выронил телефон из рук, увидев наверху лениво потягивающийся женский силуэт, охнул, подхватился и рванул в дом, прикрывая помятый срам подушкой, на которой сидел.

Проснувшись, Сабина не сразу открыла глаза. Какое-то время она лежала, слушая пение птиц, доносящееся до неё из лесочка, располагавшегося сразу за участками Вальтера и его соседа. В какой-то миг до неё дошла вся неловкость положения, в котором она поневоле оказалась – в чужом доме и, по сути, без ведома его хозяина. Девушка утешила себя тем, что не вор же она – это стечение обстоятельств, воля случая, и сейчас она поговорит с хозяином и всё прояснит. Сделала глубокий вдох и несколько коротких выдохов. Это успокоило, и Сабина смогла рассмотреть комнату, в которой провела ночь.

Довольно широкая кровать была выстлана лёгким, из лебяжьего пуха, матрасиком. От него ночью исходил такой жар, что Сабина несколько раз просыпалась в поту. Кондиционер, видимо, давно не обслуживался и работал только на кнопке «Fan», вентилятор. Если учесть, что за окном всю ночь был приличный плюс, градусов двадцать девять, не меньше, то спать было жарко. К тому же гудели комары, и она побоялась открыть окно даже под утро, тем более что часа в четыре оттуда стали доноситься какие-то душераздирающие крики большой птицы.

Сабину очень удивил странный интерьер комнаты. Странность заключалась в том, что в ней была всего одна перегородка, отделяющая душевую кабину от кровати, другая – совсем низкая, чуть выше колена – отгораживала её, как бы образуя глубокую квадратную ванну. Действительно, вода из душа не разливалась на пол, но перешагивать этот барьер даже Сабине, с её ростом и длиной ног далеко больше средней, было крайне неудобно. И, в довершение всего, у края этой импровизированной ванны стоял унитаз, не отгороженный даже шторкой, что называется, в открытом доступе.

Сабина подошла и открыла дверцу зеркального шкафчика, не понимая и пытаясь угадать его назначение, и отпрянула, потому что оттуда вывалился пластмассовый калоприемник. Он был абсолютно новый, чистый, там же лежал ещё один в прозрачной упаковке. Она знала назначение этого гаджета – сиделка использовала его для матери Сабины в последние дни её жизни, в связи с тем, что та была категорически против подгузников.

Сабина, в приступе острого любопытства, сняла покрывало с чего-то громоздкого в углу и испуганно закрыла снова. Под ним обнаружилось инвалидное кресло-коляска.

За многие годы путешествий она повидала всякого, но здесь ощущалась какая-то пугающая аура, чувствовалась чья-то большая драма, и Сабина, чтобы избавиться от неприятного холодка, которым веяло от всего, что находилось в комнате, вышла в коридор.

Любопытство повело её заглянуть и в соседнюю комнату, дверь которой была приоткрыта. На книжной полке стояла фотография юной девушки в камилавке, но первое, что бросилось в глаза, было огромное фото орхидеи, заведённое в зелёную рамку метра полтора на полтора. Широкое паспорту цвета топлёного молока выгодно оттеняло изображение самого цветка, и Сабина не сразу заметила крошечную пчёлку. Она, видимо, пыталась взлететь, и тут-то её и запечатлел фотохудожник. Удивительный кадр – он поймал дрожание крыльев пчелы. Как это возможно? Но ещё больше восхищала форма цветка, удивительным образом напоминавшая женскую вагину, куда и забралась пчёлка. Ох, понятно откуда такое воображение! Сабина вспомнила, что сегодня нечётное число, день фаллоса, и ей в очередной раз не удастся исполнить свой ритуал и даже почистить зубы, потому что всё осталось в чемодане, а он у Вальтера за забором. И нет воды.

Она ещё раз осмотрела комнату. На открытой полочке аккуратной стопочкой лежат полотенца, тщательно заправленная покрывалом кровать, словно опрятная хозяйка ненадолго отлучилась и скоро войдёт сюда снова.

Сабина ещё немного задержалась в комнате с цветком. Поправляя свисающую с комода соломенную шляпку, она обнаружила под ней листок с цифрами и алфавитом и флакон духов, лежащий посредине листа. Она крутнула флакон, и он нацелился своим острым концом на букву «А». Было похоже на какую-то игру.

– Givenchy, – прочитала Сабина, повертев в руках гранёную бутылочку с духами, открыла и брызнула себе на запястье: – Angel of Demon…

Невероятное смешение запаха цветов, фруктов и пряностей показался Сабине слишком перегруженным, но в нём была какая-то магия. Женщина легко потрясла кистью, рассеивая аромат в воздухе, и впечатление сменилось. Разнообразие нюансов, которые сложно было понять с первого раза, развлекало её. Всякий раз, когда Сабина отводила руку в сторону и снова приближала к лицу, солировал какой-то один запах. То это были фрукты, то прорывался аромат пряностей, то в фокусе оказывался какой-то цветок, то древесный запах смешивался с запахом мха – всё это завораживало и очаровывало. И при этом всегда присутствовала какая-то очень знакомая, сладковатая нота. И вдруг Сабина вспомнила и улыбнулась своей догадке – ваниль! Она даже в ладоши захлопала, потом, поправляя бретельку топа, свалившуюся с острого плечика, подошла и открыла окно.

С высоты второго этажа хорошо просматривался частично крытый двор, в углу которого стояла стиральная машина, а на противоположной стене в центре красовалась настоящая печь из кирпича и рядом корзина с дровами, затянутая паутиной, кажется, там даже хозяйничал паук. Так и есть! Чёрный, с жёлтым пятнышком на голове.

Сабина, едва сдерживая зевоту, взглянула налево. И вдруг отпрянула от неожиданности – в кресле сидел хозяин дома, сосредоточенно набирая что-то в сотовом телефоне, и он был абсолютно голым! Затем она выглянула снова и внимательнее разглядела его. Однако помятый потерянный вид сгорбленного Профессора, не произвёл на неё ожидаемого эффекта. Ей показалось с ветром в нос неприятно вторгся пряный тошнотный запах несвежего мужского тела.

Пора было напомнить хозяину о своём присутствии. Сабина развернулась в противоположную от нагого хозяина сторону, потянулась и нарочито громко покашляла. Микаэла как ветром сдуло, только мелькнули его покрасневшие от долгого сидения ягодицы.

Он нырнул в орхидарий, скрываясь от глаз Сабины, в недоумении спрашивая себя, кто эта женщина и откуда появилась в его доме. Он увидел её мельком, но это точно был незнакомый ему силуэт.

Натягивая брюки, он лихорадочно вспоминал, что с ним было вчера.

«Я прилетел. Дурацкий сон. Автобус с ужасно громкими и суетливыми туристами», – он чувствовал, что было что-то ещё. И вспомнил: «Женщина! Да! Была какая-то женщина, когда я упал.» Он помнил, как проклятые шлёпанцы скользили, не позволяя ему подняться. Накачанные женские ножки выписывали знаки бесконечности у него перед носом. Упругие ягодицы выставляли перед ним, раздвигая перья сомнительных юбок, то одну свою соблазнительную часть, то другую.

Что-то в этом было нереальное: «В аэропорту? Но это же совершенно невозможно! Конечно, это всё был сон! Безусловно, сон! Сердитый добряк Карлос, голые задницы в аэропорту?» Вчера он просто сильно утомился. Конференция в Алма-Ате, плавно перетекающая в симпозиум в Риме – неделя там, неделя тут. Дальние перелёты. На месте не сиделось, и он записывался на любые мероприятия в любые страны, готовил доклады, и это отвлекало его от тяжёлых мыслей о жизни, о том, что как-то надо было налаживать её. Но возраст всё настойчивее напоминал о себе отёками и усталостью. Пора ограничивать полёты и выбирать университеты поближе.

Потом… Так не хотелось возвращаться в гулкую пустоту заброшенного дома, и он позвонил Сержио – это было ещё в автобусе – похвастался, что в портфеле есть настоящая водка, из России, и, в результате, поехал в гости.

Супруга Сержио, как обычно, гостеприимно наметала на стол всевозможной еды и к ней своих солений и самодельной селёдочки с варёной картошкой, но он почти не ел. «А зря», – под ложечкой у Профессора засосало. Он представил источающее ароматы блюдо с голубцами. Сейчас бы их сюда! За разговорами друзья не заметили, как стемнело, и разочарованный Сержио разлил последние капли «подарка с родины».

Он помнил, как Пелагея уговаривала его «съесть хоть что-нибудь», а они с Сержио что-то пели, возбуждённо орали, ругали женщин и грозили, что проживут и без них! Вернее, это Сержио орал, он сам только икал и поддакивал. А потом… Сержио решил, что «хорошо да мало», и Микаэл вызвался сходить подзаправиться. На самом деле ему уже хотелось скорее добраться домой и завалиться спать, и он схитрил, чтобы долго не объясняться.

– Купи водки! Не-а, стой! После нашей эта не пойдёт. Купи кашасы!

– Одну?

– Не-а, купи две, чего мелочиться? – Сержио смачно приложился рукой по широкому заду жены, убирающей грязную посуду со стола. – Смотри, смотри, сейчас ещё раз – считай, сколько будет трястись. Иди сюда! – он позвал жену. Она отмахнулась:

– Отстань!

– Сюда, я сказал! – Сержио вытаращил стеклянные, набухшие от выпитого зрачки. Он начинал заводиться. Профессор предпочёл поскорее уйти, чтобы нечаянно не стать свидетелем чужой семейной сцены.

Он дошёл до ближайшего бара и зачем-то купил не две, а три бутылки кашасы и потащился домой. Лучше бы взял хотя бы одну бутылку воды…

Сердце Микаэла вдруг похолодело от ужаса: «Сумка! Где сумка? Там компьютер и все документы. Мама дорогая!» Ему казалось, что он доставал бумажник из сумки, когда уходил от друга. Оставил у Сержио? Или это было в другой раз? Но его рука явно помнила тяжесть кейса по дороге домой.

Испуганный, он огляделся и облегчённо выдохнул – портфель, брошенный им ночью на кресло, там и лежал. Рывком Профессор очутился возле него, открыл и лихорадочно проверил – слава богу, всё оказалось на месте.

«Вот, кажется, и весь вчерашний день», – думал Профессор, поднимаясь к себе. Наверху он осторожно вгляделся в двери комнат – ночной гостьи не было видно. Тихо, почти не шумя, он дошёл до своей комнаты.

Нет, было что-то ещё. Он не помнил, как очутился в доме. Однако смутно припоминал, как какая-то иностранка просила у него ключи. И у этой женщины почему-то было то же лицо, что и у той, другой, незнакомки с аэропорта. «Но та же была во сне», – думал Профессор, – Значит их было две? Или это всё же одна и сначала приснилась ему, а потом он её увидел? Но так не бывает, должно быть наоборот».

Голова Микаэла раскалывалась, беспорядочные мысли только больше сбивали его с толку. Он совсем запутался. Так кто же она, и зачем он привел её в дом?

Он поторопился выяснить и уже совсем скоро появился за столом в брюках и сорочке с длинными рукавами, застёгнутой на все пуговицы, что удивило Сабину – такая жара!

Эту манеру одеваться он когда-то перенял у соседа. Его восхищало, как Вальтер умел себя внешне преподнести и этим ловко располагал к себе нужных ему людей, вызывая доверие. «По одёжке встречают» – теперь это стало и его кредо.

Особо разговориться не получилось. Девушка торопилась скорее попасть в соседский дом, нервничала и даже отказалась присесть. Она отмеривала шаги по залу, убеждая хозяина поискать где-нибудь в «ящичках, в шкафчиках». Профессору было неловко смотреть на неё снизу-вверх – голова и так уже болела, теперь ещё начинала затекать и шея.

Ключи? Откуда он знает, где могут быть соседские ключи? Микаэл для виду осмотрел полки и даже порылся в комоде, в конце концов заключив, что не знает, где их искать. Это знала его жена, но теперь её нет.

– А когда она будет? – всё больше удивляясь, пыталась выяснить, Сабина.

– Я и сам хотел бы это знать – отвечал профессор.

– Бывает, – констатировала Сабина, предположив, что жена по какой-то причине бросила его.

– «И то бывает, что ничего не бывает». – пробормотал он по-русски и перешёл на португальский:

– Вот, почему вы, женщины, не цените того, что мужья для вас делают? – риторически спросил её Профессор.

– Не могу сказать, я не замужем, – отрезала собеседница.

Профессор расхаживал по залу от дивана до окна и обратно и, медленно диктуя, будто читал лекцию, проговаривал:

– Какое главное качество женщины? Терпение. Кто хранительница очага? Правильно – женщина. А значит, что? Вот именно: она должна понимать мужа и, если понадобится, уметь и терпеть! Чтобы сохранить что? Очаг. Семью. Веками женщины так делали. А теперь что? Что вы, нынешние, вытворяете? Чуть что – и бежать! А не боитесь, что он за это время найдёт себе другую… хранительницу, то есть, жену! Не боитесь? А?

Сабина поняла, что хмель у её собеседника ещё не выветрился, и эти разглагольствования придётся слушать до бесконечности. Притворившись, что не слышит, она бесшумно вышла на улицу, под навес, быстро прикрыв за собой дверь. Жизнь катила кувырком несмотря на попытки как-то всё в ней упорядочить.

Ей не интересны были экзистенциональные проблемы Профессора. Важно было лишь найти Вальтера или, на худой конец, начать тренировки. И для начала попасть в дом. «С тренировками придётся подождать», – с досадой вспомнила она испорченный гидрокостюм. Но это не заставит её унывать. «Решаем проблемы по мере поступления».

Наконец-то оставшись одна, она смогла переустановить программу «Uber» и вызвала машину, которая довезла её до пункта аренды автомобилей. Судя по отзывам, здесь был неплохой выбор. Хотя в карнавал можно было ожидать чего угодно. Сабина разочарованно переходила от машины к машине, убеждая себя, что на пару дней можно обойтись любой, потом выберет получше, как во двор въехала тойота.

– Беру эту! – указала она на неё.

– Эту невозможно, её только что вернули. Ей ещё на осмотр механика и потом на автомойку.

– Пусть смотрит механик, к чёрту автомойку. Я подожду минут пятнадцать и уеду отсюда, если машина не будет готова.

Вальтер сообщил, что городок, где он сейчас занят, находится в горах, почти в ста пятидесяти километрах от побережья. Сабина настроила Гугл и изучила карту. Она не сомневалась: другого выхода не было – этот чудаковатый русский профессор не собирался искать ключи и теперь предстояло добраться до городка с красивым именем Санта-Мария Магдалена, чтобы забрать дубликат у Вальтера. «Если гора не идёт к Магомету»…

До Sitio, небольшой усадьбы в горах, где сейчас находился Вальтер, получалось чуть больше двух часов езды. Сабину это не удивило: Бразилия – не Италия, расстояния здесь нешуточные.

Глава 10. В путь к Sitio Santa Luiza

Арендованный японский автомобиль оказался очень комфортным внутри – кожаное сиденье мягко обволокло уставшее тело Сабины, она расслабилась, кажется, впервые за последние дни с того момента, как вылетела из Рима. Девушка полностью доверилась навигатору, уверенно ведущему её по улицам чужого города. Машина вскоре миновала пригород и замелькали спокойные пейзажи, которые она, опытный водитель со стажем, могла, не отвлекаясь от управления, наблюдать в окно.

Минут через десять она оказалась за городом. Вся в заплатках, но вполне сносная асфальтированная дорога, виляя, повела её между лесных массивов и фазенд. Отделяясь от дороги аккуратными столбиками стянутыми колючей проволокой, тянулись пастбища и сады. Ограда препятствовала скоту забредать на проезжую часть.

Засаженные королевскими пальмами аллеи, выводили к добротным, часто двухэтажным, хозяйским постройкам. По высоте стволов было ясно, новое хозяйство она проезжала или то, на котором выросло уже несколько поколений одной семьи. Местная знать когда-то приобретала ценные саженцы за баснословные деньги, ибо везли их из Европы, и не всякий «фазендейро» мог позволить себе такие расходы. В те времена по длине пальмовой аллеи безошибочно определяли статус хозяина фазенды.

Въездные ворота или канселы (cancela) *, как их тут называют, ведущие в усадьбу, конкурировали в проявлении фантазии плантаторов. Придорожные магазинчики зазывали разжиться в них продукцией местных фермеров, но Сабина не стала терять времени – потом, всё это потом!

Пейзаж постепенно менялся: равнина оживлялась холмами, по склонам которых устало бродил скот. У одной из оград Сабина припарковала машину и подошла к самой сетке. Ей захотелось сделать несколько фотографий. Ближайшее к ней большое стадо белых горбатых буйволов как по команде повернуло головы в её сторону. Остальные бродили по полю, лежали под редкими деревьями или небольшими группами взбирались по крутым склонам в поисках сочной зелени.

И повсюду животных сопровождали птицы. Это были стаи малых белых цапель. Хотя пару раз немка могла поклясться, что разглядела каких-то представителей орлиных. «Белые буйволы, белые цапли. Такой вот белый симбиоз», – улыбнулась Сабина.

В это время ближайшая группа животных вдруг пришла в движение и быстро двинулась по направлению к ней. Это было настолько неожиданно, что девушка отпрянула от сетки, впопыхах сделала ещё пару фото, быстро ретировалась в машину и продолжила путь. Разочарованные животные ещё какое-то время всматривались в исчезающий в пылевом облаке силуэт автомобиля, потом нехотя вернулись к своим занятиям.

«Япончик» вслед за дорогой, извивающейся серпантином, вилял, поднимался и спускался. По обе стороны разбегались куда-то грунтовки, почти сразу теряясь за пологими склонами. Сабина развлекала себя чтением вывесок на канселах (cancela) *: chacara Sagitario (шакара Стрельца) *, chacara Santa Maria (шакара Святой Марии) … Шакара – это дачи горожан. Расположенные недалеко от города, они позволяют владельцам при желании выбраться на природу, сменить ритм, отдохнуть или посвятить себя небольшому хозяйству.

Дорога вывела Сабину к подножию большого горного массива и теперь взбиралась всё время вверх. У Сабины был неплохой опыт езды в горной местности, но всё же вскоре крутые повороты стали её утомлять, уши то и дело закладывало, и от этого звук мотора вдруг становился гульче и громче. Но вид отсюда, с высоты, открывался просто фантастический.

Боковым зрением девушка отмечала глубоко внизу панораму зелёной долины, блеск водопадов, игру света и теней по склонам, но отвлекаться, чтобы рассмотреть детали, она не рисковала, лишь иногда решалась чуть замедлить ход и впитывала в себя эту смесь страха и восторга, головокружения от ощущения полёта и свободы.

Надписи на канселах* незаметно изменились – всё чаще Сабина появлялось слово sitio (небольшое загородное хозяйство, что-то между шакарой и фазендой) *, за которым привычно шло чьё-то имя или придуманное чужой фантазией название.

Иногда она проезжала небольшие кое-как слепленные домики-магазинчики, выходившие прямо на дорогу. Они появлялись из-за поворота внезапно, предоставляя потенциальному клиенту тут же на склоне небольшое расчищенное от кустов пространство для парковки. Их жители вели своё небольшое хозяйство, обменивались между собой товарами и тут же продавали, расхваливая проезжающим свою натуральную экологически чистую продукцию. Традиционно в таких местах можно приобрести кашасу или домашнее вино, мёд, натуральные сладости, свежие сезонные фрукты, овощи, и продукцию из них. Изредка встречались придорожные забегаловки, где можно было подкрепиться простой деревенской едой, выставленной для самообслуживания на разгорячённой дровяной печи.

Тучи на небе казались маленькими, кудрявыми и совершенно безобидными, и вдруг ни с того ни с сего начал накрапывать дождь. Редкие капли на лобовом стекле сгущались и не торопились спускаться вниз. Оно покрывалось какой-то несмываемой радужной пленкой, ухудшая видимость. Ругая себя, что поторопилась и отказалась вымыть машину, Сабина стала высматривать ближайший съезд. Вскоре возможность такая появилась, и она припарковалась.

Хозяин придорожной лавочки так мило улыбался, что Сабина решила угоститься свежевыжатым экзотическим соком. Пока он из зачищенных от наружного слоя сочных стеблей тростника, вручную вращая колесо отжима, делал сок, оживляя его приторную сладость лимоном, она взяла маленький ключик и сходила в туалет, где дурно пахло, не оказалось воды и каких-либо средств гигиены, однако вариантов не было.

Возвращая ключ на место, она выразительно показала продавцу руки, намекая, что нужна вода, чтобы их вымыть. У хозяина, многими часами одиноко тоскующего в ожидании случайного клиента, в запасе было припасено много шуток, чтобы вызвать улыбку проезжающих и желание остановиться у него и в следующий раз. Хитро прищурившись, он вопросительно перевёл взгляд на только что отжатый сок. Сабина кивнула. Тогда он плеснул ей в протянутые ладони из кувшина только что выжатым соком, вызвав этим у неё смех. Подыгрывая, она растёрла сладкой жидкостью руки и похлопывающими движениями поспешила «освежить» и лицо – и оно стало липким. Продавец хохотал:

– Лучшего скраба не придумать, вот увидите, какая шёлковая и нежная будет кожа!

– Не сомневаюсь! – Сабина тоже смеялась в голос, чего не случалось с ней так давно. Она прислоняла липкие руки к щекам, отнимала обратно и это, как ребенка, забавляло её. Хозяин лавки выжал ей на ладони сок лайма, потом, наконец, полил чистой воды и протянул рулон с бумажными полотенцами.

Мелкий дождик так же, как и начался, внезапно перестал, уступив место уверенному солнечному лучу. Сабина подвинула стул и присела за столик, стоящий прямо на обочине дороги, по обеим сторонам которой виднелись за заборами и деревьями небогатые домики какого-то поселения. Узкие петляющие улочки его пугающе обрывались куда-то резко вниз.

Сок в сочетании с лимоном оказался не таким сладким, как она предполагала. Сабина пила с удовольствием, продавец, наклонившись через прилавок, вылил ей остатки из кувшина, по-прежнему улыбаясь.

Дождь, освеживший дорожное покрытие, сделал своё дело и закончился. Опять светило солнце. Из тела ушло напряжение, Сабина сдвинула на лоб солнечные очки, сощурила глаза и как в детстве смотрела вокруг через маленькие щёлочки. Невероятно, но мир словно стал другим. Наполовину скрытым от взора, он представлялся мягким, тёплым и уютным.

Пахнущий муравьями воздух, необычная тишина наполняли жизнью каждую её клетку. Необычного вкуса сладко-лимонная жидкость, проникая внутрь, словно напитывала покоем, избавляла от мыслей – только умиротворение, тепло и тихая беспричинная радость в душе.

По дороге прошла машина, за ней другая, вернув Сабину в реальный мир. Она села в автомобиль, чтобы продолжить путь, и вдруг, тряхнув головой, захохотала. Как легко она забыла причину своей остановки! Вышла, влажной салфеткой потёрла лобовое стекло. Странный налёт никак не оттирался с поверхности. Сабина, взглянув на небо, подумала, что дождя скорее всего не предвидится, и решила на месте позже решить эту проблему с профессионалами.

И, действительно, до самой Санта-Марии Магдалены погода и видимость были отличными.

Улицы небольшого городка в широком ущелье оказались организованы просто. Вся жизнь центра города вращалась между двумя властными центрами: административной и духовной. Высоко на сглаженном холме, подпирая склон, возвышался строгий прямоугольный католический храм в готическом стиле с крестом на высоком остроконечном куполе. От храма шли две параллельные улицы. Тут бурлила жизнь вокруг всевозможных магазинчиков, ресторанов, баров и кафе. Всё это опять объединялось в большую зелёную площадь, за которой в старинном отделанном лепниной здании расположилась префектура. Сегодня одна из улиц была перекрыта и подготовлена для карнавала.

Обогнув церковь справа, Сабина, следуя указаниям навигатора, свернула налево. По дороге, разрезающей лесной массив, автомобиль забирался без особых усилий. Девушка выключила кондиционер, открыла настежь окна, предоставив свежему горному воздуху заполнить салон и её легкие.

Скоро показались бутафорские ворота и вырезанная ножом на большом куске дерева надпись «Sitio Santa Luiza» – это была кансела (cancela – чаще всего деревянные невысокие, но довольно широкие ворота, используемые на фазендах, сичио и т.п.) *, которую она искала.

Сабина припарковала машину, вышла и улыбнулась, подставляя лицо ласковому солнцу.

– Привет, Луиза!

Глава 11. Рожерио

Мало кто из местных ещё помнил Дону Луизу и Сеньора Едивалдо, прежних хозяев сичио. Сейчас здесь распоряжался их сын, Рожерио, отказавшийся продать родительское гнездо после смерти матери, с которой у него, как он считал, по сей день продолжалась крепкая духовная связь. Отец умер раньше, но его он не вспоминал. Семья Рожерио – жена и двое детей – за ним не поехали. С тех пор прошло уже более тридцати лет: дети выросли, жена так и не променяла культурный центр Рио-де-Жанейро на сомнительные выгоды сельской жизни, Рожерио состарился и жил бобылём, хотя и со штампом в паспорте. Хозяйства теперь почти никакого не держал – только то, на что хватало его сил: с десяток ульев, затерявшихся среди деревьев, куры да обширный огород и одичавший сад, со временем слившийся с дикой природой. В этом была философия жизни хозяина сичио – всё живое имело право на жизнь.

Чтобы избежать одиночества он сдал внаём обширные площади Вальтеру и Бернадече под теплицы, где они выращивали орхидеи и занимались селекцией новых сортов в небольшой, но хорошо оснащённой лаборатории. Постепенно стараниями Рожерио отдельные экземпляры из лаборатории перебирались в естественную среду, безмерно радуя старика в периоды цветения.

Вальтеру ежедневно помогали два работника, из местных, и иногда заезжали клиенты и кооператоры, которым гостеприимный хозяин был неизменно рад – случалось это редко и его развлекало. Он любил поговорить о старине, философии и политике, о необходимости сохранять природное разнообразие.

Говорили, где-то высоко в горах в наследство ему достался ещё один дом, от его дяди – «Шакара Анаконда». Туда он не ездил. А сейчас и побаивался – питоны, леопарды, пауки, скорпионы и другие дикие животные прочно обосновались в тех местах. Тот, кто заезжал туда в последний раз, рассказывал, что окна были выбиты, а на подлокотниках кресел висели летучие мыши. А может, старик Рожерио ещё не готов был оказаться там в полном одиночестве, отрезанным от привычного мира. Тем временем дом постепенно разрушался и, болтали, стал не пригоден для жизни.

Надо сказать, что и этот дом, куда приехала Сабина, тихо доживал свой век вместе с его хозяином. Жил он на небольшую пенсию и скромную плату за участок, которую ему платил Вальтер, легко тратил, не жалел платить при случае за других, но наотрез отказывался от любой помощи – дом давно нуждался в ремонте, но никто до сих пор не смог убедить упрямого хозяина согласиться принять деньги. В конце концов, друзья смирились и терпели некоторые бытовые неудобства ради его мудрой и доброй компании.

Сквозь редкую изгородь Сабине был виден участок дорожки, которая почти сразу терялась среди деревьев.

Ворота были простые – сколоченные из досок, довольно низкие – и состояли из двух половин, соединённых наброшенным сверху кольцом из верёвки. Сабина посигналила в надежде, что из этого зелёного грота кто-нибудь появится. Постояла немного и, так и не дождавшись, вышла из машины, распахнула канселу* и проехала за неё. Узкая колея повела её вглубь под зелёным живым шатром. По бокам стучали по корпусу машины длинные красные соцветия неизвестных ей высоких цветов.

Скоро машина выехала на широкий двор, ведущий к крыльцу внушительных размеров веранды одноэтажной старинной постройки, покрытой заросшей мхом черепицей. Справа от Сабины двор подрезался крутым склоном, плотно засаженным какими-то крупнолистными растениями, на противоположной от дома стороне располагались гараж и какие-то хозяйственные постройки, слева же участок заканчивался обрывом, по краю которого плотно сплелись кронами фруктовые деревья – под одним из них девушка и припарковалась.

– Вальтер! – позвала она, вглядываясь в полумрак открытого кухонного окна.

Сонный пёс, привязанный к дереву, наконец очнулся, загремел цепью. Залаял.

На него прицыкнул появившийся из-за угла дома невысокий, суховатый, жилистый мужчина чуть за восемьдесят в платке-бандане, плотно закрывающим его голову. Неспешно обойдя амфору с большим красным цветком, он представился:

– Bom dia! Вы Сабина? Добро пожаловать в моё скромное сичио! Я Рожерио.

И, обтерев тряпкой мокрые руки, обнял Сабину, поочередно чмокая её то в одну, то в другую щёку. Она не сопротивлялась – знала, что перед ней бразилец, и это такая традиция. Объятия Рожерио были лёгкими и деликатными.

По тропинке из глубины лесочка к ней уже торопился и сам Вальтер. Он плохо скрывал нервозность, но всё же растянул губы в улыбке и даже чмокнул Сабину в щёку, пробормотав приветствие на немецком и поинтересовавшись, как доехала. Она поняла, что ему почему-то было не до её рассказов и коротко кивнула, сказав, что хорошо. Сабина была в приподнятом настроении и предпочитала игнорировать тревожные сигналы, которые посылала ей интуиция. Наконец-то появилось что-то определённое после всех её приключений с приезда в Бразилию. С удовольствием девушка оглядывала незнакомое пространство.

Хозяин почему-то не прошёл в дом через главный вход, а обогнул его справа, пригласив гостей последовать за ним. Там находился ещё один вход, ведущий прямо в кухню и прилегающую к ней столовую, у которой толпились куры с красными гребешками и оранжевыми перьями на крыльях.

– Ух ты, какие! – не сдержала своего удивления Сабина.

Рожерио ловко, одним движением поймав одну из несушек, молча протянул Сабине. Она смущённо взяла курицу в руки, удивлённо улыбаясь и не зная, что с ней делать, потом бережно опустила обратно на землю. А Рожерио уже протягивал ей два банана:

– На, покорми.

Вальтер вынул мобильный из кармана и, подмигнув ей, включил съёмку. Сабина, наклонившись, кормила кур. Они наперебой клевали банан прямо с кожурой из её руки, быстро приближаясь к пальцам – было весело, как в детстве, и немного страшно.

Увлечённая забавой, она не услышала, как Вальтеру кто-то позвонил. Он какое-то время слушал, потом спросил:

– Она уже здесь? Ждите, я сейчас подойду.

И того, как он спешно двинулся вверх от неё по тропинке, она не заметила.

Сабина выронила из рук остаток банана на землю и подняла глаза на Рожерио. Немногословный хозяин одобрительно покачал головой, махнул ей, мол, иди за мной. Куры за их спиной засуетились вокруг остатков упавшего лакомства, шумно отгоняя друг друга.

В торце дома стояла давно бездействующая почерневшая от копоти печь из кирпича. Хозяин склонился над плитой, показывая Сабине гнездо, и предложил забрать оттуда все яйца. Их было четыре и, к восторгу женщины, они были тёплые. Она радостно обернулась, чтобы показать их Вальтеру, и… не увидев его рядом, отчаянно оглянулась вокруг. Рожерио уже направился в дом и звал за собой растерявшуюся гостью.

Настроение испортилось. Сабина с трудом контролируя эмоции попросила разрешения воспользоваться душем. Хозяин снабдил её большим, похоже гостевым, почти новым полотенцем и отвёл в просторную ванную комнату. Здесь стоял узкий длинный столик у стены, старинное деревянное кресло, и висело почти во всю стену тусклое зеркало с разъеденной по периметру амальгамой. Потолок представлял собой просвечивающуюся, местами надтреснутую черепицу. Сабина поёжилась, представив, каково тут оказаться во время дождя. Тем не менее не могла не отметить, что всё в ванной было чистым и опрятным.

Тёплый душ немного успокоил её. Решив немедленно вернуться на побережье, она направилась на поиски Вальтера, чтобы забрать ключи. Но на кухне её ждал Рожерио. Лукаво подмигнув, он приоткрыл крышку большой чугунной сковороды, в которой приготовленные на овощах и зелени красовались четыре яйца. От соблазнительных ароматов есть действительно захотелось, поэтому Сабина не стала отказываться.

После лёгкой трапезы под ворчание старика, что она слишком мало ест, девушка, так и не найдя своего друга, побродила по дому, нашла на книжной полке какой-то английский детектив и устроилась с намерением почитать в гамаке на веранде.

Хозяин сичио исчез куда-то по своим делам. Детектив оказался так себе, усталость и бессонная ночь в незнакомом месте при странных обстоятельствах быстро сморили её, и она задремала. Разбудил её голос Рожерио, играющего с собакой. Пёс радостно носился по двору за палкой, которую бросал ему хозяин.

Глава 12. Орхидеи

– Карамело* (caramelo – в переводе с португальского «карамель»), ко мне! – крикнул Рожерио, заметив направляющуюся к ним гостью. – Не бойся, он не злой, – успокоил девушку, поглаживая пса по холке.

На вопрос, не знает ли он, где найти Вальтера, старик предложил прогуляться вместе до лаборатории.

– Заодно увидишь его работу. Такая красота! Многие бы деньги заплатили, только бы посмотреть хоть глазком.

Он сочувственно взглянул на пса:

– А тебе туда нельзя, друг. Мы с тобой потом отдельно погуляем.

Рожерио накинул карабин от цепи на его ошейник и тот покорно лёг под дерево, на котором Сабина заметила красные цветы.

– Это орхидея? Там? – спросила она уже в прихожей, куда хозяин зачем-то позвал её.

– Нет, – ответил Рожерио, протягивая ей высокие резиновые сапоги, мятую шляпу и палку, – это бромелии. Они тоже крепятся к деревьям, тоже красивы, но это другие цветы.

Сабина надела сапоги и шляпу, молча взяла протянутый ей посох, не понимая, зачем он, и пошла за хозяином, след в след, по тропинке вверх, откуда недавно приветствовал её Вальтер.

Старик шёл медленно, указывая Сабине, чуть не наступающей ему на пятки, на сильно выступающие корни деревьев. Заметив её нетерпение и желание обогнать его, он пояснил:

– Не спеши, принцесса, тут кроме нас другие тоже ходят.

– Кто?

– Живность лесная. Змея может проползти, или броненосец пересечёт тропу, или дикобраз, или гамба, а если повезёт, увидишь капивар, они поднимаются от озера, что внизу, в долине, и здесь себя свободно чувствуют.

– Уже хочу всех увидеть! Теперь поняла к чему сапоги – защита от змей?

– От змей, от скорпионов, пауков – много чего ползает.

– Пауков я не боюсь – навидалась. А вот змеи и скорпионы мне не по нраву.

– Это ты наших ядовитых пауков не встречала. Видала паука «армадейру»? Он будет размером с ладонь, очень ядовит, может даже парализовать человека и убить. А «arranha marrom» * (коричневый паук) вызывает некроз тканей – страшное, скажу я тебе дело! И тут уж как повезёт, зависит, в какое место он вцепится. Если от укуса «армадейры» человек от боли взлетает, то паука «марром» он и не почувствует. А когда заметит там уже разложение идёт полным ходом.

Сабина нервно вздрогнула и замедлила ход, теперь уже со страхом отгибая траву и нависающие над тропой ветки кустарников, посохом, предусмотрительно врученным ей хозяином.

Рожерио же воодушевился. Это был его мир – лес, который он в буквальном смысле создал сам, своими руками. Казалось, ему были ведомы каждый зверь и птица, живущие в его владениях. Он показывал ей их гнёзда и норы.

– Потом, когда пойдём вниз, напомни мне, я покажу тебе тропу, где ходит муравьед. Вдруг посчастливится даже увидеть его.

Сабина кивала, почти ничего не могла разглядеть за зеленью и вдруг подумала: какой Рожерио счастливый человек! Всю жизнь занимается любимым делом, живёт в раю, который сам себе создаёт, в полной гармонии и уважении к живому миру. Только его разрушающийся дом не давал ей покоя. Что-то в этом было неправильное. Человек вместо того, чтобы отстаивать у природы своё место под солнцем, сделал выбор просто раствориться в ней. Высокие деревья уже отвоевали двор и закрыли небо над жилищем, дождевые потоки подмыли фундамент, пронзив его от стены до стены глубокой горизонтальной трещиной. Не надо быть инженером, чтобы понять, что рано или поздно вся эта нависшая тяжёлая громада однажды навалится и раздавит дом, и по частям он сползёт к озеру, гонимый селевыми потоками, погребая под собой и своего радушного хозяина. «А может и хватит ещё на его жизнь, простоит избушка», – с надеждой бросила взгляд на Рожерио Сабина.

Они вышли к просвету, где сквозь зелень проступали контуры современных построек, подошли к лаборатории. Это был одноэтажный дом прямоугольной формы с большими окнами. Дверь оказалась заперта – ни Вальтера, ни его работников на месте не было.

– Посмотрим в теплицах, может, они там. – Произнёс Рожерио, с недовольным видом ступая по широкой тропинке, аккуратно выложенной плиткой – максимум, на что он согласился под давлением стремящегося к порядку Вальтера.

Теплицы встретили их тишиной и безлюдьем, но в них оказалось несложно попасть. Сабина зашла и ахнула! Такое количество орхидей в одном месте она видела только на выставках – увидеть вживую, более того, войти в этот сказочный мир ей довелось впервые.

Помимо того, что цветы были прекрасны сами по себе, они ещё и обладали непередаваемыми ароматами. Воздух внутри казался таким лёгким и приятным, что хотелось забрать его с собой. Сабина медленно двигалась по коридору, и шаг за шагом цветы погружалась всё в новые ароматы. Она читала сложные названия на латыни и пыталась определить, что ей напоминал очередной запах.

– Рожерио! Это же Chanel №5! Понюхайте!

Увидев старика, разводящего руками, она поняла, что ему, конечно, не интересны такие дамские подробности. «Cattleya labiata» прочла она на идентификаторе.

Возбуждённая, Сабина переходила от цветка к цветку, отгадывая ароматы. Ей показалось, что она зашла в магазин специй или присутствует на конкурсе высокой кулинарии.

Орхидея с названием «Catttleya walkeriana» пахла корицей. Привлекшая её красотой крупных белых цветков с бордовой сердцевиной Bifrenaria harrisoniae – мускатным орехом. Бордово-белые «Oncidium Sharry Baby» одурманили неожиданно крепким запахом шоколада. Было поразительно, что такие мелкие цветы издают такой силы аромат, что его можно чувствовать в другом конце теплицы.

Жёлто-коричневые гроздья «Oncidium pumilum» источали яркий медовый аромат. А фиолетовые цветки «Spathoglottis unguiculata» с красивой листвой пахли виноградом!

Под табличкой «Maxillaria tenuifolia» деликатные оранжево-красные цветы распространяли запах кокоса или каких-то кокосовых сладостей. Сабина последовала за освежающей сладковато-лимонной волной, уводящей её вправо по дорожке. Издавали его нежной желтоватой окраски цветы необычной формы – Stanhopea insignis прочитала она.

Результаты многократных скрещиваний давали интересные варианты форм и оттенков запахов. Сабина с удовольствием погружалась лицом прямо в цветочные серединки, пока не наткнулась на несколько образцов с неприятным и даже отталкивающим запахом. Это её удивило: зачем Вальтеру нужны эти ужасные растения? Их, уж точно, не применишь в парфюмерии. Она стала принюхиваться осторожней.

– Иди сюда! – Подозвал её Рожерио. Он стоял под вьюном, лесенкой чередующихся листьев взобравшимся по сухому стволу, специально закреплённому возле растения, чтобы дать ему опору, и плотно покрывающим обширный навес под потолком теплицы. Местами на нём проглядывались пучки зелёных бобов с подсохшими кончиками.

Старик оттянул большую гроздь, чтобы привлечь к ней внимание своей гостьи.

– Видела? Это та самая ваниль, которую ты добавляешь в выпечку. Если, конечно, печёшь.

– Кто? Я? – заулыбалась Сабина.

– Ну если не печешь, то кушаешь выпечку и знаешь, что такое ваниль. А это тоже орхидея. Сейчас она уже без цветов, но советую прийти сюда, когда придёт её пора.

Они вышли наружу, голова слегка кружилась от впечатлений и запахов.

– Вот это то, чем занимается Вальтер – ищет новые ароматы. А Бернадече выращивает орхидеи ради красоты цветка, ты бы видела их! Но, увы, мы их не увидим. После развода с Вальтером, она вывезла всё отсюда. Её теплица сейчас пустая, но ненадолго. Твой друг уже строит на неё свои планы. Если хочешь, я покажу тебе свои орхидеи.

– Вы тоже орхидолог? А ради чего вы разводите эти цветы?

– Нет, я не орхидолог. Я просто возвращаю природе то, что когда-то было отнято у неё.

Они оставили за спиной «цивилизованную» часть сичио, теперь тропа уводила их вниз, огибая пчелиные домики тут и там возникающие в просветах между деревьями. Подойти к ним он не позволил, оберегая пчелиные семьи от ненужного стресса.

Шли не торопясь, Рожерио останавливался, показывая своих цветных питомцев, и рассказывал Сабине как в период освоения Бразилии, как и всей Южной Америки, европейские торговцы варварски вывозили отсюда целыми кораблями прекрасные диковинные цветы. Ради наживы они отбирали растений больше, чем было возможно, тем самым уничтожая зачастую всю их колонию.

– И вот теперь наши коллекционеры вынуждены покупать за большие деньги экземпляры, которые когда-то в изобилии росли здесь и были украдены.

Старик сказал это с болью в голосе, помолчал и, подмигнув Сабине, добавил:

– А мы с Марией Леной восстанавливаем справедливость – возвращаем красоту природе.

Он указывал ей на растения с характерными листьями, островками среди остальной травы оживляющими склоны. Показывал, как когда-то прикрутил алюминиевой проволокой единственный цветок к стволу, а теперь целая колония бурно облепила его во все стороны.

Через мгновение Сабина сама научилась различать орхидеи среди других растений – они забирались высоко по стволам деревьев, гроздьями свешивая оттуда цветочные ветки, выдавая весь спектр размеров и раскраски, какие-то из них цвели, другие – нет. И на земле эти цветы были разными, но тоже узнаваемы – встречались довольно высокие виды с тонкими длинными стеблями, заканчивающимися мелкими соцветиями и низкие кустики с крупными цветами и широкими листьями.

– Это всё вы посадили?

– Не всё. Есть и природные. Ещё не всё безбожники уничтожили. Но выдам тебе секрет: никто не знает всего их разнообразия, многое скрывает от нас природа. Самые редкие орхидеи прячутся высоко на вершинах столетних деревьев. К счастью, туда разбойникам не добраться.

– Но и люди о них ничего не знают.

– Значит, ещё не время, не заслужили.

Муравьеда на тропе не оказалось. Зато мимо них по-деловому прошмыгнул в нору броненосец, «тату», как его называют.

– Какие цветы! Я просто влюбилась! Мне кажется, я скоро тоже войду в фан-клуб любителей орхидей.

– Осторожно, принцесса, эти цветы считают вампирами. Те, кто влюбляются в них, больше не видят вокруг ничего – отдают им свои души.

Сабина вгляделась в глаза Рожерио – они не смеялись.

Дальше под горку спустились быстро, хотя сапоги то и дело скользили по влажной земле и тут выручал тот самый посох, втыкая его в землю можно было остановить скольжение вниз.

Глава 13. Вальтер. Поговорили

Сабина нашла Вальтера в зале, сидящим в кресле между двумя книжными шкафами Перелистывая какую-то книгу, он потягивал пиво прямо из бутылки.

Войдя в слабо освещённую комнату, она ощутила плесневый запах, исходящий от мебели, книг, даже от стен старого дома, давно не знавшего ремонта и генеральной уборки.

– Фу, – непроизвольно вырвалось у неё.

– Присаживайся, – сказал Вальтер, указав кресло, напротив.

– Не нравится запах? – продолжил он, – Это климат здесь такой. Сыро. И дом настолько затянут лесом, что не видит ни солнца, ни ветра. Надо бы вырубить деревья вокруг, улучшить вентиляцию, да отремонтировать всё, но упрямый хозяин предпочтёт лишиться дома, чем позволит покуситься на природу в своём сичио. Только не говори ему об этом. Он и так на меня зуб точит.

Вальтер проговорил ей всё это приглушённым голосом, чтобы слова не долетели до ушей Рожерио. Сабину задело, что он был абсолютно спокоен, словно ничего не произошло.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – Сабина сердито посмотрела в его сторону.

– А, собственно, почему такой тон? —в ответ напрягся он, словно не было повода для упрёков.

«Ты не встретил меня, ключей твоих у соседа не оказалось. Я вторые сутки, а если считать перелёт, то четвёртые, не могла принять нормальный душ, отдохнуть и переодеться», – хотела сказать Сабина, но сдержалась. Видимо, она поторопилась с выводами и всё преувеличила. Это она сама себя ввела в чудовищное заблуждение на счёт их с Вальтером совместного будущего. На словах он ей ничего не обещал.

– Устала. Я уже несколько дней не могу даже переодеться. Ключей твоих сосед не нашёл, да и не искал вообще, пришёл домой посреди ночи в стельку пьяным. Вдобавок у него не оказалось воды. Совсем.

Вальтер знал, что был виноват, поэтому и завёлся, идя на опережение в ожидании обмена колкостями. Но Сабина его приятно удивила. Похоже, со времён их молодости подруга научилась контролировать эмоции. Он помнил её взрывной и напористый характер. Именно этим она когда-то его и привлекла. Обуздать такую необъезженную лошадку! Такой трофей – это то, что мгновенно делает из мальчика мужа. Девчонка не давала ему спуску и этим заводила. О, как он был молод и неопытен! Так боялся её насмешек, что просто трусливо сбежал при намёке на неудачу.

Теперь он изменился и больше ничего не боится. Они оба изменились. И, да, их роли скорее поменялись. Он расслабился в кресле и покачал головой.

– Да. Прости, не получилось всё предусмотреть. Я не предполагал, что у соседа не окажется ключей от моего дома, всегда были.

Он встал, сходил в соседнюю комнату и вынес ей связку ключей:

– Вот! Но это мой экземпляр.

Сабина не торопилась забирать, она уставилась на его протянутую руку вопросительным взглядом, потом выставила вперед указательный палец. Вальтер накинул на него кольцо с ключами, не дотронувшись до её руки.

– И что теперь? – спросила Сабина, прокрутив кольцо с ключами на пальце и резким движением зажав связку в ладони. «Что ты будешь делать, что мы будем делать, что будет с нами?» Она понимала, что вопрос её нуждался в пояснении, но Вальтер уже растолковал его по-своему.

– Честно говоря, я не знаю. Много работы. Моё расписание не предсказуемо, завтра утром я еду в Сан-Пауло, потом почти сразу в Таиланд, так что…

Сабина вздрогнула. Это было бы так естественно ему позвать её туда, где им было вместе так хорошо. Но Вальтер промолчал.

– Хочешь, я поеду с тобой?

– Я еду работать!

Поняв, что ответ прозвучал слишком резко, поправился:

– Отдыхай, занимайся своими делами. Не заметишь, как я вернусь. В Сан-Пауло буду буквально пару дней. Перед отъездом в Таиланд заскочу домой за чемоданом, так что увидимся. Завтра сделай копии ключей, эту связку оставишь Рожерио, я её потом заберу.

– Напрасно я приехала, – всё-таки вырвалось у Сабины, – я не думала, что так всё получится… что буду жить в чужом доме совершенно одна.

Однако Вальтер ответил, как ей показалось холодно:

– Извини. Так сложилось. Мне сейчас не до отдыха и развлечений.

– А что будет в Сан-Пауло?

– Ежегодная выставка орхидей. Я не могу её пропустить. Не обижайся, пожалуйста. Это долго объяснять. Произошли определённые события, и они могут привести весь мой бизнес к банкротству. Я на грани, Сабина. Auf dem groben, Sabina, Auf dem groben…

– Выставка!?

Сабине захотелось заплакать. Вот, что его заботит – его выставка! Причём без неё!

Вальтер, вздохнув, пожал плечами – его не услышали.

Сабина окончательно убедилась, что этот вздох отнюдь не был вздохом сожаления о том, что он не сможет провести с ней время в его доме на побережье. И чтобы не выдать захлестнувшую её обиду, не разрыдаться у него на глазах, быстро сунула ключи в карман шортов, и, не сказав больше ни слова, вышла.

Глава 14. Рожерио о Марии Лене

Комната, отведённая Сабине для отдыха, так же казалась пропитанной насквозь запахом плесени. Она подошла к окну и распахнула ставни. Свежий горный воздух быстро заполнил комнату. Она облокотилась о подоконник, и открывшийся из окна вид заворожил её.

Сабина смотрела на мир с высоты птичьего полёта. Где-то далеко внизу угадывалась равнина со старинными домиками и их жителями, в этот час погружёнными в сиесту (послеобеденный сон) *, чтобы набраться сил на предстоящую карнавальную ночь. Сегодня ожидалась известная школа самбо из Рио-де-Жанейро.

Деревья, которые семья Рожерио высаживала с момента покупки участка, представлявшего когда-то голый, вытоптанный до земли скотом склон, повырастали в великанов и почти скрыли город от глаз не любящего суеты и шума хозяина. Они тянулись своими верхушками из глубины оврага к самому дому и, казалось, парили в воздухе.

Удобно подпирая руками подбородок, она висела вместе с ними в пространстве и наблюдала, как мягкие кучевые облака, словно подвешенные в персиковом ликёре, подкрашивались оттенками серого, графитного и, наконец, становились почти не различимыми на темнеющем своде неба, лишаясь солнца, спускающегося за вершины гор.

Разноцветное море из тысяч куполов, сформированных макушками деревьев, будто огромный кочан цветной капусты шумело перед Сабиной, казалось, всего в каких-то пяти-шести метрах. Пробегающие по кронам волны, гонимые переменчивым ветром, гипнотизировали, формируя завораживающие рисунки. Она ощутила себя частью этого мира, единым с ним целым, её взгляд обострился: она увидела в листве птиц, суетившихся возле гнёзд; услышала, о чём перешёптываются листья, взбиваемые ветром. Изредка воздух, как хлыстом, прорывал свист размашистых крыльев большой хищной птицы, и всё суетливое царство в мгновение затихало, и её сердце на мгновение тоже замедляло ход.

Приветствуя вечернюю прохладу, сухо кракали древесные лягушки, и монотонно гудели цикады. Зашуршали по склону мелкие зверушки и за ними полетели-поползли их преследователи. Где-то там внизу заухала сова.

Оконный проём впускал в себя всё: как в калейдоскопе меняющееся небо, готовящуюся ко сну суматошную жизнь, бередящий воображение лесной шёпот и всю вселенную, вот-вот готовую зажечь для земных обитателей свой звёздный карнавал.

Сабина глубоко и легко дышала. В полной гармонии с засыпающим миром она отпускала привязанности и обиды. Отпускала, чтобы дать свободу, отпускала, чтобы самой стать вольной.

Однако души земные несовершенны и, как и сами люди, забывают об обещаниях. Так и душа Сабины никак не обрывала серебряную нить, связавшую её с Вальтером. Она погружала девушку в мир фантазии, и в нём он подходил к ней со спины, обнимал, и она доверчиво откидывала голову на его плечо. Но этот придуманный образ друга то и дело размывался и выскальзывал, как уж, из её параллельной вселенной.

Под впечатлением рассказов Рожерио она могла поклясться, что смогла разглядеть разноцветные пятна, проглядывающие сквозь кроны. Редчайшие орхидеи? Деликатное шоу, открывающееся лишь для внимательного глаза, тайна, прибережённая творцом для избранных? Или это были всего лишь зажигающиеся в ночи огни светляков? Или прощальные блики солнца на листьях?

Сабине казалось, что тайна орхидей окутывает её, дурманит запахами, заманивает в свои сети и бросает вызов. Рожерио предупреждал её, что они вампиры.

Стемнело быстро. Ночь раскинула звёздное покрывало над долиной, и проём окна слился с окружающим пространством и превратился в одно бездонное глубокое чёрное мерцающее пятно. Лишь верхушки пальм игольчатым размашистым рисунком местами ещё вырисовывались по краям.

Сабина обернулась, нашарила выключатель, комната осветилась тусклым светом одинокой ничем не защищённой лампочки, проявив две не застеленные кровати с видавшими виды матрацами, старинный резной комод из красного дерева и той же эпохи трюмо. Подсунутый за рамку зеркала снимок привлёк внимание Сабины. Где-то она уже видела эту необычную орхидею и эту вылетающую из неё маленькую пчёлку…

– Нравится?

Сабина вздрогнула от неожиданности, отошла от окна и присела на ближайшую кровать. Засмотревшись, она не услышала шагов Рожерио. Он стоял, подперев плечом дверной косяк. В руках у него была стопка постельного белья для неё, две подушки и тёплое одеяло на всякий случай. Он положил всё на комод, ожидая от неё ответа.

«Оригинально и чувственно», – подумала Сабина, а вслух сказала:

– Думаю, такие кадры редки.

– Верно, – отозвался Рожерио, подойдя ближе и вынимая фотографию из-за зеркала.

– Вспомнила! Мне кажется, я видела точно такой снимок в доме профессора Микаэла.

– Да. Это работа его жены, Марии Лены.

Сабине показалось, что Рожерио при этом глубоко и тепло вздохнул, как бы скрывая что-то за этим вздохом.

– Та, о которой вы сегодня говорили?

Старик кивнул.

– Я слышала, что жена ушла от профессора, – зачем-то сказала Сабина и тут же пожалела, почувствовав себя сплетницей.

– Трудно сказать, – осторожно ушёл от ответа старик. – Отношения, как люди, проживают свои подъёмы и падения.

Сабина поднялась, отнесла бельё на кровать и устроилась на ней в позе медитации, обхватив руками подушку. Какое-то время оба молчали.

– Она – фотохудожник? – спросила девушка, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

– Нет, – ответил Рожерио, подойдя к окну, упершись обеими ладонями в подоконник и не выпуская снимок из руки, рискуя так его повредить. – Скажем так: талантливая женщина, не обделённая и художественным даром.

Тёмная фигура мужчины в проёме открытого окна обернулась в сторону собеседницы. Увидев лицо говорящего, Сабина не смогла определить его эмоции, однако вспомнив его рассказы об этой сеньоре во время их прогулки и прислушиваясь к интонациям его голоса, почувствовала, что эта женщина играла в его жизни далеко не случайную роль. Во всяком случае, он её жалел, словно отец жалеет любимую дочь, если её судьба не сложилась.

– А фотографией она занималась для души?

Он помолчал немного и продолжил, слегка присев на подоконник:

– Почему занималась? Занимается. Для души – это ты правильно сказала. Но и в работе, как я понимаю, этот навык не лишний. Она хорошо рисует. Она хороша во всём, что делает. Видела бы ты, какие она уже создала шедевры!

Рожерио погладил снимок пальцами, опять повернулся к открытому окну. Неожиданно он заговорил громко и эмоционально:

– Она вырастила удивительные орхидеи! Это не просто! Тут нужно мастерство!!! – И, словно испугавшись звука собственного голоса, продолжил совсем тихо: – Она не следует никаким школам, не состоит ни в каких сообществах. Самородок.

– И где же её шедевры теперь?

– О! Раскуплены. Я знаю о двух растениях, каждое из которых стоило целое состояние, но у неё ещё много идей.

– Состояние? За цветок? – Недоверчиво протянула Сабина. Ей показалось, что старику симпатична эта женщина и он, мягко говоря, слегка преувеличивает. – И кто-то платит такие деньги?

– В Сан-Паулу на выставке, я знаю, их купил коллекционер из Лондона.

– Какая неожиданная удача! Она! Вырастила! Одна! – Раздался саркастический возглас Вальтера.

Он внезапно появился из темноты коридора и заговорил, когда Сабина только хотела задать очередной вопрос старику. – Чего бы она достигла сама, если бы не мы с Бернадече?

– Вы с Бече, несомненно, сделали много для бедняжки, она так увлеклась этими цветами, – дипломатично успокоил Вальтера Рожерио.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«И нет ему друга, хоть много друзей» – В. Г. Бенедиктов, «Певец».

Вернуться

2

Площадка для отдыха

Вернуться

3

Место для шашлыков. В Бразилии их называют churrasco.

Вернуться

4

Fachina – уборка

Вернуться