Дмитрий Вектор
Любовь падшего ангела

Глава I. Цвет забвения.

Туман над Темзой в тот октябрьский вечер 1887 года был особенно густым – не обычным лондонским смогом, а чем-то более плотным, почти осязаемым, словно сама память города материализовалась в воздухе. Элиза Торнфилд знала такие ночи. В такие ночи к ней приходили самые сложные случаи.

Она стояла у окна своей мастерской на Блумсбери-стрит, наблюдая, как газовые фонари превращаются в размытые золотые пятна в молочной дымке. Её пальцы машинально перебирали флаконы с эфирными маслами на подоконнике – лаванда для успокоения разорванных нервов, розмарин для восстановления утраченных воспоминаний, вербена для изгнания кошмаров. Каждый аромат был инструментом в её необычном ремесле.

Элиза Торнфилд была реставратором душ.

В отличие от обычных реставраторов, работавших с холстами и красками, она имела дело с гораздо более хрупким материалом – человеческими душами, повреждёнными горем, потерями, предательством или просто жестокостью мира. Её мастерская напоминала одновременно художественную студию и алхимическую лабораторию: здесь соседствовали тончайшие кисти из соболиного волоса с колбами, наполненными переливающимися эссенциями эмоций, а мольберты стояли рядом с витринами, где в хрустальных флаконах хранились дистиллированные воспоминания.

Стены были увешаны необычными "картинами" – это были не изображения, а заключённые в рамы фрагменты исцелённых душ, каждый светился собственным внутренним светом. Золотистое сияние радости соседствовало с серебристыми нитями надежды, а глубокие фиолетовые оттенки мудрости переплетались с нежно-розовыми завитками новой любви. Это была галерея человеческого опыта, преображённого из боли в красоту.

Элиза провела пальцем по корешкам кожаных томов на полке – «Анатомия печали» Мерлина Ашворта, «Трактат о восстановлении разбитых сердец» леди Моргвет, «Алхимия забвения» неизвестного автора. Каждая книга была написана кровью сердца – в буквальном смысле, ведь только так можно было передать истинную суть работы с душами.

Часы на каминной полке пробили девять. Элиза ожидала прибытия последнего клиента дня – молодой вдовы, чья душа была изъедена не только горем по умершему мужу, но и чувством вины за то, что она всё ещё жива. Случай непростой, но типичный для её практики. Элиза уже приготовила специальные пигменты: лунный серебряный для работы с утратой и оттенок рассвета для пробуждения воли к жизни.

Но вместо тихого стука в дверь, который она ожидала, раздался звук разбитого стекла.

Элиза обернулась и увидела, что одна из её самых ценных эссенций – флакон с концентратом забвения – лежит на полу в осколках, а его содержимое растекается серебристой лужицей. Но разбить его было невозможно – флакон был заговорён против любых повреждений. Это могло означать только одно: в мастерскую проникла сила, способная разрушать магические защиты.

– Простите за беспокойство, – раздался голос за её спиной.

Элиза медленно повернулась. В центре мастерской стоял мужчина – высокий, одетый в безупречный чёрный костюм, который, казалось, поглощал свет. Его лицо было аристократически бледным, с резко очерченными скулами и губами, которые, вероятно, забыли, как улыбаться. Но больше всего поражали глаза – они были цвета бури, серо-синие, с серебристыми искрами, и в них была такая боль, что у Элизы на мгновение перехватило дыхание.

– Как вы попали сюда? – спросила она, инстинктивно отступив к столу с инструментами. – Дверь заперта, и на ней защитные заклинания.

– Я пришёл не через дверь, – ответил незнакомец. Его голос был низким, бархатистым, но в нём слышались какие-то неземные обертоны, как эхо грозы в далёких горах. – И ваши заклинания не действуют на таких, как я.

– На таких, как вы?

Мужчина сделал шаг вперёд, и Элиза заметила, что он не отбрасывает тени. В мерцающем свете газовых ламп это было особенно заметно – все предметы в мастерской имели чёткие тени, но он словно существовал в другом измерении света.

– Меня зовут Габриэль, – сказал он. – И мне нужна ваша помощь, мисс Торнфилд.

– Откуда вы знаете моё имя? – Элиза почувствовала, как магические защиты мастерской начинают реагировать на присутствие незваного гостя. Воздух становился плотнее, наполняясь невидимыми искрами.

– Я много знаю о вас. Знаю, что вы единственная в Лондоне – возможно, в мире – кто умеет восстанавливать повреждённые души. Знаю, что ваш дар передаётся по женской линии уже семь поколений. Знаю, что ваша прабабушка лечила самого короля Георга от меланхолии, а ваша мать.

– Не смейте упоминать мою мать! – резко оборвала его Элиза.

Воспоминания о матери были для неё болезненной темой. Изабелла Торнфилд была великолепным реставратором, но её последняя работа – попытка исцелить душу серийного убийцы – закончилась трагедией. Зло, с которым она столкнулась, оказалось слишком сильным и поглотило её саму. Элиза нашла её тело в этой же мастерской семь лет назад. С тех пор она никогда не брала случаи, связанные с настоящим, первобытным злом.

– Прошу прощения, – голос Габриэля стал мягче. – Я не хотел причинить вам боль. Но вы должны понять – я пришёл к вам, потому что больше некуда идти. То, что произошло со мной это невозможно исцелить обычными методами.

Элиза внимательно посмотрела на него. Её обученный глаз видел то, что скрыто от обычного взгляда – ауру человека, состояние его души. То, что она увидела вокруг Габриэля, заставило её отступить ещё на шаг.

Его аура была разорвана.

Не просто повреждена или омрачена – разорвана на части, как картина, разрезанная острым ножом. Но разрывы эти были не хаотичными – в них угадывался странный узор, почти как как будто кто-то намеренно отрезал определённые части его сущности. И в местах разрывов виднелся не мрак, как обычно бывает у повреждённых душ, а ослепительно белый свет, который причинял боль даже через магическое зрение.

– Боже мой, – прошептала она. – Что с вами случилось?

– Я пал, – просто ответил Габриэль.

И тут Элиза поняла, почему он не отбрасывал тень, почему её защитные заклинания не действовали на него, почему в его голосе слышались неземные ноты. Перед ней стоял не человек.

– Вы ангел? – слова давались с трудом.

– Был ангелом, – поправил он. – Теперь я изгнанник. И разрывы в моей душе – это не повреждения от боли или горя, как у ваших обычных клиентов. Это следы от оторванных крыльев.

Элиза опустилась на стул. За двадцать лет практики она видела многое, но это превосходило все её представления о возможном. Ангелы для неё были скорее теоретическим понятием – упоминались в древних трактатах о магии души, но живого ангела она представить не могла.

– Что вы сделали? – спросила она. – За что вас изгнали?

Габриэль подошёл к окну, посмотрел на туман, окутавший город.

– Я попытался изменить судьбу смертного, – сказал он тихо. – Это запрещено нашими законами. Мы можем направлять, можем вдохновлять, но не имеем права прямо вмешиваться в человеческую жизнь.

– И ради кого вы пошли на это?

– Ради девушки. Её звали Серафина. – Голос Габриэля стал почти неслышным. – Она была особенной. Художницей. Она рисовала то, чего не могла видеть – ангелов, небесные города, сады рая. Словно её душа помнила что-то из прошлых жизней. Я был послан охранять её, но влюбился.

Элиза почувствовала странный укол в груди. Ревность? Но это было смешно – она едва знала этого человека этого ангела.

– Серафина заболела чахоткой, – продолжал Габриэль. – По законам судьбы, ей суждено было умереть в двадцать три года. Но я не мог этого допустить. Я использовал свою силу, чтобы исцелить её, нарушив божественный план. За это меня лишили крыльев, изгнали из рая и обрекли на вечное скитание среди смертных.

– И где она сейчас? Серафина?

Габриэль повернулся к ней, и в его глазах был такой мрак, что Элиза поёжилась.

– Мертва. Через месяц после того, как я её исцелил, она погибла в пожаре. Оказалось, что судьба – это не предложение, а неизбежность. Можно отсрочить её исполнение, но нельзя изменить. Я потерял всё ради любви, которая всё равно была обречена.

Молчание затянулось. Элиза пыталась осмыслить услышанное. История Габриэля была трагичной, но она не понимала, чем может ему помочь.

– Мои методы работают с человеческими душами, – сказала она наконец. – То, что у вас это совершенно другая природа повреждений. Я даже не знаю, с чего начать.

– Но вы попробуете?

Что-то в его голосе, в том, как он смотрел на неё, заставило сердце Элизы биться быстрее. Это был взгляд человека – ангела – который потерял всё и держался лишь за последнюю соломинку надежды.

– Прежде чем я соглашусь, мне нужно знать: что именно вы хотите восстановить? Вернуть крылья невозможно – это было божественным наказанием. Но если речь идёт о душевных ранах, о боли утраты.

– Я хочу вспомнить рай, – прервал её Габриэль. – После падения моя память о небесах была стёрта. Я помню лишь обрывки – запах небесных садов, звук ангельского хора, ощущение полёта. Но всё остальное исчезло. И это хуже всех физических мук. Я не помню, каким был до падения. Не помню своих братьев-ангелов, не помню лицо Всевышнего. Это как жить с половиной души.

Элиза поднялась и подошла к своей рабочей витрине. Среди флаконов с эссенциями она нашла один особенный – в нём хранилась субстанция цвета утренней зари с золотистыми искрами. Эссенция воспоминаний – самое сложное в изготовлении и самое опасное в применении вещество из всего её арсенала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.