Чжэнь Мо
Документ без названия

Пролог. Август, 20ХХ

«Тихая улица и накрапывающий дождь.

Мрачно, но так хорошо, ведь вокруг ни души, и ты понимаешь, что ради таких моментов можно продолжать цепляться за свою никчемную жизнь.

Хотя, какая черту жизнь?

Это ведь и выживанием назвать трудно… Скорее существование с малой долей мотивации, которая как кораблик во время шторма движется к скалам. Только вместо моря жизнь, такая чёрная и мерзкая, которая в любой момент готова затянуть на дно.

Но ведь ты и так на дне, глупая?

Снова эта полубезумная пустая улыбка. Осознание того, что тебе ужасно нравиться разрушать себя на частички, молекулы и атомы, а затем собирать заново. И вроде бы все также, но каждый раз ты теряешь составляющие, потому что ты так и не повзрослела. Ты все та же маленькая девочка, которая теряет ключи, наивно верит людям и любит запах лайма на одежде. Не меняешься. Почти.

Ты перестала верить в людей и в себя.

Ты и идёшь, не понимая куда, все происходит интуитивно, даже под ноги не смотришь, а я все также наблюдаю за тобой из-за мокрых стёкол автомобиля.

Глупая.

Я часто задумывался о том, почему ты стала такой. Почему ты превратилась в то, кем ты сейчас являешься? Ответ прост, человека меняет только боль. Сколько нужно было испытать на себе, чтобы стать такой?

Многое.

Я часто после работы сижу в автомобиле и наблюдаю за прохожими, мне нравиться смотреть и изучать людей, но ты самая интересная из них. На тебе нет маски, ты настоящая. Маленькая и хрупкая, но уже сломанная.

С детства мне внушали, что нельзя показывать свои чувства окружающим; говорили, что эмоции – это проявление слабости. Заставляли надевать маску безразличия. Вероятно, родители хотели сделать из меня бесчувственную машину, которая только и может управлять людьми. Меня лишили детства, ведь все моё окружение лицемерно улыбалась мне в глаза, при этом лелея желание убить меня и получить деньги семьи.

Смешно.

Каково же было их удивление, когда наследник рода Р. бесследно исчез из их жизни. В возрасте четырнадцати лет я сбежал, просто сбежал от проблем, не в силах терпеть окружающую обстановку, рутину дней и эти надменные лица. Меня долго искали, но, к счастью, службу безопасности не интересовали оборванцы вроде меня. Я стал никем, пустым местом, от которого отвернулся весь мир. Мне ничего не хотелось, я был настолько опустошен и изнеможён от всего, что хотелось лечь и заснуть навсегда.

Да и даже спать не удавалось, находились те, кто легко мог посчитать себя интеллектуально развитыми людьми и решить, что отбросы общества не должны жить вовсе. Битье и издевательства, сломанные кости, боль, много боли и пустота.

Иногда били так, что очнуться едва удавалось через большие промежутки времени. Неудивительно, что меня принимали за мёртвого и сбегали, боясь последствий. Но как только я приходил в себя, все повторялось снова, через день, через два, меня находили, и снова боль.

Я иногда не чувствовал ничего, удары не приносили никакого дискомфорта, только гематомы, покрывавшие все тело. Весь круговорот повторялся, пока я не встретил эту девочку.

Она изменила мою жизнь.

В этот день я сидел спиной к стене, очнувшись от очередного избиения этих не нормальных ребят, что любили толпой давить одного человека, беспомощного и изувеченного. Я был таким жалким. Хотелось уснуть, но шмыганье и попутное всхлипывание меня вернули в реальность.

Как сейчас помню её голубое платье и чёрные босоножки на худых ногах. От неё веяло теплом, и она была такая светлая как ангел. Она смотрела на меня и тихо плакала, наверное, испугалась. Мне искренне хотелось её успокоить, но…

Не было сил сказать ей и слова.

А дальше моё сознание медленно уплывало в неизвестном мне направлении. «Засыпаю ли я? Навсегда?» – пронеслось в мыслях.

Затем пустота…»

Пролог. Сентябрь, 20ХХ

«А вы задумывались, что бывает после смерти? Что произойдёт с нами, когда души покинут этот мир, а сознание прекратит существование? Нет?

А я думал. Много раз, сидя где-то на карнизе заброшенного здания с бутылкой вина. Мне нравится провожать закаты и встречать рассветы с высоты, которая открывала вид на ночной район.

Завлекает. Затягивает.

А если глубокой ночью посмотреть на этот сумасшедший мир, то он будет уже не таким и мерзким. Лишь огни проезжающих машин, фонари, что яркими цветными огнями освещают парки, свет, бьющий на улицы из окон. И никаких людей, прохлада и умиротворение. Но меня мучает вопрос, любопытство кипит и нарастает подобно снежному кому. Интригует. Вопрос, на который ещё никто не дал ответ. Бесполезные, не подтверждённые теории. Хотя, как их подтвердить, если никто не возвращается назад после смерти?

Что будет после?

Я смотрю вниз. Лёгкое движение и я узнаю. Так хочется встать и полететь вниз. Я умру? Или буду лететь в лучший мир? Вино делает свое дело. Я танцую на карнизе, и меня не заботит ничего. С каких пор я перестал бояться высоты? С каких пор в последний рабочий день на неделе я стал приходить сюда вместе с любимыми Шардоне и апельсинами?

Я так делаю, делал, и буду делать всегда.

Меня никто не ждёт, ровно также, как и я не жду ничего. У меня нет цели. Я просто хочу выжить. А для чего и зачем не имеет значения. Жить, назло тем, кто хотел моей смерти. Жить, ради тех, кто спас мне эту чёртову жизнь. Жить ради неё.

Ради той девочки, что нашла меня. Я хочу стать её стеной, хочу защитить от этого мира, хочу укрыть от лицемерных глаз, но… Она уже все пережила. Сама. Без моей помощи.

Её взгляд пустой, чёрствый и такой пугающий. Уже нет той ангельской теплоты, исходящей от её глаз. Она стерлась болью, грязью и прочей мерзостью, в которой её искупало общество.

Боль меняет, ломает, прогибает и убивает.

Так мучительно медленно, изнутри, поглощая все, что могло вселять надежду на что-то лучшее. На свет, который, как по щелчку пальцев, пролившись в вязкую и черную тьму, спасёт. Вытащит из грязи, лжи и предательств. Но, как ни крути, этого не будет. Счастливый конец бывает только в сказках. А жизнь не сказка, тем более у тебя, глупая.

Но ведь это не конец?

Хочу быть рядом, но есть что-то, что мешает мне сделать это. Каждый раз, когда хочу забрать, увезти из этого ненавистного мне и тебе места, я останавливаюсь. Не хватает смелости, дрожь идёт по коже. Ты ведь можешь оттолкнуть, да? Можешь. А я не хочу принуждать. Ведь ты привыкла так существовать. Привычка – очень страшная вещь.

Это зависимость. Не так просто заставить бросить. А сам процесс отвыкания настолько мучителен, что не редко задумываешься, а не будет ли лучше, если все оставить на своих местах. Ведь ты столько повидала, и довериться кому-то навряд ли сможешь.

Или, я – просто трус, ищущий отговорки?

Смешно. Так смешно, что слезы просто скатываются с глаз. Беспомощен и сломан. Как и ты. Нам суждено быть вместе? Нервно сглотнув, я выкинул бутылку с остатками вина, которое теперь и видеть не мог. В один миг стало противно от самого себя. Сижу и запиваю свои душевные терзания вместо того, чтобы начать что-либо делать. Лязг дошёл до моих ушей, и ухмылка коснулась уголков губ. Идиот, что ещё могу сказать».

«Зато самокритичный…», – мысль заставляет девушку улыбнуться.

Пролог. Октябрь, 20ХХ

«Как бы я не хотел, я не в силах изменить этот мир. Даже если изменюсь сам, то это будет ничем по сравнению с моей масштабной и сумасшедшей целью, которая лишь при её упоминании разливается в мыслях чем-то тёплым и в то же время душащим, выворачивающем сознание.

Мир, погрязший во лжи, можно спасти, но я не луч света в тёмном царстве, чтобы иметь такую возможность. Я – никто. По крайней мере, сейчас.

То, что мне всегда напоминает окружающая меня обстановка, сравнимо с человеком, погрязшим в ночной кошмар. Пугающий, и в то же время он заставляет в него верить всем сердцем. Принуждая смириться и жить с ним. Вернее, погрузиться в него настолько, что реальность смешивается с кошмаром и уже не отличить, где правда, а где ложь.

Люди здесь живут так давно.

Они привыкли к страху и не пытаются изменить это. Как я и говорил, привычка страшнее всех из зол, от неё сложно отказаться. Иногда мне кажется, что единственным выходом в этой ситуации будет только перебить всех, кто не хочет перемен и построить новый мир. Но ведь это жестоко?

Или жестокость здесь и нужна?

Грезить идеальным будущем так просто, но будет ли оно? Для идеального будущего нужен фундамент из безупречных людей, которые смогут удержать бремя, что оставили нам предки и сделать мир лучше.

Нужно сломать прошлое, и никак иначе.

Сломать никому не нужную верхушку пирамиды в лице властей и дать людям свет, что олицетворит свободу, которой никогда не было.

Свободу выбора.

Прошу, дай мне немного времени, и я совершу для тебя это. Я сломаю этот мир, и на его руинах мы построим новый. Не будет больше боли, страданий и обязательств, приставленных к людям ещё до их рождения. Я обещаю.

Дождись меня…» – девушка выдохнула, переосмыслив прочитанное.

Стрелки часов перевалили за три часа ночи, а она снова увлеклась делом десятилетней давности. Потрепанная записная книга в чёрном переплёте в её руках не давала ей покоя. В который раз она вчитывается в страницы дневника незнакомого ей человека и понимает, что тот близок к её восприятию мира.

– Интересно… – протянула девушка, сидя в кресле, обитым в вишневую ткань.

Пальцы водили по переплёту дневника, а их обладательница нервно сглатывала.

Её несказанно радовало, что ей наконец-то вернули полномочия. Теперь не придется теряться в догадках о личности этого человека, составляя его психологический портрет и мучиться из-за неведения. Личный дневник – оказался настоящим сокровищем, которое вскоре поможет раскрыть столь запутанное дело, что долго пылилось в архиве.

Участок под номером сорок семь, который занимался расследованием замороженного дела примерно год назад, вышел на таинственный особняк вдали от основных районов Роззаллиса, практически в глуши, на территориях принадлежащих некому "Эверборну". Прозвище гуляющее в местных байках и страшилках. Говорят, что никто никогда не видел его лица, от чего его личность стала главной загадкой Роззаллиса. Все кровавые дорожки от пропаж, убийств и вплоть до насилия вели на эти заброшенные территории в Эвейле. Несколько сотен дел, замороженных с периода, который начинался чуть ли не три-четыре десятка лет назад и завершался настоящим временем, оказались взаимосвязаны.

Вот только через несколько дней после обнаружения поместья Эверборн, штат сотрудников участка был уволен добровольно по неизвестным причинам.

Брат и сестра Шелдоны, вернувшиеся в Красный камень после долгого отсутствия на своих постах должны были восстановить и привести в порядок перевернувшуюся с ног на голову систему Красного камня. Задача не из лёгких, но нужно постараться, ведь иного рода развлечения были скучны для этой семьи.

На полную подготовку участка к работе Совет предоставил всего два месяца. Половина из предоставленного времени ушла на ознакомление с общей картиной образовавшихся дыр в системе безопасности Роззаллиса. Красный камень работал на последнем издыхании держась лишь на четном слове.

– Всего год и тебя практически растащили по кирпичику, – фыркнула девушка, поглаживая стены родного Дворца Рибейра, в котором базировался участок. – Как же раздражает!

Положив дневник на колени, она откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Усталость брала верх над организмом, и сон стал нагнетать стремительным темпом.

Так темно.

Мы видим весь мир вокруг во всех его красках и ракурсах, но стоит закрыть глаза, и ничего, кроме пустоты, мы уже не увидим.

Печально, да?

Глава 1. Пропавший силенсиум

Душа – это суть человека, его внутренне состояние, то, как он себя ощущает в этом мире и, возможно, нечто большее.

В кабинете было тихо, и лишь раздражительное тиканье часов прерывало тишину в это утро. За окном медленно просыпалась аллея, обрамлявшая здание участка. Лучи поднимающегося солнца застенчиво заглядывали в окно тусклым светом. Девушка, заснувшая в кресле, застыла, будто восковая фигура и, казалось, что она вовсе не спала, а лишь прикрыла глаза. Не естественная, напряжённая поза лишь подтверждала это, но она действительно находилась в царстве Морфея. Об этом говорили мягко вздымающиеся при вдохе острые плечи. Тонкая фарфорового цвета кожа в контрасте с чёрным деловым костюмом делала её ещё больше похожей на хрупкую куклу, которую бережно хранят в футляре. Иссиня-чёрные волосы добавляли шарма к выразительному разрезу глаз с пушистыми ресницами. А припухшие губы в купе с ярко выраженным скулами добавляли томительную мягкость её лицу, но в то же время делали его горделивым и жестоким.

Аристократически длинные и худые пальцы одной руки лежали на чёрном дневнике и изредка подрагивали, будто она боялась потерять столь важную вещь.

Миллагресс всегда засиживалась допоздна на рабочем месте, не только потому что усердно работала, а из-за атмосферы, которую дарило ей это место. Здесь не мучили кошмары, было тихо, никто не мешал, разве только надоедливые часы с громким тиканьем, которые частенько заставляли бросить в себя чем-нибудь. Ей было нужно совсем немного сна, чтобы восстановить силы, нормального сна, которого она так ждала во время годового отстранения – периода, когда Совету пришлись не по вкусу методы ведения расследований брата и сестры Шелдонов. Зато теперь они знамениты на весь город благодаря этому инциденту, пусть и дурной славой.

Уголки губ девушки легко дрогнули и та, поморщив острый носик открыла глаза. Размяв спину, она отложила дневник на стол и открыла окно, жадно втягивая прохладный воздух, в котором был сладкий аромат увядающих цветов и сухих листьев. По коже прошла волна дрожи, такой приятной, что девушка улыбнулась, искренне радуясь этому утру.

Она редко улыбалась кому-то так, как делает это сейчас, она улыбается только наедине с собой. Даже брат за последние годы не видел на её лице искренности, только безразличие ко всему, что происходит вокруг и холодное спокойствие, разбавленные диковатым огнём в синеве глаз.

Миллагресс не испытывает ненависти к людям, её чувства страшнее в разы, она просто равнодушна. Многие факторы из её прошлого сыграли здесь немаловажную роль, но о них позже.

Девушка очень много думает. Думает, что ничего не помнит из того, что было с ней, но зато помнит боль. Боль, которую ощущала. Фантомную боль, что часто возникает и пронзает тело, словно тысячи игл. Даже транквилизаторы редко притупляют её. И всему виной ведь люди?

Что здесь можно ощутить? Наверное, это ощущение сходно с ноющей болью в груди или разочарованием? Большим разочарованием в людях. Никогда не будет понятно, почему люди решаются на такие жестокости, что их толкает на это и с какой целью они причиняют столько вреда другим?

Именно люди сделали её такой, какая она сейчас. Но она никого не винила, скорее была благодарна им. Благодарна за опыт и приобретённые жестокость и расчетливость, за маску, которая защищает её от окружающего мира.

Девушку из мира размышлений вырвал робкий стук в дверь. «Кого могло занести в такую рань?» – хмыкнув, Миллагресс достала из кармана связку ключей и, отыскав нужный, открыла дверь нарушителю покоя.

На пороге стоял пожилой мужчина и ласково улыбался девушке, вызывая её ответную реакцию. В его руках были пакет и два стаканчика кофе, от которых исходил приятный аромат.

– Ты сегодня засиделась, Милли… – сказал старичок и, протянув ей кофе, вошёл в кабинет. – Совсем не ешь и не спишь из-за работы.

– Мистер Моррель! – рассмеялась девушка, поставив стаканчики на стол, – Умеете вы поднимать настроение!

Миллагресс закрыла дверь на ключ и убрала документы со стола в стоящий рядом стеллаж, затем достала тарелочки и складной нож из ящика в столе, в то время как Моррель уже домывал принесенные им фрукты. Он знал, что Миллагресс, как и он, практически живёт в своём кабинете и редко выходит оттуда, поэтому всегда в свободное время старался заходить к ней, а она охотно выпускала его.

Он знал, что девушка плохо спит. Знал, что она любит разговаривать. Знал, что часто чувствует себя одинокой и что забывает элементарно поесть. Знал многое, что не знал даже её брат. Доверие, которого он добивался долго, и преданность, что никому не удавалось заслужить. Миллагресс всегда заступалась за него перед Советом, который неоднократно присылал прошения на сокращение кадров в пользу юных и талантливых сотрудников. Опыт пожилого человека, по мнению многих, не значил ничего, но только не для старшего следователя. Для Миллагресс смотритель архива Красного камня был значимым человеком, знающим свое дело. Он стал для неё единственным, кто был действительно достоин уважения. И Моррель это понимал, поэтому дорожил расположением Миллагресс и всячески заботился о ней. Для него она была как дочь.

– Так и не научилась нормально держать нож, – цокнул старик, забирая персики у девушки. – Нельзя тебе острые предметы доверять.

– А вы все также считаете меня ребёнком, Моррель, – выдохнула Миллагресс. – Время идёт, а вы все тот же.

– А ты все также любишь недозревшие персики, – улыбнулся мужчина, щуря свои глаза, в уголках которых выступали морщины.

Очистив и порезав персик, Моррель придвинул тарелочку девушке, которая с аппетитом запивала кисловатые дольки горьким кофе.

Нервно размяв свои руки, на которых выступали крупные вены, он не мог подобрать правильные слова. Пытаясь смягчить реакцию девушки на новости от начальства, которые часто сообщали ей именно через него, он все же заговорил.

– Завтра в отдел приедут практиканты с Золотого университета. Вчера в архив мне принесли их личные дела… – замялся Моррель.

– Всё настолько плохо? – изумилась девушка с набитыми щеками. – Не стоит удивляться, там сейчас ничему хорошему не учат. Разве только платить деньги.

– Милли, я… В общем, эти практиканты теперь под твоей опекой. И твоего брата, конечно, тоже… – выпалил Моррель на одном дыхании.

Миллагресс замерла от его слов, нервно опустошив перед этим стаканчик с её любимым кофе. Моррель в свою очередь молчал, понимая в какой теперь ситуации старший следователь отдела, в котором практически нет никого, кроме неё.

Возродить такой масштабный участок, да ещё и с зелеными практикантами. Тут легче сымитировать самоубийство собаки из-за не разделенной любви к коту, чем сделать то, что поручили ей.

– Они хотят моего самоубийства? У них с каждым разом получается все лучше, – буркнула девушка, чуть ли не закатывая глаза. – Практиканты? Из такого прогнившего места?

– Ты права, но там все же есть за что зацепиться. Я принёс диссертации тех, кто, по-моему, способен работать. Посмотри позже, – подал голос Моррель, положив на стол папку.

– Сколько их? – холодно спросила Миллагресс.

– Не больше восьми человек на управленческие должности, а остальные будут проходить обучение в соседних корпусах.

– Вы ведь проведёте ознакомление с Дворцом Рибейра в их первый день? – умоляюще спросила девушка. – Мне нужно распределить инструктажи для новоприбывших сотрудников из других участков, это займет время.

– Ты тоже должна присутствовать. Они не знают тебя в лицо, успокойся. Как насчёт того, чтобы вернуться к тому, с чего вы начали в Красном камне с братом? – Моррель провел по волосам девушки своей рукой.

– К лжеистории Леди Вейн и Грэя? – голос девушки предательски задрожал. – Вам напомнить чем это закончилось в прошлый раз?

– Зато ваши личности не раскроются, – пытался успокоить её Моррель. – Будет лучше, если они первое время не будут знать, что ими управляют носители фамилии Шелдон. Вы стали главными занозами для всех Оллидарцев весьма за короткий срок.

Миллагресс вспомнила, как пришла на работу к брату. И как он попросил называть его Грейем, оправдывая это тем, что раскрывать имена здесь не положено. Так и родилась Вэйн. По началу, Миллагресс нравилось, что люди ничего не знали о них, её это забавляло. Но спустя какое-то время работы в «Красном камне» окружающие начали считать их обрученными. Они с братом отрицали это, но, в конце концов, смирилась, ведь раскрывать, кто они на самом деле было опасно, потому что так сказал брат.

На протяжении последующих двух лет они лгали другим, лгали самим себе. Но любая ложь в итоге раскрывается, то же ждало и их. Сначала раскрылась то, что они брат и сестра, это повлекло за собой грязные слухи о запрещённых отношениях.

Затем раскрылось их происхождение, из-за которого могла пострадать репутация агентства. За любой промах брат и сестра жестоко наказывались и балансировали на грани между вылетом и работой.

В этом мире все решают деньги, чем богаче твой род, тем выше репутация и влияние места, где он работает. Их семья… Она состояла из них двоих. Что они могли против этого прогнившего общества? Только терпеть это унижение.

Последней каплей стало временное отстранение за нестандартные методы ведения расследования, которое подразумевало понижение в должностях обоих Шелдонов.

На этот раз нервы сдали у обоих, но Миллагресс это подкосило сильно. На следующий день, после того как их унизили, у неё случился нервный срыв, во время того, как она забирала вещи со старого рабочего месте. Разгромив весь кабинет, она стулом разбила оконное стекло и изрезала осколками практически все тело. Брат, пришедший, чтобы помочь перенести вещи был в шоке от увиденного.

В этот день он забрал Миллагресс и бесследно ушёл из агентства.

За год репутация семьи Шелдон взлетела. Однако дурная слава о жестокости и взбалмошном характере обоих темным ореолом окутывала их личности. Сейчас они являются одними из самых влиятельных людей в Розаллисе. Ни следа и намёка на прошлых брата и сестру. Только успех и построенная ими репутация.

Вот только шрамы есть и останутся.

Люди лицемерны, до сих пор ходят слухи о запретной связи брата и сестры, в купе с сотрудничеством с известными наркоторговцами из островов Роддоса и многое другое. Зато теперь они вернули власть в Красном камне и стояли чуть ли не на одной ступени с господствующим в стране Советом. Но осадок от пережитого остался. Горький, причиняющий боль.

Миллагресс подняла глаза на Морреля, глаза, наполненные отчаянием.

– Я каждый день лгала, пока мы с братом здесь работали, – слезы подступили к глазам, но тут же исчезли. – Моррель, вы понимаете, что я говорю не о лжи окружающим. Я о лжи самой себе. Если я хочу начать заново, то только не так.

Почесав подбородок, собеседник сказал:

– А что, если старший следователь Эм? Это ведь не ложь, к тебе ведь многие так обращались?

– Но и не правда, – девушка глубоко вздохнула. – Стоит попробовать, я думаю.

– Не рискуя? – оживился мужчина.

– Не живешь, – сказала девушка уже более нормальным тоном.

Моррель, выходя из кабинета старшего следователя, многозначительно взглянул на девушку и улыбнулся. Они никогда не прощались, будто их диалог ещё не закончен, будто их общению не будет конца. Им не нравилось ставить точку, они отдавали предпочтение многоточию. Миллагресс слегка кивнула пожилому мужчине и закрыла дверь на ключ. На ее душе было так тепло несколько секунд, но потом взгляд упал на синюю папку, лежавшую на столе, которую принёс Моррель. Девушка шумно опустилась в мягкое кресло и, открыв замок на папке, достала её содержимое.

– Джейс Сеймур… – прочитала девушка подпись внизу титульного листа работы, название которой заинтересовало Миллагресс, поскольку теперь уже её подопечный написал диссертацию на довольно большую и сложную тему. – Психологические расстройства личности. Факторы, влияющие на мироощущение человека. Многогранность сознания…

Миллагресс спокойно прочла содержание и мельком посмотрела около десятка страниц.

Читать ей совершенно не хотелось несмотря на то, что автор диссертации смог заинтересовать её. Аккуратно перелистывая страницы работы, которые так приятно пахли свежей бумагой, Миллагресс добралась до рецензии. Отзыв был скуп, но содержателен, впрочем, девушку это не удивило.

Подобные отзывы профессор Лэй писал ей неоднократно, когда она защищала работы по психологии для получения докторской степени. Профессор Лэй, был жёстким наставником, но хорошим человеком. Он был умен и считался уважаемой личностью в университете и высшем обществе. К нему обращались, всегда именуя доктором, но сам он больше предпочитал звание профессора кафедры психологии.

К своим пятидесяти годам он пришёл к сокрушительным доводам, что тщеславие губит людей и именно поэтому считал противными лесть и все лишние уважительные слова в свою сторону. Миллагресс прекрасно помнила, как ставила эксперименты по выявлению веществ, способных влиять на психическое здоровье человека. В золотом университете, где она занимала лабораторию, к ней не очень хорошо относились.

Лэй был не исключением, но он поддержал её деятельность, которая хоть и не напрямую, но касалась психологии. Именно он писал на её работы рецензии, когда половина профессоров отворачивались от неё и считали её работу бесполезной. Однако Лэй так не думал, даже больше, он был частым гостем в лаборатории и беседовал с девушкой, наблюдая за её опытами. Сухие слова и вопросы, что были только по делу, но для Миллагресс и это казалось самым тёплым общением.

Ведь приятно осознавать, что кто-то проявляет интерес к тому, чему ты посвящаешь так много времени и отдаёшь себя полностью, не жалея своих сил. Уже сам факт того, что этот человек потрудился высказать свое мнение о чьей-то работе, много значил.

Миллагресс это понимала и решила прочесть рецензию:

«В данной работе рассмотрены самые основные аспекты всевозможных факторов, влияющих на психологию людей. Особое внимание было отдано веществам, которые вызывают психическое расстройство и способствуют нарушению работы нервной системы. Я согласен со всеми веществами, которые были приведены в качестве примера. Но у меня возник вопрос, касаемый вещества сальвинорин А. Насколько мне известно данное вещество не является пуриновым основанием, поэтому выявить так называемую «Сальвию» пуриновой пробой невозможно. Вам следует подумать над этим вопросом во время вашей практики,

доктор Бретто Лэй Хофманн».

– Указал на ошибку и принял защиту… – усмехнулась Миллагресс. – Интересный вы человек, профессор…

Хотя таковой ошибки и не было ведь, скорее всего, здесь описали реакцию с дивиниторином или с другим терпиноидом, содержащем азотистое основание. Пуриновая проба очень избирательная реакция и чувствительная. Возможно, «сальвинорин А» был в не чистом виде и содержал примеси, которые связаны напрямую с данным веществом в растении «Шалфей предсказателей».

Девушка цокнула языком и вздохнула:

– А ведь на самом деле, есть за что зацепиться… Моррель, как и всегда, прав… – улыбнулась. – Пора бы мне уже с этим смириться.

Глаза девушки закрылись, и мышцы лица расслабились. Слух все также резало тиканье часов, а нос щекотал приятный запах кофе и персиков. В такие моменты ей хотелось, чтобы брат был рядом. Просто сидел рядом, даже никакие разговоры были не нужны, просто присутствие родного человека, кто и без слов понимал её. Но нужно ждать и сделать все возможное для восстановления отдела до его приезда, ведь девушка не хотела нагружать его заботами, что ей вполне под силу выполнить.

«Ему хватает сполна…» – всегда говорила себе Миллагресс в моменты, когда нуждалась в брате больше всего.

Она научилась молчать. Молчать, чтобы не волновать лишний раз. Молчать, чтобы быть самостоятельной и не доставлять проблем тому, кто заботиться о ней. Казалось бы, просто смолчать о маленькой проблеме, а взамен видеть, что брат отдыхает, а не носится с тобой или в очередной раз не спит целыми днями, потому что волнуется. Для Миллагресс было счастьем видеть брата, поспавшего, хоть и совсем немного.

И тогда молчание вошло в привычку.

А привычка страшнее лжи. От неё не так просто избавиться, ведь она становится частью человека. Элементом пазла, который в купе с остальными составляет личность. Пазлы бывают разными, как и привычки. Есть старые, слегка порванные, а есть новые, блестящие, но с едким запахом. И решать от чего стоит избавиться, а что оставить, порой, бывает очень сложно. Они все делают тебя тем, кто ты есть.

А если благодаря такому пазлу будет лучше самому близкому человеку, то потерпеть и решить то, что, казалось, требует его помощи, окажется не таким уж сложным.

Захочется ли избавляться от такой привычки?

Ответ очевиден. Нет.

Миллагресс думает именно так. «Скули, но делай…» – шепчет девушка, убирая волосы, спадающие на лицо, за ухо. На часах уже семь утра. Время пролетает незаметно. Оно работает лишь на себя и с этим ничего не сделать, увы.

Через несколько часов приедут практиканты, поэтому девушка направилась к комоду и открыв нужный ящик, принялась вытряхивать и того все его содержимое до тех пор, пока не выпала прямоугольная табличка, завернутая в грубую ткань.

– Ну, здравствуй… – девушка достала из ткани злосчастную железку, на которой красовалась надпись «старший следователь Эм», – не думала, что ты мне понадобишься…

Табличка переливалась на свете, который бил в стекло окна. Девушка держала её в руках и сжимала до такой степени, что кожа на суставах пальцев стала ещё бледнее. Губы предательски дрожали, а ноги уже отказывались стоять прямо, и их обладательница медленно опустилась на пол. Воспоминания нахлынули чередой отрывков из памяти прямиком из тех дней, что принесли столько боли.

Раз, и дорожка слез, идущая от уголков глаз, намочила бледные щеки. Два, всхлипы заполняют кабинет, и все тело берет в плен холод, доводя девушку до дрожи. Три, и ничего не происходит. Тишина. Давать волю эмоциям нельзя. Она не хотела снова волновать брата очередным нервным срывом. Руки заученным жестом смахнули слезы, и выражение ее лица вновь стало леденящим душу. Девушка встала и, взяв связку ключей, вышла за дверь. Поднялась на носочки и аккуратно поменяла таблички местами.

Теперь снова нужно играть роль, только теперь свою. Глаза девушки, что слегка покраснели от слез, посмотрели на пол и та шумно вздохнула. Закрыв кабинет, она медленно прошла по коридорам и спустилась по лестнице на первый этаж. Отвесив приветствие к сладко сопящему охраннику вместе с угрозами уволить и даже не забрав вещи с гардеробной, Миллагресс вышла из здания. Осенний ветер пробирал до костей, но красота наступающей осени завораживала и согревала изнутри, расцветая где-то под рёбрами. Пушистые ковры из листьев на дорожках аллеи так громко шуршали под ногами, будто приглашая прилечь, что хотелось сделать ещё больше с каждым шагом. Запах осени и пожухлых листочков сильно напоминал корицу. Миллагресс резко развернулась на звук спешно сбивающих листву ног и увидела мальчишку лет девяти, в руках у него было пальто и перчатки, которые принадлежали ей.

– Не стоило так беспокоиться, на улице не так уж… – не успела девушка договорить, как мальчик её перебил.

– Холодрыга! – крикнул тот, протягивая на небольшое расстояние вещи, всем своим видом прося Миллагресс наклониться к нему.

Девушка, видя умоляющий взгляд мальчика, наклонилась к нему и прошептала:

– Что случилось, Джинни?

– Вам «привет» из часовой лавки, – мальчишка сунул Миллагресс в руки вещи.

– Когда? – спросила ошарашенная девушка.

– Я был там вчера. Он просил передать вам послание. Оно в перчатке.

Миллагресс кивнула Джину и накинув пальто, в карманы которого положила перчатки, взяла за руку мальчика. Девушка повела его в знакомое кафе, которое работало круглосуточно, и попросила покормить его.

Джин пытался отказаться, но Миллагресс уговорила его поесть. Мальчик за обе щеки уплетал выпечку и виновато смотрел в сторону девушки. Та, взглянув на часы, с грустью подняла на него свои темно-синие глаза и, погладив мальчика по его каштановым волосам, сказала:

– Спасибо. Поешь и беги домой. Скоро начнутся занятия. Мне нужно идти. И возьми обед здесь, не забудь.

– Вам спасибо, – улыбнулся Джин, от чего на его щечках выступили глубокие ямочки.

Миллагресс молниеносно покинула кафе и, сама того не понимая, добежала до участка и заперлась в своём кабинете. Она достала перчатку, в которой что-то лежало, и вытащила эту вещь. Часы. Часы, которые он собирался ей отдать перед отъездом. Его часы. Её лицо озарила почти безумная улыбка, а взгляд стал таким пустым и неживым, что она стала напоминать фарфоровую куклу или марионетку.

– Вернулся, – прошептала Миллагресс.

Глава 2. Темпораллис трудностей

Разум – не подводит лишь бессердечных, ведь он опирается на логику, а сердце – на чувства.

Бессонница в очередной раз вынудила выйти из уютного кабинета во двор здания, которое стало клеткой для девушки. От сада веяло прохладой, от которой все внутри сжалось. Глубокая ночь – ее можно было любить и ненавидеть, но сейчас мысли пожирали изнутри. Тусклый свет фонарей на аллее был таким манящим и умиротворительным, что хотелось сесть на лавку и не думать ни о каких проблемах, но не получалось. Шаги глухим эхом раздавались по территории сада добавляя свою атмосферу в эту прогулку.

Сад морозной прохладой завлекал в свои сети девушку, чтобы рассказать легким шелестом пожухлых листьев и травы, как хорошо может успокоить и придать сил один лишь вдох полной грудью. Звезды и луна завораживающе блестели на черном бескрайнем небе, даря волшебство в эту ночь. Миллагресс нравилось гулять здесь под утро, чтобы встретить рассвет в застекленных беседках у небольшого пруда в дальнем конце сада. Беседки – любимые летние места девушки для уединения и продуктивной работы. Красивые, уютные и просторные – все что нужно для уединения. Время таяло на глазах, пока девушка неторопливо шла по выложенной камнем дорожке к пруду.

Скрип дверцы и Миллагресс вошла в помещение округлой формы. С помощью спичек она зажгла свечи на небольшом рабочем столе, чтобы хоть как-то развеять сумрак. Обстановка была скромной, но такой привычной: старый диван и кресло из прошлого кабинета; стеллаж, в котором хранилась посуда и весь инвентарь необходимый для работы; печь-камин на дровах из прокаленного белого кирпича; лавка из массива, покрытая лакокрасочным покрытием, и дровница. Поежившись от холода, девушка принялась растапливать камин, разжигая сначала старые газеты. Через несколько минут в беседке затрещали сыроватые бревна. За окнами беседки в темно-фиолетовой полосе неба на горизонте показалось светлеющее пятно зарева. Постепенно беседка нагревалась и заполнялась теплом. Миллагресс сидела в кресле откинувшись на его спинку и рассматривала через стекло пруд, в котором изредка что-то плескалось.

Она представила, как брат непременно бы поведет ее гулять около темнеющей воды. Только он понимал ее по одному взгляду, только он решал все проблемы, которые у нее возникали и всегда умел подобрать нужные уместные слова к различным ситуациям. Как же она скучала по его присутствию рядом, поддержке. Вот только Дилан бы не одобрил ее параллельное расследование таинственной смерти родителей и запретил бы заниматься этим, так как лишние эмоциональные потрясения выбили ее вновь из колеи. Ей нужно было скрыть все от него и в первую очередь предупредить часовщика и Морреля, чтобы те хранили молчание. Часовщик уже встречался с братом, поэтому нужно побывать у него и узнать о дальнейших действиях Дилана. Миллагресс думает предупредить часовщика о своем визите и решает отправить записку вместе с Джином сегодня утром, ведь тот сможет передать ее перед школой.

Взяв перо и небольшой лист бумаги, она написала:

«Дорогой Аларик, я давно горю желанием навестить вас. Надеюсь, вы встретите меня радушно. Приеду на днях, привезу вам ваш любимый чай и интересные новости,

Ваша Леди М.»

Отломив веточку вербы из букета, засохшего на столе, Миллагресс сворачивает записку и перевязывает с ней веточку травинкой из того же букета. Намек на события прошлой весны должен был настроить Аларика на предстоящий разговор.

Девушка улыбнулась воспоминаниям и аккуратно убрала творение в карман пальто, которое лежало рядом на лавке.

Утреннее зарево тускло освещало все окружающее – начали гаснуть фонари на аллее. Полуулыбка появилась на ее лице – какой по счету рассвет уже она встречает? Впрочем, неважно. Они прекрасны как свежезаваренный чай. Мягкие пастельные тона расплывались по небу будто раскрывающиеся чайные листья в кипятке, которые плавными волнами окрашивают воду. Услада для глаз, которая душистым медом окутывает и расслабляет, даря хорошее настроение.

До кафе «Лоза» Миллагресс добралась спокойно и, увидев издалека помогающего разгружать поставку продукции Джина, она взмахнула рукой в знак приветствия. На лице мальчика выступили ямочки и широкая улыбка. Однако упавшая коробка с мукой быстро сменила его выражения лица на ужас, так как водитель явно был недоволен тем, товар валялся на земле. Взяв мальчика за ворот, он принялся кричать и потряхивать Джина. Зрелище было не из приятных.

– Прошу меня извинить, я отвлекла ребенка, – окликнула мужчину Миллагресс. – Я возмещу ущерб.

– Ох… – испугался мужчина, ослабив хватку у шеи мальчика. – Уж постарайтесь, уважаемая!

Миллагресс отдала несколько валир шумящему и извинилась еще раз. Мужчина с довольным лицом забрал деньги и даже не сказав ни слова сел в повозку и уехал. Девушка осмотрела Джинни:

– Ты в порядке, беда на ножках? – улыбнулась Миллагресс. – Что-нибудь да умудришься натворить…

– Я случайно, правда… Спасибо, что отогнали его, он бы меня убил… – глядя исподлобья мямлил Джинни.

Миллагресс взяла его за руку и завела в кафе, посадив за столик. Через небольшое количество времени она принесла купленные пирог, булочки и горячий чай. Мальчик за обе щеки стал уплетать еду и рассказывать Миллагресс, что они с мамой наконец-то поговорили с хозяином кафе и теперь он сможет помогать ей. Густые темные волосы Джина были спутаны из-за ветра на улице и Миллагресс аккуратно пальцами поправила небрежно лежащие прядки. Этот ребенок был дорог для нее, и она заботилась о нем и его матери, когда могла это себе позволить.

Она вытащила из кармана записку с веточкой вербы и протянула Джинни, попросив передать ее часовщику, если тот столкнется с ним в Филлиосе, затем вложила ему в руку несколько десятков валиров и попросила передать их матери. Джинни встал из-за стола и подошел к месту, где сидела Миллагресс, чтобы обнять ее.

– Вы всегда нам помогаете, а даже не знакомы хорошо с моей семьей… Тетя Вэйн, вы такая добрая… – мальчик опустил свои глаза в пол с грустью поджимая губы.

– Ты ведь тоже мне помогаешь, Джинни! – потрепав его за розовые щечки сказала девушка. – Это тоже своего рода работа, вот я дарю тебе скромные вознаграждения. Ты ведь такой молодец.

В глазах ребенка показались нотки радости, и он крепче обнял Миллагресс. Маленький человек радовал и грел ее сердце больше, чем кто-либо другой. А стрелки часов тем временем ускорили свой темп и уже приближалось время, когда Джину нужно уходить. Они попрощались и каждый пошел по своим делам.

Джинни направился на станцию, куда за ним приезжал экипаж и отвозил в школу по просьбе девушки, Миллагресс – на аттракцион под названием «практиканты», которые вот-вот должны были приехать из Золотого университета. Так как автомобили и мобильные средства связи на территории Роззаллиса были запрещены законодательством Совета около восьми лет назад из-за теплового эффекта на окружающую среду, то выехать им нужно было глубокой ночью, чтобы приехать вовремя. Если школы для детей были в основном сосредоточены вблизи Дворца Рибейра и Лагеря Теней так, чтобы постоянно находиться под защитой и надзором, то о других учебных заведениях нельзя было сказать то же самое, в основном они были сосредоточены поблизости к Оллидару и Дворцу Робеллис, чтобы путь из обеспеченного района не занимал много времени. Пансионы, в которых проживали обучающиеся, в основном из Аманита и Фоббиоса, находились на содержании Красного Камня и были отстроены несколько лет назад. Они предоставляли проживание и питание для учеников бесплатно. В свою очередь от Совета были отстроены учебные городки, состоящие из небольших вилл, в которых проживали студенты небольшими группами. Если родители могли позволить себе оплатить нечто подобное для своих детей, то чаще всего делали это не задумываясь отправляя их из родительского дома жить в Филлиос.

Часть денег, поступающих в образовательный бюджет, должна была распределяться на бюджетные пансионы и школы, которые были отстроены Красным Камнем, но из-за коррумпированного управления финансами они или вовсе не доходили или доходила лишь сотая часть необходимого. Поэтому содержание и финансирование образовательных проектов для бедного и среднезажиточного населения ложилось на плечи главы Красного Камня. В связи с этим было установлено повышенное ценообразование на расследования, которые было необходимо провести для Совета, так как политические и экономические вопросы носили неотлагательный характер и были сложными в реализации. Положительной стороной таких расследований было то, что их нужно было проводить регулярно, поэтому бюджет Красного камня только преумножался, позволяя оказывать финансовую поддержку жителям страны в нелегкие времена. Здесь уместна фраза, которую любят повторять торговцы – “Деньги любят оборот”.

Решив прогуляться по аллее перед началом нового рабочего дня Миллагресс, решает дойти до каменного сада, где еще сохранились цветы. Розы Эдмунда* могли цвести до первого снега, что делало их главным украшением садов и аллей. Аромат этих цветов был легким и свежим – они пахли морозным утром с нотами карамели. Ноги сами приводят на территорию, где все устлано розовым камнем, из которого отливают красные плиты. Засмотревшись на розы, которые растут промеж камня, Миллагресс врезается в человека и теряет равновесие. Неплохо приложившись о твердую поверхность, она встает не без помощи незнакомца. Парень взял за подбородок Милли и крутанул так, что послышался хруст. В зеленых глазах мелькнуло беспокойство, но быстро сменилось безразличностью:

– Летая в облаках можно и голову потерять, – укоризненно протянул он каждое слово.

Миллагресс смахнула его руку со своего лица. Металлический значок на пальто сразу дал ей понять, что перед ней один из практикантов. Головокружение помутило рассудок, поэтому ничего отвечать она не хотела. Она обошла его и присела на камни рядом с кустом роз, так как их запах медленно приводил в порядок ее голову. Незнакомец немного смутился ее поведением и, поправив свои рыжие средней длины волосы, присел рядом с ней.

– Великолепные цветы! Правда их листья ядовиты, не советую прикасаться к ним, – вздохнул незнакомец.

– Попытку завести разговор сочту за извинения, а вот… Как реагировать на недостоверную информацию? Данные не обновляются во многих источниках, причем даже тех, по которым обучают в самых престижных заведениях, чему я не удивлена, – в глазах девушки заиграл огонек, пока она рассматривала веснушки на лице собеседника.

Юноша вытащил из волос девушки маленький пожухлый листок и стал рассматривать его, будто он мог найти в нем ответы на свои вопросы. Густые брови нахмурились и неожиданно разгладились, будто их носитель был чем-то ошарашен. Миллагресс наблюдала как на его лице играл весь спектр эмоций и мыслительных процессов. Уголки губ незнакомца мягко приподнялись, образуя едва заметные мимические морщинки.

– Но если бы их бутоны или аромат были опасны, то навряд ли бы им давали расти вблизи людей?

– Думая, что опасность может быть только внешняя, долго не проживете… – выдохнула девушка. – Эти цветы отравляют почву, поэтому рядом с ними не уживаются другие растения и даже деревья. Их корневища выделяют токсин, когда происходит процесс всасывания минералов или воды. Таким образом расти в такой неблагоприятной среде не может почти ни одно растение, кроме филизиума.

– А он в свою очередь питается мусором, который отравляет почву. Следовательно, все стебли этой травы переполнены ядом, и они являются главной причиной всех отравлений, так как мелкие волокна попадаются между цветами… – парень развел руками и перевел взгляд на лоб девушки, где красовалась небольшая краснеющая ссадина.

Рука невольно потянулась, чтобы убрать ее волосы с места ушиба, но незнакомец осекся, так как действие было нетактичным. Неловкое «простите» сорвалось с его губ перед тем, как тот ушел.

Миллагресс смотрела на его удаляющуюся спину и думала. Если он станет сотрудником ее отдела, то она с ним не соскучиться. Какие эмоции он у нее вызвал? Она еще не до конца понимала, но однозначно было то, что молодой мужчина ее заинтересовал. Сладкий аромат роз Эдмунда* теперь всегда будет вызывать его образ: темный длинный плащ и яркий шарф цвета бирюзы, которые подчеркивал его глаза; рыжие слегка завивающиеся волосы и лицо, усыпанное веснушками; большие и теплые руки, что одним прикосновением могли подарить покой или по крайней мере складывалось такое впечатление.

Она выдохнула. Во взгляде вновь читался холод и безразличие ко всему что происходило вокруг. В этот момент она так надеялась насладиться чаем и беседой с Моррелем у себя в кабинете, но увы в холле участка ее уже ждали. Отломив ветку с красочным соцветием, она неторопливой размеренной походкой пошла в сторону главного корпуса.

В холле кипела жизнь: разговоры, возгласы, перешептывания, шуршание одежды, личных дел прибывших практикантов, скрип мебели. Моррель уже начал беседу с группой, которую распределили в их отдел. Миллагресс прошла за их спины, не привлекая никакого внимания. Неожиданно со спины чьи-то руки легли на плечи. Один из парней пропустил ее вперед в силу небольшого роста девушки, думая, что она, как и все приехала на практику с дальнейшим трудоустройством. Незнакомец, с которым Миллагресс говорила ранее в каменном саду обратил на нее внимание выдавив из себя улыбку. Их взгляды встретились, но не выдержав холода в ее темных глазах парень перевел взгляд на Морреля.

– Ох! Старший следователь, вы уже здесь! – выпрямился хранитель архива. – Вы как раз вовремя… Пройдите ко мне, вас нужно представить.

Миллагресс развернулась к парню, уступившему ей место впереди и встав на носочки вложила в нагрудный карман его пальто соцветия роз. Посмотрев в его глаза медового оттенка, она поправила сбившейся воротник парня и вышла к Моррелю.

Зачем она это сделала? Ей понравилась реакция этого парня на одно ее присутствие. Или реакция другого. Она не понимала, что ей приносило такую мимолетную, но яркую ноту удовольствия.

– Перед вами – старший следователь и куратор вашей группы, она полностью отвечает за участок и за вас теперь, в том числе. От вас требуется беспрекословное выполнение всего, о чем вас она попросит. Принимать решение о приеме на работу будет именно она, поэтому всем нужно показать себя с лучшей стороны, – уведомил всех присутствующих Моррель, пока девушка поглядывала на практикантов.

– Есть одно негласное правило в этом участке – вы обращаетесь ко мне только как к «старший следователь Эм, «Вэйн» или если есть желание “леди Эм”. Других имен у меня нет. А теперь передайте мне ваши личные дела, и представляйтесь в порядке очереди с левого края по мере освобождения, можете начинать… – Миллагресс протянула руки, чтобы взять папки, которые потянулись к ней со всей группы.

Знакомство закончилось и Моррель объявил о начале экскурсии. Миллагресс нашла дело с красным вкладышем, где красовалось нужное ей имя, и позвала.

– Рафаэль? – спросила девушка, поднимая взгляд на парня, который ранее уступил ей место в толпе практикантов. Парень кивнул в ответ. – Тогда прогуляемся до моего кабинета? Есть разговор.

Поднявшись по лестнице на второйй этаж, Миллагресс все же задала вопрос, мучивший ее со дня прочтения личного дела парня:

– Почему же ты так сильно хочешь работать под началом старшего следователя? Да и тем более личным помощником…

Юноша почесал затылок и взъерошив свои светлые волосы улыбнулся, пожал плечами внимательно рассматривая девушку, идущую впереди.

– Вероятно, не хочу заниматься рутинной работой и ищу что-то поинтереснее. Думаю, что под боком у ведущего следователя в Красном камне не соскучишься… – немного подумав, объяснил Рафаэль, пока разглядывал спутницу.

«Все может быть…» – Миллагресс поправила сбившуюся прядь темных волос и принялась открывать дверь собственного кабинета. Накатившая слабость из-за бессонной ночи начала давать о себе знать. Девушка облокотилась плечом о стену, но это мало помогало, в глазах мутнело с каждой секундой все больше и больше.

Она не заметила, как ее корпус нал медленно сползать по стене, пока ее не подхватил Рафаэль. «Не сейчас, не здесь и не перед этим…» – но болезнь решила за нее, бороться уже не было смысла. Вся ситуация приобретала не лучший расклад для нее. Сознание плыло, но она четко что-то слышала про врача, и когда парень поднял ее на руки, волна адреналина, нахлынувшая с одним осознанием его слов, заставила ее найти в себе силы.

– Здесь нет врачей, мне нужно попасть в кабинет… – Рафаэль замешкался от того, как резко она пришла в себя из полуобморочного состояния. – Быстрее!

Ее отчаянного приглушенного крика было достаточно, чтобы замотивировать парня действовать быстрее. Несколько минут и Миллагресс в положении полусидя смотрела в одну точку напротив обеспокоившегося парня. Она терпела боль, пронзающую все тело.

Травмы прошлого фантомной болью отзывались по всему телу, ни звука не срывалось с ее губ, но дорожки слез бежали на рубашку оставляя мокрые пятна. Снова и снова все повторялось, стоило один раз забыть вколоть себе сыворотку вовремя. Прошлое стало ее проклятьем.

– В рабочем столе у окна… Второй ящик справа, ключ в той же связке, где тот, которым ты открывал дверь в кабинет, – Рафаэль без лишних слов принес ей все необходимое. – Пробирка из пятого ряда, синеватого цвета, шприцы должны лежать где-то рядом… около трех миллилитров, остальное заполняешь из соседней – она прозрачная. Вкалывать нужно в мышцу бедра…

Миллагресс не в силах сдвинуться с места наблюдала как совершенно незнакомый ей человек трогает ее за больные точки. Отчаянье в ее взгляде читалось так откровенно, что ей было противно от своего состояния на данный момент.

Рафаэль уже подготовил шприц с растворенной суспензией и посмотрел на девушку. Сняв с нее и с себя верхнюю одежду, он небрежно скинул ее на пол. Обратив внимание на пуговицы на левой штанине классических брюк следователя, он положил на колени ее ногу. Аккуратно снял кожаные полусапоги с массивной подошвой и легким движением руки принялся расстегивать пуговицы на штанине оголяя бледную кожу, усеянную многочисленными шрамами различной формы. Казалось, что его огрубевшая кожа на пальцах могла поцарапать ее. Дойдя до последней пуговицы, он спиртовой ваткой обработал свои руки и место, куда должен был вколоть вещество. И тут рука задрожала в последний момент, но рука девушки легла сверху пальцев, и игла пронзила кожу. Легкий вскрик и судорожное дыхание Миллагресс. Постепенно боль утихла, и девушка задремала. Рафаэль укрыл следователя пледом, который лежал рядом на диване и убрав странный ящик с препаратами на место, присел рядом со спящей. Вспомнив про розу, которая лежала в его нагрудном кармане, он закинул вещи с пола на кресло и взяв в руки цветок насыщенного бардового цвета, стал прокручивать в голове тот момент, когда девушка поправляла ему воротник. Красивая и интересная, но от ее взгляда становилось горько, ведь он скрывал равнодушие. Аромат цветка был тонким и едва уловимым, но ярким, будто вспышка. В конце концов его тоже склонило в сон, и он заснул сначала сидя, а позже свернувшись калачиком у ног старшего следователя.

Около полудня в кабинете запахло зеленым чаем с ромашкой и нотками ягод. Рафаэль не хотя приоткрыл глаза и увидел, что девушка сидела за рабочим столом и изучала какие-то старые папки. Ее сосредоточенность и спокойствие гипнотизировали его, и он просидел, наблюдая за ней, пока следователь не заметила, что тот не спит.

– Проснулся? – юноша кивнул ей. – Дорога до «Красного камня» всегда была не простой. Чай и еда на журнальном столике рядом с тобой.

Миллагресс снова уткнулась в бумаги и раздумывала о том, как провести распределение практикантов по должностям и как провести их экзамен. Она развернулась к окну на кресле и приоткрыла его, вдыхая свежий воздух. Закрыв глаза, она откинулась на спинку кресла. Все навалилось одним большим снежным комом и не хотело распутываться.

– Почему вы скрываете свою личность? – спросил юноша, отпив ароматный чай из чашки. – Должны быть серьезные причины, чтобы молодая и красивая девушка скрывала свое имя даже на работе…

– Единственная причина, по которой ты все еще находишься в моем кабинете – это лишь случайное стечение обстоятельств, не более, – цокнула Миллагресс. – Тебя должны не волновать такие вещи, если ты хочешь работать рядом со мной.

Рафаэль не понимал откуда в ней появилось столько холода и черствости. Ее будто подменили. Даже выражение лица стало отражать жестокость, а глаза теперь и вовсе стали безжизненными и леденящими словно земля в самой удаленной части планеты. Остывающий кофе на ее столе говорил, что девушка проснулась довольно-таки давно. Тишина в кабинете нагнетала и соответствовала настроению его хозяйки. Неожиданно ее голос разразил душащую тишину:

– Будь ты на моем месте, как бы оценил способности практикантов? – не поднимая глаз, Миллагресс зашелестела бумагами, чтобы убрать их обратно в папку.

Рафаэль помедлил, но потом все решился высказать ей свое мнение:

– Я бы сделал экзамен в немного ином формате, чем стандартные. Например, собрать всю информацию об объекте, который создан лично мной… – девушка кивнула в знак того, что он может продолжать свою идею. – Результат их поисков покажет по характеру информации какой вектор развития им ближе.

Миллагресс заинтересовало его предложение и уголки ее губ едва заметно приподнялись. «Раскрыть кто такая Вэйн? Действительно сложная задача…» – хоть и девушку все же посетило небольшое беспокойство, она знала, что раскрыть до конца ее не сможет абсолютно никто. Ведь ей неизвестно свое прошлое.

Солнце опускалось с каждой минутой все быстрее и быстрее, поэтому Миллагресс торопилась провести ознакомление Рафаэля с их главным корпусом. В первую очередь она показала ему комнату, смежную с ее кабинетом, которую можно было использовать как для проживания, так и для обычного отдыха. Кухня и приемная, где проводились мероприятия различного формата, удивили парня не меньше, чем масштабная библиотека архива, которая занимала целый этаж в здании.

О подвальных исследовательских лабораториях Миллагресс рассказала, что не стоит беспокоить их сотрудников по ночам, так как основные испытания проводятся именно в это время. Затем на очереди был этаж с отведенными рабочими местами для начальников кадров, которые находились в соседних корпусах. Рафаэль узнал, что те, кто выполнит ее задание наилучшим образом, займут эти места примерно через неделю после проверки и последующего распределения по должностям. Отпустив и отдав дубликаты ключей Рафаэлю, девушка вздохнула с облегчением. Ей стало намного лучше после инъекции и разум вновь вернулся в привычное русло. Состояние эмоциональной нестабильности прошло, осталось лишь равнодушие и покой.

– Ты невольно придумал себе самое сложное и простое задание одновременно, Рафаэль… – Миллагресс усмехнулась и во взгляде мелькнули огоньки азарта.

Вечером группу старшего следователя собрали в холле, но никто не понимал с какой целью. И только Джейс, пролежавший на своей постели с момента конца экскурсии в раздумьях о девушке, которую чуть не убил сегодня утром и ту, что теперь оказалась его наставницей, ждал только ее появления. Неподдельный интерес к ее персоне раздражал его не меньше, чем одно упоминание старшего следователя в разговорах друзей. А еще этот Рафаэль, которого он не видел с момента как она ушла с ним. Одна лишь мысль, что все что его интересовало, непременно получали другие, приводила его в ярость. Он был его близким другом, но это не мешало ему испытывать к нему неприязнь по непонятным причинам.

Миллагресс в компании его «друга» спускалась по лестнице, об этом говорили стихшие разговоры и выражения лиц всех присутствующих. Девушке это льстило, а вот Рафаэль напрягся при виде происходящего. Поставив ногу на очередную ступеньку, девушка заметила последнюю не застегнутую пуговицу на голенище брюк, как и ее спутник. Юноша, положив руку на ее локоть присел и принялся застегивать злосчастную пуговицу, которая еще с утра доставила ему проблем, пока тот пытался застегнуть ее. Не заметив, как рука девушки легла на его плечо в знак благодарности, он поднялся и сопроводил следователя в холл.

– Старший следователь сделает сейчас важное объявление, – громкий голос Рафаэля резал воздух будто птица делала взмахи своими крыльями. – Оно касается предстоящего тестирования.

Девушка оглядела всех присутствующих и вздохнула:

– Перед тем как поговорить с вами об этом, хочу затронуть еще одно происшествие… – две девушки на диванчике переглянулись. – Красный камень – это не развлекательный комплекс и правила, которые диктуются в этом месте, созданы, чтобы избегать утечку информации и хаос, поэтому если не желаете их соблюдать – возвращайтесь в Золотой университет. Также хочу принести свои извинения перед Хезер и Эстер, так как вы не виноваты в том, что все еще не ознакомлены с правилами, надеюсь конфликт исчерпан, – девушки кивнули и Миллагресс перевела взгляд на Рафаэля, который продолжил речь.

– За ужином Моррель раздаст вам папки со сводками правил и объяснениями почему их необходимо соблюдать, – парень перевел взгляд на Джейса. – Дисциплина здесь отличается от нашего учебного заведения и за нарушениями следуют строгие наказания.

– Теперь о вашем формате экзамена, – продолжила старший следователь. – Все просто: будет всего лишь одно задание. Вам нужно найти как можно больше информации о вашем наставнике – то есть обо мне, в течение месяца. Информацией нельзя делиться и помогать друг другу запрещено…

Девушка убедилась, что информация услышана и продолжила:

– После составления рапорта на меня нужно будет прийти в мой кабинет и рассказать все, что вы нашли, озвучивая источники. После проверки будет распределение по должностям, так как вас в первую очередь обучали как сотрудников следственного отдела.

Студенты не ожидали что их новый наставник будет так скрупулёзно относиться к ним. Их взгляды, смешки и недоумение гуляли в толпе, что не ускользнуло от старшего следователя. Возможно, они просто не успели отдохнуть после длительного переезда на предстоящие место работы или же их шокировало задание перед распределением по должностям, так как они не привыкли к рациональному оцениванию своих способностей.

– Знаю возможно вы сейчас не в состоянии грамотно воспринять информацию, – спокойно сказала Миллагресс. – Отсчёт времени начнётся через два дня, пока вы можете осваиваться на рабочих местах, в течение месяца до распределения вы будете выполнять как мои поручения, так и Морреля. Красный камень для некоторых из вас станет вторым домом, для некоторых – просто местом работы. Однако я уверена в том, что так или иначе он займёт место в вашем сердце и разуме. Наша организация как семья принимает новых людей и с гордостью воспитывает грамотных специалистов, поэтому отнеситесь к своему пребыванию здесь как к приобретению нового опыта и хорошему периоду своей жизни. Возможно, первое впечатление сложилось не самое наилучшее, поэтому сегодня я приглашаю вас всех поужинать и поговорить о вас, ваших семьях, целях и перспективах. Через полчаса будет готов стол в честь вашего приезда, а пока предлагаю хорошо провести время за чаем и беседой.

В холле запахло терпким ароматом зелёного чая, который Моррель и Рафаэль принесли из кухни. Студенты расселись в круг в зоне ожидания для гостей и внимательно смотрели на старшего следователя. Та, в свою очередь заметив на себе выжидающе взгляды спокойно присела рядом сними на диван и принялась разливать горячий напиток по чайным парам.

Она переспрашивала имена студентов и задавала базовые вопросы про семью учёбу и почему они выбрали именно красный камень. За это время молодые люди начали спокойно реагировать на Миллагресс. А самые смелые даже задавали вопросы. Чаще всего спрашивали о том, как проходит рабочий день в участке, почему здесь предоставляется жильё сотрудникам, а также об истории организации.

– Мне кажется, что для первого дня вы слишком любопытны. Но, если у вас есть желание, можете посетить библиотеку участка. На экскурсии вам показали, где она находится. Также со всеми вопросами вы можете обратиться в свободное время ко мне или к Моррелю. Наши кабинеты вам тоже показали, – выдохнула следователь.

Студенты начали вести беседу о том, что библиотека этого отдела считается одной из самых больших и раритетных, так как в ней собраны утерянные книги и архивные данные сохранившийся со времён, когда ещё не существовало совета. К удивлению, Миллагресс студенты оказались далеко не глупые, что заставило выдохнуть следователя со спокойной душой, так как ей не придётся возиться с маленькими детьми.

Гостевая зона была мило оформлена в тёмно-зелёных и бежевых тонах, что придавало ей лоска и роскоши. Люстры и подсвечники в виде соцветий добавляли пикантности интерьеру. Камин, около которого сидели студенты, весело потрескивал слегка отсыревшими дровами. Атмосфера была домашняя и тёплом отзывалась в мыслях присутствующих. Ремонт проводился здесь несколько лет назад. По инициативе её брата, однако многие детали интерьера пришли вместе с ней. Сад и аллея оформлялись под ее руководством и Морреля. Кабинеты и комнаты сотрудников были обустроены таким образом, чтобы те могли чувствовать себя в зоне комфорта и продуктивно работать, а также проживать некоторое время на рабочем месте, если это требовалось. Оформление здания напоминало изнутри дворец викторианской и эпохи.

Моррель одобряющим взором окинул окружающую обстановку и атмосферу. Кивнул ей в ответ на вопрошающий взгляд. Он был рад, что следователь, которая избегала подобные мероприятия, спокойно сидела рядом с её будущими подчинёнными и участвовала в беседе.

Ужин прошёл гладко все остались довольными, некоторые были воодушевлены на продуктивную работу, кто-то начал по-другому смотреть на свое пребывание в этом месте, что не могло не радовать. Однако Миллагресс не дождавшись конца, ушла в свой кабинет так и ничего не поев лишь забрав собой чайник с чайной парой. Она в привычной позе сидела в кресле за своим рабочим столом, разглядывая пейзажи за окном. Лёгкий ветер ласкал кожу, заставляя закрыть глаза от удовольствия. Она смогла. У неё получилось сыграть роль снова. Девушка улыбнулась, так как давно перестала показывать свои эмоции и чувства окружающим. Вновь прийти к тому, от чего ты все время бежишь – грустно. Особенно, если бежишь от самой себя.

В дверь постучали. Девушка не издала ни звука, так как знала, что у Морреля есть ключи, остальным делать в её кабинете нечего. Однако стук не прекратился и стал все громче, будто в дверь пинали ногой. Девушка подошла к двери и открыл её. К её удивлению, там стояли Моррель и Рафаэль с подносами в руках, которые ломились от еды. Миллагресс смотрела на этих двоих и не могла сдвинуться с места, так как пожилому человеку она была всегда рада, а вот что тут делал Рафаэль она совершенно не понимала.

– Милая, ну не стой на пути! Руки ведь заняты! – протараторил мужчина. – Ты так и ничего не поела на ужине, Рафаэль беспокоился, и мы решили поужинать у тебя в кабинете. Помоги нам!

Миллагресс в зависшем состоянии приняла поднос в руки, который всучил ей Моррель и понесла его к рабочему столу. Затем присела на диван и наблюдала за тем, как двое мужчин раскладывают обеденный стол и накрывают его скатертью. Она совершенно не понимала зачем её близкий друг пригласил на ужин практиканта.

Однако с другой стороны, ей в любом случае пришлось бы с ним работать. Нет ничего плохого в том, что они поужинают вместе. Но все же обстановка её напрягала.

– Думаю стоит поставить небольшой стеллаж около моего кабинета… – прошептала Миллагресс улыбаясь.

«И выдать ключи своему помощнику», – шепнул Моррель, заговорчески подмигнув.

Рафаэль немного подвинул диван, на котором сидела девушка, спокойно присел рядом, пока Моррель расставлял еду с подносов. Миллагресс поставила чайник и принялась искать заварку с мятой и бергамотом. Процесс заваривания чая всегда успокаивал ее и приводил в чувство. От еды исходил приятный манящий аромат. Моррель что-то бурчал про то, что девушка снова ничего не поела и такими темпами доведёт себя до какой-нибудь болезни, ведь она и так бледная как смерть. Рафаэль улыбался и слушал их беседу – его начальница улыбалась и смеялась в ответ на шутки смотрителя архива. Все остались довольны проведенным временем вместе, даже старший следователь. Моррель закончил трапезу и попрощался с молодыми людьми, так как ему нужно было доделать дела в архив и ехать домой, так как он обещал домашним. Старший следователь в свою очередь не собиралась никуда уезжать так как привыкла находиться на рабочем месте и собиралась переночевать в своем кабинете.

– Рафаэль тебе ведь уже поздно уезжать домой… Мне обустроить тебе комнату рядом с моим кабинетом? – спросила девушка. – Или ты предпочтёшь общежитие в соседнем корпусе?

Старший следователь наблюдала за жестикуляцией юноши – её привлекала его светлая аура и ощущения, которые формировались при виде его образа. Молодой человек кивнул, чем вызвал нервный смешок у следователя. Юноша извинился перед ней и согласился обустроить комнату рядом с её кабинетом.

Миллагресс вручила своему новому подопечному связку с дубликатами ключей и пошла в кладовую за постельными принадлежностями, посудой и прочей утварью, пока Рафаэль относил подносы и тарелки на кухню. Он несколько раз пожалел, что вызвался отнести все на кухню, так как плохо запомнил расположение комнат и прочих вещей здании. Поэтому вернувшись он увидел, что девушка сидит за своим привычным местом и ждёт его. По его виноватым глазам она поняла всю ситуацию и спокойно сказала:

– Я обустроила твою комнату, но есть один нюанс, вход в неё находится только внутри моего кабинета, поэтому если захочешь выйти, то придётся выходить отсюда… – он поблагодарил девушку и пошел к двери, которая находилась за массивным шкафом.

Вход теперь уже в его комнату был скрыт и заметен только с ракурса рабочей зоны Миллагресс. Раньше эту комнату использовала она, когда они вместе работали с братом, но стечением обстоятельств, в ходе которых её брат редко оставался в Красном камне надолго она перешла в более удобное пространство – рабочее место её брата. Юноша ушел в комнату обустраиваться.

Девушка села напротив окна и начала смотреть как аллея за ним окружает в сумерки. Наконец-то она будет не одна в этом большом и тихом пространстве. С одной стороны, ей хотелось, чтобы эту тишину хотя бы иногда нарушало чье-то присутствие, но в то же время находиться рядом с человеком, с которым она едва ли знакома, было странно. Адаптация – это главное проклятие человека. Для Миллагресс уже вошло в привычку постоянно мириться с тем, что происходит вокруг неё. Если это произошло – значит так должно было произойти, никак иначе.

Поэтому спустя полчаса она постучала в дверь держа в руках кружку ароматным чаем. Юношу она увидела на балконе – он любовался сумерками, которые стали ещё темнее накрывать аллею и сады. Он был очень удивлён появлению Миллагресс, однако принял чай и продолжил наблюдать за картиной на улице. Девушка не знала, как начать разговор с ним и было благодарна за его молчание.

Она смотрела на внутренний двор участка и думала, что этот год непременно принесёт вместе с собой череду событий, которые точно не заставит её скучать и сидеть на месте. Рафаэль нервно покашлял и своими действиями смутил следователя.

– Я пришла пожелать спокойной ночи, здесь часто снятся кошмары… – вздохнула девушка. – Думаю, ты привыкнешь, рано или поздно тебе здесь понравится, хоть ты и рос совершенно другой атмосфере.

– В моем личном деле есть ошибки, но я действительно рос в совершенно другом месте и не могу не отметить то, что здесь немного мрачно… – молодой человек улыбнулся и почесал затылок.

– Допей чай, он поможет расслабиться и заснуть. Встретимся утром. – Миллагресс развернулась и закрывая дверь в его комнату остановилась. – Доброй ночи.

Глава 3.1 Фраджилис времени

Время бренно для тех, кто не ценит его или для тех, кому его отведено слишком много.

Через несколько дней пришел ответ от часовщика. Он писал, что был бы рад встретиться со старшим следователем и рассказать интересные новости, которые есть у него по поводу ее просьбы. Она с удовольствием согласилась поехать к нему сразу, как получила от него письмо через Джинни, так как ей надоело сидеть в четырёх стенах и хотелось сменить рутинную обстановку. К тому же практиканты, которые торопились поскорее выполнить свое задание, постоянно ходили за ней по пятам и мешали спокойно работать, не давая оставаться наедине со своими мыслями.

Её подопечный Рафаэль был занят тем, что выполнял поручения в архиве и помогал смотрителю, поэтому они редко виделись, разве только за ужином в кабинете. Пожилой мужчина часто приходил вместе с ним, приносил еду, и они беседовали на разные темы. Начиная с первого дня, это вошло в негласную традицию. После того как практиканты официально были приняты участок под началом Миллагресс, верховное управление «Красным камнем» в лице Совета и Черных змей стало требовать регулярных отчётов о продвижении обучения выпускников Золотого университета, что не могло не раздражать старшего следователя. Облегчение, что основную бумажную рутинную работу можно было передать своему ассистенту или подопечным, так как те изъявили желание помогать ей.

В очередной перекур в кабинет зашёл Рафаэль, который был как нельзя вовремя, так как Миллагресс должна была уведомить его, что ей необходимо отлучиться в окрестности Филлиоса по делам. Пригласив его на чашку чая, девушка рассказала ему об этом. Однако реакция молодого человека её удивила.

– И… Вы поедете без сопровождения? – изумился Рафаэль.

– Могу сказать, что это не первая моя поездка туда… – задумалась следователь. – У меня есть минимальная боевая подготовка как-никак.

– Мне очень жаль, что я не могу вас сопроводить, иначе я не выполню ваши поручения в срок. Может быть, мой близкий друг с вами поедет? – с надеждой спросил юноша. – В конце концов там сейчас неспокойно…

Девушка закатила глаза, и сразу извинилась за это, так как она вновь не смогла взять под контроль свои эмоции. Увидев в глазах собеседника неподдельное беспокойство и даже мимолётную нотку страха, она была готова согласиться на его предложение, но ей совершенно не хотелось ехать к старому другу с незнакомым ей человеком. А в Рафаэле она была уверенна более, чем в других приехавших сюда студентах.

– Ты можешь поехать со мной, – юноша хотел ее уже перебить. – О моем поручении можешь не волноваться… – равнодушно бросила девушка.

– Дело в том… Я знал, что вы собираетесь уехать, поэтому заранее попросил своего друга сопроводить вас, – опустил свои глаза собеседник. – Мне Моррель посоветовал.

Старший следователь сидел напротив него с каменным выражением лица и сверлила его белокурую макушку раздраженным взглядом. «Что, черт возьми, у Морреля на уме?!» – крутилось у неё в голове. Все планы девушки пошли далеко-далеко в лес, так как смотритель решил разбавить её скучную жизнь. Но на препирания времени было мало, поэтому нужно было собираться в дорогу, так как не хотелось ехать в темноте обратно участок.

– Он замечательный человек. Сможешь выполнить мою просьбу? – Юноша кивнул. – Завари ему чайную розу, он очень любит напитки с ней…

Миллагресс вышла из кабинета и направилась к выходу, думая, что его друг практикант уже давно забыл о просьбе Рафаэля и отдыхает после обеда. Экипаж был уже готов, осталось только предупредить охрану и отправиться в путь.

Миллагресс села в средство передвижения уже привычное для всех жителей Роззаллиса. Однако карета тронулась лишь после того, как на сиденья к девушке влетел растрепанный, без верхней одежды Рафаэль. Он дал команду кучеру, и экипаж тронулся. Старший следователь шумно выдохнула. Однако её злость быстро улетучилась, когда она увидела, что в руках у юноши была коробочка с подарком для часовщика, которую она забыла из-за переизбытка эмоций. Аларик бы точно расстроился, если бы она вновь забыла привезти ему чай, сладости и ещё перья, которые она давно обещал ему принести для его каллиграфической росписи часов. Скандала бы в этот раз она бы точно не сбежала.

Однако тот факт, что за её спиной сговорились выводить из себя с новой силой. Ещё и таким манипуляционным путём, что аж хотелось стукнуть человека напротив этой коробкой. К тому же Миллагресс не понимала почему и откуда в ней берётся столько эмоциональной нестабильности, ведь раньше такого не было, но она ссылалась на то, что снова забыла вовремя вколоть сыворотку и пошел какой-то сбой. Юноша чихнул и зашмыгал носом, что было неудивительным.

– На полке сверху есть шерстяной плед… – фыркнула девушка. – Мне только больного по соседству не хватает!

Рафаэль виновато посмотрел на нее и укутался в теплую темно-коричневую ткань. Все же осень была прохладной, но было теплее, чем год или два назад. За окном замелькала аллея, деревья которой блестели в лучах яркого почти не греющего солнца. День для поездки был выбран пасмурный и угрюмый, о чем уже жалела Миллагресс, но мысли о старом друге и доме, в котором всегда шумят часы, грела ее сердце. Карету немыслимо трясло, от чего ее содержимое кидало из стороны в сторону, в том числе и людей. Дороги размыло, из-за чего образовались колеи, на которых потряхивало экипаж. Обычно к Аларику следователь приезжала в конце весны или в начале зимы, когда дороги были в более презентабельном состоянии, или он сам приезжал в «Лозу», чтобы увидеться с ней и передать нечто важное.

Самое неприятное для следователя в подобных поездках было то, что ее всегда клонило в сон и укачивало. В данной ситуации сон был совсем некстати, потому что она неоднократно прикладывалась головой об оконную раму. К счастью, оставалось проехать совсем немного до нормальной дороги, которая вела к стоянке для лошадей.

Интуитивно проснувшись перед местом высадки Миллагресс растолкала задремавшего помощника и вышла из кареты, не дожидаясь его. Станция хоть выглядела ветхой, но была не самой худшей в Розаллисе. Раньше, когда Миллагресс с Диланом выезжали на совместную работу, они часто останавливались здесь, чтобы погулять и покататься на лошадях. Когда-то давно ее брат помог хозяину купить должное оборудование для самостоятельного сбора овса и производства корма для лошадей. Цены на подобный провиант были всегда высокими, что не давало возможности должным образом заботится о животных и сотрудниках.

Государственная помощь зачастую не доходила до подобных организаций, из-за чего истощались лошади. В следствие не могли перевозиться грузы и люди на большие расстояния, и содержать такие станции становилось все тяжелее.

Поэтому здесь к их семье относились всегда хорошо и радушно принимали, заботились и боготворили. Хозяин станции сказал, что не может позволить им ехать в лес на экипаже, потому что это загонит его лошадей и приведет к плачевным последствиям.

– Мы поедем верхом, я знаю безопасные пути в этом лесу… – уверила его следователь. – С лошадьми будет все в порядке.

– Я и о вас беспокоюсь, возвращайтесь до заката, мало ли, что там может произойти… – пробурчал мужчина.

Вскоре пригнали двух лошадей черной и коричневой масти. Выносливые и в то же время эстетичные животные, за которыми явно хорошо ухаживали, фыркали и постукивали копытами по земле, будто готовясь к скачкам. Гермес и Фобос были в самом рассвете сил и жаждали чего-то нового – такое впечатление складывалось при взгляде на них. Миллагресс погладила уже знакомых ей скакунов и угостила принесенной морковью, пока работники станции грузили на них вещи из экипажа, наблюдая за тем, как сонный Рафаэль вываливается из кареты. Он ошарашенно смотрел на все, что происходит. К нему медленно приходило осознание того, что придётся поучаствовать в конной прогулке. Юноша заволновался, так как для него были непривычны подобного рода занятия.

В Оллидаре было разрешено иметь один автомобиль на семью, но пользоваться разрешалось лишь в пределах этого района. Семья, которая усыновила Рафаэля часто пользовалась этим средством передвижения. А так как детей не хотели оставлять одних дома и нанимать нянь из-за недоверия к персоналу, они часто ездили с родителями на светские мероприятия. Никто не передвигался пешком в Оллидаре, лошадей тоже не использовали, так как они считались «грязными» животными. Если нужно было куда-то уехать, то глава семейства развозил всех по необходимым местам. В случае, когда необходимо было уехать за приделы района, поездка планировалось заранее, так как нужно было забронировать экипаж. Чтобы не нарушать покой животных на станциях нельзя было подъезжать на автомобиле ближе, чем на пятьсот метров к стоянке.

Средства связи были разрешены непосредственно во всех районах и придорожных станциях, так как нельзя было прерывать передвижение между сегментами Розаллиса. К тому же разрешалось применять только внутреннюю систему передачи сообщений, но опять-таки её могли использовать непосредственно в стационарном виде либо же на рабочем месте. Для каждого района и рода занятий были продуманы свои средства, которые регулярно прослушивались системой безопасности «Красного камня» и проверялись для избегания государственного переворота.

Приватным статусом обладала лишь система «Красного камня», так как утечка информации из неё могла подорвать репутацию Совета. Спустя несколько лет работы вместе с братом старший следователь осознала, что организация, в которой она работает являться инструментом давления на людей, сформированный государством. Жизнь жителей страны погружалась в хаос незаметно для них самих, но так прозрачно для тех, кто вел внутреннюю политику все это время. Начало приходить понимание, что все события имеют свой корень, начало которого тем иным образом было связано с правительством. Девушка отрешенно смотрела вперёд и думала, что уже пора ехать, но мысли давили на неё снежным комом и не давали сдвинуться с места. Она почти не моргала и не реагировала на окружающих, лишь изредка поглаживала длинную гриву Гермеса. Хозяин станции беседовал с подчинёнными изредка покрикивая на них. Явно был чем-то недоволен.

Он беспокоился о своих питомцах и людях, которые собираются поехать в богом забытое место по его мнению.

С горем пополам Рафаэлю удалось оседлать лошадь не без сторонней помощи. Фобос был молодым и необузданным жеребцом, поэтому не очень обрадовался своему новому всаднику и даже попытался его скинуть, но юноша держался достаточно крепко. Дорога обещала быть интересной, так как по словам здешних жителей неподалеку случались страшные вещи, хотя, возможно, это были обычные слухи и страшилки для маленьких детей, чтобы те не совались глубже в лес.

Он располагался между двумя крупными районами Роззаллиса, а именно Красным камнем и Филлиосом. Лес разделял ручей, который постепенно переходил в речную сеть Трест. Она распространялась по всей территории Роззаллиса. Однако из-за непроходимости зоны, которая находилась рядом с Красным камнем, туда стекалась основная масса хищных животных, что не были выловлены в соседних районах. Также здесь могли скрываться преступники или люди, жившие вне закона. Поэтому было логичным для местных жителей опасаться этих мест, которые имели свой секрет. Частью которого стали члены семьи Шелдон.

Миллагресс расположившись в седле, ощущала под собой игру жилистых мышц при каждом шаге лошади. Сравнявшись с Рафаэлем, девушка многозначительно посмотрела на него, но всё же не решилась что-то сказать. Следователь уже догадалась что Рафаэль заранее спланировал эту поездку и вовсе не предупреждал никакого друга, что ему нужно будет её сопроводить. Видимо, он был настолько одержим выполнением тестового задания, что уже начал собирать информацию о ней, поэтому решил следовать за каждым ее шагом. «Похвально…» – подумала Миллагресс, держась за поводья и рассматривая дорогу впереди.

– Нам нужно поторопиться, мой друг любит поговорить… За чашкой чая, который он заваривает, время идёт очень быстро, поэтому мы навряд ли успеем прибыть туда до заката, если будем тащиться как черепахи, – сказала девушка, развернувшись в пол оборота и сделав легкий хлопок по спине Гермеса, от чего жеребец ускорился.

На скорости, с которой бежала лошадь можно было рассмотреть всё, что проплывало мимо путников. Например, живописные картины – деревья словно большие великаны тянулись руками к небу, их листва почти не защищала от солнца, но скрывала в легкой сени. Или палящие лучи, которые заставляли жмуриться при попадании на глаза, что было непривычно, так как сотрудники Красного камня всё своё рабочее и свободное время проводили в тёмном и прохладном помещении. Несмотря на то, что эта осень отличалась свежестью и погода была неважная, солнце поднялось достаточно высоко чтобы с почвы потянуло испариной. Пожухлые листья, разбросанные у подошвы деревьев, шуршали резвой мелодией под копытами лошадей. Где-то издалека можно было услышать приглушенный звук журчания ручья, пение кукушки и ещё не улетевших в тёплые края птиц. Дорога была узкой и здесь точно бы не проехал экипаж, а в случае, если бы ему удалось это сделать, то он бы непременно напоролся бы на поваленные деревья или перевернулся на размытых кочках и лужах. Чем дальше они продвигались по тропе, устланной поваленными деревьями и камнями, скатившимися со склона вслед за ними, тем тише становилось в лесу. Тишина пеленой обволакивала пространство, приводила в ужас – медленно с нарастанием, будто насмехаясь над всеми, кто решил потревожить природное единение.

Где-то показались дома, а точнее ветхие хибары, из которых изредка валил дым, создавая иллюзию будто там производят облака. Они медленно тянулись к небу постепенно перерастая в пушистые серые или лиловые одеяльца.

Тишина обволакивала подобие деревни, затягивая вглубь, будто тягучая смесь страха и отчаяния. Впечатление создавалось неоднозначное. С одной стороны, восхищало спокойствие и уединенность этого небольшого кусочка жизни, но в то же время пугали лишь догадки о том, кто проживал в таком месте и почему. Иногда люди сами надумывают себе страхи, но зачастую эти страхи оправданы. Нервная система обрабатывает визуальные и звуковые составляющие, передавая сигналы левому полушарию, которое отвечает за все творческие процессы и наши глаза начинают нас обманывать. Мы видим то, что хотим видеть, опуская реальное на второй план.

Чем дальше они продвигались вдоль потрепанных домиков, тем сильнее нагнетало на путников. Затхлый запах испарины, которая исходила от влажной почвы ударял в нос, но не отрезвлял, а отравлял разум. У Рафаэля кружилась голова, чего нельзя было сказать о его попутчице.

В голову лезли мысли, которые ранее никогда бы не пришли. Напряжение усиливалось, когда пришло осознание, что они не увидели ни одного человека и даже животного. Даже мимолетных шорохов толком не было слышно, лишь взмахи крыльев и крики воронов, которые пронзали воздух, рассекая глушь. Девушка потянула поводья на себя и лошадь замедлилась, поравнявшись с Рафаэлем.

– Время здесь идет своим ходом, сейчас глубокая ночь… – положив руку на плечо разволновавшегося юноши, объяснила следователь. – Мой друг по-своему видит временные рамки дня и ночи.

Приблизившись к довольно яркому для этого места сада, Миллагресс слезла с лошади и отвела ее в просторное стойло, которое было скрыто за высокими кустами ивы. Вода сочилась из почвы рядом с этими деревьями и переходила маленьким ручейком в поилку рядом со стойлом. Чтобы вода не растекалась по дорожкам, ручей был обрамлен речным камнем и глиной. Подобные каменные дорожки с водой пересекали сад, в котором росли различные сорта роз. Но из всего содержимого, что наполняло этот оазис в этой деревушке выделялись те самые розы, которые росли в Красном камне.

Их аромат был словно глоток воздуха среди различных затхлых запахов, которые исходили от почвы. Они обрамляли гранитную табличку, небрежно и косо вкопанную в землю. На ней красовалось надпись: «Аларик, погребённый среди ядовитой красоты». Девушка усмехнулась и начала неестественно для нее смеяться, от чего Рафаэль, следовавший за ней, одернулся и изумленно вгляделся в ее лицо. Будто пытался понять, чем ее насмешило чье-то надгробие. Девушка не в силах больше содрогаться от смеха присела рядом с табличкой на выложенную каменными пластинами тропу и смотрела в пустоту, не отвлекаясь на зовущего ее Рафаэля. Слезы, которые выступили из-за пушистых ресниц ее полуприкрытых глаз от смеха медленно стекали вниз. Соленая жидкость обжигала кожу и оставляла приятный вкус на губах.

– Знал, что моя леди оценит столь глупую шутку! – вскрикнул длинноволосый мужчина, незаметно подошедший с другой стороны сада. – Как добрались?

Рафаэль неприлично рассматривал необычную внешность незнакомца и пытался понять кем является этот человек. Его серая в некоторых местах порванная ряса, подол которой волочился по земле, был мокрым от влажной травы. Он шел ближе к ним еще, босыми ногами переступая ветки розовых кустов. Его лицо озаряла какая-то странная улыбка, а глаза играли безумными огоньками. Миллагресс не реагировала на его слова, пока тот не подошел к ней в плотную. Он коснулся ее плеча, и девушка встала, опираясь на его руку. Мужчина обнял ее, по-отечески положив огромную ладонь на макушку девушки и прижав к своей груди.

Рафаэль хотел было спросить что-то, но осекся и последовал за ними в дом, который находился за садом и был почти не заметен из-за высоких массивных дубов и берез, что росли рядом и своими свисающими ветвями скрывали его от лишних глаз. Никто ни о чем не говорил, не нарушая тишину. В прихожей пахло лаком и свежераспиленным деревом. Зал, куда привел их незнакомец, был усыпан цветами и гербарием. Огромный и низки диван с обивкой цвета грязного золота в центре комнаты был чуть ли не единственным элементом мебели.

Запрокинув голову, можно было увидеть потолок, выполненный из стеклянных вставок, позволяющий наблюдать за звездным небом и движением листвы возвышающихся над домом деревьев. Но ухаживали за ним явно редко, так как с внешней стороны потолочное окно было частично засыпало листвой и испачкано разводами о дождевых капель. Напротив, дивана красовалась встроенная в стенку печь-камин, в которой потрескивали дрова. В углублении над печью закипал громоздкий чайник, крышка которого изредка звенела от того, что приподнималась от переизбытка пара и падала на место.

Барная стойка в другом конце зала, за которой уже замешивал заварку незнакомец, была выкрашена в темно-коричневый цвет. Им перекрывали вишневое дерево, которое выглядывало из-за сколовшихся и облупившихся элементов краски. Стеллаж внутри стойки был переполнен различными банками с травами и кофе, а над головой хлопотавшего там мужчины свисали пучки трав и цветов, которые сушились. Там можно было рассмотреть перечную мяту, чайную розу и редкие в Роззаллисе соцветия тифлиса*, который рос только на востоке.

Когда незнакомец всех пригласил присесть за бар, теплый аромат чая заполнил уже все пространство и навевал приятные воспоминания для Миллагресс. Девушка вдохнула аромат, поднеся к губам глиняную кружку с причудливой росписью, напоминавшей лес, выполненный черными спиралеобразными мазками тонкой кисти для росписи по дереву. В комнате не было часов, но их тиканье будто захватывало все пространство вокруг, превращая в зудящий шум, который как ни странно успокаивал. Мужчина принес из другой комнаты поднос с угощениями. В основном это были сладости из лепестков цветов и семян различных зерновых культур, которые сушили в карамели, меде или сгущенном молоке.

– Прошу прощения, что не представился при встрече… – обратился мужчина к Рафаэлю, протягивая ему руку. – Аларик, часовой мастер и старый друг вашей спутницы.

– Помощник старшего следователя, Рафаэль, – ответил юноша, недоумевая.

Часовщик засмеялся и заговорчески подмигнул Миллагресс со словами, что та воспитывает себе послушных собачонок, а не сотрудников. На что девушка ткнула ему в лоб указательным пальцем в лоб, и продолжила пить чай. Ее лицо расслабилось, и та прикрыла глаза, пока часовщик незаметно для нее подливал ей чай. Рафаэль положил на стол коробочку, которую Миллагресс чуть не забыла перед поездкой и пододвинул ее мужчине, который стоял за барной стойкой и курил длинную черную трубку. Дым ее отдавал приятным и терпким ароматом. Часовщик с интересом рассматривал ее содержимое, изредка вскрикивая что-то невнятное, и улыбался, глядя на своих гостей.

– Как же я скучала, Аларик… – тихо сказала девушка, глядя в кружку не остывающего чая, который всегда дарил умиротворение и отгонял дурные мысли.

Аларик оживился и принялся рассказывать, что произошло за последние полгода пока они не виделись с Миллагресс. Изредка поясняя Рафаэлю непонятные ему вещи. Энтузиазма у него было хоть отбавляй, он говорил почти без остановок изредка попивая чай, который успевал заваривать и разливать гостям рассказывая и рассказывая, будто он ни с кем не разговаривал с последней встречи со следователем.

– Моя леди, а помните вы говорили, что те розы ни с кем не уживаются? А у меня прижились, представляете?! Их чудесный аромат теперь повсюду! Я смог найти растение, которое очищает почву и питает другие растения, я гениален, правда!? – Взмахнул руками часовщик, чуть не пролив содержимое своей кружки. – И знаете, насколько просто это было? Это обычная ива. Из нее можно и антидот приготовить, я уже пробовал на себе, прекрасно работает!

– Завернете мне с собой образец этой ивы? – задумалась девушка. – Это и вправду хорошие новости, но я боюсь, что дело в воде, вы не думали об этом? Почва здесь богата минералами и торфом.

– Ну, это уже ваше дело там во всяких камнях и кристалликах разбираться… Я просто наблюдал только и всего. Расскажите потом, что к чему, – улыбнулся мастер. – О, Рафаэль, вы же не видели мои шедевры еще! А, ну-ка, пойдемте…

Часовщик вышел из-за барной стойки и, порыв в карманах рясы, вытащил связку ключей. Отперев дверь рядом с выходом на улицу, мужчина снял со стены керосиновую переносную лампу и спустился по лестнице. С каждой ступенькой тиканье часов усиливалось.

Темный коридор пах сыростью и слышно было как где-то сочиться вода и капает с потолка вниз в уже скопившуюся лужицу. Часовщик снял засов с еще одной двери и развернувшись попросил снять обувь на вроде.

Комната представляла собой просторное светлое помещение со множеством тумб, стеллажей и столиков. Но главное – часы. Они были везде, различной формы цвета и к каждым была приставлена маленькая табличка с названием или точнее сказать «именем». Каждые из них для него что-то значили и имел свою историю создания и причину. В каждом его творении читалась любовь к своему делу и талант мастера. Трудно предположить сколько ночей он не спал, чтобы создать что-то столь прекрасное. Часы были смыслом его жизни, его хобби, отражением души. Он зарабатывал ими на жизнь, продавая дубликаты своих первых работ, которые бережно хранились в этой комнате. У него было правило никогда не продавать подлинники, так как считал их частичками себя – своей душой. К нему не приезжали покупатели самостоятельно, чаще всего мастер приезжал в районы Роззаллиса, чтобы собрать заказы, а затем самостоятельно развозил их. Миллагресс тоже покупала у него часы для себя и брата, но свои часы она так и не забрала у Аларика, так как тот, всегда отправлял их в случае каких-то чрезвычайных ситуаций, как и в этот раз. Часы брата и сестры были идентичными, но микроскопическая надпись на внутренней стороне ремешка часов девушки не стерлась из-за регулярного ношения. Однако не знающему об этом человеку различить эти часы было практически невозможно.

Рафаэль с интересом рассматривал дизайн часов в форме неизвестного ему пантеона богов, улавливая каждую деталь, которая была прорисована с таким тонким чувством пера, что становилось жутко. Не каждый человек способен сотворить такие прекрасные вещи, но если и способны это делать, то зачастую эти люди больны психически не стабильны. По крайней мере складывается подобное впечатление, но проблема в том, что творческий человек мыслит и видит совершенно не так, как обычные люди. Для такого рода людей весь мир существует в нескольких параллелях, которые доступны только глазам, что искренне любят все происходящее вокруг и желают воспроизвести это в своем творчестве. Будь то писатель, художник или музыкант – все они воспринимают мир по-особенному. Вот только часто людей, мыслящих не так как общество, воспринимают, как ненормальных или сумасшедших. Однако зависть и алчное желание обладать чем-то прекрасным заставляет «нормальных» бояться и уважать «ненормальных». Смешные реалии.

Часовщик, заметив, что спутник Миллагресс увлечен и занят рассматриванием его работ, взял девушку под руку и увел подальше от любопытных ушей ее подчиненного. Говоря, что хочет показать ей работу, которую она ранее не видела, он отвел ее подальше.

– Вы ведь получили часы? – прошептал мужчина. – Он остановился у меня несколько дней назад, должен вернуться на днях.

– Он не заметил подмену? – девушка наклонилась к нижней полке стеллажа, и вытащила из кармана брюк недавно полученные «его часы». – Раз он решил появиться здесь, значит подозревает нас.

Часовщик цокнул языком и почесал макушку с седыми как пепел прядями. Его волосы блестели от яркого света стоящих практически везде ламп, которые горели практически постоянно в этом месте благодаря единственной служанке в этом доме – Эми. Часовщик раньше жил отшельником в этой глуши, но постепенно рядом с его хижиной начали селиться люди, которые любили и почитали помогающего им Аларика, хоти и считали сумасшедшим. Эми он нашел случайно, когда гулял рядом с домом в саду, а та пыталась своровать сливы. С тех пор она работает и живет в его доме.

– Он сделал новый препарат для вас, но сомневаюсь, что он безопасен… – Аларик смотрел на стрелки часов, которые спешили догнать друг друга.

С губ Миллагресс сорвалось тихое «ожидаемо», а лицо медленно мрачнело под потоком мыслей, что брат снова взялся за свое. Она доверяла ему и любила его, но бесчеловечные методы лечения не заканчивались ничем хорошим. Бессонные ночи и кошмары только недавно начали отпускать, но по всей видимости вернуться снова. Дилан боится, что к ней вернутся воспоминания, но так ли страшно узнать то, что уже произошло. Странная забота, которая причиняла даже не боль, а опустошение. В подобном состоянии невозможно было что-либо чувствовать. Сидеть несколько лет на таких препаратах становилось невыносимо, но глушить фантомные боли по-другому не получалось.

– Не грузите себя, я прочел письмо… Попробуйте спросить совет у часов, они не врут, – Миллагресс ошарашено взглянула на него.

«Значит, у него получилось восстановить их… Этому механизму лет больше чем Роззаллису, как ему удалось?», – пронеслось в мыслях у следователя, пока Аларик, вел ее к тумбе, накрытой плотной черной тканью. Часовщик бережно снял ткань с устройства, напоминающего две печатные машины с часами, стрелки которых стояли на месте. Дизайн был выполнен из малахита. Он был расписан и обработан в виде двуглавой кобры, головы которой находились на двух печатных машинках. Само туловище змеи обвивало циферблат часов, будто та его охраняла. Под клавишами находился отсек, куда с каждой стороны был вставлен кусочек пергамента. Эту машину привезли из храма на острове Роддос несколько лет назад контрабандисты, чтобы сплавить за небольшое количество валиров, так как, по их мнению, эти часы были сломаны, да и дизайн у них на любителя был. Аларику повезло заметить их и приобрести, но восстановить их было довольно-таки тяжело, потому что подобный механизм он видел впервые, как и другие мастера. В конце концов Миллагресс удалось найти данные об утерянной древней реликвии, которая умела «предсказывать будущее» и «давать советы ищущему». Их называли «часами проклятых», но часовщику не нравилось название, которое ему дали предыдущие владельцы, поэтому на табличке рядом с ними красовалось «Малахитовый пророк».

– Спросите у них, они не врут, но их подсказки довольно сложные, скорее это загадки… – усмехнулся часовщик. – У них явно есть чувство юмора.

Глава 3.2 Фраджилис времени

Если человек рационально использует время, то он дорожит им больше чем своим счастьем.

Старший следователь не верила в то, что старые часы могут помочь ей, но, когда той весной Аларик их почти починил, они выдали занимательную подсказку про ее лекарство, которое она регулярно колола себе по просьбе брата. И, к ее удивлению, это помогло ей найти в составе лекарств нейролептики для блокировки сознания и левого полушария, которое отвечает за воспоминания и сны. Однако после того раза, часы упали на пол из-за того, что Эми, когда убиралась, толкнула тумбу. Но сейчас, эти часы вновь перед ней, восстановлены и по словам часовщика их подсказки правдивы.

– Задайте им вопрос, моя леди. Один раз они уже открыли вам глаза, смогут удивить и в этот… – часовщик положил руку ей на плечо и придвинув кресло ближе к тумбе, надавил немного на него, приглашая присесть.

Из нижнего ящика тумбы он достал металлическую коробочку с едва ли заметным отверстием для ключа. Бледно-серого цвета этой шкатулки могли добиться за счет налипания пыли на долго сохнущий лак, который покрывал вставки из слоновой кости. Запах от нее исходил едкий, чем-то похожий на запах спирта, но был более глубоким, так как осле резкого запаха оставлял послевкусие дерева. Ключ от нее Аларик снял с шеи.

Он был едва заметен в руках мастера. Создавалось впечатление будто он сломается при каждом его повороте в замочной скважине. На верхней крышке были изображены кремовые змеи, обвившиеся вокруг серого яблока. Это были те же кобры, которые украшали часы, но их клыки застряли в надкусанном фрукте. Они будто говорили смотрящему о том, на сколько велика цена знаний, ведь единственное смертельное оружие змей были утеряны в попытке понять, можно ли есть это «яблоко». В коробочке была маленькая темная баночка с вязкой жидкостью темного цвета, напоминающего гранатовый сок, а вторая напоминала бюкс для хранения сыпучих веществ, но в ней пребывала прозрачная жидкость.

Рядом лежала залакированная деревянная игла, которая была замочена в прозрачной плотной полупрозрачной жидкости, что наполовину заполняла футляр инструмента. Под ними лежала деревянная дощечка с врезанным в нее узором конструкции не симметричной формы, состоящей из девяти ступеней. Каждая из ступеней имела свой узор, не похожий на одну другую ступень, но был не разборчив и тонок, поэтому разглядеть его было практически невозможно.

– Вы не смогли понять, что изображено на табличке? – подняла глаза девушка. – Я не сталкивалась с данными в архиве об этой шкатулке и ее содержимом. В исторических отделах нет даже упоминаний об этом

Аларик улыбнулся, и почесав затылок кивнул девушке. Он достал иглу из футляра и быстрым движением кольнул в безымянный палец левой руки девушки достаточно глубоко, чтобы вязкое вещество в темном глиняном сосуде покрылось тонким слоем капель крови. После этого он прижал ее к ее ранке кусочек пергамента, и на удивление тот, даже не испачкался, а кровь и вовсе перестала идти. Аларик поставил баночку в шкатулку в левый верхний угол, а бюкс с прозрачным веществом противоположно ей. Затем он закрыл шкатулку и провернул на ее крышке яблоко, которое запустило внутренний механизм и головы змей щелкнули. Сняв отошедшие от корпуса крышки головы змей и стукнув по корпусу часов, шкатулка отправилась в углубление, образованное очередным механизмом.

– Методом ошибок и проб, я примерно понял, как они запускаются в работу… – часовщик всмотрелся в ожидающий взгляд девушки. – Если говорить простым языком, то девять действий, но именно на этой дощечке, скорее всего, расписаны значения каждого действия. Мне это чем-то напомнило учения о сферах рая и кругах ада, но не думаю, что связь действительно есть.

Мужчина погладил по голове змей одну за другой и стрелки часов начали медленно перемещать по циферблату. Клавиши печатной машины с обратной стороны начали двигаться, и из пасти змеи упала бумажка. Аларик отошел от Миллагресс многозначительно посмотрев ей в глаза, оставляя ее наедине с вопросами. Их оживленная беседа с Рафаэлем едва ли доходила до ее ушей. Голова гудела.

«Quid animum exagitat tuum?» – девушка сглотнула, набрала:

«Estne frater in morte parentum?».

А часы будто насмехались над ней. Они будто тянули ее время, не давая ничего взамен:

«Memento».

«Quid angit cor tuum?».

Руки следователя начинали трястись все сильнее, вены на них выступили и окрасились темно-фиолетовый цвет. Место укола горело, и становилось холоднее:

«Cur parentibus perierunt morte?».

А «Малахитовый пророк» будто отвечает на другие вопросы, которые терзают изнутри.

«Tu mentitus est, Millagress».

«Quid excruciat animam tuam?».

Ей хотелось выпить горячительное, над ней смеялся механизм, ведь даже чертовы часы знали больше, чем она о близких ей людях.

«Quis mihi dicat, quod de parentum morte nondum didici?».

Боль уже не накатывала, а просто стояла комом в горле. Так хотелось кричать и крушить все, что могло попасть под руку, но рука Аларика легла на плечо вовремя. Часы молчали, но клавиши все опускались и поднимались, нервируя Миллагресс с каждым разом. Рассудок мутнел, девушка чувствовала, как покалывает где-то под грудной клеткой. Спустя несколько минут бумажку вытащили из пасти кобры, но текст на ней также не дал конкретный ответ на вопрос, загадки и к тому же на мертвом диалекте.

«Memento mori – сarpe diem cras. Lectum tuum inanis – ex nihilo nihil fit. Nescis, sed ducas – noli praeterita. Aut invenire aut crea, non desperandum».

Голова начала гудеть сильнее и тело заметно ослабело. Кисти руки девушки будто онемели, и она не могла сжать их и вообще как-либо двигать. Ей удалось хрипло проговорить: «Аларик… Немеют, они немеют…». Часовщик обеспокоенно посмотрел на нее, и удостоверившись что она сможет идти, предложил гостям пройти в комнату отдыха. Перед выходом из его тайника с часами, он попросил Миллагресс дотерпеть до его комнаты. Эми, пришедшая убираться в доме ее хозяина, по его просьбе повела Рафаэля показывать деревню и сад, которые находились достаточно далеко от дома.

– Можешь не терпеть, они ушли… – мужчина приподнял до локтевого изгиба рукава пиджака, корчившейся на постели Миллагресс. – Нужно подождать еще немного, нельзя вводить противоядие слишком рано.

Глухой стон пронзил комнату. Миллагресс начинало трясти, руки уже не слушались совсем и все что в них ощущалось, лишь холод, дробящий кости.

Взбухшие вены пульсировали с невероятной скоростью, а глаза девушки периодически закатывались, тело пробивало судорогой. Аларик с заготовленным в руке шприцем, прижимал ее к себе на руках и пытался делать все возможное, чтобы та оставалась в сознании. «Смотрите мне в глаза, Миллагресс Генри Шелдон, осталось совсем немного!» – тряс ее часовщик.

В его обеспокоенные глаза было смотреть куда интереснее, чем на увешанный травами и цветами потолок. Эти прекрасные глаза еще недавно были яркими, синими, глубокий цвет которых затягивал на их глубину, и не отпускал, заставляя задыхаться. Время интересный творитель, не щадящий никого. Оно создает, меняет и уничтожает, то что создало, будто неудавшийся набросок самокритичного художника. Его глаза постарели. Сейчас это прекрасный цвет поблек и словно в палитре перетек во что-то мутное, серое. Но отвести от них взгляд было также сложно, как и несколько лет назад.

Постель мужчины пропахла ладаном, который часовщик поджигал и оставлял над изголовьем, чтобы ничто не беспокоило его сон. Боль начала уходить на второй план, и начинало клонить в сон. Антидот распространялся по телу очень быстро.

– В этот раз было больнее… – спустя несколько часов отдыха сказала Миллагресс, разминая кисти рук и пальцы.

– Я предупреждал, Миллагресс… Состав этого яда не выводится из крови полностью. Противоядие его лишь расщепляет его, поэтому при следующем его попадании в организм он собирает эти частицы воедино, и интоксикация становиться более обширной, – опустился к ней на кровать часовщик, помешивающий отвар для девушки.

– На себя посмотри, Аларик… – приняла стакан девушка. – Где…? Хотя неважно, я видела, как ты заваривал ему «сонный» сбор. Ничего не меняется.

Вкус отвара был отвратительным, если так его можно было охарактеризовать. Лекарство зачастую имеют неприятный вкус, противоположно сладким и ароматным отравляющим веществам. Все существование этого мира можно назвать одним большим противостоянием и системой противоположностей. Горечь оставляет послевкусие. Или отчаянье? Не совсем понятно, но одно другого не лучше. На язык попадается вяжущий лепесток цветка, который на общем фоне для языковых рецепторов покажется сладостью. Но их кладут в отвары, чтобы сделать их более пригодными для употребления, а не для того, чтобы усилить лекарственные свойства.

К сожалению, с людьми работает тот же метод, ведь воспринять умного и сухого человека, но с приятной внешностью намного проще, чем без нее. Миллагресс поправила растрепанные волосы и прикрыв глаза, вдохнула аромат комнаты Аларика. Запах свежего ладана с терпким и земляным запахом трав, нотки лаванды. Запахи в этом доме не менялись на протяжении нескольких лет и отпечатывались в памяти глубже и глубже с каждым ее визитом. В комнату вошла Эми и оставила поднос с двумя фужерами на прикроватном столике. Она практически не разговаривала с часовщиком и его гостями в их присутствии, но это не мешало ей понимать потребности своего хозяина и выполнять свою работу. Легкий спиртовой аромат ударил в нос. Приехать в гости к Аларику и не выпить с ним, значило не приезжать вовсе.

Они вышли в сад и смакуя бокал с самодельным вином говорили на обыденные темы, о которых даже близкие друзья не говорят. Доверие между этими людьми было чем-то самим собой разумеющимся. Атмосфера вокруг напоминала параллельную реальность – маленький мирок, в котором можно было отдохнуть от всей рутины вокруг. Шуршание пожухлой листвы и небо, застланное дымкой облаков. Сумерки, которые казались глубокой ночью из-за непроглядной листвы растущих повсюду столетних деревьев. Птицы кричали и перелетали с ветки на ветку. Лисы бегали по садам и перекрикивались между сородичами. Они были здесь частыми гостями, так как жители их подкармливали и не прогоняли.

Некоторые из них селились под крышами в опилках или соломе и зимовали с людьми бок о бок, не трогая их скот и урожай так, как и без этого были сыты.

Аларик содержал эту деревню по собственному желанию и совместно с жителями превратил ее в огромный сад, который своей красотой очаровывал каждого кто бывал здесь. Жены у него не было и хоть он был чуть старше брата Миллагресс, не заводил ни с кем отношения. Даже Эми не удалось растопить его сердце – мастер привязан только к своим творениям, к часам. Девушка влюблена в него уже несколько лет подряд, но увы безнадежно. Предмет ее обожания решил посвятить всю жизнь любимому делу, а она лишь довольствуется возможностью быть подле него и облегчать ему жизнь. Она смирилась. Такова стезя творческих людей. Ведь одиночество – ключ к вдохновению.

Часовщик остановился рядом с высаженными лилиями, которые из-за сумерек закрыли свои бутоны и почти не источали и без того тонкий аромат. Он с грустью смотрел на эти цветы несколько мгновений и все решился заговорить с Миллагресс на волнующую его тему: «Я… Очень рад, что ты приехала…». Из-за его спины слова были чуть слышны, но они дошли до получателя. Рука девушки легла на спину мужчины. Миллагресс чувствовала, что Аларика тревожило что-то серьезное, но говорить об этом ему тяжело. Она надавила ладонью вперед, чтобы подтолкнуть часовщика в сторону лавок рядом с ручьем. Мужчина не сопротивлялся. Журчание холодной воды успокаивало и их бокалы быстро опустели. Вино грело изнутри, и ночная прохлада будто отошла на второй план. Казалось бы, такие обыденные вещи как переплетение рук, мягкие и плавные движения пальцев по огрубевшей коже, но такие умиротворяющие.

– В последнее время меня преследует чувство, что за этим местом следят или пытаются найти… Либо же я паранойю … – держась за голову выдавил из себя Аларик. – Я даже в город сам перестал выезжать из-за запоминающейся внешности, все дела за пределами деревни решают Роджер и Эмилия… Я такой опасности их подвергаю из-за своих внутренних страхов.

– У любых страхов есть основания, из-за которых они зарождаются. Ты подозреваешь кого-то конкретного? – Миллагресс всматривалась в его глаза, будто искала в них ответы. – Ты уже назвал людей, которые могли это сделать… Осталось лишь понять кому это было выгодно.

Взгляд часовщика мрачнел, так как в глубине души он боялся услышать подтверждение своих мыслей. Самовнушение, которое отрицало подобный исход событий постепенно рассеялось, подобно испарине, исходящей от земли ранним утром при восходе солнца. Прямота старшего следователя была сравнима с состоянием, когда на голову льется ледяной поток режущей, но отрезвляющей воды. Тяжело признать нестабильность, в чем когда-то ты был увереннее, чем в себе.

– Мои слова лишь подтверждают твои подозрения. Я, как и ты, хорошо и давно знаю Роджера и Эми. Если предположить, основываясь на моем опыте, то мотив может быть у обоих… – следователь задумалась. – Чем эти двое занимаются в свободное время?

– Нужно подумать… Роджер после поездок в город обычно сидит у меня и выпивает до следующих поездок… Он даже редко домой уходит, не в ладах они с женой последние несколько лет, – улыбнулся Аларик, рассматривая деревья поблизости. – А Эмилия… Она занимается хозяйством в основное время, ходит за продуктами на станцию… Она рисует в летней мастерской еще, в свои выходные. Хорошо получается у нее…

Глаза Миллагресс сверкнули. Ведь когда-то давно именно она посоветовала ей заняться живописью, чтобы отвлечься от своих эмоций и чувств. Сначала росписи ее обучал часовщик, когда та помогала ему оформлять эскизы для работ по дереву, поэтому писать картины Эми умела. Первоначальные навыки у нее были отточены прекрасно, но всегда возникали трудности с представлением сцен, пейзажей и людей.

Ей по душе было писать с натуры. Самой первой полноценной ее работой был портрет Миллагресс, который попросил сделать часовщик, чтобы всегда видеть черты лица недосягаемой, но любимой женщины. Картина висела в его мастерской, завешанная полупрозрачной тюлью, чтобы не запылился холст. Аларик помогал Эми и активно участвовал в работе над портретом. Некоторые детали он прорисовывал лично, так как хотел запечатлеть самые яркие черты лица так, как он их видел своими глазами.

– Не прогуляться ли нам до летней мастерской, которую ты подарил Эми? – улыбнулась девушка. – Красивые виды благотворно влияют на психическое состояние.

Часовщик рассмеялся и взяв под руку свою спутницу потянул ее в сторону своего дома, на заднем дворе которого была скрыта лестница. Данный пристрой спиралью огибал ствол массивного дуба. Кроны его не было видно из-за густых ветвей, усеянных еще зелеными листьями, которые лишь в некоторых местах были затронуты багровыми или оранжевыми цветами. Этот великан на вид будто пережил более пяти или шести поколений людей – его грозный вид пугал и заставлял восхищаться. Данное природное чудо являлось центром скрытой деревни и возвышалось над ней пряча от внешнего мира. Одно лишь прикосновение к его коре заряжало незримой энергией, которая перетекала от кончиков пальцев в самое сердце разливаясь приятным будоражащим холодком, будто в тебя вдыхают жизненные силы, копившиеся веками.

Так как дуб значительно возвышался над всеми деревьями этого леса, сквозь проблески между листвой открывался вид на долину, которая тянулась вдоль Треста. Пол летней мастерской был отстроен и выровнен белой глиной, чтобы не повредились ветви, а плотный брезент заменял в ней крышу. Простая обстановка из трех рабочих мест, ящиков с инструментами, стенда с заметками и мольберта в самом конце помещения. Резкий запах масляных красок и лакокрасочных материалов по совместительству с парниковым эффектом в этом месте раздражал слизистые носа и глаз. Привыкший человек чувствует себя вполне комфортно в подобной атмосфере, а вот когда приходишь в подобные места впервые, возникает головокружение и высок риск отравления. Миллагресс ловит себя на мысли, что возможно именно из-за этого творческие люди живут недолго. Девушка осмотрела рабочие места, проводя по ним пальцами, поверяя на наличие пыли. Самое ближнее место к мольберту заставило ее остановиться и проверить все его содержимое. Но ничего интересного она не нашла, кроме листов из небольших блокнотов, где, скорее всего, пробовался цвет смешанных красок. На них были изображены незамысловатые фигуры, которые показывали насыщенность и наполненность цветом.

Девушка подошла к мужчине, который рассматривал полотно на мольберте. На нём была не законченная работа – штрихи, растушеванные краски. Среди них можно было рассмотреть аккуратные очертания чего-то большого тёмного, отдаленно напоминающее дерево и огромное простирающееся пространство. Чаще всего прекрасные работы невозможно было рассмотреть лишь на начальных этапах их создания. Миллагресс вглядывалась в тончайшие детали холста, мазки кистью были выполнены левой рукой так как имели характерный наклон вправо, но вот некоторые отличались от них. Они были ровными и более утонченными, за счет чего работа не размывалась и приобретала контуры.

– Ты ведь закончил обучать Эми довольно давно, верно? – задумалась девушка. – У неё есть учитель?

– Нет, у неё довольно-таки хорошо все получалось… – выдохнул мужчина. – Я перестал приходить сюда и проводить с ней уроки по живописи в первые месяцы, когда она только начала этим заниматься… И вообще… Зачем ты этим интересуешься?

Миллагресс, поняв, что собеседник напрягается, когда речь заходит об Эмилии, развернулась, чтобы взять с рабочего столика вырванные листья из блокнотов. Она протянула их мужчине и попросила внимательно посмотреть на них, а затем на холст. Мужчина долго рассматривал эти листы недоумевая, чего от него хочет следователь.

– Я много раз говорил тебе, чтобы ты была прямолинейней, – замялся мужчина, вглядываясь в холст. – Это ведь твоя работа, ты с этим всегда сталкиваешься, а вот я ничего в этом не смыслю…

– Как раз таки в этом вопросе ты должен разбираться больше, чем я… – девушка улыбнулась. – Видишь эти характерные мазки? Они проглядываются и на холсте, и на черновиках, а вот эти контурные линии будто выполнял другой человек. Насколько я знаю, Эмилия левша. Я не думаю, что она может также рисовать правой рукой. А вот эти более ровные мазки были выполнены опытным в этом деле правшой, так как в них нет наклона, и скорее всего этот человек либо работал с чертежами, либо мог заниматься росписью.

– Даже если так… – Аларик опустился в рабочее кресло. – В этой деревне росписью занимаюсь только я… С чертежами не работает никто, а я Эмилии не помогал. Учителя у неё тоже нет, можешь спросить об этом у старика Мортимера завтра утром. Он часто приходит к ней и приносит обед, а иногда сидит и просто разговаривает с ней за чашкой чая.

Миллагресс подошла к самому краю мастерской, откуда было видно его недавно отстроенный домишко. Мортимер в этой деревне живёт относительно недавно. Его привёл часовщик после очередной поездки в Оллидар к заказчику примерно два года назад. Бедного старика выкинули из паба на улицу ночью, а Аларик забрал его с собой, чтобы подлечить его и как-то облегчить жизнь. Миллагресс была лично с ним знакома и не один раз слышала историю о том, как тот в молодости тот работал помощником капитана корабля и наслаждался плаваньем каждый день, пока не встретил свою любовь, после смерти которой превратился в угрюмого и ворчливого старика, любящего пропить все деньги за один вечер в пабе. Пожилой мужчина был совершенно не нужен своим детям, а хорошая обеспеченная жизнь не могла компенсировать ему отсутствие той женщины, что придавала его жизни смысл. Поэтому он решил обосноваться в этой скрытой от всех деревни и отречься от своей семьи. Местные жители часто принимали его за сумасшедшего и старались его избегать. Он вёл затворнический образ жизни и общался в основном часовщиком или Эмилией, которая, по его словам, своим характером чем-то напоминала ему дочь.

– Аларик, а ведь Мортимер часто говорил, какую должность он занимал в Совете после того, как женился… – голос следователя вывел часовщика из раздумий. – Как он себя называл?

– Тео… Гео… – ломал язык мужчина, хмуря брови. – Тео- или геодолист, если я верно запомнил.

– Теодолит, – исправила его девушка. – Это слово тебе ни о чем не говорит? – последовал отрицательный кивок.

– Это приспособление используется в картографии, если я не ошибаюсь. И видимо наш в Мортимер бывший картограф, но он навряд ли может чертить карты из развившиеся у него болезни рук… – заключила следователь. – А вот быть учителем он вполне может, не думаешь?

Девушка направилась к мольберту и затем отошла от него на приличное расстояние на сколько позволяла ей мастерская. Затем жестом подозвала к себе взволнованного часовщика. Взяла его за руку и начала рисовать в воздухе невидимые очертания.

– Представь деревню с высоты этого дуба, – тихо прошептала Миллагресс, боясь потревожить сосредоточенного мужчину. – Видишь сходства с тем очертанием, что на холсте? Это может быть лишь стечением обстоятельств, но стоит проверить все возможные варианты. Аларик не мог вымолвить ни единого слово. Он смотрел на следователя в полном недоумении и не понимал, что дальше делать.

Для него в эти мгновения мог перевернуться весь привычной ему склад жизни и измениться отношение к людям, которым он так доверял на протяжении долгого времени.

Однако безопасность этого места была для него превыше всего, он был готов смириться с тем, что совершил ошибку, доверяя не тем людям. Взгляд Миллагресс усмирял его тревогу и приводил в чувства.

Было принято решение осмотреть жилье Мортимера и комнату Эмилии, в надежде найти что-то компрометирующее. Дымный аромат от ладана дурманил голову и застилал пространство под потолком в одном из коридоров дома часовщика, который вел к комнате горничной. Эта часть дома будто жила своей жизнью – сами по себе скрипели полы, покачивались полупрозрачные ткани, прикрывавшие картины, а изредка пищали или скреблись мыши под половицами. Дверь в комнату Эми была приоткрыта, поэтому отмычки, заготовленные Миллагресс заранее не понадобились.

Следователь толкнула дверь и, придерживая ее, вошла в комнату, от центра которой тянулась небольшая полоса света, позволяющая примерно рассмотреть помещение. Эмилия равномерно сопела и почти не двигалась, лежа на спине в своей кровати. Ее волосы растрепались на подушке и золотистыми волнами свисали с кровати. Казалось, что часть лунного света собиралась в прядках волос и светилась в темноте. Миллагресс поймала себя на улыбке, пока смотрела на еще детские черты лица, которые были главной изюминкой Эми. По возрасту она была немногим младше Рафаэля, но из-за милого круглого личика и миниатюрности выглядела не старше шестнадцати лет. Следователь оглядела прикроватные тумбы, письменный стол и шифоньер, изучая личные вещи горничной. На первый взгляд все было так прозрачно, но, казалось бы, такие обычные предметы интерьера как вазы или подсвечники стоили достаточно дорого и высоко ценились коллекционерами. Для не разбирающегося в искусстве человека они бы показались невзрачными или вовсе поддельными, но все было куда сложнее.

Горничные не имеют высокое жалование, которое способно даже при беспрерывной работе в течение десяти лет покрыть расходы на имеющийся здесь антиквариат. Миллагресс приоткрыла странную темную ткань и прошла в проход за нею, который вел к небольшому пространству, что открывало путь на террасу. Двери были открыты, чтобы в помещение поступал свежий воздух, который был необходим для подсыхания лакокрасочного материала на сушившихся трех картинах, стоявших напротив прямого потока воздуха. Догадки Миллагресс подтвердились – Эмилия продавала свои картины. Она писала множество работ, которые хранились в этой комнате, но сейчас здесь осталось лишь три, да и то, написаны они были совсем недавно и приблизительно одновременно.

На одной из них была изображена сеть Трест, простирающаяся вглубь долины. Пейзажи на картине были написаны в середине лета, так как листва деревьев в некоторых сегментах картины имела желтовато-оранжевый оттенок. Речная сеть брала свои истоки из маленького подземного ручья, который находился на территории «Песчаных площадей». Он был единственным источником воды, который называли «клыком Василиска».

История относительно проста – название пришло из сборника сочинений местного автора, который писал мрачные юморески и притчи о районе. Данное название пришло из-за зарисовки об огромном змее – Василиске, который не давал покоя местным жителям, утаскивая мелкий скот или поедая урожай. Жители решили прогнать змея и сильно ранили его. Змей и вправду исчез, но через некоторое время люди начали умирать от отравления родниковой водой. Оказалось, что змея была безобидной для людей, но вот ее кровь была ядовита. Раненая рептилия уползла умирать в местный колодец и постепенно отравила собой воду в нем. С тех пор юморное название «клык Василиска» прижилось в сегменте Песчаных площадей у местных жителей.

Второй холст демонстрировал главный корпус современной системы сохранившихся замков и крепостей Красного камня, реставрация которых завершилась более полувека назад.

Красный камень – на сегодня является центром контроля безопасности жителей Роззаллиса, однако таковым стал относительно недавно. Раньше система замков представляла собой родовые поместья, отстроенные задолго до формирования государства, и принадлежала роду Сальваторе, потомок которого возглавляет правящий Совет. Большая часть строений была выкуплена Советом, у их действующих владельцев. Организация основала там подконтрольный орган регулирующей и исполнительной власти, чтобы поддерживать порядок и спокойствие в стране. Однако замок Рибейра – дворец основателя рода, выкупить не успели, он был передан в собственность внебрачному наследнику бывшего хозяина, который отказался от сотрудничества с Советом. Жизнь человека, получившего подобный подарок судьбы, перетекла не в самую лучшую сторону. Не прошло и двух лет как внебрачный ребенок подвергся покушению и в результате него погиб, после чего замок был выставлен на торги. Менее года назад замок был продан на аукционе за заоблачные суммы господину – личность которого была не определена. Неизвестный, но богатый аристократ, фармацевтический бизнес которого успешно процветал на территории страны, скрывал свое лицо под маской из-за чего и получил соответствующее прозвище – Маска Рибейра. Дворец стал предметом бесконечных распрей в Совете, но проблема решилась – неизвестный присягнул на верность своего рода правящему Совету, взамен на право собственности над системой контроля безопасности страны. Сделка была односторонней с точки зрения выгоды, но по каким-то причинам правящий Совет принял подобное предложение. С тех пор Красный Камень – является независимой и неконтролируемой организацией, которая действует в своих интересах, но обеспечивает абсолютную безопасность Совету.

На третьем холсте был изображен символ системы управления Совета – ангел, отдающий свои крылья и нимб небу в обмен на свободу. Построена эта конструкция была задолго до основания Роззаллиса. Если верить детской сказке-легенде, то раньше на этом месте стоял храм, в котором обосновался культ жрецов высшего духовенства. Они верили, что избранным служителям богов будет дарована вечная жизнь подле Бога. Ими становились беспризорные дети или люди, принявшие обет по своему желанию и отрекшиеся от своих семей и близких. Жрецы давали обет безбрачия и не оставляли после себя потомков, они не имели имен и не оставляли никаких следов в истории о своем существовании, но однажды запрет был нарушен. С нарушителями жестоко расправились, а ребенка воспитали служители храма. Его прозвали – Дамнаре, что означало «проклятый». Мальчик рос послушным и добрым, несмотря на свое имя.

А немногим позже Создатели вознаградили его – у ребенка проснулся дар, он мог исцелять людей и унимать их печали своими прикосновениями. Молва о чудесном даре распространялась по дуновению ветра и доходила до разных людей. Через несколько лет подростка похитили из храма и привезли к местному правителю, который возжелал всегда держать Дамнаре при себе. Но мальчик вырвался и смог вернуться в место, где его воспитали. С тех пор жрецов преследовала череда напастей, которые они переживали все вместе стойко отвечая на невзгоды.

Храм неоднократно пытались разрушить, но все же никому не удалось этого сделать. Когда Дамнаре возмужал, в одной из его прогулок по окрестностям храма произошел несчастный случай – маленькая девочка упала с обрыва на нижележащий отступ и не могла выбраться уже несколько дней. Ребенок ослаб и практически не оставался в рассудке из-за страха и голода. Мужчина вызвался помочь, но в последние минуты, когда поднял девочку наверх, сорвался вниз. Тогда в последние мгновения жизни ему явилось Божество и спасло его от гибели, даровав имя – Ребеллис, «восставший».

Бог даровал мужчине крылья вечности и золотой нимб – символ высшей власти над жизнью смертных и назвал своей правой рукой, но спустя несколько десятков лет службы всадником света Ребеллис попросил подарок у божества, которое удивилось его просьбе.

«Весь мир и вечность в твоих руках, Ребеллис. Разве у смертных людей есть что-то чего нет у тебя?» – смеялся небожитель. «Я благодарен тебе за дары и имя, но я все тот же «проклятый» ребенок. Здесь я несчастен… У меня есть лишь одно желание – вернуться…» – божество выполнило его желание в обмен на все дары, которые когда-то преподнесло в жизнь человека.

Дамнаре вернулся в храм и прожил там всю оставшуюся жизнь служителем. После смерти жрецы ему воздвигли статую, которую небесное Божество украсило дарами, что вернул ему Дамнаре. Храм отреставрировали, и со временем он превратился во Дворец Совета в людях именуемый – Ребеллис. С давних времен люди селились ближе к храму Ребеллис, за счет чего он стал историческим центром современного Роззаллиса, название которого было получено из-за страсти местных жителей к разведению цветов розовых семейств. Если в период цветения посмотреть на обширные территории страны, которые можно сравнить с крупногабаритным розарием. Красота его завораживает и восхищает.

В свою очередь статуя Дамнаре возвышается над розовыми садами и в момент обеденного солнцестояния, ее тень протягивается до Дворца Ребеллис и создает рисунок скипетра, символизирующего власть. Когда рисунок вычерчивается полностью, во Дворце Совета звонят колокола. Их звон эхом разносился по близлежащей площади, пугая птиц и веселя играющих детей.

Картина будто кадр из далеких воспоминаний веяла теплотой и тонкой, едва уловимой грустью, которая читалась в глазах Миллагресс. Девушка прикрыла глаза, чтобы навсегда запечатлеть этот момент, но скрипящие шаги, которые послышались с улицы, вывели ее из этого состояния. Она осторожно прошла в проем между стеной и шкафом, чтобы скрыть свое присутствие от нежелательного внимания, но к ее удивлению шаги становились все громче и каждый скрип вызывал неподдельно любопытство и неприятное покалывание на кончиках пальцев, которые так и тянулись к содержимому скрытой кобуры под объёмным жакетом. Хоук-ай* подобно магниту притягивал в подобные моменты пальцы рук. Пространство комнаты будто заполнялась электричеством, которое при каждом вдохе запускало в теле разряды тока.

Глава 4. Концсентия созерцания вечности