Роман Беляев
Белое яблоко

Глава 1

Гавел был средним ребёнком в большой крестьянской семье. Жизнь его была нелегка: за тринадцать своих лет знал он только болезни, работу в поле, помощь отцу и старшим братьям по хозяйству, крохи Слова Божьего да редкий отдых от всего этого в деревне Каненки, что была в пяти часах ходьбы от города Гдатска. Были у него и сёстры, что вместе с братьями то и дело донимали его. Был он щуплый и болезненный, и потому нередко избегал сложной мужской работы. «Что ж ты, Гавлуша, ни туда и ни сюда!» – язвили порой сёстры постарше. Маленькие же стояли тогда рядом, улыбаясь и держась за подол платьев старших, прячась за ними от злого взора молчаливого брата. Одна из тех соплюшек, Фини, которой было пять лет от роду, любила убегать без спроса с хозяйства и пропадать на весь день где попало. Ей доставалось за это сильно. И одним утром холодного сентября она убежала, уведомив одну из сестёр, что хочет ягод, и пообещала набрать их и принести для всех. Когда полдень был позади, а Фини всё не было, Гавела, который тогда занимался мелкой работой во дворе из-за ломоты в костях, отправили за ней. Неохотно он побрёл на её поиски.

Пройдя мимо соседских домов и поспрашивав хозяев, он узнал, в каком направлении ушла Фини. Он знал тот лес, поэтому пошёл с лёгкой душой. И вскоре исхоженную тропу разбавила трава, и он вошёл в бор. Здешние ягодные места были ему знакомы, и потому он пошёл известными путями обходить их, зовя попутно Фини. Шёл он неспеша, обходя один черничник за другим, один брусничник за другим, попутно лакомясь ягодам. Но ни сестры, ни следа её он так и не нашёл. Когда солнце уже начало медленно склоняться к горизонту, парень вышел из бора и стоял на опушке, смотря на соседнюю чащу. Он никогда не бывал в ней, только ходил мимо, но при этом слышал от других, что она богата на добра́ лесные. Решив не уходить слишком глубоко и пройтись там быстро, Гавел начал пересекать поле, направляясь туда.

«Фини!» – кричал он, плутая в густых зарослях, стараясь не отдаляться от опушки. «Фини!» – отвечало ему эхо откуда-то из тёмного нутра леса. Но в очередной раз, когда Гавел кликал сестру, он услышал что-то необычное. Это было её же имя, только оно звучало… странно. Он не мог понять, почему именно оно звучало так, но стойко ощущал, что это не то же самое эхо, которое сопутствовало ему всю дорогу. Ему казалось, что слышал он не только отражение своего голоса, но и чужой голос, примешавшийся к эху. Услышав это несколько раз, парень наполнился уверенностью, что кто-то его передразнивает. Это не была его сестра – это он знал точно. Но кто? Гавел осторожно зашагал в сторону, из которой, как ему казалось, издавался «лишний» голос.

В куче прелой листвы и жухлой травы, на странно выжженом участке поляны, куда кроны деревьев едва пропускали свет, лежала куча красной плоти. Она походила на сплавленные между собой куски мяса, медленно и без конца кровоточащего, в котором затерялись обломки костей. И хоть она и не двигалась, не пульсировала, не дышала, но понимание Гавела было стойким: перед ним нечто живое и нечто нечистое. Внезапно в этом отвратительном месиве, на стороне, что была лицом к парню, с утробным гулом надулся небольшой пузырёк из покрытой венами кожи, который быстро лопнул и обнажил тёмную полость, уходящую внутрь. В страхе он оголил нательный крест и начал по памяти читать какую-то первую пришедшую в голову молитву, запинаясь и забывая её слова.

– Стой… – раздалось слово из кучи, из той полости. Оно было тихим, но явным, и наполненным болью и несчастьем.

– Изыди, дьявол! – промычал в отчаянии Гавел.

– Я не дьявол… Убери… – голос стал женским, умоляющим.

Парень дрожал от страха и не знал, что ему делать. Все мысли покинули его, и он стоял как вкопанный, не сводя взгляда с мерзкой туши.

– Я не наврежу… Меня обманули… Помоги… – голос обрёл приятные черты, но стал ещё более заунывным и тоскливым.

– Кто ты? – прошептал Гавел.

– Травница… Знахарка… Я лечу…

– Ведьма?!

– И так называли меня…

– Что с тобой случилось? Кто тебя обманул? – парень чуть осмелел.

– Это не важно… Уже не обманут… Помоги… Я страдаю…

– Что ты хочешь? Чего тебе надо?

– Тело… Чтобы жить дальше… Звери едят меня…

Гавел собрался с духом и попятился назад, намереваясь уйти, но куча начала завлекать его: «Я награжу… Я помогу… Помоги мне… Мне нужно тело… Женское, я была женщиной… Я награжу тебя, милый… Награжу щедро…». Но он отходил всё дальше и дальше, и вскоре повернулся к ней спиной и побежал на выход из леса, спотыкаясь и оглядываясь.

Он вернулся в деревню только в сумерки. Всё его тело дрожало от усталости и страха, но Гавел старался не подавать виду, чтобы избежать вопросов, на которые он бы не знал, как ответить. Совсем забыв про сестру, он пришёл домой и шастал по двору, не зная, куда себя деть. Вопросы одолевали его ум, но вышедшая на улицу старшая сестра не дала ему погрузиться в них, наказав идти в дом.

Фини сидела за столом и ела размятые в молоке ягоды. Гавелу рассказали, что она вернулась самостоятельно. «Посмотри, до чего брата довела!» – выругалась на неё мать, указывая рукой на стоящего с потерянным видом парня. – «Он весь день тебя искал! Ещё раз так убежишь – выпорю, что месяц сидеть не сможешь!» Фини лишь пыталась скрыть ехидную улыбку, качая ногами под столом.

Когда на деревню опустилась ночь, Гавел лежал в кровати и думал. Он не мог найти ответа на вопросы о природе кучи, и они мучали его сильно. Но часы спустя в уставшем уме остался лишь один вопрос: «Чем она может наградить?». «Это ведьма, – думал он. – Наверняка, она может многое. И наградить может многим. Я могу попросить что-то? Или она сама решит? А её решение будет зависеть от того, кого я…» – на последнем слове парень оборвал себя. Его удивило, что сама мысль о том, чтобы действительно привести кого-то к этой нечистой силе, появилась в его голове. Он заметил, что былой страх почти ушёл, оставив место азарту от обладания каким-то тайным знанием. Но утомлённый эмоционально, вскоре он всё-таки уснул.

Гавел встал позднее всех – даже петухи под окном не могли разбудить его. Пробивающееся в дом солнце светило ему прямо в глаза, и стараясь в полусне спастись от его света, он начал переворачиваться и растерял весь сон. Одевшись, он начал свой скудный завтрак, наблюдая за работающей во дворе семьёй. Фини деловито бегала среди старших женщин, занимаясь какой-то мелкой вознёй по хозяйству. Гавел смотрел на неё исподлобья. Обида на сестру таилась в нём, в мыслях он думал: «Что ждёт её? Если рано не помрёт, то вырастет и будет работать по дому у нас или у жениха до конца дней, как и все. Вот и вся её жизнь. А ведьма? Она же точно даст что-то эдакое, что-то необычное. И не представишь даже… Может, кошель бездонный, чтобы работать больше не приходилось нам? Или лошадь, которая не устаёт никогда? Или рубаху, что ни меч, ни стрела не берёт? Или…» И долго он ещё думал и мечтал о волшебных инструментах и вещах. А после вышел во двор.

Он колол дрова, таскал сено, кормил скотину, пока волею случая не остался наедине с Фини.

– Фини, ты, кажется, потеряла кое-что вчера! Пойдём сходим, – обратился он к ней.

– Ничего я не теряла! – показала она ему язык.

– Да нет же! Я видел!

– И что ты видел?

– Да не знаю я как оно зовётся! Видел у тебя раньше. Пойдём заберём, заодно и ягод пособираем. А на обратном пути к Миське зайдём, орехов нам должны там отсыпать.

– Миська-писька… Мама не отпустит за ягодами снова. «Вчера ходила!» скажет, – девочка погрустнела.

– Так ты же со мной пойдёшь!

– А что ты раньше сам не забрал потеряшку, если знаешь, что моя? – после задумчивого мгновения спросила Фини.

– Так я не знал, что твоя! Увидел, что похоже. А домой пришёл и смотрю – действительно нет у тебя её!

– Да что там такое я потеряла… – Фини почесала голову и пошла в дом.

– Я тебя на повороте жду! Матери скажу тоже сам, – сказал ей Гавел и пошёл к матери.

У неё он отпросился за орехами и заодно согласился зайти по её поручению к соседям. Про то, что Фини идёт с ним, он упомянул в последнюю очередь. Мать наказала следить за ней, чтобы не убежала. Он согласился.

Они вышли из деревни, прошли по дороге мимо полей, через луг и большой овраг, и свернули с неё на тропинку, уходящую в лес. Там они шли тем же путём, каким Гавел шёл, ища Фини. Он волновался и не хотел заблудиться из-за тревожного состояния.

– А что я потеряла? – спросила Фини.

– Увидишь, – угрюмо отвечал ей брат.

Все ягодные кусты были пройдены, но двое ничего не собирали с них. Лишь Фини сорвала несколько ягодок чтобы съесть. Гавел же думал, где лучше пройти к тому лесу с ведьмой. Вдали кто-то большой и тяжёлый захрустел ветками. Парень присмотрелся и заметил скрывающуюся за листвой бурую шерсть медведя, который спешно убегал от них.

– Я здесь не ходила, – сказала Фини, когда они дошли до ведьминого леса.

– Я ходил, – сказал Гавел.

– И что? Мы прошли уже давно места, где я потерять могла что-то!

– Я подобрал что ты потеряла, пока искал тебя. Дошёл до сюда и выронил, – выдумывал он на ходу.

– Откуда ты знаешь, что здесь выронил?

В ответ он молчал и просто продолжал идти, руками отодвигая заросли на пути. Лишь когда они, по ощущениям брата, начали подходить к куче, он попросил Фини дать руку. Её он крепко сжал и не отпускал. Мерзкий запах заполнял их ноздри, и тревога витала вокруг. «Ты вернулся…» – послышался стон откуда-то из-за кустов.

– Гавлуша, кто это?! – дёрнулась Фини.

Брат молчал и шёл дальше. Девочка начала противиться, но он держал её руку крепко. Почти таща её, парень раздвигал перед собой ветки, пробираясь к ведьме. И когда подгнивающая куча плоти показалась во влажной траве, он остановился. Фини заплакала.

– Вот, – сказал Гавел куче.

– Подойди… – заунывно раздалось оттуда.

Фини рыдала и стонала от страха и пыталась вырваться. Её рёв не позволял сказать то, что она пыталась сказать, постоянно прерывая её. Она кашляла и задыхалась, с ужасом смотря на отвратительную говорящую кучу. Но Гавел силой дотащил её и толкнул прямо в это нечто. Девочка упала и по какой-то причине не могла встать, как ни пыталась. «Отвернись…» – раздалось из отверстия.

Гавел отвернулся. Он закрыл уши руками и смотрел в землю, стараясь не думать о том, что сейчас сделал. Колени его дрожали, и эта дрожь отзывалась во всём теле. Мысли об ужасающем поступке заполняли его ум, но он с усилием давил их и как бы искусственно вызывал другие. «Хоть бы она дала бездонный кошелёк… – навязывал он себе размышления. – Помогу семье…»

Он опустил глаза вниз, взор его ползал по палочкам, опавшей хвое и листве, мелким лужицам дождевой воды в грязи, но он ничего этого не видел: все силы его были направлены на побег в свои мысли, чтобы быть где-то не здесь, но едва ли это получалось. Тусклый, едва заметный красноватый свет лился по земле откуда-то сзади. И внезапно он прекратился. Что-то легло на правое плечо мальчика. Ощущения подсказывали, что это была рука. Странная, большая и холодная. Он не поворачивался и не смотрел. Дыхание откуда-то свысока обдало его затылок, отчего по шее побежали мурашки. Он ощущал, как мягкий слой лесной подстилки позади мнётся под медленной поступью ведьмы, тихо подбирающейся к нему. Неестественно длинная рука появилась в его поле зрения слева. В бледной, продолговатой когтистой ладони эта рука протягивала что-то.

Это было нечто круглое, размером с кулак. Гладкое и полностью белое, как снег, и напоминало гриб головач. Оно источало странный аромат, который не был приятным, но притягивал к себе. Рука сделала предлагающий жест, и мальчик, сомневаясь, в ответ отнял свою дрожащую левую руку от уха и взял в неё шарик. «Съешь этот плод, – сказала ведьма голосом, в котором было больше жизни и задора, чем раньше. – И спасибо тебе». Холодный ветер зашелестел в ветвях кустов и деревьев, задул мальчику в уши и растрепал его волосы. Через секунду, когда он умолк, Гавел обнаружил себя стоящим в одиночестве.

Неизвестный плод слегка тяготил его руку. Его поверхность была гладкой, сам он был холодным. Маленькая чёрная точка была в ямке на его верхушке. Пытаясь понять, знаком ли этот шарик ему, напоминает ли хоть что-то, Гавел лишь пришёл к выводу, что это похоже на очень чудно́е яблоко. Рассудок говорил ему не есть этот плод. Но что-то другое, что изначально привело мальчика в эту ситуацию, напоминало, что это нечто особенное, нечто выделяющееся, нечто, что было подарено ведьмой. Азарт, любопытство и многое другое взыграло в груди Гавела и он, закрыв глаза, впился зубами во фрукт.

Лишь на долю мгновения он задумался о необычном, одновременно сладком и горьком вкусе. Всё его внимание после увлёк едва описываемый опыт. Подняв веки самую малость, он узрел плод перед своими глазами, и бледная белизна окутала нутро мальчика, а снаружи она надулась, словно простыня, в которую забрался ветер, и широким куполом-шатром заполнила всё пространство вокруг. И он, по первым ощущениям, парил в ней, но через секунду стало ясно, что на самом деле он падает. Чёрная точка в ямке становилась всё больше, и всё тело парня дрожало в трепете. Ему было страшно. Страх его был о том, что его простой ум не выдержит происходящего. Но сама эта мысль об уме заставила его немного отстраниться, и когда тело Гавела быстро погружалось в растущую вокруг черноту, волнующее любопытство преобладало над страхом.

Он пробудился, когда на небе уже сияли звёзды. Без памяти о том, что произошло между вкушением плода и пробуждением, он тем не менее стойко ощущал наличие у себя некоего знания. В мыслях он по привычке искал слова, которыми можно зацепиться за это знание, описать его хотя бы просто для себя, но этого не получалось. И, как будто бы только что после глубокого захватывающего сна, ещё не ощущая себя в реальности в полной мере, он интуитивно побрёл через лес в сторону дома.

Его путь отличался от того, которым он и сестра пришли ранее. И под светом звёзд он шёл через луг, утопая в высокой траве. Когда-то давно Гавелу было страшно ходить по лесам и лугам ночью. Он боялся ночных зверей, боялся заблудиться, боялся тех духов и чудищ, о котором ему рассказывали старшие дети семьи. Но того парня больше нет, и Гавел это ярко понимал. Теперь он ЗНАЛ что-то. И это знание, неописуемое и неуловимое, успокаивало его. Он что-то обрёл и что-то потерял. Но не было понятно что. И когда он прошёл луг и вновь вошёл в лес, то вспомнил о сестре. Мальчик остановился и замер на минуту, а после опустился в ближайшую грязную лужу и лёг в неё. Измаравшись в грязи, он поднялся и порвал свою рубаху об острые старые ветви куста.

В деревне было тревожно. Там, где свет уже должен был быть погашен, он горел. В местах, которые должны были быть пустыми, стояли группками люди. Гавел прошёл тихо и окольно до дома, не попадаясь никому на глаза. «Нашёлся!!!» – вскрикнула мать, увидев его. Дальнейшие вскрики и всхлипы, слова, воздыхания, восклицания, охи и прочие эмоции толпы людей Гавел, силясь, терпел, ожидая, когда это прекратится. «Да отстаньте вы от него! Посмотрите – он же устал весь! Ведите его в дом уже, ему отдохнуть надо!» – наконец прекратил общие стенания кто-то, и парень с облегчением отправился внутрь дома, где безмолвно лёг на свою лежанку и отвернулся к стенке.

– Гавлуша, а Фини-то где? – спросила его старшая сестра.

– Медведь задрал, – холодно ответил он, закрыл глаза и покрыл свободное ухо плечом.

Глава 2

Семья была в глубоком трауре несколько дней. Так как ничего не было, вместо тела Фини на кладбище похоронили её платье и соломенную куклу, с которой она любила играть. Но со временем жизнь вернулась в обычное русло. Всем было не привыкать хоронить детей. Когда-то думали, что похоронят и Гавела – так он был немощен, когда родился. Но как-то он жил да жил… А сейчас он был странный. Стал неразговорчивым, нелюдимым. Вокруг все понимали, что он пережил встречу с медведем и смерть сестры. Понимали, да побаивались, что с ума он сошёл. Но он признаков безумия не подавал. Работал как обычно, просто ходил мрачный. А потом заболела у них скотина, и те, кто поумнее, поняли, что прозрел мальчик о чём-то.

Корова Нонька начала мочиться красным, давать плохое молоко и биться в судорогах иногда. Гавел к ней захаживал порой, гладил и просто стоял рядом. Семья думала, что он просто жалеет её. Но после очередных посиделок мальчика в коровнике, ночью на спине Ноньки сперва появился, а после открылся гнойник, из которого потёк гной с мелкими белёсыми червячками-личинками. Лежащая корова обгадилась всеми возможными видами, стоная и извергая из себя все нечистоты. Перепугав хозяев и не дав им спать ночью, наутро корова была бодра и здорова. Тогда все начали смекать, что Гавел, побывав – как все предполагали – на грани смерти, открыл в себе дар целительства.

С тех дней начал Гавел за скотиной своим образом ухаживать. И здоровые все животные у них были тогда: ни болезни, ни паразиты их не донимали. И даже людьми он немного начал заниматься. Соседа их оводы покусали, отчего на спине у него начались миазы. Было ему мучительно, поэтому и пришёл к Гавелу с просьбой попробовать помочь. И тот помог: рукой водил, глаза закрывал, и через час все личинки вылезли и выпали, будто вытолкнул их кто-то изнутри. Отплатил тогда сосед деньгами, и семья мальчика радоваться начала. Мать его говорила отцу: «Лекарь наш Гавлуша значит… Сам хиленький, а других лечить может. Вот оно как…», но отец был не рад – в Бога он верил сильно, а потому считал проделки сына колдовством или чем-то похожим. Но глаза закрывал на это, думая про себя, что, быть может, это Бог всё-таки послал дар за страдания его и семьи.

И пошла по деревне молва, и повелось среди соседей ходить к мальчику лечиться от недугов мелких. Мало кто в деревне верил в колдовство, но в целителей – многие. Лечил он чирей, избавлял от лихорадки, ломоту в костях убирал, боль поясничную, головную боль, похмелье и другое всякое. И каждый с собой что-нибудь принесёт: кто зерна, кто мяса, кто молока и фруктов сухих, а кто-то и денег не жалел. Прознал про это церковник местный, Ероний, и возмутился сильно. В день службы не пустил он Гавела внутрь и остальных людей вывел на улицу. Публично он обличал мальчика в колдовстве, брызгал водой на него, призывал покаяться, звал демона выйти из его тела, но тому всё ничего – Гавел стоял и терпел это, чтоб показать, что он не колдун. По итогу, никого не впечатлив и ничего не добившись, церковник запретил парню приходить на службы, пока он не решит отказаться от колдовства, а остальным запретил к нему обращаться за помощью. И тем вечером отец сильно отхлестал его за унижение и за занятие магией.

Стал Гавел совсем нелюдимым, почти со двора не выходил. А люди всё пытались к нему попасть, так как уже была зима, и многие простужались, и больше им хотелось к лекарю попасть, чем молить о здоровье со священником рядом. Но отец, когда мог, гонял их от него яростно. Остальные же члены семьи нет-нет, да и пускали кого-нибудь пока того рядом нет – всё-таки не с пустыми руками люди приходили, и зимой полезно было лишние запасы иметь. И заболела в декабре у одного зажиточного жена беременная. Священник в церкви говорил: «Я молюсь и не болею, а вы не молитесь и вот и болеете. А потом к колдуну этому мелкому ходите, он вас лечит, да зерно новой болезни закладывает, чтобы через время вы снова пришли!», но тот не слушал, так как слишком сильно болела она, и переживали они за ребёнка. Потому поймал этот зажиточный Гавела за руку однажды, когда тот шёл куда-то, и слёзно умолял помочь. Видя страдания мужика, мальчик согласился, и отправились они к жене его. Там до глубокой ночи парень был с ней. Пришли за ним отец и братья, отец был гневный. Но хозяин дома принял их, успокоил, обещал заплатить щедро. Видя нужду мужика в помощи, те взяли с него оплату сразу, а когда Гавел закончил, то поспешили домой. Гавел сказал мужику, что нужно будет ещё раз с ней ему поработать, и договорились на завтра. Распрощались. А дома отец сказал сыну не ходить больше, так как деньги они получили, а те дальше сами справятся. Гавел воспротивился, мол, надо доделать работу, но отец запретил ему идти. Он решил, что завтра встретится с мужиком этим и скажет, что дальше жена сама поправится. Мать мальчика начала ругаться:

– Почему ты не даёшь ему помогать другим людям, если он может?! – кричала она.

– Не по-божески это… – сказал отец Гавела. – Колдовать надо прекращать ему. Нас позорит перед честным людом, свою душу губит.

– Я просто хочу делать то, чему научился… – сказал Гавел, но никто не ответил.

Следующим днём, пока никто не видел, парень убежал из дома в одной рубахе. Он доделал своё дело у мужика, жена его поправилась. Время уже была ночь, и Гавел упросился переночевать там же. Никто за ним не пришёл, и он догадывался, что отец его уже всё понял. Мужик разрешил переночевать, и утром, хорошо накормив лекаря, проводил его до дому. Встретивший их отец лишь мрачно посмотрел на них, но ничего не сказал. Мужик ушёл, а Гавела потом отец сильно отлупил.

Зима выдалась холодная. Много людей болело. Мужик, чьей жене помог Гавел, рассказал об этом многим и ратовал за то, чтобы мальчика признали святым. Священник его ругал за это и отказал, и в следующие службы обязательно упоминал парня как пример бесовской силы, ведущей прямо в ад. Деревенщины слушали внимательно, да в умах всё равно знали, куда и к кому пойдут в случае беды. Отец Гавела так же регулярно был на службах и всеми силами пытался отвратить людей обращаться к сыну, поносил тех, кто это уже делал. Таких было много, поэтому многие держали на него обиду за грубые слова. Но не помогли ему запреты к сыну обращаться: близкий друг Миська пришёл как-то вечером к дому и просить стал разговора серьёзного с отцом Гавела. Поговорили они, и оказалось, что наслушался Миська про излечение жены мужика зажиточного. А у него у самого тоже жена в конце лета прошлого забеременела. И тяжело ей, оказывается, и боятся они тоже ребёнка потерять. И раз Гавел той помог, то Миська просил помочь и его жене. Близкие друзья как-никак. Отец лекаря думал долго, да по итогу скрепя сердце согласился – и вправду друзья близкие, помогали друг другу бессчётное множество раз, сын его старший Миськиной дочери нравится. Договорились в тайне это провернуть, чтобы позора не навлечь на семью большего.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.