Kris Alder
The Untitled Book

крис алдер
книга без названия

Карьера. Любовь. Смысл жизни.

Попробуй вернуть все и сразу.

Забудь, кем был.

Реши, кем станешь.

Предисловие от автора

Эта книга написана экспатом, на формально неродном мне русском языке, о моем пребывании в России. Не так чтобы совсем неродном, ведь моя бабушка по отцу – русская, родившаяся во Франции. В детстве отец часто говорил со мной на русском, поэтому владею я им на пристойном уровне. Тем не менее, до начала писательства я не имел привычки рассуждать на этом языке.

Несколько лет тому назад, приехав работать в Россию, я познакомился с Э. (он просил не называть и не подменять его имя в повествовании). Он убедительно на конкретных кейсах объяснил, что добиться успеха на любом поприще в России, без свободного владения основным языком этой страны, практически невозможно. Каким бы умным или влиятельным ты не был, все кончится там, где и началось – на границе. Для того, чтобы жить в России долго и счастливо нужно не просто свободно владеть русским языком, но и понимать его нюансы. В противном случае Ваш мозг будет рождать химеры о загадочной русской душе. И это в лучшем случае. В худшем возможна паранойя с видениями козней злобных русских.

Я не собирался долго жить в России, даже счастливо. Но и не хотел превратить свое пребывание в приключение. Желание спокойной жизни и убедительность доводов Э. привели к углубленному изучению языка. Он же подсказал самый простой и дешевый способ – ведение на нем дневника. Действительно очень помогает записывать впечатления от событий и перечитывать спустя некоторое время. Непонимание написанного дает повод разобраться в смысле слов и явлений глубже.

По прошествии лет, я не стал русским, и по-прежнему носитель иной культуры. Именно поэтому, когда я переложил свои дневниковые записи на литературный лад, мне потребовалась помощь опять же Э. в переводе моей книги с русского на русский. Конечно, спасибо ему за эту безвозмездную помощь, но он же и причина проблемы, которую помог решить. С его слов, это было легкой задачей, пришлось расшить тавтологии, слегка разнообразить язык изложения, а также в паре мест убрать неверную трактовку ситуации ввиду моего неполного понимания местной ментальности.

Еще Э. подсказал начать рассказ загодя, с до российского периода: “чтобы было понятно, как ты докатился до жизни такой”. Я не жалею, что часть моей жизни была связана с Россией, как бы он меня по этому поводу не подначивал. Так что, отсыл к предыдущему периоду только для создания контекста повествования.

Смею надеяться, что эта книга не переложение дневниковых записей в графоманский опус. Не следует ее также рассматривать в качестве руководства для экспатов по выживанию в России. Да и русским она ничего нового не сообщит об их стране, но может послужить зеркалом (уж не знаю, насколько кривым). Однако целевая аудитория данного произведения я сам, а мне книга понравилась. Особенно сам процесс ее написания.

Точку, а точнее заглавную букву в этой работе поставить я не сумел. Название так и не сложилось. В голову приходила только пафосно-банальная ерунда. Дабы не изводить себя, и не смешить переводчика, редактора и издателя, а уж тем более читателей, решил оставить данное произведение без наименования. К тому же, его отсутствие – в большей мере характеризует данный роман, нежели клишированное словосочетание.

Предисловие от “переводчика”

Не давай советов – не придется разматывать их последствия. Конечно, я рад, что Крис во благо воспользовался моими, но в результате приходится выступать в странной роли, в неведомой мне области. Я не гуманитарий ни разу, а кроме того, в совершенстве владею только тремя языками: русским устным, русским письменным и русским матерным. И вот я как бы переводчик! Смешно.

Однако соучаствовать в таком интересном проекте большая удача. Мне кажется, у Криса проявились незаурядные творческие способности, и надеюсь они будут оценены по достоинству читателями. Моя роль была ничтожна. Несколько стилистических правок и уточнений, парочка заданных вопросов, отвечая на которые Крис внес корректуру в свой текст.

От себя замечу, что сюжет вполне кинематографичен. Не удивлюсь, если когда-то по нему снимут фильм, в котором я буду высоким атлетичным голубоглазым блондином. Я был бы этому очень рад. Но и читать эту книгу было интересно и увлекательно. Поскольку я участвовал в ее обработке, делал это многократно, о чем ни разу не пожалел.

Немного грустно от того, что жизнь развела нас с автором по разным странам, но мы остаемся друзьями и продолжаем общаться, хотя и реже. Эта книга будет всегда напоминать мне о годах, проведенных в сотрудничестве и дружеском офлайне.

Крис, счастья тебе! И успеха твоей книге!

Глава 1.

– 1

Операция была провалена. Сложно сказать, когда все пошло не так. Возможно, тому виной неосторожность агента, или Морис – наш резидент по Северной Африке, должным образом не озаботился обеспечением прикрытия. Но все равно, не стоило посылать к нам оперативников. Ведь планировали сделать все предельно скрытно. И вдруг в плавящемся от жары Мерса-Матрухе материализуется группа из 5-ти бодрых европеоидов, как на подбор спортивного телосложения. Хоть бы девчонок с собой взяли…

Когда вечером в мой номер в отеле “Клеопатра” постучали, я сразу понял: планы меняются. В нашей службе принято воспринимать такие изменения, как норму. Центр организует развороты и по глупости, и с целью. За свои тридцать шесть лет, из которых службе была отдана треть, мне довелось попадать в разные переделки. Но больше всего напрягали нервы не сложные и рискованные ситуации, а патологическая тяга штабных к изменениям.

Стук был специфический, гостиничный персонал так не стучится к постояльцам. За дверью возвышалось короткостриженое улыбающееся лицо офицера, из отдела безопасности операций. Ниже – центнер мышечной массы, собранной в атлетичную фигуру под два метра. Перед заданием мне показывали его досье, и представили как оперативника с псевдонимом “Вождь” – возможный контакт в нештатной ситуации. Разумеется, открытое взаимодействие не подразумевалось, оно ставило крест на моем нелегальном статусе. Его появление не предвещало ничего хорошего, но я улыбнулся ему.

– Привет, я Кайл. – Он протянул мне руку.

– Ну а меня ты знаешь. – Я ответил рукопожатием. – Заходи, чувствуй себя как дома. А куда плакат дел?

Лицо Кайла окаменело: – Какой плакат?

– Ну типа “Американская спецслужба выполняет задание. Просьба оказывать содействие”.

Кайл осклабился.

– Остряк… Тебе что-то не нравится?

– Да нет, все в порядке. Только теперь, после нашего публичного братания, я вместе с тобой становлюсь героем реалити-шоу, которое пройдет в живой трансляции в Мухабарат. Вообще-то это не входило в мои планы, а тебя видимо для этого и прислали. Ты один?

– Нас пятеро, я старший. …Я действовал по инструкции. – Выдавил из себя Кайл.

– Не сомневаюсь. Проходи, не стой в дверях. – Я тихонько подтолкнул его сзади, и почувствовал рефлекс защиты спины, характерный для оперативников. В такой момент у них как будто в мозгу что-то замыкает. Если ты чужой, или они тебя воспринимают как нижний чин, то жди возмущения: от еле заметного движения плечами, до вполне явного выражения неудовольствия. Но если ты для них босс, то подтолкнув опера в спину, почувствуешь, как она напряглась, рефлекс все-таки, и только. Очень удобный способ понять, как будут строиться Ваши отношения: кто кому в помощь. Кайл недовольства не проявил.

Мы вошли в холл моего номера. Я предложил Кайлу выпить и присесть, но он отказался и от того, и от другого.

– Как долетели?

– А с чего ты решил, что мы прилетели?

– Ну поскольку ты заявился ко мне, прямо в номер, а меня даже не потрудились предупредить о встрече, полагаю имеется срочность. Фантазия у наших не в чести. Нет чтобы с парашютом на крышу, ну в крайнем случае с аквалангом на ночной пляж.

– Ладно, оставим это. – Кайл подошел к окну, и как бы, между прочим, осмотрел оконную раму, провел ладонью под подоконником. Брезгливо растер пальцами.

– Как скажешь, добрый юноша. И не трать время попусту, я каждый день проверяюсь. В этом номере можешь говорить без опаски. С чем пришел?

Кайл еще пару секунд повращал головой, скорее по инерции, и плюхнулся в кресло. Я остался стоять.

– Ситуация изменилась. Твой груз до места встречи вряд ли доберется. А вот нас там будут встречать.

Я присел у стены. Твою ж мать! Три месяца активной фазы операции можно списать в потери.

– Эта информация из Ливии, или от нас? – Поймал себя на том, что Египет для меня стал “у нас”. – …В смысле из Египта.

– Я не знаю. Наверное, детали доведут до резидента.

– …И почему ты говоришь: “нас”?

– Моя задача – предложить тебе отменить операцию. Поскольку есть основания считать, что за тобой и грузом уже установлено наблюдение, с целью взять обоих в момент контакта. А если ты все же решишь, что останавливать ее нельзя, то моя группа должна тебя прикрывать.

Ведь понимали, что не отменю, вот и прислали оперативников! Только зачем так демонстративно?!

– 2

Поутру приехал Морис. От Каира было порядка четырех сотен километров, и получается выехал он затемно. Это было благоразумно никакой кондиционер не спасал от египетского солнечного палева. Хоть в белое одевайся, хоть голым сиди. А ночью только одна беда – туристические автобусы и трейлеры с усталыми засыпающими водителями. Такой отправит тебя на обочину и не заметит. Но это судьба, если она тебя хранит, то как-нибудь увернешься. В общем, как говорят арабы, иншалла.

Морис снял себе номер с северной стороны, с видом на море, и ушел поспать “на пару часиков”. Тем временем Кайл и его парни плескались в бассейне. Ночь они провели в баре отеля, а теперь трое из них оттягивались с девицами, из Болгарии. Визг и хохот долетали до самых дальних закоулков отеля. Но в эти дни постояльцев оказалось на удивление мало, а те, что и были, в основном из бедных европейских стран, и сами не прочь покуролесить. Наблюдая это, я всегда удивлялся терпимости египтян. Объяснить ее только любовью к деньгам туристов не получалось.

Пока солнце не вошло в зенит, я отправился встряхнуться на берег. Мягкий, как пух, песок согревал ступни, легкий бриз лохматил волосы… Даже подступающая жара не угнетала как обычно. Скинув майку и шорты, я пробежал наискосок по пенному краю, и взрезал усталую волну. Соль на губах успокоила кипящий мозг, а сотня метров русским стилем разогнала кровь по телу, и расслабила ком сжимавший желудок со вчерашнего вечера. Обида и сожаление оставили меня, а мысли вновь стали логичными и структурированными.

Итак, целых три месяца изнурительной работы, когда порой целыми неделями приходилось спать по три – четыре часа, можно списать как бесцельно проведенное время. Под угрозой агент, вставший под нашу защиту, и собравший ценные материалы. Срыв операции, в которую была вложена треть годового бюджета нашего отдела, будет означать конец моей карьере, а может быть и увольнение со службы. Прощай, сынок! Тут не нужны неудачники.

Ну уж нет! Поскольку прямого запрета на проведение операции не поступило, решение за мной. А присланные оперативники позволяют ее переформатировать. К жестким играм мне не привыкать, только времени маловато для подготовки нового плана. Что ж, будет больше импровизации. Выйдя на берег, я просушил полотенцем волосы, двинул легкой трусцой навстречу солнцу. Мне так удобнее думать. Во-первых, мысли выстраиваются в ритм шагов, а во-вторых, часть сил отнимает физическая нагрузка, что заставляет сосредоточиться на главном.

Первоначально планировалось забрать агента в районе “собаки” у Эль-Джауфа. Быстрый прорыв на ливийскую сторону и назад, далее – на Цесне в Судан. На все потребовалось бы чуть меньше суток. Остальная логистика уже не моя задача. Для выполнения плана Морис купил два дизельных внедорожника, их обвесили системами радиоконтроля и дополнительными топливными баками, и разместили в первой контрольной точке "25х25". Ливано-египетская граница не имеет эшелонированной системы контроля, а патрулирование весьма рыхлое с обеих сторон. Был высокий шанс все сделать скрытно. Поскольку у агента была хорошая легенда для пребывания в Эль-Джауфе, хватились бы его не скоро, через сутки, а то и двое. Этого вполне хватало для эвакуации из Судана. Теперь всю операцию нужно перекраивать, к тому же агент под наблюдением, и оперативная связь с ним невозможна. Он по-любому уже в Эль-Джауфе, и если завтра до заката мы его оттуда не заберем, то вернется домой, где его тут же возьмут в оборот сотрудники Мухабарат.

Я отбежал на свои традиционные два километра, и развернул назад. Солнце уже не слепило глаза, и вдалеке в небе отчетливо различался самолет – маломерок, каких-то местных авиалиний. Наверное, так же нарезает небо Африки, путая следы непонятными маршрутами, наша Цессна. Самолет ценный ресурс в этой операции. Он как ферзь в шахматной партии, способен дать перевес на неожиданном направлении, но, если о нем неизвестно противной стороне.

Я ничего не знал об утечке. Морис еще спал, и не факт, что подробности ему известны. Вероятнее всего, утечка не результат контригры Мухабарат, а следствие неосторожности агента, тогда маршрут передвижения им неизвестен. Впрочем, даже если они достоверно не знают наши намерения, то менее чем через час после начала движения в сторону границы Ливии, мы будем как на ладони.

…Как на ладони… И хорошо! То есть, если они увидят, что мы выдвигаемся в сторону Эль-Джауфа, то сочтут, что все идет по их плану. Но забирать агента придется иначе, и в другом месте. Альтернативным транспортом, в условиях сложившегося цейтнота, может быть только Цессна. Гнать ее в глубь страны опасно, засветимся. Поэтому агент должен будет выехать из Эль-Джауф, но не в Адждабию, а в сторону Эль-Увайната – зоны соприкосновения Египта, Ливии и Судана. Снимать его нужно где-то посередине, в районе Кюр Зувайях. Место там пустынное, хорошо просматриваемое. Самолет подойдет низко со стороны солнца, следопыты увидят его только перед самой посадкой, а если повезет, то и не заметят вовсе. На погрузку и взлет две минуты, приблизиться для захвата не успеют. Перехватчики с Куфры даже поднимать не станут – разные ведомства, а афишировать свои провалы спецслужбы не любят. В общем «зеленый коридор» намечен, остались тактические детали. Настроение заметно улучшилось.

Я приблизился к тому месту, с которого начал пробежку, и снова свело кишки. Вокруг места, где оставалось полотенце и одежда, виднелась работа метелкой. Видимо кто-то любопытствовал, что я там положил, но не хотел оставлять свои следы. Теперь не осталось сомнений – мы под наблюдением. Предстоит понять кто на хвосте – ливийцы или египтяне. Не останавливаясь, я подхватил полотенце и шкурки, пробежав еще немного, перешел на шаг перед входом на гостиничную территорию.

– 3

Морис полулежал в кресле своего гостиничного номера, закинув ноги на подлокотник. Видно было, что неспанная ночь дает еще о себе знать. Одутловатость немолодого лица дополнялась взлохмаченными остатками волос. В этой операции на него замыкалось очень много задач от работы с местной агентурой и ресурсного обеспечения до банальной логистики. Полагаю в последние пару месяцев он с трудом находил время для отдыха.

Поскольку номер не был проверен, диалог мы ведем письменно, сопровождая его пустым трепом. Сообщаю Морису об изменении плана операции и причинах, а также об утреннем инциденте. Он обещает выяснить в отделе источник утечки, решить вопрос с дополнительными ресурсами и разобраться со слежкой. Оставляю его в тяжелой задумчивости.

Выйдя от Мориса, я заглянул в бассейн, а затем в бар. Парни уже разбрелись кто куда, оставив хохотушек в одиночестве. Двоих оперативников я заметил уходящими в город, а Кайла нашел в его номере. Он разделся ко сну, и встретил меня в одних трусах. Я слегка позавидовал его идеальному телосложению, которое слегка портил или напротив украшал длинный шрам в районе левого плеча. У этого парня был большой послужной список с боевым опытом и это ранение, во время операции в Сьерра-Леоне. Его команда вытаскивала инженеров-связистов, попавших в заложники антиправительственной группировки, и что-то пошло не так. Они впятером удерживали оборону больше суток, а потом умудрились просочиться сквозь окружение, и уйти через тропический лес в зону эвакуации. Вождь был серьезно ранен, но прошел по джунглям больше сотни километров.

– Привет! – коротко бросил Кайл. Он приложил палец к губам, а затем ткнул им куда-то вглубь комнаты, что означало прослушку.

Объясняемся с ним также с помощью бумаги и карты, на которой показываю маршрут и контрольные точки измененного плана операции. А вслух обсуждаем с ним сексуальную и алкогольную невоздержанность его товарищей, обещаю ему ралли по пустыне, с заездом в оазис Сива.

Кайл еще раз бегло прочитал мои записи, и отдал мне, произнеся: – А что? Очень даже забавно. Думаю и ребятам понравится. Когда выезжаем?

– Как стемнеет, чтобы не изжариться в машинах.

– Отлично! Тогда я предупрежу ребят, а потом в душ и спать.

– 4

Я тоже решил выспаться. Когда вновь появится возможность для полноценного отдыха, было непонятно. Прилегши на кровать, я додумывал детали операции. Оставалось неясным, как сориентировать агента по новому месту встречи, и как увести основную часть группы из-под наблюдения. А может и не нужно маскироваться? Разделились надвое, и каждый по своему маршруту. Вероятность внутренней утечки крайне низка, но и в этом случае быстрой реакции в недрах Мухабарат ожидать не следует, они наверняка будут дожидаться контакта ливийской части группы с агентом.

Покомбинировав так и сяк, я остановился на следующем плане. Мы выезжаем на двух машинах. За нами машина прикрытия, о которой кроме Мориса и меня никто не знает. Планировавшейся замены машин в первой контрольной точке теперь не будет. На сопредельную территорию уйдет первая пара, там одна из машин, когда с нее сольют топливо, и останется, а на второй вернуться в Сиву и дальше сразу в Каир. В тоже время моя половина группы пересядет на вторую пару машин и поедет к югу, принимать агента. Задача прикрытия пресечь наблюдение, и не дать обнаружить разделение группы.

Моя часть группы будет двигаться вдоль границы, к Гильф-эль-Кебиру, в долину Вади-Сора. Там, в районе Пещеры Пловцов есть необорудованная площадка, пригодная для посадки Цессны – вторая контрольная точка на маршруте. После промежуточной посадки мы с оперативниками вылетим в район Кюр Зувайях, забираем агента и возвращаемся.

Вести агента напрямую в Судан нельзя. После забора агента, номер борта и маршрут вычислят моментально. В Судане ливийская агентура немногочисленная, но очень боевитая, попытка окружения места посадки Цессны и захвата весьма вероятна. В Египетской пустыне таких возможностей у них нет. Поэтому пересадим агента на машину, и малой скоростью через пустыню … в Судан на третью контрольную точку, и далее по запланированному ранее маршруту. А искать нас будут в Египте! Главное ливийской группе быстро убраться из Египта. На худой конец прикроет и вывезет Морис. Осталось сообщить агенту о новом месте встречи.

В последний год мы встречались с агентом в египетском приграничье, но почти через раз встреча срывалась из-за установленной за ним слежки. Когда это надоело, я заказал в отделе установку в машине агента авто-навигатора со скрытной спутниковой спецсвязью. Теперь было возможно в назначенный час подхватить его своим маршрутом и лабиринтами улиц завести в какой-нибудь закоулок, где практически на ходу обменяться посылками. При любой слежке поймать такую передачу было практически нереально.

Три месяца тому назад агент получил доступ к источнику ключевой информации, и операция вошла в финальную стадию. Мы прекратили прямые контакты, чтобы снизить риски. Но навигатор в машине агента остался. Сейчас это был наш единственный шанс передать ему новое место встречи.

Меня всегда до кишок изматывала подготовительная фаза. Внутренний контролер требовал додумать все детали, и пока этого не случалось, я лишался нормального сна и аппетита. Все менялось во время операций. Зачастую шестое чувство заставляло отходить от плана, иногда радикально, и я следовал интуиции. Пока такой подход не подводил.

– 5

Спал я недолго, но успел полностью восстановиться. За это и люблю дневной сон. Традиция полуденного отдыха – сиесты, характерна только для южных стран, и связана с невозможностью работать под высоким солнцем. Я северянин, но она пришлась мне по вкусу. Вспоминаю, как начиная работать на Ближнем Востоке, я с непривычки шизел от вымирающих в разгар дня городов. Нет, люди никуда не пропадали, да и машины ездили, но сделать что-то в этот период было невозможно. Делами в это время никто не занимался. Я действовал под прикрытием инженерной компании, и по работе должен был вести переговоры с чиновниками. За все время мне ни разу не удалось с кем-либо из них встретиться в период с часа до пяти. Рабочий день в арабских странах начинается рано, обычно часов в восемь, а заканчивается около двух. Потом все умирает. Жизнь восстанавливается после пяти, и продолжается за полночь. Высокие чины часто предпочитают встречи с гостями в вечернее время, а если ты для них важен, то за трапезой.

На часах было без малого шесть вечера. Первый визит я нанес Морису, постучался и вошел в его номер. Он практически никогда не закрывал дверь. Морис был полностью собран, как взведенная пружина. Я умею отличать такого Мориса, от повседневного. Каждый раз, начиная операцию в зоне его ответственности, я наблюдал Мориса в таком состоянии. С виду он оставался прежним, ну разве что более тщательно причесанным и без небрежности в одежде. В такие дни он не использовал парфюм, или мой нюх его не улавливал. Он начинал говорить сухими рублеными, как щепки, фразами, а его голос становился тише, но в тоже время четче. И практически ни разу, в такой день, он не давал свободу эмоциям, даже не улыбался. Мне казалось, что Морис становился памятником себе.

Монумент стоял у окна, пристально вглядываясь в даль. Что он там мог увидеть, кроме удлиняющихся теней разнокалиберных домов, покрывающих все пространство до самого берега? Я передал ему носитель с сообщением руководству, и условился об инструкциях для агентов сопровождения, в частности в машине прикрытия должен быть мотоцикл. Неприятной новостью стало то, что слежку за мной вели ливийцы, а обстоятельства компрометации операции пока не установлены.

Вслух мы обсуждали только легальную часть программы.

– Я расскажу о нашей программе, а ты меня поправишь, если что не так. Мы выезжаем в 21:00 в Сиву. Ориентировочно по нулям мы там, в доме твоего приятеля. Которого зовут?.. – Я вопросительно взглянул на Мориса.

– Абу-Джамаль Али ибн Ислам аль-Шарк. Вот контакты. – Морис протянул мне вдвое сложенный листок. – Имя мудреное, но поскольку у него ученая степень по экономике, можете называть его просто доктор Али.

– Ночуем у него? – Морис утвердительно кивнул головой – И рано утром, полагаю часиков в пять, мы загружаем машины и выезжаем в пустыню. Кстати, ты обещал маршрут.

– Пожалуйста. – Морис протянул мне бумажную карту. – В пустыне не стоит доверять свою жизнь электронике.

– А куда мы едем?

– К Пещере Пловцов. Ты наверняка знаешь, что это одна из важнейших археологических находок в арабском мире. По дороге сможете делать привалы и посмотреть ряд других достопримечательностей. В общей сложности вам предстоит проехать более тысячи километров. На карте все обозначено. Кроме того, через друзей я подобрал вам двух сопровождающих. Их рекомендовали как знатоков этого маршрута. Уверен, после такой поездки, твои приятели перестанут считать пустыню большой песочницей. И не выпучивай глаза, я это сам слышал от одного из них в баре.

– Да, пьют они много… Ладно. Провизию и горючее для нас подготовил твой друг. Медикаменты собрал я. Средства связи привезли ребята. Туда и обратно у нас займет, наверное, двое суток. Вернемся послезавтра.

– Окей! Но если захотите, сможете на обратном пути снова заехать в Сиву. У другого моего приятеля там ферма по разведению верблюдов. А еще он, возможно, организует вам посещение островов и крепости Шали. Это, на мой вкус, интереснее, чем мотаться по пустыне.

– Чудесно. Я, пожалуй, пойду, навещу мальчиков. Их пора приводить в чувства.

– Удачи… В девять, я спущусь вас проводить, и познакомлю с шерпами.

– 6

Кайла я нашел у бассейна. На этот раз вся его двухметровая братия качков была в полном составе, и без девиц. Двое, как на тренировке, нарезали брассом от стенки до стенки. Я подошел к группе, когда из воды вылезал Андроид – бледнокожий и конопатый блондин с рыбьими глазами. Не знаю его имя, поскольку оперативники обращались только по кличкам. Если б не темная радужка, я посчитал бы его альбиносом. Кайл комком бросил в него полотенце, Андроид ловко поймал его одной рукой и ответил: «Спасибо, сэр!»

Следом на бортик поднялся Крыса – узколицый светловолосый и загорелый молодой парень, с голубыми глазами. Он производил ошибочное впечатление тормоза, а в действительности у него была великолепная реакция. Группа расположилась полукругом, на углу бассейна. Кайл встал спиной к стене, Андроид елозил полотенцем по волосам, Шило присел на корточки, Штурман и мокрый Крыс полулежали в шезлонгах. Сначала в глаза бросилась внешняя похожесть Штурмана и Крысы, которая подчеркивалась их одинаковыми позами. А потом я заметил однотипность лиц и фигур Кайла и Шило. Все четверо были высокими и широкоплечими, с короткими стрижками. Двое – светловолосые с голубыми глазами, а Кайл и Шило – брюнеты с карими глазами, выглядели более брутально.

Эти ребята попарно вполне могли представляться братьями. А может ими и были? У нас не принято задавать такие вопросы, особенно во время операции. Помнится в начале службы, во время одного из первых заданий, я начал заигрывать с девушкой из экспертной группы. Спросил сколько ей лет, откуда родом… Ответ не получил, так потом еще месяц писал рапорты на тему: “зачем мне это понадобилось узнать?”. С той стервой мы пересекались на заданиях еще несколько раз. Я не поминал ей стукачество но, когда она забыла в номере отеля пробы, сдал ее без малейших колебаний. Не поступай с другими так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой.

– Ну что, готовы? – Мой вопрос был риторический, но в ответ раздалось нестройное мычание, призванное подтвердить готовность. – Тогда запоминайте.

Далее, минут за пять я обрисовал им маршрут передвижения до первой контрольной точки и сопутствующие обстоятельства. Дальнейший ход операции им пока знать было необязательно. – Как разбиваемся на машины?

– К тебе в машину Штурман и Андроид. Остальные ко мне. Арабов пополам. – Предложил Кайл.

Я кивнул. – Все свободны до без четверти девять. Встречаемся в холле, с вещами. Номера оплачены. …Кайл, пожалуйста, задержись еще на минутку.

Ребята неспешно собрали свои вещи и пошли на выход. Кайл проводил их взглядом, и обернулся ко мне. – Есть проблемы?

– Почти угадал. Были. Теперь только сложности.

Мы вышли во дворик, и я продолжил:

– В первой точке мы разделимся. Ты и двое твоих – со мной. Остальные поедут в Ливию – отвлекать внимание. Через час, бросят одну машину, а на второй вернутся в Египет. Пусть выглядит так, что операция сорвалась. Оружие и спецсвязь им не давать.

Подумав, я добавил:

– У нас на хвосте ливийцы. Рано или поздно предстоит познакомиться. Поэтому тех двоих, что поедут с нами, выбери подумав. Позже к нам присоединится агент. За его жизнь ты отвечаешь лично. Этот приказ я повторю перед твоей командой, после начала операции, для того чтобы не было иллюзий относительно его серьезности. Могут убить любого из нас. Ты можешь убить любого, и меня в том числе. Но агент должен быть доставлен в целости и сохранности. За это ты отвечаешь лично.

Все это время Кайл был безэмоционален и молчал, а когда я закончил, улыбнувшись отрезал – Есть, сэр!

– 7

В условленное время все наши были у ресепшн. Крыса спал сидя на диванчике. Штурман тут же листал какой-то журнал, облокотившись на его плечо. Остальные о чем-то трепались вполголоса, возле пальмы. Глядя на парней, у меня складывалось ощущение рутинности предстоящего мероприятия, в их мировосприятии. Подошел Морис, парни поздоровались. Крыса приоткрыл правый глаз, и тоже кивнул Морису.

– Друзья мои, Вам предстоит увлекательнейшая поездка. – Начал агитку Морис. – У входа вас ожидают два сопровождающих, из местных: Асад и Шахир. Они братья. Английский знают не очень, зато пустыню как свой двор. – Дальше следовало описание нашего якобы туристического маршрута, в обрамлении исторического экскурса. Все это Морис произнес за пару минут, достаточно громко и отчетливо, как профессиональный экскурсовод.

– Прошу на выход! – Пригласил Морис, после вопросительно взглянув на ресепшиониста, мол «остались ли вопросы к постояльцам?». До этого внимательно слушавший его служащий, ответил вежливой улыбкой и развел руками.

Мы подошли к машинам, в них сидели братья. Увидев нас, они выскочили навстречу, изъявляя всем своим видом готовность помочь. Кайл коротко распорядился сумками. Так же быстро по машинам распределились и оперативники, оставив мне заднее правое во втором внедорожнике. Я повернулся к Морису. Его лицо не выражало никаких чувств, но в тоже время излучало напряжение. Именно в этот момент в меня вселилась невероятная тревога, ранее мне неведомая. Мы пожали руки, как в схватке по армрестлингу. Эта давняя наша привычка, уж и не помню, когда появившаяся. Мы всегда так прощались перед делом. Я почувствовал дрожь в руке Мориса, значит и он, бесчувственный железный человек, чем-то весьма обеспокоен. “Оптимистичное” получилось прощание, хорошо хоть улыбнулся мне напоследок. Таким я и запомнил Мориса.

Пара обшарпанных машин с водителями – арабами и пассажирами – аджнаби, отъезжает от отеля. Что в этом странного? Ничего. Только с парковки вслед им устремляется еще три машины. Причем среди них нет машины прикрытия. Хорошее начало! Похоже скучно не будет. Штурман на переднем пассажирском сидении моего борта. Он профи, я не заметил, когда, но он перенастроил правое зеркало, и ему видно все происходящее сзади. Пол оборота ко мне и вопросительный взгляд, но я никак не могу прокомментировать происходящее, только пожимаю плечами. А вот Шахир похоже ничего не заметил, спокойно ведет машину, используя левую руку чем-то вроде палочки регулировщика или поворотников, прорезая транспортный поток. Мы быстро выбираемся по двадцать шестому шоссе на окраину города, улицы здесь почти не освещены. Асад заметно прибавляет скорость, но Шахир крепко сидит у него на хвосте, видимо для братьев парная езда привычное занятие. Закончился город, слева остался аэропорт, успокоившийся в ночи, мы на трассе к Сиве. Еще минут пятнадцать вдоль дороги видны разрозненные поселения, но и они остаются позади. Штурман расслаблен, но по повороту его головы я догадываюсь, что он непрерывно смотрит в зеркало. Я не веду наблюдение, поскольку слежка для меня уже факт, а наличие прикрытия проверю в Сиве. Оно потребуется, пока мы будем спать, и когда начнутся игры с разменом машин, а сейчас от него пользы не будет.

Предполагая слежку, я просил Мориса проинструктировать людей из прикрытия так, чтобы до Сивы они всегда держались за следопытами, не влезая, между нами. Сейчас отсекать слежку не имеет смысла, да и нас вести незачем – место начала операции известно.

Мы пересекли развязку с международным береговым шоссе и железную дорогу, взгляду открылся бескрайний простор пустыни под звездным небом. Сразу пропало ощущение скорости и времени. Штурман внимательно следит за обстановкой, а Андроид похоже уснул.

В темноте разобрать что-либо невозможно. Хлопаю Штурмана по плечу – Буду спать, если что – разбуди. – Он кивает, я отключаюсь.

Сработал виброзвонок, я его ставил на 23:00. По моим расчетам, минут через пятнадцать – двадцать мы должны въехать в Сиву. В салоне по-прежнему молчание, Штурман, видимо услышав звонок, обернулся ко мне – Уже скоро. Меньше получаса осталось. – Я благодарно улыбнулся, размял шею, потянулся… Резь в глазах от сухости мешала рассмотреть дорогу. Но через несколько минут я уже начал различать вдали огоньки поселений.

Ферма доктора Али находилась на окраине Сивы. Проехав местный аэропорт, не доезжая до городской черты, мы свернули на шоссе в сторону оазиса Бахария, и через несколько минут уже стучались к нему в дом. Нас встретил немолодой высокий смуглолицый мужчина. Отсутствие полноты, характерной для арабов его возраста, и умеренный темперамент выдавали в нем инородца. По всей видимости он был ассирийцем или курдом. Процедура знакомства не заняла много времени, вслед доктор Али поинтересовался нашими нуждами: хотим ли мы помыться и поужинать, когда собираемся спать? Получив отрицательные ответы на первые два вопроса, а на третий – немедля, – не стал разматывать клубок беседы, а проводил в дальний конец дома, где нас ждали две совмещенные комнаты с уже подготовленными кроватями. Хозяин дома показал нам наши апартаменты, и увел Асада с Шахиром дальше. За все это время я не заметил ни одного человека из прислуги, видимо и об это позаботился доктор Али, понимая нежелательность лишних глаз.

Все быстро улеглись, только я еще копался со связью, и Крыса упаковывался для патрулирования в арабское одеяние. Поверх термокостюма, он накинул соуб (белую рубашку до-полу), а на голову – ихрам с игалем (платок опоясанный жгутом). Передав распоряжения прикрытию, и получив от них подтверждение, я тоже лег, и тут же отключился. Сон был недолгий и беспокойный. Периодически приходили сообщения от прикрытия, информирующие о перемещении слежки непосредственно возле дома. Через два часа произошла смена караула, Крысу заменил Штурман. Под утро все успокоилось, но уже было пора вставать.

– 8

Подъем был назначен на половину пятого. В пять после непродолжительного умывания и туалета все собрались во дворе, возле машин. С доктором Али мы попрощались в доме, и на улицу он не вышел. Вводную оперативникам давал Кайл. Его команда все понимала с полуслова. Такая слаженность нарабатывается в боевых операциях, а не на тренировках. Очевидно, эта операция была для них далеко не первой. Интересно в Африке они тоже были вместе?

За рулем арабов сменили Андроид и Шило. Главное, чтобы парни не перестарались, демонстрируя навыки экстремального вождения. Прикрытие ушло вперед всего полутора часами ранее, а им еще предстояло подготовить сюрприз следопытам.

Наши машины выскочили на шоссе практически рядом. Андроид и Шило “попихались” немножко, создавая иллюзию соревнования, и вперед вышла наша машина. Шило плотно, на полкорпуса, сел нам на хвост, закрывая задний обзор, оставалось надеяться на наблюдательность Кайла. Слева вдоль шоссе замелькал строй пальм, значит скоро поворот на Сиву. На развязке мы ушли с легким заносом по виражу влево в сторону Сивы. Ненадолго появился задний обзор, и я начал пристально вглядываться, пытаясь различить машины слежки. Одну машину на значительном удалении мне удалось увидеть, но ни ее марку, ни даже цвет достоверно определить не удалось. Значит они будут избегать визуального контакта. Так даже лучше.

Въехав в Сиву, парни резко сбросили скорость, практически до шестидесяти, и наша колонна поплелась к югу по спящим улицам этого древнего города. Справа осталась старая крепость, смахивающая на замок из песка, выскобленный ветром. Дома из песчаника, неопределимого возраста, пальмы, национальная атрибутика… Все это перемежалось немногочисленными современными постройками, в основном магазинами. Как железный зуб в этом ряду торчала заправка, какого-то местного “Ойла”. Мы разбудили заправщика, он не приходя в сознание сцедил нам топлива до полных баков, и рассчитал, не забыв добавить чаевые. Несколько минут, и мы на южной окраине Сивы. Прощай цивилизация, здравствуй пустыня.

– 9

Еще просматривался асфальт, но все больше он был заметен песком. Постепенно ориентиром дороги становились следы колес. Мы проехали между двумя одинокими домами, похожими как близнецы, за ними уже не наблюдалось ничего рукотворного. Видимо где-то здесь и кончилась дорога. Штурман включил навигатор. На экране была только координатная сетка с маркерами. Он связался по рации со второй машиной.

– Вождь, через километр заканчивается плато, и мы съезжаем на песочек. Предлагаю остановиться и сделать старт заезда.

– Принято. – Прошелестел голос Кайла.

Мы вышли из машин, размялись. Шило и Андроид снизили давление в шинах для езды по песку. Кайл еще раз обсудил с оперативниками маршрут, контрольные точки и связь, затем отозвал в сторону Шило, и видимо поставил ему ливийскую задачу. Я тем временем болтал с братьями о погоде. С ней нам повезло. Еще не начался хамсин – сильный ветер, непрерывно, почти два месяца, несущий песок из пустыни, и не разыгрался в полную силу утомительный летний зной.

Все вернулись к машинам, но я попросил Кайла задержаться.

– Вождь, после того как группа прикрытия выполнит задачу, она нам больше не понадобится, и вернется домой. Но я хотел бы забрать их машину.

– А как они доберутся, пешком что ли? И чем тебя не устраивают эти? – Он махнул рукой в сторону наших машин.

– У них есть мотоцикл. А вторую группу я хочу отправить сразу в Ливию на обеих машинах. Им лучше не видеть на чем мы поедем дальше.

Подумав, он согласился, и уточнил дальнейшие действия: – Я буду на второй позиции. Скорее всего, нас будут отслеживать визуально, и ориентироваться на нас. Следовательно, вам придется уйти в сторону, и дождаться ликвидации хвоста. Если что-то пойдет не так добивать придется вам, мы не успеем сориентироваться. Машину заберем и разделимся раньше. Ты прав.

– Сейчас без четверти шесть, не позднее одиннадцати мы должны быть в первой контрольной точке. Поехали!

– 10

Через час езды тело ныло от тряски. Мы двигались вдоль границы с Ливией, то по песку, то по каменистым плато. На ровных участках, где были видны следы машин, парни разгонялись до ста двадцати, но это был предел. На высоких скоростях по песку, машину несло как плохо управляемый катер. Иногда приходилось прорезать цепь барханов. Тормозить нельзя – увязнешь в рыхлом песке. В такие моменты машина порой отрывалась от земли.

Пока мы шли с опережением графика, сказывался соревновательный дух. По договоренности, первые пятьдесят километров Шило и Андроид устроили реальное ралли, а потом машина Кайла встала нам в хвост.

Каждые четверть часа Штурман связывался с Кайлом. Их пустая болтовня служила только одной цели – подтверждению канала связи. В какой-то момент меня сморило, то ли от их монотонного трепа, то ли от духоты в салоне «Сафари». Я прикрыл глаза и отключился. Проснулся от резкого броска и хлесткой ругани Андроида. Шахир тоже произнес несколько слов, больше похожих на молитву. На часах было без пятнадцати восемь. Наступала кульминация первого этапа.

Тронув за плечо Андроида, я показал ему рукой, что нужно ускориться, а сам стал выглядывать удобное место для того, чтобы уйти в сторону с маршрута. Штурман условленной фразой дал понять Кайлу об увеличении дистанции. Где-то через полчаса впереди слева обозначился подходящий бархан – скорее высокий холм. Не доезжая до него несколько сот метров, мы остановились. Шахир вытащил из багажника сетчатый трал, пристегнул его к фаркопу, и мы на малой скорости, заметая свой след, двинулись за обратную сторону холма.

Наблюдателем остался я, накрывшись маскировочной накидкой, прильнул к биноклю, предварительно убедившись, что его стекла не бликуют. Штурман вышел на связь, обозначив нашу готовность пропустить караван. Томительное ожидание длилось недолго, спустя не более двух минут начал прослушиваться двигатель “Круизера”. Через несколько секунд он пролетел мимо нас на предельной скорости. Далее на расстоянии прямой видимости прошла пара внедорожников слежки. Мы выждали четверть часа и устремились им вслед. Через десяток километров была засада, организованная парнями из прикрытия, Кайл протянуть слежку через нее.

Сначала были слышны взрывы, а затем короткие автоматные очереди. К тому времени, как мы подъехали все уже было кончено. Два араба, сурового вида стояли у своей машины, а посреди узкого плато дымились исковерканные джипы слежки. Первая машина лежала на крыше со следами подрыва на мине, а последнюю сняли из гранатомета, разворотив ей левый борт. Ужасный вид машин – оторванное колесо и пробитое днище у первой, развороченные двери и крыша у второй, все это не оставляло сомнений относительно судьбы ливийских следопытов. В воздухе чувствовался смрадный запах горелой плоти. Какие-то ошметки валялись в радиусе десятка метров. Но самое удивительное, что два тела, добитые из автоматов, лежали на большом удалении от центра событий. Невероятно, как им удалось выжить во время подрывов и сохранить подвижность. Все погибшие были в гражданском, но оборудование машин и оружие не оставляли сомнений в их целях.

Разговор был не долгим. Парни из прикрытия, под пристальным взглядом Шахира, отдали ключи от своего старого “Джипа” Штурману, предварительно выгрузив мотоцикл и две лопаты. Им еще предстояло замаскировать следы своей атаки. Штурман не долго поковырялся в новом имуществе, махнул рукой, в знак готовности, и мы двинулись дальше. На удалении пары километров нас ждал Кайл с товарищами.

– 11

До первой контрольной точки оставалось не больше пяти километров, когда я дал команду остановиться. Пришло время разделиться, чтобы ливийская группа не знала на каких машинах поедем мы. Меньшая осведомленность для всех лучше.

Кайл разделил свою команду, “Крузер” и “Сафари” отходили ливийской группе – Шило и Штурману, а нам следовало грузиться в “Джип”. Шахир выглядел встревоженным и категорически отказывался ехать в Ливию. После горячего спора с братом Асад занял его место. Я не стал возражать – в основной фазе операции он был нужен только в качестве переводчика и сменного водителя, а также на случай непредвиденных обстоятельств. Асад хотел уберечь брата, но, как оказалось, зря.

Парни Кайла обнялись, пожелав друг другу удачи. Я вгляделся в их лица, но и в этот момент не увидел беспокойства или напряжения. Вторая группа отправилась через границу Ливии в сторону Эль-Джауф, отвлекая внимание и путая слежку. Дальнейшие наши действия для них были неизвестны, по соображениям секретности.

Через четверть часа мы добрались до первой контрольной точки “25х25” и расконсервировали машины Мориса. На часах была половина одиннадцатого. Мы опережали график. Машины были практически копией предыдущих, и с такими же номерными знаками – профессиональный юмор Мориса. Это создавало иллюзию, что туристы продолжают свой маршрут.

Кайл наколдовал спецсвязь с Цессной. Пилот, известный мне под именем Джек Джонсон, ответил незамедлительно, а выслушав новый план надолго замолчал. Мне остается только предполагать, насколько он был обескуражен.

– 12

Во время подготовки операции, Морис дал мне доступ к досье нескольких пилотов. Я выбрал Джека Джонсона, за профессионализм и решительность. Побитый годами мужчина, он всю свою долгую жизнь провел возле самолетов. Его отец работал на региональную авиационную компанию, специализирующуюся на сельскохозяйственных работах. В то время DDT не считали чем-то особо вредным, и использовали достаточно активно для опыления кукурузных полей. Работы было много, как следствие и денег. Отец не имел вредных привычек, был спокойным и размеренным человеком. Попадая в какую-либо переделку, он не ерзал и не психовал, напряжение мысли выдавало только то, что он обильно краснел. К окончанию единственным сыном школы Джонсон – старший скопил неплохое состояние для жителя южного захолустья, и большую часть этих средств он направил на обучение сына отцовскому ремеслу. Мечта отца была сделать из сына пилота магистральных линий.

Джек не испытывал к родителям особой привязанности. Его мать была типичной американской домохозяйкой, преданно исполнявшей свой долг по поддержанию семейного очага. С отцом Джека у нее были ровные и бессловесные взаимоотношения, практически лишенные чувственной составляющей. Джек не помнил, когда последний раз видел их целующимися, и видел ли вообще. Если мать была им недовольна, то она сама не вступала с сыном в объяснения, а всегда призывала на помощь мужа. Только один раз он видел ее слезы, когда родители прощались с ним на автобусной станции, отправляя его в авиационную академию. Лицо отца было красное как помидор, значит и он переживал.

Закончив обучение, пилот Джонсон-младший несколько лет летал на местных смычках западного побережья, прежде чем попал вторым пилотом на магистральные линии. Вот и сбылась мечта отца! С родителями он виделся редко, но они часто писали, и он отвечал на каждое их письмо. Его успехи согревали их сердца, и возможно были единственным смыслом их брака. Только одно не давало покоя его матери, сын по-прежнему был холост, и не испытывал ни малейшей тяги к супружеству. Он не был голубым, но ни одной женщине еще не удавалось привлечь его внимание больше чем на неделю. Возможно, тому виной была работа.

Изнурительный труд, иногда по 14 часов в сутки, не оставлял сил на любовную романтику. Хотя скорее давала знать наследственность, отец ведь тоже в отношениях с противоположным полом был весьма холоден и утилитарен. Кстати, от отца Джеку досталось и обильное покраснение во время переживаний, что не добавляло ему романтичности в глазах его подружек.

Уже достаточно зрелым человеком и будучи опытным пилотом, Джонсон был направлен в южный дивизион на международные линии. Их экипаж обслуживал грузовые перевозки с южноамериканскими странами. Там же он прошел переобучение и пересел из левого кресла 727-го в правое на Джамбо. До блистательного завершения летной карьеры оставалось две ступеньки: левое кресло 747-го и пассажирские международные перевозки с восточного побережья в Европу. Этот путь был ему предопределен, как и сотням его предшественников.

Вся его жизнь начала рушиться из-за женщины. Зачем судьба оберегала его от влюбленности, чтобы уже на склоне лет бросить в ноги этой взбалмошной бразильянке?! Их связь развивалась очень бурно. Мимолетное знакомство с Евой в аэропортовом кафе… Вновь встреча в службе логистики, где она работала… И в третий раз за день он встречает ее уже в городе, куда отправился провести вечер. Вечер они провели вместе. И ночь тоже. Ева сама все устроила, нашла гостиницу, все оформила, чтобы не было лишних вопросов, и утром растворилась как мираж, не оставив и записки. Как так можно уйти, даже не попрощавшись?

Безумно сильное чувство к этой женщине поглотило Джека целиком. Он не мог ни о чем думать, мысли делая виток возвращались к ней. Это не было сексуальное чувство. Точнее не только сексуальное. Самое сильное притяжение создавала ее внутренняя свобода. Обладать ей было невозможно, но быть с ней, как дышать полной грудью.

Конечно, Джек нашел ее, но лучше бы он этого не делал.

В один из прилетов, Ева познакомила Джека со своим братом. Слово за слово, брат попросил передать посылочку своим американским родственникам. Почему не уважить брата любимой? Передал раз, другой, а с очередной его уже встретили не “родственники”, а агенты ФБР. Перевозка наркотиков серьезное преступление – на летной карьере был поставлен крест.

Джек скрывал от родителей новый поворот в своей жизни, но новость долетела до них. Во время следствия о его прошлом наводили сведения, а в провинции даже служители закона не умеют держать язык за зубами. Отец не перенес удара, и скончался от инсульта. Чуть позже слегла мать, ее подкосили не неприятности сына, а потеря мужа. Любила значит.

Когда пыль на развалинах его жизни улеглась, Джек начал собирать новую жизнь по кирпичику из обломков старой. Только фундамент уже был другой. Не осталось ни капли почтения к государству и праву, и к корпорациям маленьким и большим не было больше уважения. Он начал создавать свой мир. Сначала устроил мать в хороший пансион для инвалидов, продал все небогатое имущество родителей, и положил на счет в банк, с этих процентов оплачивалось содержание матери. Нашел детектива, который вел его дело, и вытребовал работу, о которой тот обещал во время следствия. Джек сотрудничал со следователями, все им рассказал, даже про Еву, они взамен гарантировали свободу и работу от правительства. Обещание свое сдержали, но по иронии судьбы работа заключалась в нелегальных перевозках грузов на север южноамериканского континента. Оплачивались эти услуги хорошо, и всего за два года Джек накопил на собственный самолет. Бизнес пошел в гору. Все бы хорошо, но Ева не покидала его сердце. В какой-то момент он не выдержал, и вернулся в тот злополучный город.

Найти Еву оказалось на удивление просто. В ее жизни ничего не изменилось. Как это удается некоторым женщинам, отправить жизнь любящего мужчины под откос, оставшись ни при чем? Джек не тратил время на всевозможные объяснения. Он предложил ей выйти за него замуж. Единственное условие, которое он выдвинул – они должны были порвать с прошлым. Она согласилась. Новым местом их обитания стал север Америки, где Джек нашел себе несколько стабильных заказчиков. Дома он бывал не часто, но отношения с Евой от этого не страдали, видимо она вошла в зрелый возраст, когда женщины начинают ценить выше всего стабильность.

Новые изменения в его жизни произошли как всегда нежданно. Ева умерла при родах. Джек принял очередной удар и одиночество стойко. Но вместе с обильной сединой, всего за пару месяцев покрывшей его голову, пришло к нему желание взорвать свой мир, и превратиться в вольную птицу. Он снова нашел своих государственных работодателей. Программа, кормившая его раньше, была закрыта, но в сотрудничестве со службой другой страны, было чем заняться в Африке. Он принял предложение, вместе с подъемными в виде Цессны 404 Титан II. Облетав машину на нескольких заданиях, и поднакопив денег, он навесил на нее дополнительные баки от 152-й, став практически всепроникающим на африканских просторах. В этой жизненной фазе Джек Джонсон предстал на моем пути.

– 13

Джек, не перебивая, выслушал постановку задачи. Задание не могло напугать его своей сложностью, Джеку уже доводилось несанкционированно вторгаться в ливийское воздушное пространство, и садиться на их территории. Но интересантами тех визитов были влиятельные люди, и со стороны ливийских спецслужб угрозы не было. В этот раз, очевидно не стоило рассчитывать на безразличное отношение к его прилету.

Самолет – единственное, что было дорого его сердцу, представлялся Джеку совсем беззащитным в этой операции, он с ностальгией вспомнил рельеф Южной Америки. Чувство безысходности звучало в словах пилота: – И чего вы не едете туда на машинах, как было запланировано? Лучше бы я сам поехал, нежели гробить самолет!

Контроль воздушного периметра у Ливии был организован русскими, в давние времена, и хорошо продуман. Но в нем были и дыры, прежде всего в южной гористой местности. Войти в Ливию там не представляло труда, но сложно было остаться незамеченным во время полета над равнинной территорией. В мою голову пришла шальная мысль – маскироваться под автомобиль, ей я поделился с Джеком. Он должен был вести Цессну на предельно малых скорости и высоте, чтобы радары воспринимали его как машину. Выпустив всю механизацию крыла, можно снизить скорость до 90 – 100 километров в час. В принципе эта скорость вполне подходит для автомобиля. Но ниже двадцати метров опускаться очень рискованно. Хватит ли этого для маскировки?

Джек молчал, видимо пребывая в глубокой задумчивости. Оставалось совсем мало времени, но я не хотел на него давить. Он и так понимал, что я не оставляю ему выбора. Лучшего решения я предложить ему не мог, но опасность была слишком велика, и он должен был принять изменение задачи добровольно.

Молчание затянулось… Я решил его прервать: – У нас нет хорошего решения, капитан, только это или сдаться. Если ты откажешься, мы возвращаемся домой. Но я надеюсь на твой опыт и везение, а главное на твою смелость.

– Есть, сэр, приступаем к выполнению – ответил мне Джек, и окончательно погрузился в тяжелые размышления. Я отключил связь.

– 14

Наш агент (буду называть его Назир) выехал из Адждабии позавчера рано утром, за пять часов доехал до Джалу, перекусил там, и уже в ночи был в Эль-Джауфе. Официальной причиной поездки была инспекция Сельскохозяйственной службы. Главный агроном – его старый приятель – Мустафа Аль-Фаради, поселил Назира у себя дома. Коротко поужинав, без особых рассуждений, они отправились спать. Утром предстояло много работы.

На утро Назир чувствовал себя абсолютно разбитым и невыспавшимся. В его возрасте тысяча километров за день была непозволительной дистанцией, даже в комфортабельном автомобиле. Но нервное напряжение, не покидающее его в последнее время, спало. Пришла уверенность в благополучном завершении намеченного. Оставалось собрать силы, и сосредоточить внимание на деталях, чтобы не испортить все в самом конце.

Назир и Мустафа неспешно позавтракали блюдами, заботливо приготовленными женой хозяина, и выставленными на столе, перед ее уходом на работу. Их разговор нельзя назвать содержательным, но в какой-то момент Мустафа понял, что видит своего приятеля в последний раз. – Уж не болен ли он тяжело? – подумалось ему. Но из тактичности, спросить не решился. Да и смиренность перед судьбой не давала ему забегать вперед: – Что будет, то будет. На все воля Аллаха!

Закончив трапезу, коллеги уехали на работу. Обычная инспекторская поездка, почти ритуальные действия… Много бумаг, посещение объектов, беседы со специалистами… И вот опять! Мустафа поймал себя на мысли, что его друг сегодня невнимателен, и напрочь лишен интереса к своей миссии. Он постарался не придавать значения своим ощущениям, но в отношении Назира стал проявлять больше тепла и заботы.

Работа была закончена, когда солнце вошло в зенит. Друзья вернулись домой. Чай со сладостями, а затем короткий сон, расслабили обоих. Вечером планировалось встретиться за ужином с главой муниципалитета Куфры. Ничего не значащая встреча, на которой местный чиновник будет сверяться с веяниями власти, но все будет обставлено, как проявление гостеприимства.

Уже стемнело, когда два немолодых человека вышли из дома, и неспешным шагом направились в центральную часть города. За ними на значительном удалении следовали два неприметных человека. То один, то другой совсем пропадал из виду, но Назир в середине пути срисовал эту парочку, когда, попав в темноту, дежурно осмотрелся, и дальше не выпускал их из виду. Это погрузило его в задумчивость. Он успокаивал себя тем, что эта слежка (а что слежка он не сомневался) вызвана приездом чиновника высокого ранга в провинцию. И местные органы не хотят рисковать своей репутацией из-за случайных неприятностей, которые могут возникнуть на улицах любого даже самого безопасного города. Но, во-первых, он ранее неоднократно бывал в Эль-Джауфе и Аль-Куфре, и подобного рвения за местными не отмечал. Или не заметил? Во-вторых, эти парни были слишком хорошо обучены, и действовали предельно скрытно, что не характерно для дежурного сопровождения.

Ужин запланировали на девять вечера в ресторане “Касабланка”, недалеко от мечети Шура. Друзья подошли в начале десятого и практически в дверях встретились с чиновником. Обменявшись пышными приветствиями, вошли в заведение, и прошли в отдельный кабинет.

Назиру, как гостю, предложили первым сделать заказ. Он выбрал тажин по-мароккански, Мустафа – кускус с бараниной, а пригласивший их глава ограничился заалук.

Когда ужин уже подходил к концу, и содержательная часть беседы была исчерпана, разговор повернул в неожиданное русло. Разливая горячий крепкий чай с мятой по исфахани тонкого стекла, украшенным узорами с позолотой, чиновник сообщил:

– Я слышал правительство хочет развивать туризм в нашем оазисе. Вам что-нибудь известно об этом?

Назир порылся в памяти, но ничего подтверждающего или опровергающего это утверждение вспомнить не смог. – Не думаю, что я компетентен в области туризма, знаю только, что наш лидер уделяет много внимания развитию провинций. Однако полагаю, что эта задача не из простых. Дорога из столицы к Вам долгая, а современные туристы избалованы и нетерпеливы.

– О, да! Вы безусловно правы. – придвинулся поближе глава – Поэтому начинать нужно с восстановления гражданской части аэропорта.

– Поправьте, если ошибусь. Аэропорт Куфра, построен итальянцами в 30-х годах прошлого века. Тогда он, кажется, назывался аэродром Бума?

– Ты, как всегда, точен, мой друг. – вставил слово Мустафа – До 2004 года сюда летали Боинги Ливийских авиалиний. А в августе 2008 года здесь приземлился угнанный суданский Боинг 737, летевший рейсом Дарфур – Хартум, после того как ему отказали в посадке власти Египта.

– Что стало с угонщиками? – спросил Назир.

– Думаю они пополнили ряды заключенных нашей тюрьмы. – ответил глава.

– Возможно я что-то путаю, но в Вашем городе нет тюрьмы.

– Поверьте есть, и вполне вместительная. В основном ее используют для содержания нелегальных беженцев из Судана, Эфиопии, Чада… Наш оазис на пути эмиграции. Но вообще-то это секретная тюрьма, я не удивлен, что Вы про нее не слышали. О ее существовании официально не сообщается.

Местные продолжили обсуждать случай с угоном самолета, а Назир задумался о судьбах нелегальных мигрантов. Десятки тысяч несчастных людей, лишенных элементарных благ, в попытке хотя бы сохранить жизнь, устремляются в неизвестность. На этом пути их ждут несправедливости и опасности, но и потом жизнь не превращается в рай. Они попадают в современное рабство, но более сытное, чем их прошлая жизнь. А что предстоит ему самому? По условиям сделки его жену и сына должны были сегодня забрать во время их поездки в Египет. А его самого – завтра в районе круговых орошаемых полей. Он участвовал в их создании в молодости, там начиналась его карьера. “Где все началось, там все и закончится”.

Из размышлений его вывел вопрос чиновника: – какие у Вас планы на завтра?

– Я еще должен проинспектировать центральную оросительную систему круговых сельскохозяйственных проектов Вашего оазиса. А потом поеду домой.

– Если смогу чем-то быть полезен обязательно сообщите. Либо сами, либо через уважаемого Мустафу Аль-Фаради. Я буду бесконечно этому рад.

Расставшись по-дружески с главой муниципалитета у дверей ресторана Назир и Мустафа отправились домой. Перед сном они обсудили завтрашний день. Мустафа предложил свою помощь в инспекции, но Назир, сославшись на ее рутинный характер отказался. Условились, что после завтрака Мустафа пойдет на работу, а Назир поедет сразу на своей машине, чтобы потом напрямую отправиться домой.

Наутро так и поступили, крепко обнявшись на пороге, перед расставанием. Грусть осталась в сердцах обоих друзей. Назир, проехал пару кварталов и выбрался на улицу Сусси в сторону восточной окраины Эль-Джауф. На круговой развязке он планировал повернуть в сторону мечети Омар ибн аль-Хаттаб, а дальше обогнув с севера аэродромную территорию, добраться до своей цели – администрации угодий. Все эти места ему были хорошо знакомы, но он машинально включил навигатор. Нельзя сказать, что изменение точки встречи его напугало, но определенно создало дискомфорт. Теперь ему предстояло отправиться на юг, и в три часа пополудни ждать встречи. Он понимал, что все это как-то связано со вчерашней слежкой. А кто сказал, что ее нет сегодня? И как они отреагируют, на его метания? Но время встречи подразумевало возможность не менять официальную цель поездки. Тем более, что дорога за аэродромом хорошо просматривалась, и можно было засечь наблюдение.

Уже после посещения администрации, Назир по объездной дороге уехал на юг, по дороге в пустыне в сторону Чада. На удалении сотни километров от Эль-Джауф, он начал пристально вглядываться в зеркало заднего вида, но ничего, кроме пыльного следа разглядеть не смог. Достигнув отмеченной навигатором развилки, он повернул влево, в сторону египетской границы. На этом участке еле обозначенной дороги в районе Кюр Зувайях, он должен был бросить машину, уйти в сторону от дороги и ждать нашего прилета.

– 15

Пещеру Пловцов, со времени ее открытия в прошлом веке, посещает много туристов. И она того заслуживает, это возможность своими пальцами коснуться пальцев своих прародителей, через созданные ими рисунки. Непередаваемое ощущение. Но в этот раз, я здесь не за этим.

Пещера находится в долине высохшей реки Сора, у подножия каменистого плато Гильф-эль-Кебир. Поблизости есть небольшая ровная и твердая площадка, используемая в качестве необорудованной взлетно-посадочной полосы для самолетов малой авиации. Она в нашем маршруте вторая контрольная точка. От первой контрольной точки мы добрались сюда быстрее намеченного графика. Джек уже был на подлете, а до встречи с агентом оставалось более трех часов. Крыса и Андроид порывались сбегать в Пещеру Пловцов, но Вождь сказал твердое нет, и добавил: – купите на Амазоне сувенирку, и рассказывайте, что были там.

Цессна подлетела низко с юго-запада, из-за солнца я сначала услышал ее, и только потом увидел. Джек сделал круг, рассмотрел площадку, и на втором заходе, после резкого снижения мягко подкатил машину к месту, где мы его ждали.

На охране площадки остались Крыса и Шахир, а мы с Кайлом и Андроидом погрузились на борт, и Джек дал газу. Правое кресло было захламлено – Джек летал без второго пилота. Но он разрешил мне скинуть этот бардак в мешок и занять место пилота, со словами: – Только ничего не трогай, иначе руки оторву.

Полет занял чуть более часа. По прямой была сотня километров, но Джек обходил горы, чтобы остаться незамеченным для радаров и зайти на посадку с юго-востока. Под нами был отчетливо виден песчаный поземок, настолько четко, что казалось вот-вот он ударит в остекление фонаря кабины пилотов. Высота полета была десятки метров, и Джек постоянно работал штурвалом. К концу полета он был весь мокрый. Машина хорошо откликалась на его команды, поэтому нас сильно трясло.

Я взял у Кайла бинокль и стал вглядываться в сторону предполагаемой точки встречи. Когда разглядел машину агента, дал Джеку ориентир и команду на посадку. Кайл подал сигнал Андроиду – приготовиться. Я тоже снял с предохранителя короткоствольный Пара, который мне утром выдал Кайл, и взвел затвор.

Садились с первого захода, понимая риск поймать камень. Как только самолет коснулся земли, Джек мягко включил реверс, не задействуя тормоза. Через мгновение скорость упала до минимума, и он развернул машину на 180 градусов, не глуша двигатели.

Я и Кайл выпрыгнули из кабины и побежали к стоящей невдалеке машине. У самолетной двери присел Андроид, поворачиваясь в разные стороны, контролируя периметр. Навстречу нам из-за бугра поднялся и пошел на встречу агент. Узнав меня, он ускорил шаг. Я подхватил его под руку и поволок к самолету, Кайл спиной вперед двигался за нами. Я с разбега закинул агента в кабину и запрыгнул сам, за мной Кайл. Джек включил форсаж, а Андроид загрузился уже на ходу. Отрыв шасси произошел одновременно с закрытием двери. Уходили коротким путем, через хребет, с резким набором высоты.

Вся операция на сопредельной территории заняла меньше двух часов, но когда садились, солнце уже клонилось к закату. На подлете к месту посадки, на борт пришло сообщение для Кайла – вторая группа благополучно эвакуировалась.

Джек сделал круг, осмотрелся и посадил борт практически по своим же следам. Мотор не глушил и в этот раз. Мы вчетвером быстро выгрузились, я махнул – Улетай! Набрав небольшую высоту, Джек помахал крыльями прощаясь. Его Цессна уходила так же низко, как и прилетела в первый раз.

Назир невдалеке присел на камень. Кайл и Андроид закинули стволы за спину. Вдруг пришло осознание, что самое рискованное позади, осталась рутина, и меня отпустило.

К нам подошли Крыса и Шахир. Крыса интересовался у Кайла деталями, как все прошло. А Шахир спросил меня: – Сэр, а кто этот человек, которого Вы привезли?

– Это человек, которого мы защищаем.

– Зачем?

– Он помогает нам, мы – ему.

– Он отдал Вам секреты Ливии?

– В некотором смысле да. Они у него в голове.

Я несколько исказил действительность. Назир на прошлой неделе отправил информацию через закладку нашего нелегала в Ливии, а его самого и его семью мы эвакуировали, обеспечивая их безопасность.

Шахир отошел в сторону, а спустя некоторое время я увидел, как он беседует с Назиром. Почти между нами стояли оперативники, и я не мог толком разглядеть их общение.

Пистолет тер спину, я достал его и отщелкнул затвор, проверяя патрон в стволе. Кайл на звук повернул голову в мою сторону: – Нам пора в путь. Агента я забираю в свою машину или тебе нужно что-то с ним обсудить по дороге?

Я не успел ответить. Следующие три секунды перевернули мою судьбу, и будут вспоминаться, как в замедленном кино, всю оставшуюся жизнь. Шахир выхватил из складок одежды маленький пистолет и выстрелил в голову Назира. Голова откинулась, и тело повалилось на спину, но еще до того, как оно коснулось земли, Шахир повернул ствол в сторону Кайла. Раздался второй выстрел. Мой. Пуля вошла в щеку Шахира и он потерял координацию, а его выстрел не нашел цель.

Что было дальше я толком не помню. Все было как в тумане. В ушах звенело.

Глава 2.

– 16

Возвращение домой было психологически мучительным, но недолгим. Рано утром по прилету, меня сопроводили в службу, где сняли первичные показания, взяли подписку о невыезде из страны, и зафиксировали все предполагаемые места пребывания. Я сдал имевшиеся документы и пропуск, после чего был отпущен домой.

Эмма – моя жена была на работе. Я приготовил поесть, и пытаясь преодолеть джетлаг, завалился спать не раздеваясь.

Мне снится бесконечность пустыни. Голые ступни вязнут в горячем песке. Раскаленный шар солнца плавит очертания дюн. Воздух сжигает ноздри. Легкий ветер неожиданно замирает, уши затыкает тишиной. Оборачиваюсь. Стеной накатывает хамсин, закрывая небо. Песок выжигает глаза, забивает уши. От него невозможно спрятаться, он везде. Я сам превращаюсь в песок, и создаваемый им хаос. Как молнии вспыхивают знакомые лица в неожиданных, не запоминаемых обстоятельствах. Все это создает ощущение грядущей гибели. И вдруг – тишина. Хамсин уходит так же быстро, как пришел. Я лежу в песке на спине под безмерной глубиной неба. Ощущение парения. Внутри – пустота. Но не та, что была раньше. Теперь она легкая. Как будто ветер выдул все лишнее, оставив только что-то очень важное.

Когда проснулся уже темнело. Болела голова, была полная апатия, ничего не хотелось делать. Чтобы отвлечься, я решил проверить систему безопасности дома. Уж и не помню зачем, я ее собственноручно соорудил, между командировками. Но чтобы не получить обвинение в паранойе, никому о ней не говорил, даже Эмме. Система отработала без сбоев и инцидентов. Видео записалось со всех камер без пробелов. Отключать я ее не стал, предстоял непростой период моих отношений со службой. Если они попытаются установить наблюдение, лучше мне об этом узнать.

Для того, чтобы отбросить тягостные мысли, я решил посмотреть записанное видео в ускоренном режиме. За время моего отсутствия ничего особенного не происходило. Эмма с работы приходила поздно, принимала душ, и ложилась спать. Утром наспех завтракала, и то не всегда, затем уходила на работу. Так изо дня в день. Только на выходных она отсыпалась, читала и смотрела фильмы, иногда днем уходила, ночевала всегда дома. Я уже хотел выключить просмотр и очистить диск, но вспомнил, что пропустил ее день рождения, а она отмечала его дома. Нашел и включил тот вечер. Было грустно наблюдать это веселье, понимая, что причина моего отсутствия в итоге оказалась никчемной.

Закончился вечер, постепенно разошлись гости. Эмма убрала со стола… Звонок в дверь, она открыла, вернулся ее приятель с работы. Как его зовут? Он что-то забыл? Эмма обхватила его за шею, он ее за талию. Они слились в длинном поцелуе. У меня в глазах потемнело! Я остановил видео, нужно было прийти в себя.

Выпив полстакана виски, я снова включил видео. Очень странное ощущение, когда видишь, как трахают твою жену в твоей постели. От негодования кровь приливала в голову, в ушах звенело. Тянуло блевать и одновременно виденное возбуждало. Я вдруг оказался в новой реальности, чуждой и непонятной.

Придя в себя, я демонтировал оборудование и собрал все свои вещи. Получилось уместится в два чемодана и пять коробок. Загрузив свое имущество в машину, вернулся, написал записку и оставил ключи.

Я не стал устраивать скандал или объяснения не потому, что был холоден или безразличен. Напротив, нанесенная мне рана была столь глубока, что любое прикосновение к ней грозило тотальным разрушением моей личности. Мой молчаливый уход был не бегством, а актом радикального самосохранения, спасением чувства собственного достоинства.

Сам факт измены перечеркнул все общее прошлое и сделал ненужным любое будущее. Каждое слово, сказанное после, стало бы ложью, а любой исход, кроме расставания – бессмысленной агонией. Между нами, теперь пролегла бездна, через которую бесполезно перекидывать хлипкие мостики объяснений и оправданий. Мой отъезд был не порыв, а приговор, вынесенный без права на обжалование.

– 17

Моя жизнь продолжала стремительно катиться под откос. Нужно быстрее найти опору, чтобы не наделать глупостей или не свихнуться в тихую. Первоначальный план был заселиться в гостиницу, но желание успокоения определило мой единственно возможный выбор – я еду домой.

Какой образ всплывает в Вашем сознании, когда Вы говорите – мой дом? Для меня дом всегда ассоциировался не с жилищем, которое мы делили с Эммой, а домом отца, местом, где я провел детство. Долгая дорога располагает к размышлениям.

Я выскальзываю из марева вечерних городских огней, фары прорезают наползающую темноту шоссе. Первая остановка на заправке с ярким неоном. Чашка кофе согревает, освобождая от зябкости ночи. Вокруг тишина и редкие фары машин. Дорога становится монотонной, под стать моим размышлениям, разворачиваясь длинной лентой сквозь темноту высоких лесов. Еще пара остановок, и с рассветом меня встречает стальная дуга моста через залив, с холодной и безразличной ко всему мирскому морской глубиной. На острове утро уже в разгаре. Дорога сужается, петляя между полями и фермами. Снижаю скорость под стать местному ритму жизни. Город моего детства обнимает меня уютными улочками и запахом соленого ветра.

Первым делом я зашел в отделение полиции, сообщить, как полагается поднадзорным, о своем месте пребывания. После чего, отправился домой. Отец не стал приставать с расспросами о причине моего нежданного приезда. Дал постельное белье и предложил принять душ, перед сном. Спросил, когда разбудить, и что я буду есть.

Спал я как убитый. Отец растолкал меня в означенный час, и мы пошли обедать. Он забронировал столик в “Кладдах”, хозяином которого был его приятель. На закуску мы заказали устрицы, и пока их несли, я вывалил на отца всю свою текущую ситуацию.

– Отец, у меня проблемы на службе. Последняя командировка оказалась провальной, думаю в ходе разбирательства, в этом будет признана моя вина. А еще я развожусь с Эммой.

Он посерьезнел и на минуту ушел в себя. После этого позвал официанта, и заказал водку. Нам налили в стопки по 50 грамм, и мы выпили, закусив комплиментом от шефа. Воцарилось непродолжительное молчание, после чего отец начал задавать вопросы.

– Эмма уходит от тебя из-за проблем на работе?

– Нет, я ухожу от нее. Она мне изменила. Про мои проблемы она не знает. И тебе я о них не должен был говорить.

Нам принесли дюжину устриц на льду с лимоном и соусами.

– Что ты собираешься делать? – продолжил расспросы отец.

– От меня сейчас ничего не зависит. Будет расследование. В худшем случае я пойду под суд. Но это вряд ли. А вот со службы меня скорее всего попрут.

– Ты думал, о том, что делать после отставки? Ты же знаешь, я не рад происходящему, но всегда мечтал передать свой бизнес тебе.

– Ты торопишь события, отец. Я не был бы так уверен, что меня отпустят в отставку. Даже в случае негативной оценки результатов, высока вероятность, что меня просто задвинут в дальний угол на бумажную работу. И я еще пару лет не смогу распоряжаться собой, по собственной воле. Нужно будет отсидеться, пока пыль не уляжется.

Отец снова впал в задумчивость, а затем спросил: – Как твое здоровье? Ты плохо выглядишь.

– Не переживай. Просто очень устал.

На горячее мы оба заказали омары. Водка разошлась по организму, сделав беседу менее напряженной. Мы постепенно перешли на местные сплетни. Отец рассказал про моих сверстников, с которыми я много лет не поддерживал отношения, прикрываясь условиями службы. В действительности они давно стали мне чужими, а их жизнь не более интересной, чем сюжет скучной мыльной оперы.

Закончив обед, мы переместились буквально через дверь в ирландский паб “Старый Дублин”. Там за кружкой пива мы погрузились в личные воспоминания, окончательно согревшие мою душу.

– 18

Мой отец французского происхождения, эмигрант и сын репатрианта. Мой дед Жан Алдер перед второй мировой приплыл с семьей из Англии, как французский репатриант. Они поселились в Бордо, для французов они были англичанами, а в тамошней английской общине их признавали за французов. В какой момент дед подхватил английскую фамилию история семьи умалчивает, может быть ее дали родители по рождению, ведь он появился на свет в лондонском Сохо. Отец говорил, что ему попадались какие-то бумаги деда, в которых была фамилия то ли Олье, то ли Ольяр. Я несколько раз пытался разобраться в этой путанной истории, но в итоге бросил. Что знаю точно, дед был участником сопротивления. Наград не заслужил, но и сотрудничеством с оккупантами честь не опорочил. Я его не помню, он умер до моего рождения.

Моя бабушка – Анна, русская по происхождению, дочь эмигрантов первой русской волны, француженка по рождению. Единственный раз, когда мне еще ребенком довелось расспросить ее о деде, она почему-то называла его Джоном. В общем истоки моей семейной саги очень запутанные. Чуть понятнее мне история родителей.

Отец – Анри Алдер родился в Бордо, и был единственным ребенком Жана и Анны. Рожденному в небогатой семье без корней мало вариантов для успешного будущего. Мой отец выбрал службу в иностранном легионе. Во время одного из заданий в Алжире он познакомился с американской студенткой, для которой французский был вторым родным языком. Ее звали Дениз. Как можно догадаться, это была моя мать. Про ее семью я знаю мало, она ничего не успела мне рассказать. Отец не поддерживал с ними отношения, а его память путалась в ветвях их родового древа. Какими судьбами занесло мою мать в Африку, и как состоялся столь странный союз молодых людей из разных вселенных, ума не приложу. Но благодаря ему родился я, вторым ребенком в семье. Практически одновременно с моим рождением, отец оставил службу и эмигрировал в Америку. Молодая семья выбрала жизнь во франкофонной провинции.

Рассматривая семейные фотографии и слушая воспоминания, я понимаю, чем покорила отца моя мать. Красивая и улыбчивая девушка, с легким характером, умная и ответственная. Наверняка она нравилась многим, но выбрала отца. Зная его, могу предположить, что ее влекла его мужественность, уравновешенность и рассудительность. А еще женщины чутко улавливают в характере мужчин нацеленность на успех, как у моего отца. Перебравшись в Америку, Анри быстро пошел в гору. Итогом его карьеры стала собственная консалтинговая фирма, ныне оперирующая на двух континентах. Согласитесь неплохо для островитянина.

Накануне моего тринадцатого дня рождения, мама погибла в авиакатастрофе, буквально во время рождественских праздников. Я очень остро ощущаю, как эта заноза засела в сердце отца навсегда. После смерти Дениз, Анри переселился на остров, никогда не празднует Рождество и избегает компаний в эти праздничные предновогодние дни. Я, следуя давней нашей традиции, не беспокою его своим вниманием в конце года, но поздравляю с русским рождеством. Отец так больше и не женился, а рядом с ним никогда не было постоянной женщины. Не скажу, чтобы это меня раньше сильно расстраивало, но с приближением его старости, я стал беспокоится по поводу его одиночества.

Все свое свободное время отец посвятил моему воспитанию и образованию. Наверное, сначала он так утолял горе потери. Смерть матери сделала меня замкнутым, и поначалу я дичился этой отцовской опеки. Но по прошествии года или двух наши отношения устоялись, прежде всего вследствие его терпения и настойчивости. В более зрелом возрасте я уже чувствовал, что сам процесс моего воспитания, а главное результат доставляют ему удовлетворение. Благодаря отцу я свободно владею тремя языками и еще двумя на бытовом уровне, обладаю глубокими естественнонаучными знаниями и достаточными, для дальнейшего развития, в гуманитарных науках. Кроме того, он дал мне отличную физическую подготовку, обучил единоборствам и стрельбе. Но главное не это. Главное – он научил меня думать.

– 19

Проснувшись поздним утром, я сел завтракать в одиночестве. Отец уже ушел на работу, и не мог составить мне компанию. Звук на телефоне был выключен со вчерашнего дня, и накопилось несколько пропущенных звонков и сообщений. Одновременно с едой я их просматривал и отвечал. Больше всего звонков и сообщений было от Эммы. Их я оставил без ответа. Сообщение от референта отдела поступившее после двух пропущенных звонков, ожидаемо информировало о назначенной через неделю серии встреч. Я подтвердил свою явку. Звонки с двух неизвестных номеров возвращать не стал.

Прихватив ключи от виллы отца, как мы с ним условились, я отправился в Акадию, собираясь провести в уединении неделю отпуска. Если позволит погода, схожу на катере отца на рыбалку в залив, а может быть и в океан.

В районе парка я повернул налево, чтобы проехать мимо своей школы, но увидев за парковкой ее здание не испытал никакой ностальгии, а скорее удовлетворил любопытство. Добавил скорости, и уже через четверть часа свернул за мостом вдоль береговой линии до “дедушкиного поселка”.

Загородная резиденция встретила меня промозглой сыростью. Все, включая воздух было пропитано солью и меланхолией ранней весны. Я растопил камин, хлопнул коньячку, и жизнь заиграла новыми красками. Сначала я выгрузил из машины свой нехитрый скарб, а потом долго бродил по комнатам, вспоминая детство. Когда набрел на книжный шкаф, то залип на старой зачитанной книжке Джона Брэйна “Путь наверх”. Я прочел ее в то лето, когда впервые влюбился. В памяти всплыли ассоциативные воспоминания.

Первые два дня я провел абсолютно без смысла. Спал, читал, пил, гулял… И так по кругу. Издали видел соседей, они заметили меня тоже, но попыток общения ни они, ни тем более я не проявили. Я наслаждался одиночеством, а когда был трезв, разбирал семейные артефакты – фотографии, документы, милые вещицы… Попадалось оставшееся от мамы. Нужно будет расспросить знакомого психолога, о чем говорит привычка отца увозить все памятное на виллу, а не хранить дома. Теперь и я поступил так же со своими вещами.

К вечеру второго дня я заскучал от безделья, и начал готовиться на рыбалку.

– 20

Я вышел из дома затемно. До причала дошел, подсвечивая фонарем. Запустил двигатель отцовского катера и отчалил. Было относительное безветрие и небольшое волнение. Я решил направить катер в середину залива. Изорванные, как клочки серой бумаги, облака пытались придавить хмурое утреннее небо к воде. В их разрывах можно было разглядеть остатки звезд, а на западе огромную красную Луну, спускающуюся к горизонту. Она отражалась в чернильных водах залива, разбиваясь на миллиарды живых осколков.

Темная береговая линия растворилась во влажном предрассветном воздухе, пахнущем океаном. Я пропал между мирами. Только шум двигателя связывал меня с реальностью. Катер как бы парил в пространстве безграничной воды. Я заглушил двигатель. Тишину нарушали только плеск волн о борт катера и отрывистые крики чаек.

Облака расступились, открывая взору огромный диск Луны с наползающей на нее тенью. Ровный край тьмы неумолимо гасил красное сияние. На востоке заискрились первые отблески Солнца, окрашивая горизонт в оранжевые тона. Завороженный этим космическим зрелищем, я потерял ощущение времени, оно полностью подчинилось ритму движения небесных тел.

Серп Луны сжимался и тускнел, пока не исчез полностью, растворившись призрачным кругом в рассветном небе. Солнце робко появилось над горизонтом. В тот же миг тень Земли начала сползать с лунного диска, но былой яркости уже не было. Луна растворялась в первых солнечных лучах, пока не исчезла полностью. Я даже не успел понять, что произошло раньше, она провалилась за горизонт или Солнце затмило ее своим светом.

Я не заметил, как замерев почти четыре часа наблюдал за небесным танцем лунного затмения, который подарил мне оптимизм предрешенности. Какая бы суета не происходила в этом мире, Солнце и Луна будут сменять друг друга на небосводе. С нами или без нас, этот мир вечен.

Пришла пора вспомнить о цели этой водной прогулки. Я несколько раз закинул спиннинг, но кроме мелкой скумбрии и одного окуня ничего не добыл. Надежды на хороший улов в заливе не было, а погода благоволила выходу в океан. Я завел мотор и направил судно в устье пролива между двумя песчаными отмелями.

Океан встретил меня высокой волной и встречным северным ветром. Лицо в момент задубело, а сырость проникла под куртку. Преодолев прибой и сориентировавшись по курсу, я начал ловлю. Поменяв снасти на троллинг, я подцепил в качестве наживки одну из пойманных скумбрий и малой скоростью двинулся вдоль берега в надежде поймать палтуса. После часового безрезультатного плавания, я повернул на обратный курс. Уже виднелся вход в залив, когда удилище натянулось. Азарт охватил меня мгновенно! Осторожно подтягивая добычу, я в тоже время подготовил перчатки и крюк с тельфером. Несколько несчитанных минут борьбы с рыбой и вот за кормой уже виден ее силуэт. Сначала я не поверил своим глазам, в это время голубой тунец крайне редко встречается в Северной Атлантике, он уходит в теплые воды. Но это реально был тунец и весьма впечатляющего размера, около трех центнеров. Я пожалел, что не уточнил у отца наличие лицензии, а рисковать подставить его я не мог. Подтянув морду рыбины поближе, я заглянул в ее глаза, и насладившись победой, обрезал леску ножом, дав ей свободу.

– 21

Перед отъездом я провел день с отцом. С утра было солнечно и тепло. Мы расположились на заднем дворе и развели огонь в барбекю. С собой взяли всякой легкой еды, немецкие сосиски и курицу для готовки. В качестве выпивки ящик "Александр Китс".

Я не запомнил все, о чем мы говорили, темы рождались и перетекали в другие сами собой. Это был самый длинный разговор с отцом за всю мою жизнь. Начал отец с обсуждения предстоящего моего развода. Чувствовалось, что это беспокоит его больше всего.

– Я не спрашиваю тебя о том, что у вас произошло с Эммой, но мне важно понимать, насколько ты уверен в своей оценке произошедшего, как измене.

– На все сто… К сожалению.

– Не принимай сказанное мной в качестве совета, сын, но жизнь сложная штука, и то, что нам кажется важным сегодня, завтра может оказаться абсолютно никчемным. – Отец запнулся, пытаясь переступить через внутренний запрет. – Мы никогда с тобой не обсуждали смерть твоей мамы. И видит Бог, я хотел бы унести это с собой в могилу. – Увидев, как округлились мои глаза, он добавил с ехидцей. – Так-то лет через сто… Но видимо стоит поговорить об этом сейчас.

Мы сидели в шезлонгах, укрывшись пледами, потягивая пиво из бутылок. Он сделал большой глоток, и продолжил.

– Перед той трагедией мы собирались расстаться с твоей мамой. У меня тоже были для этого веские причины… Как минимум ее работа.

– И чем тебе не угодила ее работа? Она, как я помню, летала стюардессой на внутренних линиях?

– Подробностей не будет.

Повисла пауза, а потом отец снова заговорил: – Я просто хотел сказать, что сейчас я все бы отдал, чтобы вернуть твою маму, или хотя бы, чтобы она была жива. И мне было бы плевать на любые ее безрассудства. В нынешнем своем понимании жизненных ценностей, я иначе трактую понятия преданность и измена. Преданность – это не отказ от личной свободы, а готовность поступиться своими интересами, ради интересов партнера, отстаивание его интересов, как своих. А в молодости мы на все смотрим исключительно через постель.

Отец поставил бутылку на землю, и поднялся пошевелить угли, вернувшись закончил мысль: – Отношения полов – непростая работа. Не знаю как это устроено у педиков и лесбиянок, но думаю еще сложнее. Но вот какую систему в этих отношениях я выявил. В молодости они строятся, в основном, на сексуальном влечении. В более зрелом возрасте важнее становится единство ценностей. А на излете жизни – надежность и взаимное доверие. Может быть, поэтому есть два срока, на которые приходятся пики разводов. Просто люди просыпаются в какое-то утро, а на соседней подушке чужой тебе человек, с которым тебя объединяет только секс.

Я задумался над сказанным, примеряя на себя. Что нас объединяло с Эммой, кроме секса? Да, наверное, ничего. Может быть, поэтому так больно было видеть, как рушится то единственное, что служило фундаментом наших отношений.

Уже за столом, под мясо, мы добрались до работы. Начал тему отец издалека:

– Как-то у меня был в жизни период, когда я пытался разобраться в религии, философии, психологии и всем том, вокруг чего крутится рефлексия человека, вся гамма наших переживаний и чувств. Есть механистический подход, утверждающий, что мы такие же животные, как и они. – он погладил, сидевшего рядом, своего пса Черри. – И что в основе наших реакций банальная органическая химия. Но все же мне кажется человек, оставаясь животным, много сложнее. Мы можем преодолевать свои инстинкты и рефлексы. Именно это отличает нас от них. Мы можем управлять своей жизнью, а они нет. Я не религиозен, но главное, что вынес из изучения жизнеописаний пророков Иисуса, Мухаммеда, Будды… – человек свободен в своем выборе. Мы никому ничего не должны, кроме самих себя. А себе мы должны только одно – быть счастливыми. Так выпьем за счастье!

Мы чокнулись бутылками и отец перешел к моей проблеме:

– Твоя темная полоса на службе скоро закончится. Переживать о произошедшем – самое глупое, что ты сейчас можешь делать. Бессмысленно тратить свои нервы на то, что не изменить. Лучше задумайся о будущем. Что тебе нужно для счастья? Только об этом имеет смысл думать. А делать – только то, что ведет тебя к счастью.

Наверное, отец прав, но пока я вряд ли смогу воспользоваться его советом. Приняв присягу, я вперед личного счастья поставил службу своей стране. Однако переживать действительно не имеет смысла. Будет, что будет.

День уже клонился к закату, когда мы перебрались в дом. С нами ушел со двора и Черри. Когда отец уходил на работу, он всегда предпочитал дому улицу, у него там было много важных дел – облаять проходящих мимо чужаков, поохотиться на мышек, пометить территорию… Но сейчас он был полноправным участником беседы. Завалившись набок между камином и столом, он пристально наблюдал за нами, пока его не сморило.

Глядя на седую морду Черри я вспоминал, как будто совсем недавно он щенком-подкидышем попал к отцу. Быстротечность времени не радовала. Отец давно перевалил за экватор, и каждый свой визит я видел новые следы его старения. Сочувствие к этому сильному и самодостаточному человеку впервые проникло в мое сердце. Пытаясь понять истоки этого чувства, я понял, его эгоистичность. Я переживал не за него, а за себя. Я как бы смотрел в зеркало, и видел свое будущее. Одиночество и старость – хреновая компания.

– Отец, ты о чем-либо жалеешь в своей жизни?

– Странный вопрос… Сожаление – самое бессмысленное, что может делать человек. Если меня что-то не устраивало, я это менял. А о своих решениях я никогда не жалел, даже если ошибался. Ведь это были мои решения. Об ошибках нужно не переживать, а исправлять их.

– Но ведь было что-то и непреодолимой силы, не зависящее от тебя.

– Об этом жалеть вообще бессмысленно. О данностях судьбы волноваться могут только люди с нестабильной психикой. Такие плачут и по героям мыльных опер. Я принимаю жизнь, как она есть. Если в этой не повезет, в следующей будет лучше. – Отец широко улыбнулся, обнажив белые ровные зубы.

Уже перед сном, я спросил отца: – Ты не хочешь переехать ко мне?

– К тебе это куда?

Мы одновременно рассмеялись.

Рано утром, я уехал. Отца будить не стал, оставил записку с благодарностью за совместно проведенное время.

– 22

Моим новым местом обитания стал отель “Брукстрит”. Я как-то играл на их поле в гольф, и запомнил, что у них бесплатная парковка и хороший ресторан. Неделя в офисе началась с допросов. Назывались они совещаниями, но выглядело это в лучшем случае как “зашкуривание”. Так мой приятель, с которым мы в одной группе прошли учебный центр службы, называл всевозможные беседы с инструкторами. Нынешние совещания проходили в разных составах, но всегда с предупреждениями о видеозаписи. Это было в разных комнатах, но все имели стеклянную стену с односторонней прозрачностью, поэтому, я ощущал себя подопытным. Задавались в основном вопросы про последнюю операцию. Но в целом все это больше походило на психологические тестирования, поскольку имело одну цель – влезть мне в мозги. Мое мнение по поводу причин провала спрашивали, но складывалось твердое ощущение, что оно никого не интересовало.

Спустя три дня меня отправили на полиграф. Странное и многогранное ощущение, когда узнаешь о вызове на полиграф. Ты знаешь, что это часть обязательных мероприятий при провале операции, но в тоже время ты чувствуешь недоверие к себе. Тебя учили обманывать полиграф, но все же результаты этого тестирования будут рассматриваться всерьез, при выдвижении обвинений, если до этого дойдет. Ты можешь отказаться его проходить, но этот отказ будет восприниматься, как признание вины.

Полиграфист – ухоженная женщина средних лет, с благожелательным выражением на лице, пригласила раздеться до пояса, снять обувь и носки. Она обмотала меня своими резиночками и проводками, после чего начала вводную беседу. Поскольку во время спецкурса нам объясняли весь этот процесс и цели каждого этапа, я слушал не очень внимательно. Сейчас она снимает напряжение восприятия незначимого для данного тестирования, чтобы какие-то мои личные заморочки не исказили картину исследования. Если я воровал и писался в детстве или убил кого-то на задании, в настоящий момент это не должно возбуждать мое сознание. Поэтому она как перелистывая страницы журнала прошлась по очень разным проблемным темам, объясняя, что они не важны, и если я захочу, то могу не отвечать на вопросы, которые их затрагивают. Пока дама морочила мне мозги, ее ассистент – молодой высокорослый дрищ, тыкался в приборы, видимо производя настройки.

Полиграфическое исследование – своего рода анкетирование: мне задают вопрос, я без задержки должен ответить на него односложно. Вопросы глупые и повторяющиеся, поэтому спустя час мозги плывут, и начинаешь отвечать не думая. А вот тут происходит самое интересное.

Внезапный вопрос: – Вы разводитесь с женой по Вашей инициативе?

Это классический прием опытных полиграфистов. Дело в том, что обманывать полиграф не сложно, если контролируешь эмоции. Поэтому нужно организовать эмоциональный срыв, и пока подопытный не придет в себя есть несколько секунд, чтобы получить неконтролируемые ответы на важные вопросы. Если “пошел дым” – подопытный посыпался, то нужно набрасывать все более острые вопросы, и тогда даже опытный человек не сможет скрыть правду. Профессиональный полиграфист выведет его на чистую воду. Поэтому секрет успеха полиграфа в двух условиях: хорошая информационная подготовка и продуманный сценарий допроса. Остальное сделает машина.

Я ожидал “вброс гранаты”, но такого глубокого проникновения в мою актуальную личную жизнь не ожидал. Только у ребят вышла ошибочка. Эта тема меня не возбудила. Когда я принимаю решение, то уже не переживаю по его поводу. А по наброшенному мячу я ударил. Они ведь с меня не слезут, пока не выпотрошат полностью, так лучше им помочь. Пусть думают, что зацепили. Я изобразил скрытый эмоциональный всплеск: сжал зубы, задержал немного дыхание, судорогой затылочных мышц добавил адреналина в кровь. И дама за приборами заглотнула наживку. Увидев всплески на кривых, она тут же начала насыпать вопросы по теме:

– Вы получали деньги от представителей иностранных государств?

– Вы знали о том, что Шахир был завербован ливийцами?

– Вы сообщали кому-либо, кроме резидента, о плане операции до ее начала?

Полиграфистка долбила меня в таком же духе минут пять, не отрывая пристальный взгляд, пока мне удавалось сохранять иллюзию эмоциональной возбужденности. А потом новая "граната":

– Вы хотите уйти отставку?

Ну это уже слабенько. Я и отыграл без пафоса, ответил: – Нет. – А изобразил, что соврал. Последовала новая серия вопросов по существу операции. Тут, в ряду других, уже были вопросы про Мориса и оперативников. Врать не имело смысла, кто-то из них все равно раскроется, но как мог я сглаживал, брал ответственность на себя.

Спустя два часа с лишним мы закончили. Одеваясь, я краем глаза наблюдал за полиграфистами. Они опытные сотрудники, в моем присутствии не стали обмениваться впечатлениями. Но я и так знал, что прошел полиграф. В итоге оказался прав, повторного не было.

– 23

Я сидел в кабинете начальника Ближневосточного отдела уже полчаса, но разговор на волнующую нас обоих тему так и не начался. Все его вопросы пока были про семью, друзей, погоду… Я вопросы не задавал. Но вот он начал двигать пальцами левой руки, будто в попытке щелкнуть или перебирая невидимые четки – верная примета, сейчас перейдет к делу.

– Ты хороший воин, но скоро наши дороги разойдутся. Ты все сделал правильно, но результат оказался ужасен. Мы потеряли слишком много, чтобы не назначить виновного. И поскольку ты вывел из-под удара остальных участников операции, взяв на себя ответственность за все оперативные решения, то этим виновным быть тебе.

Шеф приоткрыл папку у себя на столе, как бы сверяя сказанное, с изложенными в деле фактами. Папка была пухлая, видимо кроме отчета о служебном расследовании и протоколов опросов участников операции, там было еще много чего мне неведомого.

– Сегодня я приму твою отставку. – Шеф поднялся из-за стола, и стал не спеша прохаживаться у меня за спиной. – Но это не все. Ты же знаешь, что мы с Морисом давние приятели?

Кто же этого не знает в отделе! Они вместе начинали службу, часто работали в общих программах, но их связывали и родственные отношения. Их жены были кузинами. – Да, сэр, знаю…

– И я тебе весьма благодарен, за то, что ты взял на себя вину Мориса. – Я было попытался возразить, но шеф сжал мне плечо. – Не нужно меня считать дураком, я умею читать между строк рапортов. Братья были его агенты, он их вербовал, он их ввел в операцию, они стали источником утечки. Ты виноват только в одном – не захотел вовремя признать поражение, и остановить операцию.

– Но Вы же сами прислали оперативников для поддержки!..

– Распоряжение на продолжение операции я не давал, решение принял ты, и оно оказалось ошибочным. Кстати, кто должен был обеспечивать безопасность агента? – Он заглянул в папку. – Не отвечай.

Мне было нечего ему возразить или добавить. Я уставился в окно. В комнате повисла тяжелая тишина, рассекаемая неспешными старческими шагами. Не знаю, о чем думал он, но я постепенно свыкался с неизбежностью своей отставки, и мои мысли крутились только вокруг одного вопроса: чем зарабатывать на жизнь?

Выдержав паузу, шеф продолжил:

– Когда ты был в этой командировке, мне было поручено представить сотрудника, с целью подготовки его для работы в качестве экономического советника правительства, в одну из ближневосточных стран. Помня, что по первому образованию ты бакалавр экономики, я направил твои документы. Задача в какой-то момент была снята, но твое дополнительное обучение уже оплачено, а первичная легенда сформирована. Тебе ничего не остается, как потратить деньги налогоплательщиков: получить документы об MBA, пройти ускоренный специализированный курс экономикса, поставить подписи под якобы своими научными трудами и диссертацией… Ученую степень получишь после проведения формальной защиты. Да, и не забывай потом в визитках указывать докторскую степень. Только не претендуй пожалуйста на профессорскую карьеру. Думаю, ты пока не готов к научной деятельности. Кстати, о твоей будущей работе…

Шеф опять умолк, и даже остановился у меня за спиной. Мне было слышно только его ровное дыхание. Я молчал, понимая, что последует продолжение. Но в мозгу закружился вихрь эмоций, от услышанного. Понятное дело, что никакого советника готовить было не нужно, это он организовал исключительно для того, чтобы подсластить мне пилюлю с отставкой. Но вполне хватило бы и выходного пособия, которое в случае провала отнюдь не гарантированно нашему брату. Видимо эти усилия были благодарностью за то, что я прикрыл Мориса.

– …Что хочу тебе сообщить о твоей работе… Снять резидента – поставить автограф на проваленной операции. Поэтому мы не можем уволить Мориса. И тебя мы не увольняем, а переводим в запас, по состоянию здоровья. А поскольку такой единицы в нашем отделе нет, ты переходишь в распоряжение русского отдела. Насколько я помню, русский – твой второй иностранный язык?

– Скорее второй родной – возразил я.

Шеф коротко взглянул на меня поверх очков – Теперь понятно, почему ты не попал в русский отдел сразу.

– 24

Начальник Русского отдела славился своей экстравагантностью. Он мог себе это позволить. Это был самый большой отдел, и он оперировал практически по всему миру, а не только в России. Его значение традиционно было в топе рейтинга, хотя в конце прошлого века это периодически ставилось под сомнение. Но отгремели фейерверки миллениума, и все вернулось на круги своя. Если ближневосточный отдел был вынужден строго контролировать бюджет, то русский отдел брал столько, сколько ему было нужно.

Нас познакомили, но весьма давно, я не ожидал, что он меня помнит, скорее накануне встречи ознакомится с досье. Тоже самое сделал я, пользуясь тем, что после окончания служебного расследования мне снова открыли доступ к внутренней информации. Обычная практика для руководителей – отсутствие псевдонима. Но у начальника русского отдела он был и не один, что означало, как минимум опыт работы в поле. Это контрастировало с весьма публичным образом жизни, начиная с того, что он женат на популярной актрисе. Его лохматая прическа и манера одеваться экстра модно, отнюдь не по офисному, больше соответствовала представителю богемы, а не сотруднику нашей организации. Старожилы говорили, что он всегда был такой, а не пытается демонстрировать вседозволенность и собственную значимость.

Мой новый начальник назначил брифинг на 9 часов вечера, в ресторане “Сигнатуры”, расположившийся в здании одной из престижных школ высокой кухни, в тоже время недалеко от службы. Предстояло узнать, что он имеет в виду на мой счет. Когда я вошел в холл ресторана, шеф, заканчивал разговор с седовласым господином, рыхлого телосложения, невысокого роста, больше похожим на политика, чем на представителя какой-либо другой сферы деятельности. Начальник махнул мне рукой, и повел через главный зал к столу в уединенном уголке сомелье, у винной стены. Чувствовал здесь он себя весьма уверенно.

У стола мы пожали руки, и обменялись комплиментами в связи с возобновлением знакомства. Значит хотя бы помнил, что мы уже были представлены друг другу. Шеф предложил мне выбрать место, я сел лицом в сторону зала, что вызвало у него еле заметную улыбку. Он сел спиной. Подошел официант, мы заказали сразу горячее: он – мраморный тунец в корке черного трюфеля, а я – телятину из Альберты в слоеном тесте. Начальник не стал эстетствовать и заказал красное – Каберне совиньон из долины Хана 2001 года, показав официанту на ячейку в стене с этой бутылкой. Заметив удивление официанта, он прокомментировал: – белое для девушек, а не под рыбу. Хотя этого вина не было в винной карте, официант не ушел уточнить у сомелье относительно нашего выбора, а беззвучно открыл бутылку, положил пробку на блюдце перед шефом, сцедил на дно его бокала пробу, и застыл в ожидании решения. Шеф и тут обошелся без пафоса, не стал нюхать пробку, гонять вино по стенкам и закатывать глаза сглотнув пробу. Махнув рукой – можно разливать, – он начал нашу неспешную беседу. Тем временем, официант перелил вино в декантер с широким дном, разлил по бокалам и на время оставил нас.

– Я слышал, что в Египте у тебя, что-то пошло не так, но скажу честно, для нынешней ситуации в мире, это эпизод на последнюю страницу. Хотя там предстоят тектонические сдвиги, но судьбы мира не решаются на Ближнем Востоке.

– Вероятно центр торнадо в России?

Шеф оценил мою иронию улыбкой.

– Скорее совсем рядом с нами. Но это не имеет отношения к нашей встрече. – Он о чем-то задумался, и сделав глоток вина продолжил: – Не буду заходить издалека. Мне нужен свой человек в России, но не в статусе сотрудника службы, а своего рода неофициальный офицер связи.

Увидев мое молчаливое удивление, он продолжил менее интригующе: – Предстоят большие изменения в отношениях с Россией. Политика будет ужесточена. И чтобы не оказаться в темной комнате с сжатыми кулаками, нам предстоит найти способ вести авторизованный диалог с русскими по неофициальным каналам. Тебя скоро переведут в запас, поэтому ты не будешь представлять позицию службы, а только выражать частное мнение.

– Мое или каких-либо иных лиц?

– Хороший вопрос. Но на него не будет однозначного ответа. Ты же можешь основывать свое мнение на информации, полученной от других лиц, не ссылаясь на них?

– Разумеется. Я именно так и буду поступать, в оговоренных случаях.

– Мне нравится твоя понятливость. Тебя не смущает такая роль?

– Думаю это важная работа. Главное не перепутать свое и правильное мнение. Но думаю, я справлюсь.

Дальнейший разговор носил технический характер. Из него стало понятно и то, почему наша встреча проходила в столь неформальной обстановке. Для службы я перестану быть действующим сотрудником, и больше не смогу использовать ее ресурсы. В частности, исключалось взаимодействие и с московской резидентурой. Взаимодействие с шефом тоже не может быть прямым, только через куратора, которого еще не утвердили, но он выйдет на меня непосредственно перед отъездом. Все это означало, что я стал “тенью”.

Еще во время стажировки в марокканской резидентуре, я познакомился с "тенью". Так неофициально у нас называют ушедших с оперативной службы сотрудников, но продолжающих оказывать услуги своим бывшим коллегам. Формально они уже никому ничего не должны, но имея опыт и связи, иногда бывают незаменимы в нашей работе. Тот парень жил в Танжере, но по бизнесу часто гонял через Гибралтар, попутно выполняя курьерские функции для резидента. Не безвозмездно естественно.

Моя предстоящая деятельность тоже будет оплачиваться, но эти деньги я буду получать не от службы, а как гонорар за консалтинговые услуги нескольким фирмам. Никакой разведывательной информации я передавать не должен, да и не смог бы, поскольку не готов к работе на этой новой для меня территории. Моя негласная деятельность – поддержание канала связи между начальником русского отдела нашей службы и его визави в аналогичной российской службе. А официальную постоянную работу по найму мне еще предстояло самому подобрать в Москве. В общем это почти тоже, чем я занимался последние десять лет, но в непонятном новом качестве – вроде легализованного нелегала.

– 25

До вылета в Москву нужно было завершить личные дела. Вернувшись от отца, первым делом, я встретился с адвокатом по разводам, и отправил его к Эмме. Мой предупредительный звонок не стал для нее сюрпризом, она ждала его уже неделю. Эмма была непривычно тиха, говорила медленно, как бы обдумывая каждое слово. Про причины развода не спрашивала, не изображала невинность. В какой-то момент ее прорвало на рыдания, и она бросила трубку. Перезванивать я не стал, и она тоже не перезвонила.

Потом закрутилось с расследованием в службе, и я даже подзабыл про развод. Напомнил о нем звонок моего адвоката. Он предварительно обсудил условия с адвокатом Эммы, и подготовил драфт соглашения. Требовалось мое согласование. Перед сном, я расположился в кресле своего номера в отеле. Прочитав договор, я переключился на воспоминания прожитых с Эммой пяти лет. И тут на меня накатило.

Я начал вспоминать все с самого начала, когда мы познакомились на выставке Джейсона де Граафа. Мы с Эммой оказались ценителями стиля суперреализма в живописи. Она неплохо владела материалом, и имела свой взгляд на это течение. Это контрастировало с ее специальностью – финансового аналитика сетевой ритейловой компании. И тут мы тоже оказались близки, первое образование я получил в данной области. В тот год я уже работал в поле, и редко бывал дома. Но мы часто созванивались, а когда я возвращался, то много времени проводили вместе. Полагаю она уже тогда догадывалась, что я работаю не инженером, но вопросов не задавала, и своего отношения к моему образу жизни не выказывала. С ней всегда было легко.

В какой-то момент, я пригласил ее в свою квартиру, и она осталась в ней навсегда. Мы стали снимать ее вместе. Эмма не задавала вопросы про наши отношения и как я вижу их продолжение. Она не обустраивала общее жилище под себя и не говорила о детях. Иногда я ловил себя на мысли, что не чувствую ее привязанность ко мне, тем более зависимости от меня. Она просто заполняла собой свободное пространство моей жизни, не вытесняя собой имеющее для меня значение. Казалось, она может исчезнуть в любой момент, так же внезапно, как появилась. Я ценил близость с ней и создаваемый ею уют. Она сняла с меня всю тяжесть бытовых проблем, даже управление общими финансами. Я не хотел ее потерять. Я сделал Эмме предложение, и она сразу согласилась.

Сейчас, по прошествии стольких лет в браке, я не могу понять, что нас объединяло. До знакомства, у нас были абсолютно разные не только образы, но и ритмы жизни, различался круг общения. Я вдруг осознал, что даже не знал ее жизненные цели. Но после того, когда мы стали жить вместе, всюду, куда бы я ни шел, она была со мной рядом. В этом не было безропотности, скорее иллюзия совпадения жизненных смыслов. Ведь такого полного совпадения просто не бывает. Может я глупец, и это была такая ее хитрость? Но в чем смысл? Она самодостаточная сильная женщина. Уверен, она даже ни минуты не почувствует осложнений после развода. Я не создавал добавленной стоимости ее жизни, а развод ее не обесценит. С ее внешностью и умом от мужчин не будет отбоя, а ее страстность будет залогом привязанности к ней любого ее избранника.

Я вспомнил систематизацию отца. Неужели основой наших отношений был только секс? Совпадения в хобби и увлечениях нельзя считать общими жизненными ценностями. А про них мы никогда не говорили. Почему? Я не находил ответа. Было уже поздно, я устал и очень хотелось спать. Обо всем этом я подумаю завтра.

Я провалился в беспокойный сон, в котором оказался посреди пустыни. Я пытаюсь забраться на вершину дюны, чтобы увидеть куда нужно идти, но постоянно сползаю по ее склону, не достигнув цели. Выбившись из сил и потеряв надежду, я падаю на песок. Поднимаю голову, и вижу, что пустыня превратилась в океан с высокими волнами. Пустыня замедляла время, а океан его ускоряет. Я лежу на плоту, вцепившись в его края, даже не пытаясь грести. А куда и зачем? Вдалеке высокой стеной появляется берег. Мой плот несет на него, я неизбежно разобьюсь об эти скалы. В последний миг волна подхватывает меня, вознося выше скал.

Я иду по странному лесу, в котором деревья растут вверх корнями. Впереди меня идет женщина. По походке и волосам я узнаю в ней Эмму. Пытаюсь догнать ее, чтобы убедиться в этом, но чем быстрее бегу, тем она дальше. Я вижу следующую за ней тень, замечаю, что она двигается независимо, чувствую в этом угрозу для Эммы. Пытаюсь кричать, предупредить Эмму об опасности, но она то ли не слышит, то ли не слушает. Я теряю Эмму из виду. Выбравшись из этого ужасного леса, оказываюсь возле неестественно красивого дома, вхожу в него. Везде пустые комнаты и сквозняки. В нем нет уюта, и никто не живет. Я хочу уйти из него, спускаюсь вниз по лестнице, и у входа вижу траурный портрет. Как я его не увидел, когда входил? Подхожу ближе и вижу, что это портрет Эммы. Просыпаюсь в испуге посреди ночи.

Утром позвонил своему адвокату: – Я хотел бы внести сутевые изменения в договор. – На той стороне повисла напряженная тишина. – Не волнуйтесь, это только облегчит Вашу работу. Все совместное имущество, а это в основном акции и счета, должно перейти в собственность моей бывшей жены.

– 26

В день вылета я закрыл счет в отеле и отправил вещи в аэропорт. Шел нудный мелкий дождь, нагоняющий на меня хандру. Мой маршрут предполагал стыковочный рейс с тремя сегментами. Встречу с куратором мне назначили в ресторане первого пересадочного хаба. Далее я предпочел лететь не прямым рейсом, а через Париж, чтобы не торчать в кресле лайнера десять часов, и прибыть в незнакомое место в разобранном состоянии. Кроме того, хотелось воспользоваться случаем и провести день на родине предков, где я не был с самого детства. На следующий день я планировал вылететь в Москву код-шеринговым рейсом Эйр Франс.

Когда я закончил все дела с отелем, до первого вылета оставалось чуть больше четырех часов. Свою машину я вчера отогнал на стоянку продавца, а убивать время в ожидании трансфера отеля в аэропорт не хотелось, поэтому вызвал такси. Но уже садясь в него, спонтанно решил ехать не в аэропорт, а выпить кофе возле дома, где прожил с Эммой последние два года. Меня влекла тайная надежда увидеть ее перед отъездом. В наших окнах не было жизни, наверное, Эмма уже ушла на работу. Пока пил кофе, не покидало чувство незавершенности в отношениях с Эммой, но я решил больше не думать об этом, не оставлять ей места в своей новой жизни.

Первый контакт с куратором был назначен в аэропорту пересадки непосредственно перед моим вылетом в Париж. Так оказалось удобнее обоим. Он должен был прилететь за пару часов до этого, и вернуться назад после нашей встречи. Для встречи я предложил ресторан лаунча “Плаза Премиум”. В моей жизни было много перелетов, в результате я стал обладателем бонусных карт высокого уровня в двух альянсах. Это делает путешествия менее утомительными – меньше ждешь, комфортнее летишь. Одна из привилегий – доступ в бизнес залы аэропортов. Это и определило мой выбор. Я сидел у бара, дожидаясь встречи с куратором, гадая о том, кто им будет. Подошло время. …Я увидел отца. В совпадения такого рода я не верю. Из этого следовало, что отец тоже имеет отношение к службе, и что куратором назначили его. Это вызвало бурю противоречивых чувств. Но остыв, я понял, что это сильно облегчит мою миссию.

Глава 3.

– 27

Самолет идет на посадку. Сбрасывая скорость, пилот переводит турбины на малые обороты, в салоне становится тише… Вдалеке громады облаков в отблесках заходящего солнца подобны горам из розового нефрита. Из-за одной из них выплывает полная Луна, и желтым колесом катится по краю облачного покрова. Перистые облачка словно дым сигареты или призрачный НЛО, пролетают совсем рядом, размывая образ луны, превращая ее в светлое мерцающее пятно.

Приближается верхний край облачности, все чаще он облизывает крыло. Цвет облаков из светло-молочного постепенно становится стальным. Вокруг быстро темнеет, то ли от внезапного прихода ночи, то ли от облачной тени. Крыло срезает ватную вершину, и мы ныряем в кромешную мглу густого тумана.

Пятница, тринадцатое, Московский международный аэропорт Шереметьево. Подходящее место и время для начала новой главы жизни.

На паспортный контроль тянулся длинный хвост усталых людей. Армия соскоблила индивидуальность с лиц девушек, восседавших в стеклянных кабинках. Периодически слышно, как они штампуют паспорта прилетевших. Подошла моя очередь. Долгий взгляд на мою фотографию в паспорте, пристальный на меня. Улыбкой сопровождаю ее неспешное пролистывание страниц моего паспорта.

– Вы впервые в России? – Исследует мою свежую визу пограничница.

– Вроде так. – Пытаюсь шутить.

Девушка не реагирует, сурово смотрит в монитор. Через мгновение ставит штамп: – Добро пожаловать в Москву!

Прохожу по зеленому коридору таможню и попадаю в здание шереметьевского терминала, ничем не отличающегося от сотен в других странах. Улица встречает меня назойливыми таксистами и вечерней прохладой.

Дорога до гостиницы оказалась долгой. Даже в это позднее время был плотный трафик, но все же без пробок. Глядя в окно, я пытался выловить какие-то принципиальные отличия от городских пейзажей других стран, и не находил их, за исключением надписей на кириллице. Чем ближе мы подъезжали к центральной части города, тем более яркими становились улицы, появились подсветки ампирных фасадов и цифровые билборды. Широкие улицы были забиты машинами со всего света, и заметно более новыми, чем в Париже, сравнение с которым было актуально. Первое впечатление от Москвы – богатый и эклектичный город, что в общем-то логично для имперской столицы.

Я выбрал для временной обители отель Лотте, на пересечении Нового Арбата и Садового кольца. В начале службы, во время случайной командировки в Сеул, мне довелось жить в отеле этой сети. Сервис оставил благоприятное впечатление, умноженное в памяти на азиатскую экзотику. Это воспоминание создавало основу для безмятежного начала чего-то неведомого.

– 28

Утром я отправился на завтрак в ресторан отеля. Из разнообразия шведского стола выбрал немного омлета и кофе, организм еще не перестроился на другой часовой пояс, и есть не хотелось. Из-за спины к моему столу подошел коротко стриженный седовласый господин, чисто выбритый, с легким запахам дорогого парфюма. Широко улыбнувшись, он поприветствовал меня на русском: – Привет, шпион! – Довольный произведенным эффектом, плюхнулся в кресло напротив. Протянув через стол ладонь, представился: – Я Ваш контакт, Крис, со стороны известной Вам организации. Меня зовут Константин Андреевич. будем работать вместе.

Был ли он Константином и тем более Андреевичем, я не знал. Как не знал тогда и его фамилию. Но то, что он был в своем праве сомнений не было. Дорогой и элегантный костюм с галстуком, часы толщиной с пол руки, демонстративная выправка – все это было не главное. С давних пор опознаю коллег по цеху по прическе. Точнее по тому, как подстрижены волосы над ушами. Люди моей профессии в любой стране палятся на том, что, даже выйдя в отставку, не позволяют волосам пересекать верхний край ушей. Не все, я, например этим правилом пренебрегаю, как только начал работать под прикрытием. Константин Андреевич был подстрижен по уставу, а своими гусарскими замашками больше походил на представителя контрразведки.

Мы дружески потрепались около часа, обсуждая предстоящее сотрудничество. Коллега продиктовал свой телефон, дал мне местную симку для связи, и убыл, обещав вернуться. Уже уходя спросил, нужна ли помощь в организации быта и трудоустройстве. Получив благодарственное нет, растворился в нарождающемся дне.

На первый день у меня были назначены визиты в три хэдхантерские агентства по подбору топ-менеджмента. По легенде, я искал позицию финансового директора в крупной компании на развивающемся рынке. Моя мотивация – быстрая карьера и подготовка материала для научной работы по теме “Психология финансов на развивающихся рынках”. А искать место в отсталых странах имея хороший русский было бы странно.

Собеседования проходили на русском, с переходом на английский, когда обсуждались профессиональные вопросы. Меня сильно удивила глубина понимания рекрутерами профессиональных задач си-эф-о. Но впечатление о себе, как опытном специалисте в области управления финансами мне удалось создать. Помогало преимущество в свободном владении английской терминологией. По итогу можно было ожидать вакантных предложений. В качестве контактного телефона я дал тот, что был на симке от Константина Андреевича.

Вечер я посвятил театру, купив билет в театральной кассе, попавшейся в центре. В Москве, наряду с интернет-тикингом, сохранилась и эта архаичная форма доступа к искусству. С трудом досидел первый акт, и отправился ужинать. Все же мое знание языка пока не позволяло воспринимать русскую культуру в не адаптированном виде.

Примерно в таком же ритме пролетел остаток недели. Пару раз созвонились с Константином, по его предложению перешли на ты, несмотря на разницу в возрасте. Передали тестовые сообщения в оба конца. И я завис в межвременье.

Ничего не происходило. Совсем. Вначале это радовало, такого полноценного отдыха у меня не было со школы, наверное. Я даже вовсе перестал употреблять алкоголь. Было много впечатлений, я тратил все свое время на погружение в культурную среду, и абсолютно не было стресса. Москва оказалась весьма дружелюбным городом. Слыша мой акцент, люди старались помочь, даже если торопились. А торопятся здесь все и всегда, даже ночью. Как не банально это звучит, Москва – неспящий город. Я это отчетливо осознал, когда стоял в пробке на Тверской в два часа ночи!

В одном из разговоров, Константин, почувствовав мою отрешенность и расслабленность, спросил: – Ты на работу-то устроился? – И получив отрицательный ответ, порекомендовал: – Раз ты пока бездельник, познакомься с себе подобными – буржуями. Легче будет адаптироваться к тяжелой российской действительности.

По его совету, я стал проводить вечера на Патриарших Прудах и в Москва-Сити. Это традиционные места тусовок экспатов. У москвичей принято фривольное отношение к топонимам. Я редко слышал в разговорах официальные названия этих мест, чаще – Патрики и Сити. Но иногда в отношении Москва-Сити еще употребляли – Сидней, башни или стаканы. Также чаще Кутузовский проспект именовали Кутузой, а Новый Арбат – книжки, особенно если речь шла о нечетной стороне.

– 29

Одно из первых моих знакомств в Москве было с Ниной. Друзья ее звали на грузинский манер Нино, отдавая должное ее яркой внешности и темпераменту. За глаза ее иногда называли Нано, имея ввиду ее миниатюрность и креативность. Я пришел поужинать в “№13”, идя по проходу, встретился с ней взглядом, и завис на мгновение, очарованный ее красотой. Этого хватило, чтобы неловко столкнуться. Улыбнулись, я извинился, разошлись. Я проводил ее взглядом, выбрал стол поближе к ее компании, и наблюдал за ней весь вечер. У нее были очень женственные движения, особенно когда она поправляла свои темные кудри. Когда ее застолье начало разбредаться, поймал Нино на выходе и предложил выпить кофе. Она согласилась. По ее выбору пошли в Кофешоп, дальше по Малой Бронной, на углу у Патриарших.

Нино работала в сетевом рекламном агентстве креативным директором. Именно она была на острие привлечения клиентов. Бизнес в России очень мужской, руководители ключевых бизнес-направлений крупных компаний как правило мужчины репродуктивного возраста. А на решения, принимаемые серебряными лисами, весьма позитивно влияют сиськи и милое личико напротив. Это ни в коей мере не умоляет талант и трудолюбие Нино. Она обладала по-мужски жестким умом, и в бизнесе действовала, как бульдозер – опускала ковш и гребла, пока не кончится топливо, а у нее оно не заканчивалось никогда. Но то, что она еще и сексуальная женщина с фантастическими лицом и фигурой делало ее оружием массового поражения в рекламном бизнесе.

Ах, какие рекламные кампании разрабатывали ее креативные команды! Даже не будучи специалистом в этой области, я понимал их незаурядность. На фоне сплошного потока рекламы “дебилов о дебилах и для дебилов”, кампании Нино отличались высоким вкусом, метафоричностью и аллегоричностью. Ее ведущая команда редко занималась товарной рекламой, но как только речь заходила о продвижении значимого бренда, все пути приводили к ним. В тот вечер, когда мы познакомились с Нино, они отмечали победу в одной из номинаций международного рекламного конкурса.

На третий день знакомства с Нино, мы проснулись вместе в моем номере Лотте, и весь день не вылезали из постели. Нино, чтобы не идти на работу. сказалась больной, и в каком-то смысле не соврала. Мы стали много времени проводить вместе, но в дальнейшем спать она предпочитала у себя дома, уезжая иногда далеко за полночь.

А в башнях я познакомился с Лукой. Точнее он познакомился со мной. Его настоящее имя Лукас, но он всем представлялся на русский манер Лукой. Я зашел в магазин купить еще десяток рубашек, чтобы не морочиться стиркой каждую неделю. Он подошел широко улыбаясь, и протянул руку для знакомства, чем весьма меня озадачил.

– Привет! Меня зовут Лука. Ты недавно в Москве? Американец? – Заговорил он на хорошем английском с немецким акцентом. Увидя мое недоумение, сдал назад. – Ты извини за назойливость. Просто некому нас тут представить друг другу. У меня глаз наметан на экспатов, и люблю заводить друзей среди неофитов. А я работаю в башне Федерация. – Он назвал компанию, и начал тараторить про то, чем он там занимается.

– А с чего ты решил, что я американец и недавно в Москве? – заинтригованно ответил я ему на русском.

– Вау! У тебя шикарный русский! Но у тебя лицо и манеры американца – На русском его немецкий акцент был менее заметен.

– Становиться интересно. А можно конкретнее?

– Без проблем. – Рассмеялся Лука. – Последи за своими руками. Одна в кармане, второй, когда показываешь, то открытой ладонью. А лицо вообще никуда не годиться. Что ты лыбишься продавцу? Он что твой друг? Ну и одежда не нашего пошива, “дюймовая”.

– Ты забавный! – Уже смеялся я. Этот парень определенно мне нравился. Я пригласил его выпить кофе, и мы очень быстро подружились. Лука ко всему относился легко, он улыбался миру, а мир улыбался ему. В его обществе всегда царил позитивный настрой.

Лука жил в России почти два десятка лет. За это время успел дважды жениться, и оба раза на русских девушках. У него было трое детей. Первая жена с сыном уехала в Германию. А вторая даже думать об этом не хотела. Он и сам уже давно ощущал себя русским, и лучше понимал, что твориться в России, чем где-либо в Европе. Он был полностью доволен своей жизнью. Счастливая семья и хорошая работа. – Я ведь специально не избавляюсь от акцента. За него мне платят чуть больше, чем моим русским коллегам.

Я рассказал Луке о своих намерениях найти работу в Москве, и собрать материал для научной карьеры. Он с энтузиазмом взялся мне посодействовать, и в тот же день позвонил: – Крис, я нашел тебе дело в своей компании. Это временный контракт консалтера, но деньги хорошие. А там как пойдет. – Я с благодарностью согласился.

– 30

Лука был партнером в консалтинговой компании, как он изящно выразился “из большой десятки, без большой четверки”. Компания была формально российской, но ее глобальные корни легко гуглились. В ведении Луки был аудит. Встречу с партнером, отвечающим за слияния и поглощения, он организовал на раннее утро. Пришлось перестраиваться, отвыкать от вольного режима и кэжуал. К назначенному часу я был на ресепшн их компании, откуда меня проводили в переговорную.

Окно в пол на шестидесятом этаже восточной башни открывало великолепный вид на Дом Правительства, Кремль и на бесконечность московских кварталов. У меня захватило дух от этого заоблачного обзора. Неслышно зашел партнер: – Вот за этот вид с нас и дерут запредельную стоимость аренды. Но мы не жалуемся, а перекладываем ее на клиентов. – Мы пожали руки и представились. Партнера звали Алекс, он имел восточные черты лица, но родился в Москве. Это частое явление в России – дети Советского Союза. Во времена СССР произошло большое кровосмешение и миграция народов.

Компания, в которой трудились Лука и Алекс, специализировалась на стратегическом консалтинге в медиа. телекоме и айти. В момент нашего знакомства у них шел договор на реструктуризацию продакшен компании – производителя тематических телевизионных каналов и сериалов. Если быть точным, то владельцы собирались не реструктурировать, а продать основную часть актива, оставив себе только производство сериалов для одного из эфирных каналов. В дальнейшем хотели избавиться и от этого бизнеса, понимая, что он держится исключительно на дружеских отношениях с программным директором канала.

Алекс начал издалека: – Давай я тебе расскажу анекдот про то, чем мы тут занимаемся?

– Ну если у тебя есть время.

– До пятницы я абсолютно свободен. – Пошутил Алекс: – Ты знаешь, кто такая Красная шапочка?

Я кивнул.

– Тогда вот тебе суть эм-энд эй по-русски. Идет Красная Шапочка по лесу к бабушке, а навстречу ей Серый Волк, останавливает ее со словами: “Ну что, шапка красная, у тебя только два варианта – слияние или поглощение”.

– Довольно неожиданная концепция. – улыбнулся я.

– Я это к тому, что сделки, которые мы обслуживаем, редко бывают дружескими. Русский бизнес вообще жесткий, а когда речь идет о перераспределении активов, то экстремально жесткий.

Алекс отхлебнул кофе, и не моргая уставился на меня. Возникла немая пауза. Я тоже глотнул своего капучино, в ожидании продолжения.

– Лука говорил, что ты не из пугливых. Но я должен тебя предупредить, что в нашей стране консультант отвечает за свои советы. Поэтому входя в проект по продаже актива, тебе прежде всего нужно принять правило: меньше говори, больше слушай, и никогда не принимай чью-то сторону. Наше мнение по сделке никого не интересует. У продавца и у покупателя полно народа, который разложит им и варианты сделки, и проведет секьюритизацию, и посчитает финансовые модели. Наша задача не учить их, что делать – а осуществить арбитраж. То есть исключить ошибки и наебалово.

– Не понял последнее.

Алекс рассмеялся: – Русский мат. Это означает осмысленный обман, отягощенный цинизмом. Мы не предлагаем решение, мы только подтверждаем объективность доводов сторон. А принимать доводы друг друга или нет – их дело. Это сильно отличается от того, что делают наши коллеги на Западе. – Я согласно кивнул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.