Мина Миядзима
Нарусэ собирается захватить мир

Mina Miyajima

Naruse Wa Tenka Wo Tori Ni Iku

© Mina Miyajima 2023

© Н. Румак, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Спасибо, универмаг «Сэйбу-Оцу»

– Симадзаки, я собираюсь посвятить это лето «Сэйбу».

В последний день перед каникулами, тридцать первого июля, когда мы после уроков направлялись домой, Нарусэ опять выдала нечто странное. Она всегда такая. Можете не сомневаться в моих словах: ведь бо́льшая часть четырнадцатилетней жизни Акари Нарусэ[1] прошла у меня перед глазами.

Я – Миюки Симадзаки, простая смертная, с рождения живу в том же доме, что и Нарусэ. Еще в частном детском саду «Акэби» моя подруга резко отличалась от других детей. Она бегала быстрее всех, прекрасно рисовала и пела, правильно писала буквы обеих азбук[2]. Ее хвалили все: «Какая Акари молодчина!» Сама же она этим не кичилась, относилась к похвалам спокойно. А я гордилась тем, что живу с ней в одном доме.

Но чем старше мы становились, тем в большей изоляции Нарусэ оказывалась. Она могла сделать что угодно в одиночку, поэтому ни с кем не сближалась в школе. Это получалось не специально, однако окружающим она казалась неприятной.

К пятому классу девочки стали явно игнорировать Нарусэ. Я не защищала ее, боясь за собственное положение.

Как-то раз я столкнулась с Нарусэ у входа в наш дом. Она несла что-то тяжелое. Было неловко делать вид, что я ее не заметила, поэтому я спросила:

– Куда ты идешь?

– Симадзаки, я собираюсь оттачивать мастерство выдувания мыльных пузырей, – ответила Нарусэ.

Через несколько дней она появилась в местной вечерней программе «Широкий обзор». Гениальная выдувательница пузырей – Акари Нарусэ – запускала мыльные пузыри размером с собак, которых часто держат богачи, и объясняла ведущему – местной знаменитости, – что «очень важен процент содержания крахмала».

На следующий день в школе некоторые одноклассницы собрались вокруг нее. После уроков открылись курсы мыльных пузырей, где лектором выступала Нарусэ.

Сейчас, когда мы перешли уже в восьмой класс, она все так же шагала по жизни, как ей удобно, не обращая внимания на других. Теперь мы учились в разных классах, поэтому я не знаю, что там у них ежедневно происходило, однако в открытую над ней вроде не издевались. Она говорила, что активно занимается в кружке легкой атлетики.

Пользуясь тем, что живу с Нарусэ в одном доме, я вместе с ней хожу из школы.

– В смысле – посвятить лето «Сэйбу»?

– Буду каждый день туда ходить.

Я понимаю, что именно она недоговаривает. Единственный универмаг в городе Оцу, где мы живем, – филиал большой торговой сети «Сэйбу» – закроется через месяц, тридцать первого августа. Здание снесут, а на его месте построят жилой дом. Понятно, что у местных жителей болит душа при мысли о том, что закроется последняя страница сорокачетырехлетней истории.

Я тоже с самого детства часто ходила туда. Там были продуктовый «Пэнтри», магазин «Мудзи», где продавали одежду, косметику и всякую всячину, «Лофт» с разной мелочовкой, книжный «Футаба», и, в отличие от обычных универмагов в Киото, он больше походил на торговый центр для ежедневных покупок. От нашего дома до него было всего пять минут пешком, и нам уже в начальной школе разрешали ходить туда одним.

Оба родителя Нарусэ были из этой же префектуры, Сига, и, судя по всему, питали добрые чувства к «Сэйбу-Оцу». Ее мама родилась как раз в тот год, когда магазин открылся, и часто ездила туда из дома в городе Хиконэ. Она рассказывала, что решающим пунктом при покупке квартиры оказалось то, что универмаг был совсем рядом.

Мои же родители были приезжими. Они не испытывали присущих местным жителям теплых чувств к «Сэйбу», к сети супермаркетов «Хэйвадо» или к уроженцу Хиконэ – музыканту и певцу Таканори Нисикаве. Мама, которая приехала сюда из Иокогамы, смотрела на Сигу свысока и со своим восточным акцентом заявляла: «Если “Сэйбу” исчезнет, вообще ничего не останется». Торговый молл «Oh! Me» она вообще, кажется, за магазин не считала.

– В августе будут проводить прямые эфиры «Широкого обзора» из «Сэйбу-Оцу». Каждый день, так что ты проверяй канал.

«Широкий обзор» – единственная в Сиге местная программа, вещающая на всю префектуру, ее передают по «Бива-ТВ» с 17:55 до 18:45. Конечно, не каждый день – по субботам, воскресеньям и праздникам передач нет, но в месяц выходит примерно двадцать выпусков.

– Ну ладно. А ты разве не будешь записывать?

– Не могу тратить жесткий диск на такое.

Я бы сказала, что именно на это и надо тратить жесткий диск, но откуда мне знать ее критерии.

– Не факт, что я смогу смотреть программу каждый день.

– Тогда включай, когда сможешь. Не забудь!

Я обязательная, так что, зайдя в квартиру, тут же поставила в программе оповещение на понедельничный выпуск, чтобы не пропустить. Смотреть на Нарусэ – мой долг!

Она всегда делает масштабные заявления. В сочинении о мечте для выпускного альбома в начальной школе она написала, что собирается жить до двухсот лет. Все решили, что она хочет воспользоваться какими-нибудь средствами вроде заморозки или модификации организма, но она объяснила, что будет жить до двухсот лет обычной бабушкой.

Я, основываясь на том, что в Книге рекордов Гиннесса зафиксирован долгожитель в возрасте ста двадцати двух лет, попыталась донести до нее, что до двухсот дожить будет сложновато. На это она спокойно ответила:

– Вы все, включая тебя, к тому времени уже умрете, так что удостовериться будет некому.

Мне было жаль, что я не смогу до конца быть свидетелем истории жизни Нарусэ, но в то же время я поклялась, что по возможности буду рядом с ней.

Недавно она заявила, что получит максимальные пятьсот баллов за семестровые экзамены. Ее результат оказался четыреста девяносто баллов, но она не расстроилась, хоть и не достигла цели. По ее словам, если из ста заявленных великих дел человек выполнит хотя бы одно, все уже будут считать его молодцом. Вот поэтому она была убеждена, что важно постоянно говорить о своих целях, закладывая основы будущего. Я спросила ее, чем это отличается от обычного хвастовства, а она подумала немного и признала:

– Ничем.

Третьего августа, в первый день трансляций, я, не дожидаясь установленного оповещения, за пять минут до начала программы уже ждала на диване перед включенным телевизором.

После пятого класса я не смотрела «Широкий обзор» с таким вниманием. Это не самая интересная программа. Когда показывали гениальную выдувальщицу мыльных пузырей, школа, видимо, тоже принимала участие в создании передачи, поэтому, перед тем как отпустить нас по домам, учитель сказал:

– Сегодня вечером Акари Нарусэ будет выступать в программе «Широкий обзор» по «Бива-ТВ».

Я, правда, думала, что все равно никто, кроме меня, смотреть это не будет, так что реакция одноклассников на следующий день меня удивила.

В 17:55 на экране появилась заставка «Широкого обзора» и зазвучал простенький мотив вступления. После титров с благодарностями спонсорам сразу же началась прямая трансляция из «Сэйбу-Оцу». Покупатели с естественным видом ходили вокруг, и только Нарусэ стояла так, чтобы попасть в камеру. Черные волосы до плеч, нетканая маска, черная форменная юбка и белые гольфы – если бы только это, она сошла бы за обычную школьницу. Однако она почему-то была в футболке бейсболистов. Поскольку на груди у нее был логотип «Лайонз», то, учитывая место проведения программы, можно было предположить, что это форма принадлежащей холдингу «Сэйбу Лайонз». Я ни разу раньше не слышала, что она увлекается бейсболом. В каждой руке у нее было по миниатюрной пластиковой бите – какие-то сувениры для болельщиков.

На электронном табло перед магазином было написано: «До закрытия 29 дней». Диктор сказал:

– Здесь идет обратный отсчет до закрытия универмага.

Нарусэ стояла рядом с ним, прямо на линии съемки. Тот, видимо, посчитал ее странной, прошел мимо и протянул микрофон выходившей из магазина тетеньке с бумажным пакетом, украшенным фирменными синими и зелеными кружочками. Тетенька сказала банальное:

– Я столько раз сюда приходила – грустно, конечно.

Но такой комментарий на сто процентов отвечал ожиданиям программы.

– На этом наша прямая трансляция закончена, – сказал диктор, и камера переключилась на студию.

Я включила планшет и полезла в «Твиттер»[3], чтобы посмотреть, не упоминает ли там кто-нибудь Нарусэ. Поискала по словам «Широкий обзор», «Бива-ТВ», «Сэйбу», «Лайонз», но никаких твитов на эту тему не нашла.

Я досмотрела передачу до конца. Показали рекламу лотереи «Богиня счастья» («Покупайте билеты большого летнего розыгрыша!»), просветительский ролик от местного стоматологического сообщества («Давайте беречь свои зубы!»), сообщение о вновь открывшемся в Нагахаме магазине бэнто навынос и напоследок зачитали письма от зрителей, но про универмаг «Сэйбу-Оцу» больше ничего не было.

После того как программа закончилась, ко мне зашла Нарусэ. Я пожалела, что не записала для нее передачу, впрочем, она могла посчитать это невежливым: ведь она сама сказала, что нельзя тратить на это память жесткого диска.

– Ты посмотрела?

– Тебя было отлично видно! Это форма «Лайонз»?

– Да. – И она вынула форму из рюкзака, чтобы показать мне.

На спине был написан номер один и фамилия КУРИЯМА. Нарусэ явно просто купила футболку через интернет и понятия не имела, кто такой Курияма. Просто решила, что, судя по номеру, это важный игрок.

Я откровенно высказала свое мнение:

– Выглядела ты довольно странно, но бросалась в глаза, это уж точно.

– Вот и отлично.

Она была довольна.

Четвертого августа я снова сидела на диване в гостиной, включив «Широкий обзор». Вместе со мной передачу смотрела мама: она работала администратором в стоматологической клинике неподалеку и сегодня как раз была свободна от дежурства. Когда на экране появилась Нарусэ, мама громко расхохоталась:

– Самая что ни на есть подозрительная личность!

Мама тоже наблюдает за Нарусэ с тех пор, как та была маленькой. При мне она не говорит ничего плохого про мою подружку, но явно считает ее странноватой. В последнее время стала даже восхищаться ей: «Вот Акари дает!»

– Она сказала, что будет ходить туда каждый день до самого закрытия.

– А что плохого? Сходи с ней, Миюки, тоже на телевидение попадешь.

Я не ожидала такого предложения.

– Но у меня даже нет формы…

– Это ведь необязательно?

Я сказала, что не хочу, потому что буду смущаться, и тогда мама дала мне свои солнцезащитные очки.

Пятого августа я отправилась в универмаг. Нарусэ уже была наготове, в форме. Заметив меня, она подняла руку в приветствии, как делают дяденьки средних лет – бейсбольные фанаты. Соблюдая социальную дистанцию, я встала метрах в двух от нее, чтобы между нами оказались табло с обратным отсчетом и схема магазина.

Когда я надела солнцезащитные очки, Нарусэ обрадованно заявила:

– Ты совсем как Дзюн Миура![4]

Не знаю, кто это. Я постаралась одеться под стать подруге: в простую футболку и джинсы.

Наблюдать за съемками прямого эфира оказалось интересно. В телевизоре женщина-диктор говорила высоким звонким голосом, однако здесь ее слова звучали неожиданно тихо. Каждый раз, когда она двигалась, оператор перемещался вслед за ней. Дикторша подошла с микрофоном к молодой маме с коляской. На коляске висел пакет из магазина товаров для новорожденных. Наверняка женщина сказала что-то вроде: «Когда универмаг закроют, будет неудобно».

Когда освещение для съемки погасло, Нарусэ быстро сняла форму и спрятала ее в рюкзак.

– Я записывала, пойдем посмотрим.

Я воспользовалась жестким диском, чтобы посмотреть на себя. Вместе с Нарусэ мы вернулись домой и включили программу.

– Нас снимали даже больше, чем я думала.

Нарусэ была права. Поскольку мы стояли рядом с табло обратного отсчета, то часто появлялись на экране.

– А понятно, что это я?

– Все, кто тебя знает, поймут.

Нарусэ стояла там, будто так и надо было; подозрительной выглядела скорее я – в солнцезащитных очках и маске.

Поискав в «Твиттере», я нашла такую запись: «Интересно, кто эта девочка в форме, которая постоянно появляется во время прямых эфиров из “Сэйбу-Оцу”?». Я повернула планшет к Акари, а она кивнула и заявила со знающим видом:

– Если появиться на экране трижды, все будут считать тебя постоянным участником съемки.

Нарусэ вставала у входа в универмаг и шестого, и седьмого августа, завершив таким образом первую неделю съемок. Я тоже могла бы пойти с ней, если бы захотела, но не хотела выходить в жару. Смотреть «Широкий обзор» в комнате с кондиционером было намного приятнее.

– Что ж, благодаря тебе первая неделя съемок закончилась без происшествий.

После пятничной трансляции Нарусэ пришла ко мне. Хоть мы и жили в одном доме, она раньше никогда так часто ко мне не заходила. Мне не хотелось, чтобы она считала меня соучастницей – это накладывало определенные обязательства, однако мысль о том, что она рассчитывает на меня, оказалась довольно приятной.

Я заглянула в соцсети и нашла новый твит от человека по имени Такуро: «Сегодня в передаче опять видел девочку “Лайонз”». Тегов «Широкий обзор» или «Сэйбу-Оцу» не было, но, судя по времени твита, речь шла о Нарусэ.

Еще к ней обратилась какая-то женщина возле магазина: «Я тебя все время вижу в передаче». Значит, ее запомнили как минимум три жителя префектуры.

– Почему ты решила туда ходить? – спросила я.

Нарусэ, поправив маску, ответила:

– Наверное, чтобы запомнить это лето.

Из-за коронавируса в этом году школьные мероприятия либо отменяли одно за другим, либо сокращали. Я хожу в кружок бадминтона, но от проведения летних соревнований отказались, да и тренировки в каникулы устраивали только в первой половине дня. Летние каникулы тоже сократили до трех недель – с первого по двадцать третье августа, – так что само лето превратилось во что-то неосязаемое. Закрытие универмага стало для нас главным событием.

– Придешь еще?

У меня возникла мысль помочь подруге в создании воспоминаний, но в такую жару никуда выходить не хотелось.

– Если смогу, – сказала я, и она явно обрадовалась.

– Тогда надень это.

Нарусэ протянула мне форму «Сэйбу Лайонз». На спине оказался номер три и фамилия ЯМАКАВА.

– Ты что, специально купила два комплекта?

– На всякий случай.

Я поколебалась секунду, но форму взяла.

После трех выходных подряд, одиннадцатого августа, я надела футболку с надписью ЯМАКАВА и встала перед входом в универмаг «Сэйбу-Оцу». Побоявшись, что в солнцезащитных очках буду бросаться в глаза еще больше, чем Нарусэ, решила обойтись без них.

Съемочная группа сделала вид, что не замечает нас, но мне показалось, что над ними появилось облачко, как в комиксах, с надписью: «Еще одна!»

Судя по всему, проигнорировав Нарусэ в первый день, они задали некий стандарт. Если бы они сразу заняли дружелюбную позицию, сегодня наверняка спросили бы, хотя бы из вежливости: «О, ты с подружкой?»

Впрочем, не могу отрицать и вероятность того, что она сама избегала контакта с телевизионщиками. Я решила не докапываться до истоков проблемы и встала у главного входа в универмаг, подальше от подруги, соблюдая социальную дистанцию.

Сегодня интервью брали у женщины постарше. Наверняка им нужны были пожилые люди, у которых было гораздо больше связанных с магазином воспоминаний, чем у нас, молодых.

После съемок мы посмотрели запись у меня дома. Пока мы стояли там, я не замечала, что покупатели нас обходят. Мы им явно мешали, поэтому я решила, что завтра Нарусэ, как обычно, встанет у табло, а я немного поменяю позицию.

В «Твиттере» никто не писал о «Широком обзоре», и я расстроилась. Кажется, в глубине души я надеялась, что кто-то меня заметит. Но Нарусэ уверенно заявила:

– «Широкий обзор» смотрят в основном бабульки.

Потом она предложила:

– Кстати, а не получится написать что-нибудь на масках? Рекламу или какое-нибудь послание?

Она вытащила линейку, приложила ее к маске на лице и спросила у меня размеры.

По вертикали было примерно двенадцать сантиметров, а по горизонтали – около восемнадцати.

– Да уж, ничего важного тут не поместится.

Я предложила взять веера, какие носят фанаты бой-бендов компании «Джонниз», но Нарусэ возразила, что не стоит сильно надеяться на аксессуары.

– Важно эффективно использовать маски. Людям придется еще долго в них ходить, так что нужно выжать из этого все возможное.

Двенадцатого августа на маске Нарусэ появилась надпись в две строчки: «Спасибо, “Сэйбу-Оцу”». Маска повторяла изгибы лица, поэтому первый и последний иероглифы названия не было видно, но по контексту можно было догадаться.

Сегодня мы встали, сохранив дистанцию, но чуть изменив свои позиции согласно вчерашней договоренности. Какой-то мальчик – явно ученик начальной школы – показал пальцем на Нарусэ и крикнул: «Смотри, у нее “спасибо”!», но женщина – видимо, его мать – взяла его за руку и быстро увела внутрь универмага.

Дома я проверила запись. Было понятно, что на маске Нарусэ что-то написано, но иероглифы было не разобрать.

– Маска маленькая, лучше ограничиться двумя иероглифами. Или логотип нарисовать, – сказала я.

Она кивнула:

– Да, неплохо было бы взять логотип «Макдоналдса», или «Найк», или «Эппл».

Я не думала, что мировые гиганты захотят размещать свою рекламу на маске моей подруги, но ясно было, на какой масштаб она нацелена.

Тринадцатого августа Нарусэ написала на маске: «Благодарю!» В записи был момент, когда ее крупное изображение появилось в уголке экрана, и иероглифы были отчетливо видны.

– Значит, два иероглифа отлично помещаются.

Однако двумя иероглифами мало что можно передать. «Благодарю» было неплохой идеей, но на лице Нарусэ выглядело подозрительно, навевая мысли о новых религиозных сектах. Так что мы пока отложили идею эффективного использования масок.

В «Твиттере» уже знакомый мне Такуро написал: «Теперь девочек “Лайонз” стало две». Я почувствовала, что в груди стало горячо: то ли от радости, то ли от стыда.

– В интернете мало кто пишет. Пусть даже у «Широкого обзора» зрителей совсем немного, если из 1 400 000 жителей префектуры Сига программу посмотрит одна десятая процента, это будет 1400 человек! Хотя бы несколько из них нас наверняка заметили.

Во время съемок я не думала о том, что по ту сторону экрана есть зрители. Теперь же при мысли о том, что они видят нас в форме «Лайонз», я почувствовала небывалый подъем.

Четырнадцатого августа мы встретились с Нарусэ по пути в универмаг, но, добравшись до него за пять минут до начала передачи, не увидели съемочную группу.

– Они что, отменили прямые эфиры?

Несмотря на жару, я почувствовала, как холодеют руки и ноги. Не обращая внимания на мое волнение, Нарусэ молча рассматривала схему магазина.

– Наверное, наверху.

И мы с ней поехали на лифте на седьмой этаж. Пройдя через фуд-корт, мы увидели стенды фотовыставки «44 года истории универмага “Сэйбу-Оцу”» и съемочную группу. Я заметила, как диктор с микрофоном отвел глаза, завидев нас. Нарусэ накинула форму и, поискав место, откуда она наверняка попала бы в кадр, встала перед стеной с фотографиями.

Я тоже надела форму и стала рассматривать снимки. Выцветшее увеличенное фото показывало «Сэйбу-Оцу» сразу после открытия. Просторный отдел продуктов, изысканные кафе, исчезнувший к нашему времени многофункциональный холл на шестом этаже, объединяющее шестой и седьмой этаж огромное пространство в виде озера Бива, «Птичий рай», где летали птицы. Везде полно людей. В «Сэйбу-Оцу», который я знала, всегда было тихо. Это объясняли тем, что посетителей переманил к себе «Ион-молл» в Кусацу, или тем, что увеличился объем интернет-торговли. Все люди на фотографиях чему-то радовались. Будет ли у меня когда-нибудь такое же лицо в торговых центрах?

Пока я увлеченно разглядывала снимки, съемки закончились. Нарусэ уже сняла форму.

– Я еще немного посмотрю, – сказала я.

Подруга ответила:

– Ну ладно. – И ушла одна.

Она, конечно, не очень эмоциональна, но такое поведение возникло у нее не вчера.

Выставка «44 года истории универмага “Сэйбу-Оцу”» заняла все стены седьмого этажа. Фотографии, которые я рассматривала первыми, относились к зоне начала деятельности магазина, дальше снимки располагались по эпохам.

Я родилась в 2006 году, когда отмечали тридцатилетие открытия универмага. Внутри он уже выглядел почти так же, как я помнила, только посетители были одеты по старой моде.

– Барышня, это ведь вас я все время вижу по телевизору? – внезапно обратилась ко мне какая-то дама, и я поняла, что забыла снять форму.

Я машинально ответила «да», но ведь это Нарусэ снималась во всех программах. Я уже хотела сказать, что дама обозналась, но ведь мало кто ходит за покупками в форме «Лайонз», поэтому ничего странного, что она приняла меня за другого человека.

– Как удачно! Я как раз хотела отдать вам это, если увижу.

Дама в кружевной маске, как у губернатора Токио Юрико Коикэ, вытащила из сумки голубую бейсбольную кепку. На ней был белый профиль льва и логотип «Лайонз».

– Вот, возьмите. Она не новая, но чистая, я ее постирала.

Я вежливо отказалась, но женщина всучила мне кепку со словами: «Не стесняйтесь!» – и ушла.

Мне не понравилось, как развиваются события, и я зашла к Нарусэ.

Когда я позвонила в домофон, ответила ее мама. Возможно, мне просто показалось, но выглядела она уставшей – хотя, впрочем, она всегда такая.

– А-а, Миюки! Спасибо, что не бросаешь Акари.

Мама моей подруги всегда производила впечатление неразговорчивой, но при этом улыбчивой. Строгой и требовательной она мне не казалась. Все, что желала делать ее дочь, она воспринимала с улыбкой – видимо, так и получилась нынешняя Нарусэ.

– Простите, мама Акари, вы ведь родились в префектуре Сига?

– Вообще-то да. – Кажется, она не ожидала, что я с ней заговорю.

Я и сама не помню, чтобы часто с ней общалась. Даже сейчас будто какая-то стена помешала мне назвать ее «тетей», и пришлось прибегнуть к обращению «мама Акари».

– Скажите, вы ведь много лет пользовались магазином «Сэйбу». Какие чувства вызывает у вас его закрытие?

– Жаль, конечно, но теперь уже ничего нельзя сделать, остается только ждать назначенного дня, – ответила мама Акари все с той же улыбкой.

Сзади подошла Нарусэ – видимо, услышала меня.

– Ты чего?

– Хотела тебе кое-что передать.

Я надеялась, что просто скажу два слова и уйду, но ее мама пригласила меня зайти.

– Какая-то незнакомая тетенька заговорила со мной, после того как ты ушла, и отдала это. – Я показала ей бейсболку. – Она сказала: «Передай это девочке, которая все время снимается в передаче». Сказала, что кепка старая, но выстиранная.

Я кое-что добавила, но после моего рассказа Нарусэ без всяких вопросов надела бейсболку.

– С понедельника буду в ней ходить.

Честно скажу: я почувствовала облегчение, потому что сама надевать ее не собиралась.

– Неизвестно, где они будут снимать в следующий раз, так что надо будет прийти пораньше.

Когда съемочной группы не оказалось у центрального входа, я растеряла все мысли. Не знаю, что так выбило меня из колеи. А вот Нарусэ оставалась спокойна.

– Но я не знаю пока, пойду или нет.

Мы были такой странной командой: то работали вместе, то нет, и моя позиция была следующая – буду ходить, когда смогу. Весь проект полностью принадлежал Нарусэ.

Семнадцатого августа, в понедельник, снова начались кружки, которые закрывались на время праздника Обон[5]. В облегченном режиме: с девяти до полдвенадцатого.

– Миюки, это тебя показывали по телевизору? – спросила Харука, с которой мы вместе занимались.

– Да, вместе с Нарусэ.

Харука рассмеялась:

– Бедняжка!

– Я тоже видела! В пятницу, да? На выставке фотографий в «Сэйбу», – присоединилась к разговору Мидзунэ.

– Что? Я видела, как она у входа стоит. В бейсбольной форме. Да?

Точно. И почему я не подумала об этом? Обычно «Широкий обзор» никто не смотрит, но иногда он попадается на глаза, когда переключаешь каналы. Подружки видели, наверное, каждая по секундочке, но если они сложат этот пазл, тогда станет понятно, чем я занимаюсь.

– Мы почти каждый день туда ходим. Вместе с Нарусэ.

Я попыталась свалить ответственность на подругу, но ведь я по своей воле сопровождала ее, надев форму. Не успела я подумать, что это сочтут глупой шуткой, как Харука и Мидзунэ заулыбались:

– Я не знала, что ты каждый день снимаешься! Я тоже хочу!

– И я пойду!

Радоваться бы, что нас станет больше, но я отреагировала сдержанно. Я «в режиме Нарусэ» и я «в режиме секции» веду себя по-разному. Впрочем, не могла же я им отказать – так что объяснила, что эфир начинается в 17:55, а съемка обычно проходит у главного входа, но конкретное место мы узнаем, только когда придем туда.

Я собиралась на этой неделе периодически пропускать это мероприятие, но если девочки решили участвовать, значит, и мне придется. Я пришла чуть заранее и вздохнула с облегчением, увидев съемочную группу у входа. Нарусэ, как и обещала, была в бейсболке «Лайонз». Я понадеялась, что дама, которая нам ее подарила, увидит это по телевизору.

– Смотри, вот что мне еще дали. Тоже незнакомые люди. – Нарусэ показала синий браслетик на левом запястье.

– Надо же, любитель «Лайонз»!

– Да уж, явно фанат «Сэйбу». – Нарусэ поудобнее перехватила биту.

– Сегодня, возможно, придут девочки из секции бадминтона. Я им сказала, что мы каждый день здесь стоим, и они тоже захотели.

Нарусэ равнодушно сказала:

– Ясно.

Харука и Мидзунэ вышли из магазина перед самым началом съемки. Нарусэ уже сосредоточилась на камере.

– Вот вы где! – Девочки подошли ко мне, но я велела им соблюдать дистанцию.

Если будем здесь толпиться, существует вероятность, что завтра съемки не будет.

Харука и Мидзунэ заняли места чуть поодаль от меня, и ведущая подошла к ним с микрофоном. Я не смогла скрыть изумление. Заговорить не с Нарусэ, которая явно выражает любовь к «Сэйбу», а с двумя школьницами в обычной одежде?! Девчонки, улыбаясь, отвечали на вопросы. Мне показалось, что между ними и мной возникла толстенная доска из оргстекла.

Съемка закончилась, и мы засобирались домой. Харука и Мидзунэ возбужденно заявили:

– А нам вопросы задавали!

Во мне поднялась ревность.

– Повезло, – как ни в чем не бывало сказала я, и мы с Нарусэ отправились домой.

– Они должны были взять интервью у тебя! – не выдержав, выдала я накипевшее, но подруга улыбнулась:

– Вовсе не обязательно. Им просто нужны были комментарии от таких девочек.

Кажется, Нарусэ не притворялась, она действительно спокойно восприняла ситуацию. Я разозлилась на нее за это спокойствие:

– Ты же здесь специально для этого! Разве тебе не хочется, чтобы к тебе подошли с вопросами или выделили побольше эфирного времени?

Она тут же ответила:

– Нет.

Кажется, она даже не понимала, почему я так злюсь. Я зашагала быстрее, обогнала ее и вернулась домой одна.

Восемнадцатого августа, проснувшись утром, я почувствовала, что успокоилась, и смогла общаться с Харукой и Мидзунэ как обычно.

Мы обсудили вчерашнее, они сказали:

– Вот уж не думали, что к нам подойдут!

А я как можно небрежнее спросила:

– Еще пойдете?

А они засмеялись:

– Пожалуй, хватит.

Я тоже склонялась к тому, что с меня, пожалуй, хватит, и в тот день в «Сэйбу» не пошла. Почему-то мне не хотелось встречаться с Нарусэ. Прямой эфир вели от главного входа, подруга стояла рядом с табло с надписью «До закрытия 14 дней». Естественно, никто не подходил к ней с микрофоном, чтобы взять интервью.

Я не ходила в универмаг каждый день, как Нарусэ, интервьюировать меня, как Харуку с Мидзунэ, тоже никто не собирался. Мне было неприятно думать о том, что в таком случае мне нет никакой нужды там появляться.

Двадцать первого августа после эфира ко мне зашла Нарусэ.

– Ну, как прошло? – спросила она, и я вспомнила, что она просила меня смотреть передачу.

Нарусэ явно не обращала внимания на то, что я не прихожу.

– Тебя снимали.

Я все так же смотрела каждый выпуск. Даже если в голову приходила мысль, что это не обязательно, когда наступало 17:55, я тут же вспоминала, что сейчас начнется «Широкий обзор».

Сегодня съемка проходила на шестом этаже, показывали финальную распродажу «Лофта». Нарусэ уверенно стояла на месте под взглядами покупателей.

– По пятницам, наверное, снимают внутри.

Если таков порядок, вполне вероятно, что и в следующую пятницу съемку будут вести в самом универмаге.

– Со следующей недели начинаются уроки. Что будешь делать в те дни, когда проходят занятия в секции?

– Буду отпрашиваться, чтобы успеть. Форму возьму с собой и сразу из школы пойду на съемку.

Видимо, она собиралась выполнять свой план до самого последнего дня, и никто не мог ее остановить.

– Замучаешься.

Я уже воспринимала это как нечто, не имеющее ко мне отношения. Секции шли до шести, и я не собиралась ради съемки пропускать занятия.

– Я не смогу смотреть прямой эфир.

– Ничего. Спасибо, что ходила со мной, – сказала на прощание Нарусэ и ушла домой.

Я сама отказалась участвовать, но ощущение было такое, будто это Нарусэ дала мне отставку.

В воскресенье, щелкая каналами, я наткнулась на игру «Сэйбу» против «Орикс». Мне вдруг захотелось посмотреть матч, и я отложила пульт в сторону. Отец подколол меня:

– Миюки, и ты, что ли, начала смотреть бейсбол?

Но я отмахнулась:

– Только сегодня.

Спортсмены «Сэйбу» выступали не в белой форме, как у нас с Нарусэ, а в темно-синей. В шестом иннинге в верхней части бэттером вышел Курияма с номером один на спине. В моей голове его образ наложился на Нарусэ, когда она снималась в «Широком обзоре». Курияма ударил битой по мячу, и тот отлетел к зрителям. Даже я, не разбиравшаяся в правилах, поняла, что это хоумран. Отважное лицо Куриямы напомнило мне Сугимото из футбольной секции.

Двадцать четвертого августа проводили линейку, посвященную началу второго семестра, и занятий в секциях не было. Если не считать того, что сидевший рядом со мной Кавасаки отметил: «А я видел тебя по телевизору, ты была в форме “Сэйбу”», больше ничего примечательного не случилось.

– Тебе никто не говорил, что видел тебя по телевизору?

– Не говорил. Но обычно со мной напрямую общаются немногие, так что наверняка кто-нибудь видел.

И то верно: даже если кто-то из одноклассников, с которыми я обычно не общаюсь, снимется в телепрограмме, вряд ли я специально с ними об этом заговорю.

– Можно с тобой сегодня?

С завтрашнего дня начнутся секции, я буду возвращаться домой позже, так что это мой последний шанс. Я не считала, что должна спрашивать у Нарусэ разрешения, но все-таки задала вопрос, и она ответила:

– Конечно.

Я вдруг обнаружила, что совсем забыла поискать упоминания о происходящем в соцсетях, и, вернувшись домой, заглянула в «Твиттер». Такуро, который первым назвал Нарусэ «девочкой Лайонз», еще несколько раз упомянул нас в своих постах. Был также твит от домохозяйки из Кусацу, которая написала: «Каждый раз вижу в “Широком обзоре” девочку в форме “Сэйбу”, неужели она приходит туда ежедневно?»

Когда я подошла к главному входу универмага за десять минут до начала программы, Нарусэ с задумчивым видом рассматривала табло обратного отсчета, где было написано: «Осталось 8 дней».

– Так у них в последний день будет написано: «Остался 1 день», а должно быть: «Осталось 0 дней». Разве нет?

И правда. Но они ведь не могли так ошибиться. Мы как раз говорили о том, что, даже если это ошибка, они не смогут завтра вычесть сразу два дня, когда к нам подошла девочка лет пяти.

– Бейсбольные девочки, вы сегодня вдвоем?

Малышка протянула мне листок бумаги. Там были нарисованы два человечка в одинаковой одежде. Один человечек был в синей кепке, а другой – без. Женщина – видимо, мама девочки – сказала:

– Мы каждый день смотрим передачу.

Я рефлекторно ответила:

– Большое спасибо.

А девочка помахала нам рукой и сказала:

– Пока-пока!

Они с мамой зашли в магазин. Если они каждый день смотрят передачу, то очень странно, что в это время они пришли в универмаг. Я перевела взгляд на Нарусэ и вздрогнула, потому что у нее в глазах стояли слезы.

– Вот как бывает!

Я отдала ей листок с фан-артом. Она бережно спрятала его в рюкзак и отправилась ко входу с мини-битой в руке. Сегодня интервью брали у двух женщин – явно мамы с дочкой, пришедших на финальную распродажу.

После того как съемки закончились, я сняла форму, и мне показалось, что лето тоже кончилось. Интересно, у старшеклассников, которые играют в бейсбол, такое же ощущение? Правда, мне кажется, они бы на меня рассердились: «Не равняй нас с собой!»

– Постираю форму, и верну.

– Нет, пусть пока у тебя побудет.

Я решила, что Нарусэ опять захочет меня о чем-то попросить, и спрятала форму в сумку.

Двадцать пятого августа, после тренировки, я вернулась домой и проверила запись.

Нарусэ стояла с плюшевым талисманом команды «Сэйбу Лайонз» – видимо, кто-то подарил. От затеи писать рекламу на маске она отказалась, но я не могла избавиться от впечатления, что она взяла на себя роль официальной рекламы команды. И то правда: благодаря Нарусэ я узнала про Курияму.

Двадцать шестого августа она стояла на том же месте. Моя мама высказала свое впечатление:

– Она прекрасно вписалась в пейзаж.

Когда план только начинал воплощаться, я думала, что у Нарусэ появятся подражатели. Но то ли ни у кого не было столько свободного времени, то ли никого не привлекали рейтинги «Широкого обзора», однако желающих занять выгодную позицию рядом с табло обратного отсчета не было.

В восьмом часу зашла Нарусэ.

– Про меня в газете написали.

Она показала мне местную газету «Вестник Оми». Серия статей, посвященных закрытию универмага «Сэйбу-Оцу», упоминала местных жителей.

Среди фигурировавших в репортажах была и Нарусэ. Фотографии тоже напечатали, но бейсболка и маска скрывали лицо, так что было плохо видно.

«Акари Нарусэ, 14 лет, ученица 8-го класса, живущая неподалеку, ходит в универмаг в форме “Сэйбу Лайонз”. Она сообщила нам: “Из-за коронавируса этим летом мне нечего делать, вот я и решила посещать универмаг, которому стольким обязана. Собираюсь делать это до последнего дня”».

Мне стало смешно, потому что «Акари Нарусэ, 14 лет» из статьи и Нарусэ, стоявшая передо мной, никак не увязывались вместе.

– Еще три раза.

Пусть до магазина всего пять минут пешком от дома, но все же в такую жару каждый день ходить туда в одно и то же время, должно быть, непросто. Осталось три будних дня.

– Хорошо, если получится это делать до самого конца.

Нарусэ вдруг проявила слабость, что для нее нехарактерно, но я не стала сильно из-за этого переживать.

Несмотря на то что двадцать седьмое августа было четвергом, снимали внутри универмага, показав зрителям доску объявлений рядом с информационным центром. Вокруг часов установили три квадратные панели со стороной примерно два метра, и все они были заклеены посланиями от посетителей.

На экране Нарусэ писала послание. Мне стало интересно, что она пишет, но найти ее листок среди других было бы нелегко.

Двадцать восьмого августа передачу, как мы и ожидали, снова вели из универмага – снимали детский городок на пятом этаже. Там была горка для малышей, набор для игры в дочки-матери, уголок, где стояли книжки с картинками, но с начала весны, из-за коронавируса, пользоваться им было запрещено. Какая-то женщина с ребенком рассказывала: «Это место связано у меня с воспоминаниями о первых шагах малыша», а сзади, на фоне отдела игрушек, стояла Нарусэ.

В конце съемки ведущая объявила:

– В следующий раз мы выйдем в эфир тридцать первого августа, в последний день работы универмага «Сэйбу-Оцу». По этому случаю вся передача «Широкий обзор» пройдет здесь.

«Широкий обзор» идет до 18:45. Даже если прийти туда сразу после того, как занятия в секции закончатся, я успею к 18:30. Последний шанс сняться в программе появился неожиданно, и мне захотелось пойти в магазин. Хорошо, что я не отдала Нарусэ форму. Я решила сообщить ей о том, что буду участвовать в последней съемке, в понедельник, во время уроков.

Тридцатого августа мы с мамой пошли в универмаг. Полки с товарами для финальной распродажи уже были полупустыми, а к кассам тянулись огромные очереди, словно змеи. Я впервые видела здесь такое оживление. Мама тоже сказала, как будто мы с ней видели множество закрывшихся магазинов:

– Если бы здесь всегда было столько людей, компания бы не обанкротилась.

В предыдущих передачах я не заметила, что на доске объявлений у входа был нарисован контур озера Бива. Внутри «озера», видимо, надо было клеить листочки голубого цвета, на «суше» – оранжевого. Я быстренько просмотрела их, но листок Нарусэ не обнаружила. «Хорошо, что в Оцу был “Сэйбу”», «Мое первое свидание было в “Сэйбу”», «Спасибо за множество воспоминаний», «Мое самое любимое место» – каждый листочек говорил о чьих-то чувствах, и я ощутила, как в груди становится горячо. Мне тоже захотелось оставить послание, и я наклеила свой листок, написав: «Я с детства много раз приходила сюда. Спасибо за все!»

Утром тридцать первого августа, выйдя из дома, я, как всегда, увидела у входа Нарусэ. Школьной формы на ней не было.

– Сегодня не пойду в школу.

Я было подумала, что она пропустит занятия из-за «Широкого обзора», и уже хотела ответить – мол, какая ты молодец, решила полностью отдаться делу в последний день, но тут она грустно сказала:

– Бабушка умерла.

– Которая жила в Хиконэ?

– Да. Сейчас все туда поедем.

– А «Широкий обзор»?

Я понимала, что это не очень уместный вопрос, но не могла не задать его. Нарусэ молча покачала головой. Мне показалось, что она говорит: «Не спрашивай».

– Просто хотела тебе сообщить. Ладно, пока. – С этими словами она пошла в сторону лифта.

Я, как обычно, отправилась в школу, но сосредоточиться не могла. Думы все время возвращались к Нарусэ и «Широкому обзору». Водоворотом клубились мысли: «раз так, ничего не поделаешь» и «может, как-нибудь обойдется?». В конце концов я решила, в качестве доверенного лица Нарусэ, сняться в программе одна и ушла с секции пораньше.

Готовясь к последнему эфиру, я поискала в «Твиттере» «универмаг “Сэйбу-Оцу”» – куча людей жалели о закрытии магазина. Наверняка сегодня тоже будет толпа.

Я задала в поиске «Широкий обзор», но сегодня твитов было гораздо меньше. Такуро, который почти с самого начала наблюдал за Нарусэ, написал в пятницу: «В последний раз увидим девочку Лайонз». Я хотела ему ответить, что она не сможет прийти из-за трагедии в семье, но меня всегда учили, что человек должен сам решать, сообщать личную информацию или нет. Подумала, не написать ли на маске: «Нарусэ не будет», но нас с ней смогут различить, наверное, только самые внимательные зрители.

Впрочем, мне все равно захотелось по такому случаю что-нибудь написать на маске, поэтому я крупно вывела: «СПАСИБО».

Подойдя к главному входу за десять минут до начала съемок, я решила, что опоздала. Уже собралось множество зрителей. Видимо, ради последнего дня пришло много народу, и все останавливались, увидев телекамеру.

Табло обратного отсчета окружили люди, чтобы сфотографироваться на память. Все снимали на смартфоны надпись: «Остался 1 день».

Я стала надевать форму, чтобы занять свое место, и тут почувствовала взгляды зевак.

– Спасибо, что приходила сюда весь месяц.

Ко мне подошла какая-то женщина лет сорока и подарила полотенце с эмблемой «Сэйбу Лайонз». Потом она попросила разрешения сфотографировать меня и зачем-то встала рядом. Я не стала возражать, решив, что это порадует женщину, но тут кто-то крикнул: «Она ненастоящая». Я оглянулась – на меня сурово смотрел седой мужчина:

– Это не та девочка, которая обычно здесь снимается.

Кто бы мог подумать, что здесь найдется такой внимательный зритель. По сравнению с Нарусэ, которая не пропустила ни одного дня, я приходила редко. Попытки сопровождать ее сыграли со мной злую шутку.

– Она моя подруга!

– Не ври! Меня не обманешь! У тебя даже кепки нет!

Женщина, подарившая мне полотенце, озадаченно стояла рядом. У меня не было доказательств того, что я подруга Нарусэ. Вряд ли мне поверят, если я расскажу о том, что ее бабушка умерла. По лицам окружающих было ясно, что они не хотят ввязываться. К тому же вот-вот должен был начаться «Широкий обзор».

– Симадзаки!

Я обернулась на голос и увидела, как в форме с номером один на спине по пешеходному переходу идет настоящая Нарусэ. Кепка и браслет тоже были на ней.

Нарусэ подбежала ко мне и воскликнула:

– Успела!

На ее маске тоже было написано: «Спасибо!»

– Что-то случилось?

Я от облегчения чуть не расплакалась. Цеплявшийся ко мне мужчина уже исчез. Женщина, которая подарила полотенце, тоже явно вздохнула с облегчением.

– Потом расскажу. – Я повесила Нарусэ на шею синее полотенце.

Началась съемка, диктор протянула микрофон зрителям. Обычно она обращалась к какой-нибудь одной группе, но тут решила поговорить сразу с несколькими. Я надеялась, что она и к Нарусэ подойдет, но на четвертой компании интервью закончились. Съемочная группа стала куда-то переползать.

– Ко мне какой-то дядька прицепился, сказал, что я ненастоящая.

– Ужас какой. Извини, что опоздала.

Вот уж не думала, что Нарусэ будет извиняться.

– Ничего. Хорошо, что ты пришла. Как там, у бабушки?

– Поминальный вечер будет завтра. Все родственники сказали, что бабушка бы обрадовалась, если бы я сегодня тоже пришла на съемку.

Я поблагодарила родных, которые отправили Нарусэ обратно.

Съемочная группа, словно вспоминая историю «Сэйбу-Оцу», поднималась по этажам: зашла на первый в продуктовый отдел, на второй – в отдел женской одежды, на четвертый – в мужской. За ними шли только мы с Нарусэ да несколько школьников из начальных классов. Школьники язвили и спрашивали: «А почему вы в бейсбольной форме?», но Нарусэ ответила: «Это моя школьная форма».

Последняя часть программы снималась на открытой террасе шестого этажа. Там, спиной к магазину, стоял директор и разговаривал с диктором. Мы, зрители, встали позади него, рассредоточившись, чтобы не создавать плотную толпу.

– Хорошо, что сейчас лето, – сказала Нарусэ.

– Почему?

– Если было бы темно и холодно, сейчас было бы еще грустнее.

Вот так Нарусэ посвятила лето восьмого класса универмагу «Сэйбу-Оцу».

Третьего сентября мы вместе с Нарусэ, закончившей траур, после секции пошли посмотреть на универмаг.

Без посетителей он выглядел каким-то постаревшим. Повреждения бросались в глаза – невозможно было поверить, что это то же здание, что и три дня назад. Название «Сэйбу» над входом сняли, вывеску закрыли листами. Работники ходили туда-сюда – видимо, наводили внутри порядок, и вот-вот должен был начаться демонтаж.

Подруга рассказала, что ее бабушка, которая лежала в больнице, с нетерпением ждала выпуски «Широкого обзора». До двадцать восьмого августа она радовалась: «Сегодня тоже показывали Акари», но тридцатого ночью ей стало хуже, а утром тридцать первого числа она скончалась. Так что табло с обратным отсчетом, возле которого стояла Нарусэ, отсчитывало и последние дни жизни ее бабушки.

– Так ты ради бабушки ходила в «Сэйбу»?

– Я думала о ней, но это не было основной причиной. Просто хотела устроить себе испытание.

Мне хотелось, чтобы о Нарусэ больше говорили в интернете, но этого не произошло. Я в полной мере ощутила границы возможностей «Бива-ТВ» и «Широкого обзора».

И все же кто-то наверняка будет вспоминать Нарусэ, думая о тех днях, которые предшествовали закрытию универмага «Сэйбу-Оцу». Люди, которые дарили нам сувениры «Сэйбу», малышка, нарисовавшая картинку, юзеры, писавшие твиты, журналисты, участвовавшие в съемках, зрители «Широкого обзора» – все они стали важными свидетелями истории жизни Нарусэ.

– В будущем я построю в Оцу универмаг!

– Удачи!

Я смотрела снизу вверх на здание универмага и надеялась, что план Нарусэ осуществится.

Мы из Дзэдзэ

– Симадзаки, я собираюсь стать лучшим комиком!

В пятницу, четвертого сентября, моя подруга снова выдала нечто странное. Большой проект, во время которого она каждый день ходила в универмаг «Сэйбу-Оцу», закончился, и я волновалась, что она перегорела, но совершенно напрасно. Заявив, что есть важный разговор, после школы она зашла ко мне.

Нарусэ расположилась у низкого столика, по всем правилам усевшись на колени и выпрямив спину.

– Лучшим комиком… Ты что, будешь выступать в «М-1»?!

– Именно!

«Гран-при М-1», или в народе «М-1», – это самое большое в Японии соревнование комиков мандзай[6], которое проводят с 2001 года. Заключительный тур показывают в декабре по телевидению, и мы всей семьей смотрим его с самого моего детства.

Однако мы с Нарусэ никогда раньше не обсуждали «Гран-при М-1» и комиков. Я удивилась, откуда возник этот интерес, как она выложила на стол какую-то бумажку.

– Это заявление на участие.

Чтобы в наше время заявления подавались не через интернет?! Я пробежала листок глазами.

– Обычно крайний срок подачи заявок – тридцать первое августа, но в этом году из-за коронавируса прием продлили до пятнадцатого сентября. Еще можно успеть, так что я собираюсь записаться.

Дело принимало серьезный оборот. Кажется, она с кем-то договорилась без меня.

– Подожди, а с кем ты будешь выступать?

Нарусэ с удивлением посмотрела на меня:

– С кем еще, если не с тобой?

Я закрыла лицо руками. Видимо, это и называют «неожиданным выбором». Разве можно представить, что такая обычная девочка, как я, составит Нарусэ компанию в том, чтобы достичь вершины?

Я лично хочу просто наблюдать за историей жизни Акари Нарусэ и вовсе не желаю оставить в этой истории свое имя. Не надо зрителей из первого ряда приглашать на сцену.

– А может, выступишь не в мандзай, а соло?

– Соло? – Нарусэ серьезно задумалась.

Я забеспокоилась, не сказала ли что-то неправильное.

– Есть «Гран-при П-1», для сольных выступающих.

– Что ж, в следующем году попробую туда.

Кажется, Нарусэ уже твердо решила участвовать в этом году в «Гран-при М-1».

– Я предлагала маме выступить со мной, но она не заинтересовалась.

Да уж, вряд ли человек, совсем недавно потерявший родную мать, захочет участвовать в состязании комиков. И вообще, она всегда была женщиной тихой, не думаю, что согласилась бы и в другой ситуации.

– И когда первое состязание?

– В субботу, двадцать шестого сентября.

Словно надеясь на помощь, я взглянула на висевший на стене календарь, но никаких планов на этот день у меня записано не было.

– Но ведь осталось всего три недели, думаешь, успеем?

– Не волнуйся. Текст я сочиню.

Кажется, Нарусэ, осознав, что в этом году обычная школьная жизнь нам недоступна, решила посвятить всю себя внешкольным событиям. Я, конечно, ее понимаю, но бросить вызов «Гран-при М-1» – не слишком ли сумасбродная идея?

– Как-то это слишком внезапно.

– Увидела по телевизору забавную сценку и решила тоже попробовать.

Мне стало интересно, кто из исполнителей внушил Нарусэ такую мысль. Я наклонилась к ней и спросила:

– А что за сценка?

– Там, где мама забыла название хлопьев.

– Это же «Милк-бой»! – Я не удержалась и выдала коронную фразу дуэта «Милк-бой». В прошлый раз они стали победителями «Гран-при М-1».

– Молодец, Симадзаки, настоящий «умник»! Будешь меня подкалывать.

Это, конечно, перебор, но лучше меня Нарусэ действительно никто не подкалывает. К тому же будет гораздо хуже, если из-за моего отказа Нарусэ потеряет возможность выйти на сцену.

– Ладно, выступлю с тобой.

Нарусэ уперлась обеими руками в стол и почтительно склонила передо мной голову:

– Спасибо тебе! Ты каждый год смотришь «Гран-при»?

– Мама смотрит, ну и я с ней.

– Значит, на тебя можно рассчитывать.

Нарусэ явно была довольна, но если бы забавную сценку можно было создать, только посмотрев «Гран-при М-1», никто бы не мучился.

– А где будет первое выступление?

– В Асахи-Сэймэй-холле, на Едоябаси, в Осаке.

От нас до центра Осаки можно добраться меньше чем за час, но, поскольку в основном все дела делаются в Киото, в Осаку мы ездим редко. А в этом году тем более: из-за коронавируса мы вообще не выезжали за пределы префектуры.

– Сначала давай сфотографируемся для заявления.

Нарусэ вынула из рюкзака фотоаппарат, установила таймер и поставила камеру на полку подходящей высоты. Я встала у стены, сняла маску и посмотрела в фотоаппарат.

– Обычно «простак» стоит справа, а «умник» – слева, – сказала Нарусэ и встала слева от меня.

– Что?!

Возразить я не успела, поскольку сработал таймер.

– Погоди, я думала, что это ты будешь «простаком».

Она ведь сама назвала меня «умником»! Нарусэ с невозмутимым видом опять надела маску.

– У тебя действительно отлично получаются подколки! Но тогда у нас выйдет обычный разговор. Я уверена, что для мандзая интереснее будет поменяться ролями.

Сама ничего не знает про мандзай, а так уверенно говорит!

– Ну, раз ты так считаешь, могу и «простаком» выступить.

Нарусэ взяла фотоаппарат и проверила, что получилось.

– Через много лет, когда станем знаменитыми, можно будет использовать это фото.

Я попросила и мне показать снимок. Нарусэ уставилась в камеру без всякого выражения, а мой взгляд плавал. Если бы кто-то решил подать это фото вместе с заявлением, им бы тут же отказали. Нарусэ, видимо, тоже решила, что фото не подойдет, поэтому сказала:

– Давай еще раз. И теперь в форме.

Она вытащила из рюкзака бейсбольную футболку с номером один на спине.

– Ты что, всегда ее с собой носишь?

– Неизвестно, что может случиться.

Я вынула из шкафа свою футболку с номером три и набросила поверх школьной блузки.

На новой фотографии выражение моего лица немного смягчилось. Благодаря форме мы стали выглядеть командой. Я беспокоилась о том, что мы, наверное, должны были получить разрешение у бейсболистов, но об этом можно будет подумать после того, как мы начнем свою карьеру.

Нарусэ тоже, похоже, была удовлетворена, потому что спрятала фотоаппарат и форму в рюкзак.

– А как мы будем называться, уже решила?

– Ага. Как насчет «Дзэдзэ Лайонз»?

Дзэдзэ – это название ближайшей к нам станции. В Кансае записанное иероглифами название этой местности считается сложным для прочтения, так что для названия дуэта вполне подойдет. Правда, мне не понравилось следующее за ним «Лайонз».

– Как будто название жилого дома.

– А если «Дзэдзэ герлз»?

Поражаюсь ее фантазии. Она так хорошо со всем справляется – неужели может придумать только такую пошлятину? Боюсь даже представить, какую сценку она сочинит.

По-моему, название дуэта должно легко запоминаться, быть простым и броским. Иероглифы «Дзэдзэ» прочитать сложно, поэтому лучше записать азбукой.

– Придумала! Напишем азбукой: «Мы из Дзэдзэ». И начнем сценку так: «Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ!» – предложила я.

Нарусэ вытаращилась на меня:

– Отлично!

Этот взгляд надо будет потренировать, хотя так тоже хорошо, кажется, будто она лишилась сил.

Нарусэ вписала в графу «название дуэта»: «Мы из Дзэдзэ». Название простенькое, но, выведенное ее почерком, смотрелось так, будто имело богатую историю.

– Имена исполнителей напишем настоящие?

Вроде только заявку подаем, а столько всего надо решить. Мы вписали «Нарусэ» и «Симадзаки», как зовем друг друга обычно, и заполнили все остальное.

– Да, кстати, несовершеннолетним нужно разрешение от родителей или опекунов. Попроси свою маму подписать, ладно?

Нарусэ дала мне бланк заявки, но, стоило мне выйти из комнаты, я тут же пришла в себя. А мне вообще разрешат выступать в этом «Гран-при М-1»?

Впрочем, меня уже охватило возбуждение. Я никогда не придумывала сценки мандзай, чувство меры Нарусэ меня тоже беспокоило, но вполне возможно, мы справимся.

Мама была на кухне. Я спросила:

– Нарусэ предлагает нам выступить на «Гран-при М-1», можно?

Мама тут же ответила:

– Конечно, почему нет? А что за сценка у вас будет? Игровая или просто диалог? Я тоже хотела разок попробовать.

Мама всегда говорила, что смотрела «Гран-при» с самого первого выпуска, ни одного не пропустив. Теперь, не в силах сдержать любопытство, она трещала без умолку. Я подумала, что, возможно, лучше ей выступить с Нарусэ, но испугалась, что буду испытывать сложные чувства по этому поводу.

Когда я попросила маму заполнить нужные графы в заявке, она сказала:

– Стыд-то какой, у Акари почерк лучше, чем у меня.

Но вписала адрес, фамилию и поставила печать.

– Интересно, а артистам тоже их мамы подписывают?

Я представила себе, как «мамаша» «Милк-боя» заполняет заявку.

– Да нет, это только для несовершеннолетних.

– Ха-ха, значит, и здесь то же самое.

Я вернулась в комнату. Нарусэ что-то писала на листочках.

– Разрешила.

– Вот и хорошо.

Она проверила, не пропустили ли мы что-то в заявке, и кивнула:

– Отлично. Будем действовать не перенапрягаясь. Здоровье – самое главное.

Так «Мы из Дзэдзэ» сделали первый шаг к тому, чтобы стать первоклассными комиками.

Раз уж мы приняли решение выйти на сцену, нужно было приложить к этому все усилия. Я для тренировки собралась просмотреть прошлые выпуски «Гран-при», которые были доступны в интернете.

Поскольку я родилась в 2006 году, то, когда показывали первые пять выпусков, меня еще не было на свете. Пока я щелкала пультом, решая, какой посмотреть первым, рядом села мама.

– Давай посмотрим 2004 год.

Мама сказала, что это было самое лучшее состязание – и правда, выступало множество знакомых мне по телепрограммам дуэтов. Неожиданно было увидеть, что нынешние ведущие развлекательных шоу в молодые годы вот так выступали с комическими сценками.

Ставшие победителями «Неприкасаемые» рассказывали о том, как молодой человек идет к отцу своей девушки, чтобы сообщить о помолвке, – сценка и сейчас смотрелась свежо и забавно. Мама хохотала до слез.

Потом мы посмотрели еще несколько передач вразброс, по маминому совету. До сих пор я наблюдала шоу без напряжения, просто как зритель, но теперь почувствовала, что начинаю смотреть по-другому, с точки зрения выступающего: я размышляла, как они придумали такую глупость, восхищалась тем, как вовремя прозвучала подколка.

Если через несколько лет Нарусэ станет знаменитым комиком, будет ли она выступать со мной или еще с кем-то? Сейчас, конечно, нечего и говорить о вершине – нам и до подножия этой горы было далеко.

Утром седьмого сентября, в начале недели, как только мы с Нарусэ встретились в холле нашего дома, она сказала:

– Я придумала сценку, потом порепетируем.

В глубине души я не могла дождаться этого момента, но не хотела, чтобы она заметила, что я сгораю от нетерпения, и ответила:

– Как скажешь.

После секций мы пошли ко мне, чтобы обсудить выступление.

– Ну как?

На листке, который протянула мне Нарусэ, были крупно написаны буквы Н и С и наши реплики.

Н: Ну здрасьте!

С: Я – Симадзаки.

Н: Я – Нарусэ.

Вместе: Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

С: Вот я, када вырасту, ка-ак стану профессиональной бейсболисткой!

Н: Тоже мне! Ты ж даже в правилах не рубишь!

С: А вот и рублю, чойта! Бросаешь и бьешь!

Н: Больно общо!

С: Может, у меня потенциал!

Н: Восьмой класс уже! Спортсменов с потенциалом всех расхватали!

С: Пусть только возьмут на отборочные соревнования, шанс-то у меня всяко есть!

Н: И кто ж тебя возьмет?

С: А вот буду везде шататься в этой форме – вдруг примут за бейсболистку?

Н: За ненормальную тебя примут!

Я прочитала только начало, но на лбу уже стали собираться морщины. Я много что хотела сказать, но первым делом указала на самую большую проблему:

– Я не умею говорить на диалекте.

Меня воспитывают родители, которые говорят на стандартном японском, поэтому и интонации у меня стандартные. Иногда я, увлекшись, начинаю копировать произношение собеседника, но не думаю, что у меня хорошо получается.

– Ты ведь тоже обычно не говоришь на диалекте.

– Если постараться, могу и заговорить, чойта!

Родители Нарусэ из префектуры Сига, так что ее диалект звучит естественно.

– Я проанализировала прошлые выпуски «Гран-при» и поняла, что у тех, кто говорит на кансайском диалекте, явное преимущество. Вот и решила, что, с учетом нашего названия, диалект будет звучать выгоднее.

– Но ведь лучше говорить как обычно, чем пытаться изобразить непривычную речь!

Даже если забыть про диалект, были вопросы и к самому тексту. Да, написана сценка понятным языком, между членами дуэта происходит необходимое взаимодействие, но у нее получился обычный диалог. Может, она считает, что для первого года этого достаточно? Но если уж взялся за дело, нужно с самого начала выложиться на все сто, разве не так?

И как ей об этом сказать? Пока я размышляла, мне стало жалко усилий Нарусэ, и я решила для начала попробовать сыграть все по сценарию.

Мы встали у стены, держа листок так, чтобы обеим было видно.

– Ну здрасьте! Я – Симадзаки. Я – Нарусэ. Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

Нас вроде никто не слышал, но все равно было ужасно стыдно. Я старалась, чтобы моя речь звучала похоже на кансайский диалект, но не могла избавиться от неестественных интонаций. Когда мы дошли до конца, я уже не понимала, какое сделать лицо, поэтому мы молча сели за стол друг напротив друга.

– Нарусэ, ты правда думаешь, что это смешно? – прямо спросила я, ткнув пальцем в листок.

Нарусэ с серьезным видом признала:

– Не смешно.

– Давай я тоже подумаю над текстом. Во-первых, тему бейсбола мы не осилим. Многие знают о нем все, и дуэтов, которые обыгрывают бейсбол, тоже немало. Зачем нам брать для состязания тему, в которой мы ничего не понимаем? Во-вторых, в словах «простака» нет ничего неожиданного. Надо добавить каких-нибудь явных глупостей. – Начав говорить, я невольно выложила все замечания. – Извини, увлеклась.

– Ничего, не извиняйся. Совершенствуются те дуэты, где оба участника могут высказать друг другу все, что хотят.

Нарусэ взяла листок и пометила: «без бейсбола», «глупый “простак”».

– А ты какую тему предлагаешь?

– Что-то, что нам привычно.

Я понимаю, почему Нарусэ выбрала бейсбол. Мы собираемся выйти на сцену в форме «Сэйбу Лайонз». У зрителей это тоже вызовет ассоциацию с бейсболом. Но для меня эта форма – воспоминания об универмаге «Сэйбу-Оцу».

– А если начать с универмага?

Нарусэ вынула новый листок и записала: «Сэйбу-Оцу».

– Ты же говорила, что в будущем хочешь построить в Оцу универмаг. Мне кажется, это хороший сюжет. И то, что ты довела до совершенства искусство выдувания пузырей, и что собираешься жить до двухсот лет, и что у тебя будет своя регулярная программа для вещания по всей стране на радио Оми, и что ты собираешься выйти на новогоднее песенное состязание…

Было ощущение, что я потянула за ниточку, а на меня вывалились все флаги мира. Какой бейсбол! Надо делать темой выступления Нарусэ! Жаль упустить такого персонажа!

– И что, будет смешно?

Подруга с сомнением смотрела на меня, скрестив руки на груди. Она выдает масштабные вещи естественно, как дышит. Ничего странного, что сама не замечает кроющейся в этом иронии.

– Чтобы было смешнее, надо сделать тебя «простаком». Ты скажешь: «Я собираюсь жить до двухсот лет», а я тебя подколю: «Придется сильно обновлять Книгу рекордов Гиннесса». Ну, давай!

– Вот уж не думала, что тебя так интересуют комедийные шоу, – с восхищением сказала Нарусэ.

Но меня интересовали не комедийные шоу, а она. Как бы мне рассказать всем о том, насколько с ней интересно?

– Мне кажется, можно и тебе выступить в роли «простака»: я скажу, что собираюсь жить до двухсот лет, а ты тогда заявишь: «А я – до трехсот».

Тоже неплохое предложение. Кто бы мог подумать, что здесь просто нет правильного ответа? Вот почему так много желающих стать артистами ходят на всякие курсы. Теперь мне уже казалось, что и сценка про бейсбол, которую написала Нарусэ, не так уж плоха.

– Это сложнее, чем я думала. – Она почесала голову.

– А какого результата ты хочешь добиться в этом году?

– Вообще, я думала, что достаточно просто выйти на сцену, попробовать. Я не настолько наивна, чтобы мечтать о победе в первом же туре при такой короткой подготовке. Но послушав тебя, я решила, что нужно выложиться по полной.

Я кивнула. Теперь мы обе были настроены на достижение лучшего результата имеющимися силами.

– Я тоже подумаю над сюжетом сценки. Завтра обсудим.

– Хорошо.

Вечером того дня я попыталась придумать сценку, но мой карандаш остановился после двух строчек приветствия.

Я решила найти на «Ютьюбе» первую программу «Гран-при М-1». В результатах мне выдало кучу видео с надписью «Премия “Хорошим любителям”». Как я поняла, этой премией награждали любительские дуэты за хорошее исполнение вне зависимости от того, выиграли они или нет.

Я стала включать ролики по очереди, просто чтобы оценить мастерство выступающих, но затем сосредоточилась, поскольку они оказались неожиданно интересными. Все участники говорили разборчиво, все было отлично слышно.

В финале на сценку выделялось четыре минуты, а в первом туре – только две, это тоже было важно. Я думала, что слишком короткое выступление нельзя считать мандзаем, но с хорошо продуманной кульминацией получался вполне удовлетворительный диалог. Мне даже показалось, что за счет ограничения по времени растет плотность шуток, когда «простак» выходит на передний план.

Я решила для начала не напрягаться и, представляя себе Нарусэ, изобразить нашу естественную перепалку.

Н: Я вот собираюсь жить до двухсот лет.

С: Значит, придется переписать Книгу рекордов Гиннесса.

Н: У меня и план жизни есть!

С: Ну-ка, расскажи.

Н: В сто четырнадцать лет выйду замуж.

С: О, сразу жизнь после ста? Давай-ка масштаб помельче.

Н: Ладно, сделаем шаг назад. В пятнадцать лет найду на дороге тысячу иен и отдам полицейскому.

С: Это слишком мелко.

Н: В двадцать два года займу десятое место на отборе в «Сэйбу Лайонз».

С: Ты же не играешь в бейсбол.

Н: (изображая участницу отбора) Вот уж не думала, что меня выберут.

С: Ваши ближайшие планы?

Н: Для начала выучу правила.

С: Да тебя фанаты порвут на кусочки.

Пока я писала, поняла, что «простак» слабоват. Нарусэ казалась забавной, но это было забавное поведение школьницы, а для мандзая явно надо было придумать что-то еще.

На следующий день, по дороге из школы, мы с Нарусэ обсуждали сценку.

– Вот теперь я поняла, насколько смешны настоящие артисты мандзай.

Да уж, как и говорит Нарусэ, до профессионалов наш уровень не дотягивает.

– Я думала, что достаточно говорить погромче, но, кажется, дело не в этом.

– Точно, все не так просто.

Представив, как Нарусэ, которая обычно никогда не повышает голос, вдруг кричит, я рассмеялась. Интересно, будет ли это похоже на «Неприкасаемых»?

– Кстати, давай попробуем повторить выступление «Неприкасаемых»?

В начальной школе нам как-то дали задание переписать текст из учебника по родному языку. Я тогда подумала, что мы не древние люди и совершенно непонятно, зачем нужно переписывать тексты вручную. Учитель сказал, что благодаря переписыванию хорошего текста можно уловить его ритм. Возможно, и благодаря повторению удачной сценки тоже получится что-нибудь уловить?

Вернувшись домой, я поискала в интернете и нашла текст выступления в финале «Гран-при». Мы посмотрели видео, уловили общий настрой и стали повторять его: Нарусэ – в роли «простака», а я – в роли «умника». Мы, конечно, актеры не очень умелые, но, видимо благодаря хорошему качеству текста, даже у нас, любителей, появился в диалоге какой-то ритм. Нарусэ говорила не так уж громко, но явно старалась добавить в голос больше напряжения, чем обычно.

– Я бы с этим и выступила.

Кажется, она тоже почувствовала этот эффект.

– Получилось ведь!

– Но тогда выходит, что любители попадают под влияние профессионалов и им ничего не остается, как подражать им?

Пожалуй, она права.

– Мне понравилось, когда они разыгрывали сценку.

– Да, чтобы не просто диалог был.

Нарусэ опять вынула листок и начала писать заново.

С: Знаете, у нас рядом с домом недавно закрылся универмаг «Сэйбу-Оцу».

Н: Да, было дело… (смотрит вдаль)

С: Ты так говоришь, будто это случилось сто лет назад. В прошлом месяце его закрыли!

Н: Вот я и решила построить в Оцу новый магазин!

С: Одна?!

Н: (изображает) Уважаемые посетители! Добро пожаловать на церемонию открытия в Оцу магазина «Тысячи мелочей Нарусэ». Я – основатель, Акари Нарусэ.

С: Про себя так обычно не говорят.

Н: Это – самое лучшее место на озере Бива!

С: Ты что, построила его на озере?!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В японском языке указывается сначала фамилия, потом имя.

Вернуться

2

В японском языке используется три вида письменности: иероглифика и две фонетические азбуки – хирагана и катакана.

Вернуться

3

Заблокирован Роскомнадзором 4 марта 2022 г.

Вернуться

4

Дзюн Миура – японский автор манги, иллюстратор. Носит темные очки, по его словам, подражая Бобу Дилану.

Вернуться

5

Обон – буддийский праздник поминовения усопших. Обычно отмечается в августе, когда на несколько дней все предприятия закрываются и люди имеют возможность приехать в родные края, чтобы почтить память предков.

Вернуться

6

Мандзай – традиционные японские комические выступления. Как правило, это шуточный диалог между «умником» и «простаком», в котором «простак» говорит всякие глупости, а «умник» исправляет его, «подкалывая».

Вернуться