Коллекционерша, или Комплекс Электры
Всем женщинам, перепутавшим секс с любовью, посвящаю
Лика Конкевич

Всем женщинам, которые перепутали секс с любовью, посвящается…

© Лика Конкевич, 2025

ISBN 978-5-0067-9333-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Я выросла с отцом, который подкладывал меня под каждого следующего мужчину в моей жизни.

В каждом из них была частичка его, моего отца.

Крепкого и сексуального, сильного и мужественного, серьезного и большого.

А, еще, мерзкого и похотливого, пьяного и вонючего, озабоченного и дряблого

В той воинской части, в которой служил папа, по выходным собирались большие компании и напивались.

Среди них был и дядя Шурик: старый, толстый и скользкий человек.

В мундире он выглядел солидно, но на этих застольях он напивался до трусов.

Сидел в семейниках, подтяжках и белоснежной майке, растянутой до сморщенных коленок.

Я уже знала, что он тихо поведет меня в другую комнату и закроет дверь на старую алюминиевую щеколду.

Я уже знала, что он сядет на скрипучий советский стул посреди этой маленькой комнаты и засунет руку в свои трусы.

Я уже знала, что он будет смотреть на меня, стоящую перед ним возле вылинявших занавесок, и гладить что-то под трусами.

Я уже знала, что он в следующую секунду свалится на пол и медленно, неуклюже поползет в мою сторону.

Но я буду стоять, словно меня вкопали.

А он будет ползти дальше, растягивая улыбку на своем сморщенном лице.

После, ляжет своей тяжелой головой на мои сандалики. И задерет свои томные глаза вверх, смотря на меня, как на звезды.

Он будет улыбаться все шире, его рука снова заберется в семейные трусы, а вторая приблизится к моим ножкам.

Слюнявые толстые губы будут пытаться попасть на носочки моей обуви, черной и лакированной. А я буду смотреть на них и чувствовать отвращение. Мне будет так жалко свои туфельки, которые пачкает этот дядя.

А потом он начнет извиваться и стонать, его глаза уплывут за тяжелые сморщенные веки, а рука, трогавшая мои ножки, остановится и вздрогнет.

Он упадет навзничь на холодный пол и скажет тихо:

«Иди, девочка, все хорошо»

Первый

Я долго выбираю платье и решаюсь на то, что сшито моей мамой.

Думаю о том, какие трусы я надену. Встаю чистить зубы, выбираю духи. Сижу перед большим трюмо и всматриваюсь в свое отражение.

Сегодня у меня день рождения и я, наконец, сделаю это.

Сухой и жаркий июль добавляет к моей решимости немного смелости.

Столько историй я уже слышала об этом и сегодня сама окажусь внутри своей, собственной.

Мне сказали, что я должна прийти в одно местное кафе, которое держат турки.

Жгучий ветер подгоняет меня идти быстрее, но сердце колотится так сильно, что я не могу дышать.

Приходится останавливаться и закрывать глаза, чтобы успокоить себя.

Мне жутко интересно и страшно, одновременно.

Меня манит таинственность, но тормозит страх разоблачения. Я торможу и до сих пор не могу оторваться от своего лица в зеркале. На меня смотрит красивая девушка, которой в жизни, похоже, крупно повезло с внешностью. С детства мне говорили, что я похожа на папу. Папины глазки, папины губки. Такие же сладкие и пухлые, сохраняющие свою детскую очаровательность и манкость. Я хочу оторваться от своего лица, но взгляд приклеился в него и не может переключиться на реальность.

Реальность, в которой я сделаю это.

В этом зависшем времени я не думаю об этом. Я просто смотрю в свое отражение и утопаю. Туда, где время замирает. Останавливается. И больше не стремится вперед.

Кафе оказалось заперто.

Я, отчего-то, выдохнула. И в груди стало свободно и легко. Но через секунду откуда-то вырос молодой парень и впустил меня.

Я осмотрела его с девичьим любопытством, оценив по достоинству.

Он оказался красивым и складным. От него хорошо пахло.

В голове защемило от мысли, что он даже не взглянул на меня.

И, только потом, я поняла, почему.

Меня провели наверх, где я увидела того, кто стоял на балкончике и курил.

Он смотрел вниз и, видимо, уже смог рассмотреть меня, когда я шла по улице.

Услышав мои шаги, он быстро бросил сигарету вниз и резко повернулся ко мне.

Взгляд его смотрел на все что угодно, только не на мое лицо.

Я, почему-то, прошла в ванную комнату, села на край и включила воду. Наверное, вспомнила, что так делают почти все женщины, которые приходят к мужчине для секса.

Когда я вернулась, он уже лежал в постели.

Не знаю, о чем думал он, но это моя первая близость и я была уверена, что мужчина должен позаботиться об этом и вести себя совершенно иначе.

Но то, что сделал он, было таким привычным из моей памяти: мама так ложилась к папе и они начинали ворочать друг друга, будто им тесно и не хватает места на этом узком диване, который громко скрипел и отвлекал меня от фантазий.

Я представляла, как взлетаю и парю над нашими низкими двухэтажками. Как крыши пролетают подо мной. И я такая сильная и ровная, держу свое тело, как самолет. И оно, благодарное мне, откликается легкостью и приятным потоком внутри. Так разливается удовольствие по моему телу. Я готова это чувствовать бесконечно, но в реальность меня возвращает скрипучий диван моих родителей.

А сейчас я стою возле кровати, видимо, в затянувшейся паузе.

Он лежит ровно в ее середине. Панцирная сетка просела от его веса (он толстый) и это становится больше похоже на гамак.

Он видит мою растерянность и пытается сдвинуться в сторону стены.

Я неуклюже ложусь, пристроившись в его руки. Горячее и мокрое, как холодец, чужое и опасное тело обволакивает меня. Дышать становится нечем. Я боюсь вдохнуть его запах. Мне так сильно противно и напоминает дядю Сашу. Только я думаю в этот миг, что лучше уж с ним, чем с этим опасным мужчиной.

От этого больно.

Хочется встать и выйти. Из этой единственной комнаты, из кафе и взрослой жизни, в которую я зашла только час назад.

Но он опережает мои мысли и (видимо, от неудобства лежания) перекатывается и ложится прямо на меня.

Я вспоминаю свои ощущения сейчас, словно это только что случилось со мной:

мне так страшно.

Не хватает воздуха, и я до безумия боюсь того, о чем рассказывали девчонки, которые уже прошли через это.

Я совсем забыла о том, что секс – это наслаждение и крутой кайф.

Ведь я это точно знаю, что сама умею доставлять через тело эти чувства и входить в это измененное состояние сознания.

Изучая себя, я познавала нежность, страсть, печаль, страх, злость, отвращение и любовь.

Я уже знала, что хочет мое тело, какие чувства выразить и как.

А здесь мне приходится смириться, держать эту пьяную жирную тушу на себе, дышать зловонием, которое исходит мне прямо в лицо.

Почему?

Почему он, а не тот юный парень?

Я очень хотела секса с тем, Другим, и еле дождалась этого дня.

Но, сегодня, в свою первую близость, я задыхаюсь под этим дрожжевым облаком на мне.

Каким-то незаметным образом стянулись до лодыжек мои трусы в кромешной темноте.

Приподнялось до пупка платье, оставив мое тело голым.

И тут в меня вонзается что-то твердое.

Я не могу вскрикнуть от отвращения и боли, схватываясь за металлические прутья кровати.

Меня заштормило ровными движениями.

Все, что я могу, это зажмурить посильнее глаза и сомкнуть губы. От звона в ушах уже слышатся резкие звуки и в голове начинает колотить.

Я боюсь, что сейчас провалюсь в обморок, но, к моему счастью, качка прекращается.

Он откидывается, отворачивается и начинает храпеть.

А я уже не могу лежать вот так, со спущенными до лодыжек трусами и вздернутым подолом платья, с открытыми глазами, которые уставились в потолок и беззвучно плачут.

Дома я выплачу все свои девичьи слезы.

И, даже, казалось, вычеркну из памяти эту историю и буду снова мечтать о любви. Но…

***

Мне лет восемь и мы играем с подружкой в «дом».

В ее квартире.

Взрослые не особо заботились о нашей безопасности и мы были предоставлены сами себе. Особенно летом.

Садика в нашем военном городке не было и мы, дети, ходили друг к другу в гости и проводили незаметно быстро время в наших играх.

Ключ на шее был привычным атрибутом каждого ребенка. Да и двери особо не закрывались.

С этой подружкой мне нравилось играть.

Она ловко управляла мной. И мне нравилось подчиняться.

А сейчас она придумала играть в эту игру. Я пока не знаю, в чем заключается ее смысл. Подружка активно собирает по полкам какие-то простыни, подушки и зовет старшего брата.

Никого нет, кроме нас и его. Она просит соорудить из куска ткани занавеску возле самодельного лежака и он исполняет.

После, Клара мне говорит раздеться и лечь на пол на только что устроенную кровать, и я послушно выполняю задание, но стыдливо натягиваю на себя простынку.

Я сжимаюсь, пытаюсь закрыть глаза, но мне чертовски любопытно, что будет происходить.

Только брат сооружает самодельную занавеску, чтобы нас с подружкой не было видно, и выходит из комнаты. Мы остаемся вдвоем с подружкой и меня начинает трусить.

Вот тогда я начинаю сильно бояться.

Клара ложится рядом, сбрасывает простыню и я вспоминаю, как мама и папа делали так же. Мне дико. Страшно пробивает холодный пот и зыбкие твердые мураши выползают по всему моему телу, но она не останавливается и продолжает делать эти неприятные движения.

Клара старше меня на два года и ходит в третий класс. Я ей доверяю, потому что она старше. Это для меня значит, что она точно отвечает за эту игру.

В соседней комнате спит ее младший брат, совсем малыш.

Из открытого окна раздаются радостные звуки человеческих голосов. Я даже слышу, как поют птицы и начинаю считать тигрят на веселенькой шторке. Делаю все, чтобы не чувствовать. Так противно и монотонно, что эта игра совершенно не доставляет уже ничего, кроме скуки и желания сбежать во двор, где полно других нормальных ребят, готовых поиграть со мной в интересные мне игры.

Но я остаюсь.

Раз старшие просят, значит, им это надо. А мне нельзя отказывать.

Второй

После жирного старого турка мне нужно было успокоить себя.

Тогда я назначила на роль моего мужчины для божественного секса одного парня, с которым мы были мало знакомы.

Для этого требовалось время.

Чтобы убедить себя, что влюблена.

Что он любит. А потом позвала к себе домой.

Он пришел гораздо позже обозначенного времени.

Неловко сунул мне в руки бутылку дешевого вина и коробку незатейливых конфет (грильяж, всегда их терпеть не могла).

Мы сели на диван и он сразу зажал меня своим телом. Я вспомнила турка, но попыталась отогнать эту мысль. Подумала, что (наверное) все мужчины начинают одинаково.

Я отодвинулась и забилась в угол дивана, но он не отпускал.

И это произошло в точности так, как и в кафе. Две минуты и он отсоединился со словами:

«Прости, я устал. Мне пора домой»

Я накинула на себя халат и заперла за ним дверь. Очнулась уже в ванной, когда смотрела на себя в зеркало.

Мне очень хотелось плакать. Но слезы были в голове. В глазах же, вместо них, танцевала дикая злость и разгоралась ненависть. К мужчинам, которые прикасались ко мне. Зачем они тогда, вообще, нужны, если вместо наслаждения приносят боль?

Мои чувства оставались внутри и так хотелось сбросить это напряжение. Я попыталась погладить себя внизу, но тело резко отбросило руку назад. Отвращение нахлынуло так сильно, что вместо этого я побежала в туалет блевать.

После этого неудачного сближения рвота стала для меня чуть ли не единственным спасением, чтобы утилизировать свои эмоции.

***

Однажды дядя Саша отодвинул мои трусики и его пальцы столкнулись с тем, что я резко сжала между ног.

Я хотела закричать от страха, но тепло его руки вдруг обдало меня приятным ощущением.

Он смотрел сквозь меня и все чаще дышал.

Мои глаза, наоборот, уставились вниз, чтобы внимательно рассмотреть, что там происходит.

Становилось больно в нескольких местах.

Особенно, когда дядя Саша щипал и сдавливал то, что нельзя было показывать никому.

С мальчишками нельзя было задирать ноги в платье. Потому что так они увидят твои трусы. А это неприлично, как говорила моя мама.

А с дядей Сашей можно. И мне нравится выпячивать то, что так интересует его. Лежать перед ним и смотреть, какую власть имею я над ним.

Но мне так быстро надоедало то, что делают дядины руки, потому что уже знала: вот сейчас он будет пыхтеть, как паровоз; а вот сейчас грохнется на пол.

Тогда я могу выйти и пойти гулять с подружками.

И даже перед ними я чувствую такую власть и превосходство. Ведь у меня есть тайна.

Такая тайна, которая поднимает меня над всеми другими девочками. У которых этого нет. А у меня есть.

И дядя Саша всегда приносил для меня вкусняшки. Родителям было неловко за то, что он меня выделял из всех детей, а я чувствовала себя особенной, единственной, уникальной и ни на кого больше не похожей.

Ведь у меня есть то, что нет больше ни у одного ребенка. И дядя Саша раскрыл во мне это. И я готова была немного потерпеть дяди Сашины движения ради этого сладкого ощущения единственной и сладкой девочки….

После того, как он уходил, я укладывалась на свою кровать, раскладывала батончики шоколадок и прямоугольные пачки жевательных резинок и дышала. Медленно вдыхала аромат каждой вкусняшки.

А потом выбирала одну из них, что посильнее, и засовывала ее себе в трусы, сжимала ноги и начинала высовывать ее из них, изо всех сил удерживая ногами то, что искало выход.

Мне нравилась эта игра.

Она доставляла мне столько удовольствия, что я теряла счет времени и забывала, что мне страшно одной в квартире.

С этой игрой бояться уже было больше нечего…..

Третий

Когда вокруг меня собралось достаточное количество поклонников, от которых не только голова кружилась, но и трусы становились мокрыми, я решилась на третьего.

Он удовлетворял мой мозг своими идеальными и потрясающими знаниями о мире и жизни.

Был таким разносторонним и увлекательным человеком, что я ждала нашей переписки уже с вечера.

Он делился фотками из своих путешествий, но свое фото не спешил отправлять. Меня это устраивало.

Ведь в моей голове уже был готовый образ идеального мужчины, с которым у меня будет (наконец) фантастический секс.

Я получала от него столько информационного потока, словно училась на очном отделении крутого университета.

Наконец, мы договорились о встрече.

Он приехал в мой город.

Я сняла гостиницу и оплатила ее (он сказал, что у него проблемы с деньгами, но он обязательно вернет, иначе это ниже его мужского достоинства. Денег я так и не получила, конечно).

Когда увидела его, выходящего из машины, то пришла в тихий ужас.

Передо мной стояло мелкое худое чудовище с безумно выраженным оскалом, словно на его рот у всевышнего не хватило кожи.

И, к тому же, из него потекли слюни при виде меня.

Но я пошла с ним в номер, потому что было неудобно, я же пообещала провести с ним ночь.

Было стыдно развернуться и уйти.

Он закрыл дверь на ключ и положил его под свою подушку, чтобы я не сбежала.

Сразу завалился на меня и сказал:

«Ты знаешь. У меня такой огромный… давай, я сам потихонечку введу, чтобы не порвать тебя»

Я сильно испугалась, но даже не пошевелилась.

Только его орган оказался огрызком простого карандаша в моем стакане. Причем, ровно таким же скорострельным, что и у предыдущих моих любовников.

Тогда я поняла, почему он закрыл окна и выключил свет. В этой мгле мне не было его хотя бы видно, и я настроилась представить красивого и сексуального мужчину с достойным членом, который будет играть со мной во взрослую игру так долго, как только я захочу.

Но, вместо этого, я провела бессонную ночь со спящим подростком, который захватил меня обеими руками и поскуливал во сне, как ребенок, который, наконец-то, нашел свою маму.

Это была одна из самых долгих и бесполезных ночей в моей женской жизни. Ночь, в которой я лежу с задранным платьем и спущенными трусами, где в освободившееся пространство вошла рука того, с кем я представляла классный секс, а другая крепко тянула меня к своему обладателю.

***

Лет в десять я поняла, что у моего отца есть то же, что и у дяди Саши.

Однажды, когда он спал пьяный на диване, то задрал одну ногу и я увидела «это».

«Это» выглядело ужасно.

Я непроизвольно зажала свои ноги, словно хотела убедиться, что там случайно не выросло то, что сейчас выпало из моего отца.

Мне показалось, что я увидела перевернутого индюка с висящим подбородком. Таким же красным, жилистым, сморщенным и жидким.

Я не могла поверить, что между ног у всех мужчин есть такое отвратительное устройство.

Весь день после я ходила и успокаивала себя тем, что просовывала руку себе в трусы, чтобы проверить, не выросло ли у меня нечто подобное.

После оказалось, что у всех мальчиков, с которыми я играла, было то же самое мерзкое, что и у моего папы, только маленькое.

Это открытие стало для меня отвратительным признанием, что с мальчиками неинтересно больше играть, ведь я стала постоянно представлять, что я снимаю с них трусики и смотрю на этих маленьких индюков.

Так сильно это отвлекало меня, что я решила избегать с мальчиками всякой дружбы…

Четвертый

После неудачи с приезжим недоразумением я недолго собирала свое женское эго и, вскоре, мне повезло.

Этот оказался интересным высоким красавцем с изящной картавой речью. Он тоже жил в другом городе и был младше меня на пару лет. Юный раскрепощенный самец. Он много говорил и постоянно думал о сексе. А, главное, он пожирал меня глазами. Куда бы мы ни шли, где бы ни оказались, он постоянно сверлил меня. И в них точно я видела такие фантазии, которые он проделывает со мной, что становилось жарко.

Мы договорились встречаться сразу же, как только я сошла с автобуса, который привез меня в город, где он уже меня встречал.

Протягивая руку, он преследовал (явно) одну цель, сразу же вызвать мое доверие и приручить меня. Ему это удалось. Мягкая и теплая рука оказалась сговорчивой и надежной.

Мы понимали уже там, на перроне автовокзала, что хотим друг друга. Страсть пронизывала нас обоих. Еще была сильная метель, а он позвал меня в цирк. Я отказалась и напросилась к нему домой.

Он не был удивлен, больше, обрадован. По пути купил большой торт и бутылку дорогого красного сухого вина.

Я села с ногами в кресло, пытаясь согреться. На мне были красивые по фигуре черные брюки и мягкий теплый свитер с длинными рукавами и воротником «труба».

Я сидела и из угла комнаты наблюдала за ним.

Он не спешил. Налил вина, принес торт, смотрел на меня. Включил «Энигму» и мы начали разговаривать. Атмосфера и вино делали свое дело, наши голоса становились тише. Я теплела.

А потом он спустился с дивана на ковер и начал медленно добираться до меня. При этом безотрывно смотрел в мои глаза.

Это сильно возбуждало. Я ждала секса и готова была завидовать самой себе, что нашла, наконец, адекватного любовника.

Он бережно освободил мои ноги из штанов, медленно расстегивая их ширинку и случайно поглаживая закрытый трусами лобок.

Обнаружив еще и колготки, он многозначительно посмотрел на меня и начал посасывать пальцы на моих ногах. Так же не спеша стягивая сначала одну колготу, потому другую.

А я так и сидела в этом уютном мягком кресле, онемевшая. Только уже в одних мокрых трусах и скромном свитере.

Тогда он приблизился на корточках, одной рукой отодвинул трусики, а другую снова положил уверенно и мягко на лобок. И присосался. Бережно, жарко, тянуче.

Это ощущение я испытывала впервые в жизни, поэтому помню его, как сейчас.

Невероятное блаженство.

Тогда мне казалось, что я умерла и это ангелы меня отпевают.

Я кончила сразу.

Он улыбнулся. Приподнял меня и поставил спиной на коленки.

Ввел член и начал двигать им так, что я продолжала пульсировать и кончать, сокращая мышцы вагины.

Он не спешил. Ему нравилось дразнить меня и выходить, оставляя одиноким и пустым мое пространство между ног. И я не знала, в какой момент оно снова заполнится.

И как заполнится: резко и больно, или медленно и нежно. Это возбуждало еще сильнее.

Я была ненасытной с ним. Как и он со мной.

И, даже смогла продлить это на несколько месяцев. Мой первый эротический роман.

Но, однажды он предложил освоить новое отверстие во мне. Я отказалась, да и он не настаивал. Только этого для меня стало достаточно, чтобы бросить его.

Я испугалась, ведь моя попа была мне очень дорога.

***

Помню, сидим мы в кустах акации.

В это лето такая сочная и пышная зелень.

И тут кто-то предлагает поиграть в «больничку». Мы с радостью принимаем инициативу и несемся кто за чем.

Тут же разворачивается госпиталь, кабинет, операционная.

Со всех сторон тащат «медикаменты»: детские и мамины кремы для рук, баночки, еловые иголки, нитки, вертолетики от карагача, тонкие веточки уже затачивают под укол мальчишки. Кто-то притащил из дома целый рулон ваты в газете. Вдруг из ниоткуда появились какие-то упаковки таблеток, пузыречки.

После, на осмотр выстраивается очередь и каждый ждет своей минуты. Ведь это так таинственно, рискованно и любопытно: зайти в кабинет врача и подставить ему свою попу для укола.

…Я была тем врачом. Никогда не стояла в очереди.

Мне нравилось холодным тоном приказывать мальчикам спустить штаны и показать то, что болтается у них между ног.

Они делали это исправно и красный сморщенный нос индюка мгновенно вываливался на стыд своему хозяину.

Устройства зависали на уровне моих глаз, а я медленно всматривалась, потом брезгливо подхватывала палочкой и приподнимала.

Мне было сильно интересно, как из такого куска мяса мальчики ходят в туалет.

Индюки у всех были одинаковыми.

И, в какой-то момент, я совсем перестала различать и замечать их.

Но работу доктора не бросила. Мне по-прежнему нравилось, как краснеют и замирают мальчишки, когда мои глаза смотрят на их самое пикантное место.

Это такое полное ощущение власти и превосходства…

Пятый

Иностранец.

Я не могла пройти мимо него.

Он был слишком хорош, чтобы упустить мой шанс. Я смотрела на его фотографию в профиле и уже была возбуждена.

Его шоколадная кожа и пронзительный взгляд. Он уверенно писал на русском и эти фразы не оставляли мне времени на раздумья.

Конечно, я сказала свое «да».

И, после, ни разу не пожалела об этом.

Я жалела о другом….

Что все это так быстро закончилось. А ведь с ним я улетала в космос…

Он сразу приехал в мой город на встречу.

Но к тому времени я уже изрядно напилась в кафе с подружками, и была на таком уровне смелости, что сама себе могла позавидовать.

Он приехал за мной на своей машине.

Я села на переднее сиденье и сжала ноги, как школьница.

Играть к тому времени я научилась. И, что нравится, и заводит мужчин, я тоже уже мгновенно распознавала.

Ему это понравилось. Он тронул меня за коленку и попросил не бояться.

Я скосила взгляд и хитро улыбнулась.

Мы просто катались по городу.

Но, когда машина мчала по трассе между районами, я попросила остановиться прямо здесь, в лесополосе.

Я решила прогуляться.

Ночью. В лесу.

С мужиком, которого увидела впервые в жизни.

Конечно, он трахал меня тут же, между сосен. Я смотрела на проезжающие машины из ночной темноты и от этого возбуждалась еще сильнее.

Я не могла кончить от количества выпитого, но кайфовала.

Это был просто секс моей мечты: рискованный, опасный, на грани преступления, и такой манящий от всего этого.

Впервые член внутри меня не выпадал, не становился мягким, он просто таранил меня какое-то дикое долгое время, а я улыбалась и плакала, что это происходит со мной сейчас.

Что я встретила того, кто умеет управлять своим членом. Кто знает, как долбить.

Потом мы поехали в гостиницу, и я впервые узнала, что такое «королевский секс».

Это ночь без сна. Между грезами и реальностью.

Я не спала. Он не спал. Всю ночь. До утра. Бесконечное соитие. Сквозь усталость, дрему, и желание слиться еще.

С ним мне впервые за свою сексуальную жизнь захотелось рассмотреть мужской член.

Все, что были до него, казались жалкими подобиями того, что изначально создал бог.

То, что увидели мои глаза, тут же подхватило мое тело. Оно вспомнило, как в стихах древних поэтов описывалось это устройство:

нефритовый стебель, бамбуковая палочка.

Это было именно так.

Не дряблый мешочек, а готовый к бою восставший ствол.

Такой ровный, крепкий, сильный, в пульсирующих прожилках, обтянутый нежной и почти прозрачной кожей. Он был прекрасен. Его верх гордо округлен сферической головкой, которая блестяще демонстрировала собственное превосходство.

Она не была скрыта кожей.

И знала ценность своей красоты.

На моих глазах член двигался, словно разговаривал со мной. И вот именно в этот момент мне дико захотелось к нему прикоснуться губами.

Впервые в жизни.

Я не знала, как, но это был жадный долгий поцелуй, словно я весь свой душевный голод направила на идеальную материнскую грудь.

Присосалась и не могла оторваться…

Скажу честно, с грустью, тоской и большим сожалением, что такого любовника я в жизни больше не встречала.

Бросила я его сама, потому что он предложил стать его женой и уехать в его страну.

Я испугалась и сбежала.

***

С тех детских пор, когда я увидела то, что болталось дряблой соплёй между ног моего отца и дяди Шурика, мне не давало покоя изучить, почему это уродство вызывает такой сильный интерес у взрослых.

Помню нашу маленькую комнату, где по вечерам мы всей семьей смотрели телевизор перед сном.

Слева стоял старый расправленный диван, на котором лежал мой отец. На спине. Телевизор находился прямо за его макушкой.

А сам он смотрел на меня и на маму. Мама сидела на диване тоже. Поперек папиного тела. Крест накрест. Она смотрела телевизор.

Для меня в этом не было ничего необычного, если бы папа через определенное количество минут не начинал дергаться и просить еще, а мама смеялась и говорила:

«Ну, хватит!»

И продолжала что-то делать.

Они были накрыты одеялом и оно шевелилось.

Она цыкала на отца, но смеялась при этом, смотрела на меня, отворачивалась и продолжала их взрослую игру.

Потом я стала понимать, что мама держит в руках папин член и мнет его.

И папе от этого становится хорошо.

Их не смущало, что я нахожусь рядом. Как зритель.

Мне кажется, их мало что смущало в этой взрослой теме секса….

Шестой

…И я должна была превратиться в хрупкую теплую женщину, которая не нуждается в сексе, а хочет близости.

Но, пока, ее тщательно скрывает аппетитная толстушка…

Я быстро поняла, что мужчинам нужен секс и они любят пышные женские формы.

Женщина-пышка может привести любого в свою постель.

А внутри я была нескладной, длинной, худющей, и такой грустной и одинокой девочкой-подростком.

Наверное, от страха разоблачить себя и увидеть такой, я попала в следующее недоразумение под номером шесть.

Он пришел чинить рабочий компьютер, а я стала его соблазнять. Захотелось мне повеселить девчонок на работе.

Только он оказался сумасшедшим провокатором. Без слов, оба решили, что и домашний компьютер требует ремонта.

Он пришел точно так же, как Второй (только без рыцарского набора), сразу же завалил меня на диван и кончил через пару минут.

Сполз к краю, прижал меня к стенке и на два часа растянул историю своей печальной любовной жизни.

Он говорил так долго о своей жене-учительнице в младшей школе, которую выворачивает от вида использованных пакетиков чая, забытых им на кухонном столе. Она ненавидела матерные слова и слово «член» у нее тоже вызывало рвоту. Она никогда не видела «это» у своего мужа.

Он еще много и долго говорил о ней и о ней.

Я лежала и не понимала, ну почему я такая наивная и собираю не адекватных вместо того, чтобы остановиться на одном постоянном любовнике.

***

Как-то раз я забежала к подружке домой попить воды.

Нам было лет по пятнадцать.

Она открыла дверь и быстро схватила меня за руку. Так, что я рванула и оказалась за дверью, в ее коридоре.

Я рассмеялась и звонко сказала, что мне только воды попить. Она приложила палец к губам и только теперь я могла рассмотреть ее.

Пылающие щеки, темно-пунцовые, практически вишневые и жаркие. Словно надулись. Глаза сверкают. Их дикий танец завораживает и манит. Гипнотизирует. Я сразу обмякла и мой пыл бежать куда-то делся.

И тут я услышала из комнаты странные звуки. Хлопки, шлепки, женские повизгивания, мужские стоны, тяжелое дыхание.

Мой инстинкт самосохранения сработал мгновенно и я замерла, как суслик. Видимо, в моих глазах тоже что-то отразилось. Подружка опять схватила меня за рукав и поволокла в комнату, из которой все это доносилось.

Я думала, что сойду с ума от страха, но мое возбужденное тело неслось за ней.

Я представляла себе самые пошлые и опасные картины, которые мне через мгновение придется увидеть. Зажмуривала глаза все сильнее, до боли и боялась посмотреть в реальность.

Тут меня затрясли чьи-то руки и я увидела Танину подружку Марину. Она била меня по щекам и держала стакан воды. Я почему-то расплылась по полу и в пустой комнате, где не было никого, кроме их двоих, из глубины мелькали яркие картинки и странные звуки продолжали доноситься до меня. Из телевизора.

Подружки смотрели взрослое жесткое кино.

Так впервые в жизни я познакомилась с тем, что скрывают взрослые.

Свою тайную жизнь…

Седьмой

Этот был по уши в меня влюблен не первый год.

Но с ним я принципиально не шла в секс. У него воняло изо рта ужасно.

И носил он уродливые очки в роговой оправе.

И постоянно ныл про бывшую жену.

Но, как-то, видимо, сошлись его звезды и я решила его осчастливить. Не знаю, что на меня нашло и почему я так решила себя окунуть в мерзкое сексуальное приключение, но позвонила ему сама.

Запросила поездку по городу, но мне это быстро надоело и я велела свернуть на трассу и спуститься к реке.

Это был красивый покатый берег со скалистыми ущельями. И, прямо в машине, среди вековых сосен, я оседлала его прямо на водительском сиденье и попыталась взять инициативу на себя.

Подпрыгнув несколько раз, я просигналила, присаживаясь на руль. Но он тут же кончил. И обмяк. То ли от страха. То ли от перевозбуждения.

Я следом свалилась на пассажирское кресло и очнулась в сильном шоке: где я, с кем я, зачем я это сделала?

Это был кошмарные минуты моей жизни.

Мы не произнесли ни слова больше. Он быстро натянул штаны, ссутулился, поправив свои очки и отвез меня домой.

Мне было не отмыться. Хотелось избавить себя от физической боли, которую испытывал в тот момент мой низ. Все тело стонало и плакало, а я отключала холодную воду и поливала себя кипятком….

***

С детства мне везло на странных дяденек.

Однажды я пошла за подружкой в садик. Увязалась за ее старшей сестрой. Мне было скучно одной во дворе, а сходить в другой район за Леной, с которой мы весело играли, было интересным приключением для меня.

Я шла очень довольная, что иду одна так далеко.

Детский сад был одноэтажным и располагался в бараке. Там весь район был барачного типа.

Вокруг пустынно, много кустов. Видимо, было раннее лето, потому что зелень кругом сочная и свежая. Напротив облупленной деревянной двери, куда зашла старшая сестра моей подруги и попросила меня подождать на улице, стояла такая же старая нескладная лавочка.

С бетонными белыми штуками по бокам, на которых лежали разноцветные деревянные брусья.

На лавочке сидел какой-то дяденька.

Одна нога лежала на другой. Рука обнимала лавочку. Вторая что-то крутила внизу.

А я не знала чем себя занять и просто стала смотреть в замочную скважину.

И тут позади себя я почувствовала что-то. Оно крепко обхватило меня и начало долбить мне сзади.

Через наши одежды я чувствовала твердую палку, которая больно впечатывалась в меня.

Потом картинки закружились. Я вдруг оказалась вверх тормашками и чьи-то огромные руки потащили меня в кусты.

Мне было страшно. Я думала, что умираю.

Он выбрал для меня страшную смерть. Этот дяденька. Но тут заскрипела калитка и он ослабил свои руки. А я, каким-то чудом, пулей вылетела из этих кустов и влепилась в живот проходящей толстой тети, которая оттолкнула меня, назвала маленький хулиганкой и закричала вслед, что найдет моих родителей, чтобы пожаловаться.

Не помню дорогу домой, но я спряталась в ванной и даже не могла ни дышать, ни плакать. Мне рисовались страшные картинки в голове. Что сейчас придет эта тетя с милицией и меня посадят в тюрьму за то, что я делала грязные вещи.

Я прислушивалась к каждому звуку и не могла проронить даже слезинки…

А потом я, видимо, заснула, потому что проснулась я утром в своей кровати. С мокрым полотенцем на лбу…

Восьмой

Оказался вовсе импотентом.

Зачем ему были отношения со мной, для меня до сих пор остается загадкой.

А вот мне понравилась его необычная еврейская внешность, хотя жирная заплывшая фигура все портила. Но не для меня. Мне срочно нужен был именно такой урод, который будет восхищаться мной и вытворять в постели все, что я потребую.

Я села к нему в машину, хотя приехала на своей.

Мы посмотрели друг на друга, договорились о следующей встрече на нейтральной территории и разъехались.

Через несколько дней я приехала к нему.

Моя интуиция не подвела меня. Меня ждало зрелище, от которого кровь кипела.

Я смотрела на играющего в ночи на гитаре толстого гнома. Совершенно голого передо мной.

Он сидел на ковре, от которого веяло ледяным холодом и пел он так надрывно, что я временами даже верила в искренность его души.

Это я заставила его раздеться. И петь для меня.

Мне нравится смотреть на его жирные толстые складки, богато свешивающиеся одна над другой.

Смотреть, как торчат короткие крепкие ножки из-под безобразного пуза. Как ему не хватает воздуха и он пытается вдохнуть, но одышка догоняет его и он теряет на секунду контроль над собой.

Испуганные глазки начинают бегать, моля о помощи.

Но я достойно возвышаюсь над ним, стоя в метре от него, чтобы он видел, какая я красивая. Сколько во мне женственности, нежности и страсти.

Он убирает гитару в сторону и пытается боком перевалиться и встать на четвереньки, как поросенок. Выглядит это, действительно, унизительно и мерзко. Я обхожу вокруг него, словно он новогодняя елка, и сзади обнаруживаю отвратительную картину. Его морщинистое хозяйство свешивается так жалко между прозрачных коротких ножек, что мне хочется блевать.

Но я заставляю себя подойти к нему так близко, чтобы мои туфли оказались рядом с его лицом и заставляю лизать их.

Ничего не могу поделать с собой: мне мерзко и, одновременно, очень хорошо. Остается только засунуть пальцы в свои трусы, чтобы оргазм подхватил меня.

***

В группу нашего детского сада пришел новенький мальчик и мы сразу подружились.

Мне нравилось с ним играть и читать книжки в тихом уголке.

Но однажды случился очень горький день в моей жизни.

Мама привела меня в садик.

Его открыли, когда мне оставался год до школы.

Я тихо переодевалась у своего шкафчика, мама стояла рядом и улыбалась. Она всегда улыбалась, глядя на меня. Для нее я всегда была сладкой девочкой. Ангелочком и подарком в ее жизни.

Когда сандалики уже были надеты, я подбежала к маме и обняла ее за шею, которую она с любовью наклонила ко мне.

От нее так вкусно запахло духами, что я вжалась в ее песцовый воротник пальто и стала нюхать.

Тогда мама рассмеялась и протянула мне из сумочки свой драгоценный флакончик.

Я была на седьмом небе от счастья.

Открыла его и сделала так же, как видела это у мамы. По одной капле за ушки и одну на грудь. Моя грудь была закрыта узорами на платье и теперь оно пахло мамой.

Когда она ушла, я вошла в группу, будто принцесса.

Но тут меня сбивают с ног две моих подружки и зажимают в угол. Одна из них шипит и говорит, что теперь Сережа дружит с ней. И я больше не могу с ним играть.

Появление Сережи в дверном проеме вселило в меня надежду, которая вдребезги разбилась через пару минут.

Подружка развернулась к нему и взяла его за руку. Они вместе растворились в группе, а я не знаю сколько еще простояла в этом углу, и сколько я пыталась не дышать этим запахом, который напрочь смешался с моими слезами и горечью детского сердечка…

Девятый

Конечно же, после этого мне нужна была моя женская реабилитация.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.