Секс после смерти любимого
Как горе меняет желание
Кристина Яхина

© Кристина Яхина, 2025

ISBN 978-5-0067-9428-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

О любви, телесности и сексуальности в период утраты любимого человека – тема, о которой молчат…

Молчание о самом личном

Мы знаем, как говорить о смерти. Мы знаем, как ставить цветы, как писать соболезнования, как вспоминать с улыбкой. Мы умеем плакать на похоронах, пересказывать истории, хранить вещи. Мы даже знаем, как говорить о горе – о его стадиях, о боли, о времени, которое, как говорят, всё лечит. Но есть одна тема, которую мы обходим стороной, как будто она слишком грязная, слишком личная, слишком неприличная для скорби. Эта тема – тело. А точнее – тело, которое остаётся после того, как любовь ушла вместе с человеком.

Мы молчим о том, как ночами, в пустой постели, кожа помнит тепло другого. О том, как рука машинально тянется к месту рядом, и как этот жест вызывает не только грусть, но и странное, почти физическое напряжение – напряжение, которое не имеет названия, но ощущается внизу живота, в шее, в пальцах. Мы не говорим о том, что после смерти любимого человека сексуальность не исчезает – она просто ломается. Она не умирает, она деформируется, прячется, исчезает и возвращается в самых неожиданных формах: в слезах после мастурбации, в внезапной дрожи при прикосновении чужого человека, в фантазиях, которые кажутся предательством.

Почему мы молчим? Потому что секс и смерть – два самых мощных, самых животных переживания человека, и когда они сталкиваются, мы теряем язык. Смерть требует святости, а секс – тела. А тело после утраты – это территория, где святость и плоть вступают в конфликт. Мы боимся, что, признав, что желание ещё живо, мы обесценим память. Мы боимся, что, сказав: «Я хочу», мы будем выглядеть холодными, эгоистичными, неспособными на настоящую любовь. Мы боимся, что наше тело предаст нашу душу.

Но в этом молчании – не благородство, а изоляция. Человек остаётся один на один с тем, что не может назвать. Он не может пожаловаться другу, не может рассказать психологу, не может написать в дневнике. Потому что как сказать: «Я скучаю по нему, но сегодня, впервые за полгода, я почувствовал возбуждение»? Кто поймёт, что это не двойная жизнь, а попытка выжить? Что тело не может просто остановиться, потому что сердце разбито?

Эта книга – попытка нарушить это молчание. Не ради шокирующих откровений, не ради разжигания чувств, а ради простого признания: да, это происходит. Да, после смерти любимого человека сексуальность не исчезает. Она меняется. Она может исчезнуть на годы, она может вернуться в виде боли, она может прийти через вину, через слёзы, через страх. Но она остаётся частью нас – потому что мы остаёмся живыми.

Речь не о том, чтобы «вернуться к нормальной жизни», как будто такая жизнь существует. Речь о том, чтобы перестать стыдиться своего тела. Чтобы понять: горе – это не только память, это ещё и плоть. И если любовь была настоящей, она оставила след не только в сердце, но и в мышцах, в нервах, в способности чувствовать прикосновение. Эта книга – не утешение. Она не обещает исцеления. Она предлагает просто посмотреть в эту темноту и сказать: я здесь. Я жив. И, возможно, я всё ещё хочу. И это – не предательство. Это – правда.

Первые месяцы – тело как чужое

Первые месяцы после смерти любимого человека – это не просто эмоциональный коллапс. Это физическое землетрясение. Тело, которое раньше было привычным, знакомым, своим, вдруг становится чужим. Оно будто принадлежит не тебе. Оно не слушается. Оно не хочет есть, не может спать, не может остановиться – или, наоборот, не может начаться. Оно словно застыло в состоянии шока, как будто каждая клетка ждёт, когда всё вернётся, когда дверь откроется, и он войдёт, как будто это всё – ошибка.

Люди говорят о горе как о чувстве, но на самом деле это – телесный опыт. Головная боль, которая не проходит. Сердцебиение, которое то замирает, то бьётся слишком быстро. Руки, которые дрожат без причины. Голос, который пропадает. И, что особенно странно, – потеря связи с собственным телом. Ты смотришь на свои руки, и они кажутся чужими. Ты смотришь в зеркало, и лицо – маска. Ты сидишь, и не чувствуешь стула под собой. Ты лежишь, и не чувствуешь постели. Ты жив, но ты не здесь.

И в этом состоянии – мысль о сексе кажется абсурдной. Не просто неприятной, не просто нежеланной – физически невозможной. Как если бы кто-то предложил тебе прыгнуть с крыши и сказал, что это приятно. Ты не можешь. Ты не хочешь. Ты не можешь даже представить, как это – прикоснуться к кому-то, как это – почувствовать ответное прикосновение. Секс – это контакт, а ты сейчас – не способен на контакт. Ты закрыт. Ты запечатан.

Но даже одиночный секс, даже мысль о мастурбации вызывает сопротивление. Потому что это – признание, что тело ещё живо. А если оно живо, значит, оно может хотеть. А если оно может хотеть, значит, оно может предать. И это – слишком опасно. Лучше пусть тело умрёт вместе с любовью. Лучше пусть оно станет пустым, нейтральным, неживым.

Многие описывают это состояние как «оцепенение». Другие – как «вакуум». Некоторые чувствуют, будто тело стало слишком тяжёлым – как будто каждый шаг требует усилий, как будто кожа пропитана свинцом. Другие, наоборот, чувствуют невесомость – будто они могут исчезнуть в любой момент, будто их не держит земля. Но в обоих случаях – тело больше не принадлежит им. Оно стало объектом, а не субъектом. Оно – не инструмент наслаждения, а сосуд боли.

И тогда прикосновения других людей – особенно чужих – вызывают не комфорт, а панику. Рука на плече, поцелуй в щёку, объятие – всё это воспринимается как вторжение. Кожа становится гиперчувствительной, как будто каждый контакт оставляет ожог. Потому что прикосновение – это напоминание о том, что ты ещё телесен. А быть телесным – значит быть живым. А быть живым – значит двигаться дальше. А двигаться дальше – значит оставить его позади.

Секс в этот период – не просто отсутствие желания. Это отсутствие возможности. Это как если бы у тебя спросили, можешь ли ты вдохнуть под водой. Ты не можешь. Не потому что не хочешь. Потому что твой организм не приспособлен. Так и здесь: тело не готово. Оно не может. Оно не знает, как. Оно забыло. Или, может быть, оно помнит слишком хорошо – и поэтому не может повторить.

В эти месяцы сексуальность не просто исчезает. Она исчезает без следа. Как будто её никогда и не было. И это – не выбор. Это – выживание. Тело отключает то, что не может пережить. Оно блокирует путь к удовольствию, потому что удовольствие – это риск. Риск забыть. Риск почувствовать себя виноватым. Риск почувствовать, что ты снова стал человеком.

Вина – главный страж желания

Если первые месяцы после утраты управляются шоком, то следующие – виной. И вина, в отличие от боли, не кричит. Она шепчет. Она сидит в уголке сознания, наблюдает, ждёт. Она не мешает плакать, не мешает вспоминать, не мешает носить старую футболку умершего. Но стоит только телу впервые за долгое время дрогнуть – стоит только почувствовать лёгкое тепло внизу живота при виде чужого человека, стоит только вообразить прикосновение, – как вина тут же встаёт на пути.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.