Кэтлин Дойл
Еще одна глупая история любви

Katelyn Doyle

Just Some Stupid Love Story

© 2024 by Katelyn Doyle

© Жукова М., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается Крису

Эта книга – художественное произведение. Все действующие лица, организации и события, описанные в ней, являются плодом авторского воображения или используются как вымышленные.

Часть первая

Встреча выпускников 2003 г. Подготовительной школы[1] в Палм-Бэй

Ноябрь 2018 года

Глава 1. Молли

Если вы когда-нибудь будете организовывать мероприятие, для проведения которого требуется арендованный белый шатер, не сомневайтесь: я, Молли Маркс, отвечу на ваше приглашение отказом – очень сожалею, но не могу.

Если ваш шатер будет украшен несезонными цветами или тысячами волшебных огоньков или у каждого обеденного прибора будет лежать карточка с тиснением «лен» и именем гостя, указывающая его место за столом, если там будут танцпол, свадебный оркестр и помост, с которого произносят тосты, – будьте уверены: я поздравлю вас, мой дорогой друг, и подниму тост за ваше здоровье заочно, находясь в сотнях миль[2] от вас.

Ничего личного. Я уверена, что вы празднуете какое-то знаменательное событие и что вы великолепный хозяин или хозяйка.

Но арендованный белый шатер – это место для публичного выражения эмоций, а от подобных сантиментов мне не по себе. Если я должна проявлять чувства – и к тому же сильные, я хочу делать это дома, с опущенными шторами и выключенным светом, в халате, заляпанном сливочным кремом и забрызганном совиньон-блан.

Так что неудивительно, что в этот жаркий и душный вечер я нахожусь на острове, известном своими пляжами с песком цвета шампанского, под усыпанным звездами небом без всякого энтузиазма. Я похожа на женщину, которая, прихрамывая, идет на высоких каблуках к своей могиле у кромки воды в тропиках.

В перламутровом, характерном для Флориды лунном свете виднеется вход в белый шатер размером с круизный корабль. Мне кажется, что он раскрыл свою пасть, готовясь меня сожрать.

Сверху над входом висит растяжка, украшенная искусственной бугенвиллией и освещаемая прожекторами, мигающими то фиолетовым, то розовым цветом. Крупным шрифтом, который должен вызывать ликование, написано:

ВЫПУСКНИКИ 2003 ГОДА, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ВСТРЕЧУ В ЧЕСТЬ 15-Й ГОДОВЩИНЫ СО ДНЯ ОКОНЧАНИЯ ШКОЛЫ В ПАЛМ-БЕЙ!!!

Три восклицательных знака. Просто убойно.

Допускаю, что при соответствующих обстоятельствах (например, если бы я была другим человеком) атмосферу, которая меня окружала под вздымающейся волнами парусиной, можно было бы назвать потрясающей и сказочной.

В конце концов, воздух пахнет жасмином и цветущими апельсиновыми деревьями, с Мексиканского залива дует соленый легкий ветерок. Танцпол украшают бамбуковые мерцающие факелы. Есть барная стойка, где наливают шампанское, и еще одна стойка, где подают омаров. Разодетые мужчины и женщины, которые явно старались, выбирая наряды, обнимаются с искренней радостью и широко улыбаются друг другу. На некоторых лицах я даже замечаю слезы.

Притрагиваюсь рукой к горлу и щупаю пульс: сердце судорожно стучит в груди. Просто чудо, что я не приняла ксанакс[3] в отеле. Может, мне удастся спрятаться на спасательной станции.

– Я не выдержу, – шепчу я своей лучшей подруге Деззи, которая вместе со своим мужем Робом сопровождает меня сегодня вечером. Партнера у меня нет, они – самое близкое к нему приближение.

Деззи сжимает мою руку слишком сильно – сам жест означает, что она меня успокаивает, но мне становится больно, а этого достаточно, чтобы меня напугать.

– Выдержишь, – шепчет она в ответ.

– Вот теперь я знаю, в какой пафосной подготовительной школе во Флориде училась моя жена, – говорит Роб, которого совершенно не волнует, как я нервничаю. – Встреча выпускников на пятнадцатую годовщину выглядит как свадьба в экзотическом месте.

– На самом деле здесь все в десять раз лучше, чем на нашей свадьбе, – высказывает свое мнение Деззи и тащит меня мимо стола, на котором выложены подарочные наборы с вьетнамками, украшенными блестками, и спреями от насекомых. Мы останавливаемся, чтобы рассмотреть стоящие посреди столов почти плоские вазы с ананасами, орхидеями и сверкающими, как бриллианты, футовыми[4] пальмочками.

– И что ты получила, выйдя замуж за бедного сотрудника социальной службы? – говорит Роб. – Может, нам следует использовать этот вечер встречи, чтобы подтвердить верность нашим обетам?

– Если и есть что-то хуже встречи выпускников средней школы, то это встреча выпускников тире церемония подтверждения верности обетам, – говорю я с мрачным видом. – Кроме того, по закону Вселенной каждая пара, которая проходит церемонию верности обетам, расстается в течение года после нее. Вы, друзья, слишком хорошо подходите друг другу, чтобы пустить все это на ветер ради креветок в кокосовом молоке.

– Ты, я вижу, сегодня в отличном настроении, – говорит Роб, протягивает руку и легко ударяет меня по плечу.

Робу повезло, что я чувствую себя слишком несчастной, чтобы дать ему сдачи, а то я бы хорошенько засадила ему между ребер. Они с Деззи вместе так давно, что мы с Робом относимся друг к другу почти как брат и сестра. Те, которые нежно любят друг друга и демонстрируют это перебранками и легким физическим насилием.

– Молли в школьные годы была хмурой и мрачной. Это было ее личным брендом в старших классах, – сообщает ему Деззи. – Когда мы учились в выпускном классе, ее признали «Пессимисткой года».

Я откидываю волосы назад.

– До сих пор горжусь этим достижением. Большое спасибо, что вспомнила. Мне пришлось много работать, чтобы заслужить эту честь.

За нее я заплатила склонностью к паническим атакам в подростковом возрасте. Но не надо за меня переживать. Я выросла, обратилась к психиатру, и теперь перед вами сильная и энергичная женщина с целым букетом рецептов на успокоительный коктейль из антидепрессантов, которая время от времени принимает еще и бензодиазепины[5].

– С трудом представляю, какой Молли была в подростковом возрасте, – говорит Роб и берет у официанта крошечный крабовый пирожок, украшенный сверху несколькими икринками. – Учитывая то, какая она невыносимая сейчас, догадываюсь… что не очень хорошей девочкой. – Он озорно улыбается мне, и приходит мой черед легко ударить его по плечу.

– Господи, да она была несносной, – говорит Деззи и с любовью обнимает меня. – Любила грустные стихи, черный кофе и феминистские споры в дискуссионном клубе. Она была человеческим воплощением татуировки с изображением Сильвии Плат[6].

– Значит, практически ничего не изменилось, – приходит к выводу Роб.

– Это неправда, – возражаю я. – Обычно я душа вечеринки, черт побери, но только не этой.

Пожалуйста, поверьте мне: это так. Я живу в Лос-Анджелесе, и моя карьера зависит от моей способности завязать интересный разговор у бассейна и вести увлекательную беседу в абсурдно больших домах на Голливудских холмах, при этом выпивая именно то количество шампанского, которое нужно. Я очаровываю самых лучших представителей Голливуда, умею вести беседу, как наивная ромашка, могу без усилий завязывать и устанавливать связи и выглядеть при этом так, будто получаю от всего этого огромное удовольствие.

Но там реальная жизнь.

А здесь обманка.

– Ну, сегодня вечером мы тебя так расшевелим и напоим, что твои старые друзья тебя просто не узнают, – объявляет Роб. – Правда, Дез?

Деззи осматривает помещение, больше не обращая на нас внимания.

– Где мы сидим? – спрашивает она.

– Давайте займем столик в дальней части, где никто не станет лезть к нам с разговорами, – предлагаю я.

Она бьет меня по руке своим клатчем. Это очень хороший клатч. У Деззи отличный вкус. Сегодня на ней короткое платье интересного кроя. Похоже на модель от Comme des Garçons[7], но когда я ахнула от зависти при виде ее, подруга заверила меня, что эта креативная туника с ремнем от дома высокой моды под названием Amazon.com. Ее блестящие черные волосы туго стянуты в хвост, который падает на плечи, губы накрашены ярко-красной помадой, идеально подходящей для ее бледного лица. Робу же просто повезло родиться симпатичным и с квадратной челюстью, потому что одевается он отвратительно и неряшливо, и это еще мягко сказано. Нет у него вкуса! На нем, как и обычно, чиносы[8] цвета дубовой коры, но сегодня вечером Роб приоделся (если так можно выразиться в данном случае), потому что добавил к ним твидовый блейзер, в котором в такую погоду очень жарко, и потертые, сильно поношенные черные лоферы, которые совершенно не сочетаются с его ремнем. Они странная пара, как Карен и Джим из «Офиса»[9]. Но у них такое взаимопонимание, которому можно позавидовать.

– О Боже, Молли, прекрати жаловаться, – говорит Деззи. – Большинство этих людей ты не видела целых пятнадцать лет. Ты прилетела во Флориду, которую ненавидишь, из своего Лос-Анджелеса. Я не позволю тебе весь вечер смотреть в бокал с вином и скрываться, набирая под столом ехидные сообщения мне и Элиссе.

– Если ты думаешь, что я сегодня собираюсь пить что-то с таким малым градусом, как вино, то ты меня совсем не знаешь, – замечаю я. – Кроме того, я вижу, что тут предлагаются фирменные коктейли. Как я могу устоять перед «Палм-Бэй-Подготов-тини»?

– О-о-ох, и какой интересно вкус у частной школы, год обучения в которой стоит сорок тысяч долларов? – спрашивает Роб.

Я хватаю бокал с подноса у проходящего мимо официанта и разом выпиваю половину бледно-оранжевой жидкости.

– Женщины, потеющие в своих платьях от Даяны фон Фюрстенберг, стареющие пьяные мужчины, танцующие хип-хоп… и… м-м-м… еще ром и что-то к нему.

Деззи идет напрямик к одной из стоек и возвращается назад с тремя карточками с именами гостей.

– Я нас нашла, – объявляет она и вручает мне одну карточку.

«Молли Маркс. Стол 8».

У меня внутри все опускается.

– Минутку. Места распределены заранее?

Деззи пожимает плечами.

– Все планировала Мэриан Харт. Вероятно, ей хотелось, чтобы все побольше общались. Ты же ее знаешь.

Мэриан Харт была старостой нашего класса и королевой выпускного бала. Энергия бьет из нее ключом, такому жизнерадостному и деятельному человеку идеально подходит должность директора по рекламе.

– Пожалуйста, скажи мне, что мы с тобой сидим за одним столом, – обращаюсь я к Деззи и хватаю ее карточку.

«Дездемона Чан. Стол 17».

– Проклятье, – бурчу я себе под нос. – По крайней мере, пусть Элисса окажется за моим столом.

Элисса – еще одна наша лучшая подруга, третья в несокрушимом трио, которое образовалось во втором классе.

– Нет. Я видела ее карточку. Она за одиннадцатым. Кроме того, ее самолет опоздал, и она приедет сюда только через час. Элисса тебя не спасет. Тебе придется общаться.

– Я прекрасно могу общаться, – отвечаю я. – Но мне не по плечу фальшивая ностальгия и показная радость.

На сцене кавер-группа, играющая на стальных барабанах и исполняющая песни Джимми Баффетта, как раз заканчивает песню «Погода здесь такая, что жаль, что ты не красавица», и на сцену поднимается не кто иной, как Мэриан Харт.

Выглядит она безупречно. Светлые волосы идеально мелированы, уложены в элегантный шиньон, который не распадается, несмотря на типичную для Флориды влажность, а руки у нее выглядят так, словно ее спонсором является «Goop»[10].

– Народ! – орет она в микрофон. – Как здорово видеть вас всех! Сегодня у нас здесь собралось сто пятьдесят восемь человек из ста шестидесяти семи, учившихся на нашем потоке, можете в это поверить? И мы здесь будем РАЗВЛЕКАТЬСЯ!

Ее голубые глаза восторженно закатываются, говорит она искренне.

Я прячу лицо на плече у Деззи.

– Мне это уже страшно не нравится. Зачем я здесь?

– Ты хотела приехать, лицемерка. Взбодрись, подними голову. Может, ты еще и повеселишься.

Она не права. Я совершенно точно не хотела приезжать. Я здесь, потому что на меня давили одноклассницы. Я – единственная из нашего маленького круга, кто живет на Западном побережье, и у нас очень редко появляется возможность увидеть друг друга, в особенности теперь, после того как у Элиссы родились дети. Сейчас я заканчиваю один проект, и мне вообще не нравится путешествовать в процессе работы над текстом.

– Мне нужно быть дома и работать, – говорю я.

– Можешь взять четыре выходных, – высказывает свое мнение Роб. – Ты же не онколог.

Я очень далека от того, чтобы заниматься медициной и спасать людям жизнь. Я пишу сценарии ромкомов[11] и таким образом зарабатываю на жизнь. Я придумываю первые случайные встречи героев при необычных, нелепых или комических обстоятельствах. Вы знаете: те эффектные сцены, вызывающие учащенное сердцебиение и сглатывание слез, когда мужчина открыто признается в маловероятной вечной любви к женщине, которая в моей истории работает в каком-нибудь журнале и у которой всегда растрепанные волосы.

Я подожду, пока вы прекратите смеяться.

Признаю: моя карьера несколько не сочетается с нелюдимостью и бесчувственностью, которыми я славлюсь. Однако, пожалуйста, обратите внимание, что у меня это получается удивительно хорошо. Сразу же после окончания магистратуры я выдала два хита, один за другим. Да, это было восемь лет назад. Но мой продюсер сейчас ведет переговоры с одним из топовых актеров, которого хочет заполучить для исполнения главной роли в ромкоме по сценарию, который я заканчиваю. И мне кажется, что может получиться хит.

Даже большой.

Хит, который отчаянно требуется для моей карьеры. У меня постоянно есть работа, я пишу под заказ, но после оглушительного успеха в самом начале я была достаточно тщеславна, чтобы думать, будто стану следующей Норой Эфрон или Нэнси Мейерс, буду хладнокровно выдавать классику и грести деньги лопатой. Сейчас я, мягко говоря, немного не дотягиваю до звания «миллионерша – голос поколения».

– Через пару минут подадут закуски, – продолжает Мэриан на сцене. – Было бы очень хорошо, если бы вы прямо сейчас расселись по местам. У нас будет совершенно сказочный ужин, а потом мы повеселимся так, словно нам снова по шестнадцать! А для разогрева вы найдете на каждом столе список вопросов, которые помогут начать общение и создать комфортную атмосферу. Обсудите предложенные темы, пока едите морские гребешки. А теперь развлекайтесь!

Я хватаю Деззи за руку.

– Не могу поверить, что мне придется все это выдержать одной.

– С тобой все будет в порядке, принцесса, – отвечает она, высвобождая свою руку. – Свали их наповал. Если и не шармом, то своим знаменитым зловещим взглядом.

– Я уже жалею, что приехала.

– Так, вот наш стол, – говорит Дез Робу, указывая на ближайший стол на восемь персон, где уже тихо сидят мужчина, основавший хедж-фонд, и Чаз Логан, самый забавный парень из нашего класса.

– О Боже, у тебя Чаз и миллиардер? – хнычу я, несмотря на то что мне тридцать три года. – Круто! Я завидую!

Дез осматривает помещение.

– О, я думаю, что у тебя за столом будет интересно.

Я слежу за ее взглядом, и мой собственный взор останавливается на столе меньшего размера у боковой стенки шатра, рядом с пляжем. Над столом висит знак в форме чайки, и на нем значится: «Стол 8».

И там в одиночестве сидит Сет Рубинштейн.

У меня перехватывает дыхание и болезненно сжимается пищевод.

– О, черт побери, – шиплю я.

Глава 2. Сет

Мне так весело. Я люблю такие мероприятия.

Наш вечер встречи выпускников идет уже час и пятнадцать минут, я успел вкратце обсудить последние десять лет с Глорией, с которой мы вместе сидели на химии и проводили опыты, и ее парнем Эмилем (они работают художниками-декораторами в Голливуде и только что завели собаку). Я посмотрел двадцать фотографий ребенка Майка Уилсона (очень милый малыш), пригрозил бросить Мэриан в океан (я люблю Мэриан, и выглядит она отлично), еще я выпил два крафтовых коктейля, названных в честь нашей школы (совершенно восхитительные), и посмотрел кусок матча с участием «Молнии» на телефоне Лорена Хеймана (я не фанат хоккея, и, как я думаю, Лорен принял меня за кого-то другого, и мне это в нем нравится).

Сейчас я сижу в одиночестве за столом на восемь персон, потому что в отличие от других моих бывших одноклассников, которые продолжают слоняться по территории, я с уважением отношусь к столь тщательно спланированной Мэриан программе мероприятия. Кроме того, если ты первым оказываешься за столом, то можешь наблюдать реакцию всех остальных, когда до них доходит, что им весь вечер придется с тобой разговаривать.

Я ловлю от этого кайф.

И вот я вытягиваю ноги, сидя спиной к божественному Мексиканскому заливу, попиваю свой «Палм-Бэй-Подготов-тини» и постукиваю стопой в такт первым аккордам песни «Маргаритавилль», ожидая тех, с кем мне придется разделить ужин.

Из хлебной корзины торчат хрустящие плетеные хлебцы с пармезаном: таких можно съесть очень много – ням-ням, – я хватаю один и вгрызаюсь в него. Крошки сыплются мне на грудь – вот незадача!

Стряхиваю крошки с пиджака, поднимаю голову, и у меня внутри все переворачивается.

Я вижу Молли Маркс, которая стоит в тени растущей в горшке пальмы и в ужасе смотрит на меня.

Я не видел ее пятнадцать лет.

С того вечера, когда мы расстались.

Точнее, она разорвала со мной отношения без какого-либо предупреждения, и это поразило меня так, что я переживал еще долго: все годы, что учился в колледже, а иногда и на юридическом факультете – зависело от того, сколько пива «PBR» я выпил.

Быстро засовываю остатки хлебца себе в рот и встаю с широкой улыбкой на лице, продолжая жевать, потому что Молли не заслуживает, чтобы ждать, пока я проглочу хлебец.

– Молли Маркс! – кричу я, широко раскрывая объятия, словно нет никаких причин, мешающих ей крепко обнять меня и похлопать по спине, как старого товарища. Я – Сет Рубинштейн, адвокат, и я собираюсь утопить ее в своей знаменитой харизме.

Она стоит на том же месте, склонив голову набок, и смотрит на меня как на дебила.

Да, я на самом деле дебил, признаю. Но милый дебил, а Молли это трудно понять и переварить, потому что она жестокий и холодный человек.

– Эй, хватит заставлять бедного парня ждать! – кричу я. – Давай, иди сюда, Маркс!

Она неохотно оказывается в моих объятиях и осторожно похлопывает меня по плечу – тап, тап, тап, словно если она прикоснется ко мне больше чем одним пальцем, то рискует подхватить какую-то венерическую болезнь.

У меня нет венерических болезней. Я проверялся перед прилетом сюда. На всякий случай.

Притягиваю ее поближе к себе.

– Эй, давай-ка добавь немного нежности, будь добра, Марки Маркс. Я же твой старый друг Сет Рубс.

– Кто? – спрашивает она, сделав морду кирпичом.

Я смеюсь, потому что намерен излучать непринужденную приветливость и при этом показать себя очень холодным чуваком, которого совершенно не беспокоит ее присутствие. А Молли всегда была потешной и прикольной с теми немногими, до которых она снисходила и с которыми разговаривала.

– Не могу поверить, что ты приехала на это гульбище, – говорю я, отступая на шаг назад, чтобы на нее посмотреть. Она не приезжала на наши встречи выпускников через пять и десять лет после окончания школы, что абсолютно никого не удивило.

– Я тоже. – Она вздыхает с видом пресыщенной и утратившей вкус к жизни женщины, когда-то такие ее вздохи сводили меня с ума.

– Выглядишь потрясающе, – говорю я ей.

Конечно, подобное обязательно нужно сказать человеку, с которым встречаешься на вечере выпускников средней школы, но в ее случае это правда. У Молли все еще те же длинные, густые, темно-каштановые волосы, спускающиеся до задницы, и поэтому она выделяется среди остальных выпускниц «Палм-Бэй», которые носят стрижки или высокие прически. Она даже выше, чем я помню, у нее отпадные ноги, которые прекрасно видны. На ней короткое тонкое черное платье с кожаным пиджаком – предсказуемое нарушение объявленного Мэриан дресс-кода «коктейльные платья для вечеринки в тропиках». На ней от десяти до двадцати тонких золотых цепочек разной длины, от шеи до ложбинки между грудей. Они украшены крошечными подвесками, например, там есть чертополох и маленькая карта Калифорнии. Я разочарован в себе, потому что должен признать: мне хочется снять с нее эти цепочки, одну за другой.

Она осматривает меня с головы до ног.

– Ты тоже хорошо выглядишь. Я думала, что ты будешь выглядеть старше.

Хм.

Я стараюсь не выглядеть расстроенным.

Похоже, что это у меня не получается, потому что она закрывают рот рукой с красивым маникюром.

– Прости. Нехорошо получилось. Я имела в виду…

– Ты ожидала, что в моем внешнем облике появится зрелость, свидетельствующая о моей врожденной серьезности? – подсказываю я, чтобы спасти ее, потому что она выглядит так, словно готова прямо сейчас сбежать и закопаться в песок.

Никогда не мог прекратить попыток спасти ее от самой себя.

Хотя это никогда не срабатывало.

– Нет, просто… я имею в виду, что ты совсем не постарел. Конечно, ты стал старше, но посмотри на остальных здесь! Ты выглядишь красивым и мужественным. Боже, прости. Приношу извинения.

Она все еще продолжает говорить, как ходячее пособие по научным исследованиям и разработкам, но кажется, что она на самом деле сгорает от стыда. Мне становится ее жалко.

– Все дело в ботоксе, – шучу я. – И у меня отличный хирург.

Удивительно, но она не смеется. Молли всегда мало смеялась. Если хочешь, чтобы она сдалась, это нужно заслужить.

Но если у тебя получается, это приносит огромное удовлетворение.

– Пожалуйста, присаживайся. – Я изображаю из себя джентльмена и широким жестом показываю на стул рядом с собой.

Он пустой, потому что я не привел с собой спутницу. Или, если точнее, та женщина, которая должна была меня сопровождать, отказалась в последнюю минуту. Мы встречались с ней четыре месяца, и она порвала со мной из-за смской вечером перед тем днем, когда мы должны были сюда лететь.

Она сказала, как и пять или шесть других женщин, с которыми я встречался, что все идет слишком быстро. Я хочу больше, чем она готова дать.

Может, она и права. Я с готовностью начинаю ухаживания, надеясь, что мы оба влюбимся друг в друга. Зачем сдерживаться и не показывать заинтересованность и чувства, если любая женщина может оказаться той единственной? Я ищу партнершу на всю жизнь, родственную душу, мою «половинку», мою жену.

Я уверен – уверен, – что вскоре ее встречу.

Я не делюсь ничем этим с Молли.

– Кто еще здесь сидит? – спрашивает она, обводя взглядом стол.

– Мэриан, – отвечаю я с наслаждением. Молли всегда терпеть не могла Мэриан.

– Боже, она совсем не изменилась! – восклицает Молли. – Чем она сейчас занимается?

Это как раз в стиле Молли: не поддерживать отношений ни с кем из класса и ничего ни про кого не знать.

– Директор по рекламе, – сообщаю я. – Специализируется по брендам средств женской гигиены.

Молли фыркает.

– Мэриан продает тампоны и все подобное дерьмо?

Я качаю головой.

– Никакого дерьма. Только тампоны.

На этот раз Молли смеется.

– Ты сама как? Чем занимаешься? – спрашиваю я, хотя точно знаю, чем она занимается, потому что Молли знаменита, по крайней мере, в кругу пересекающихся школьных друзей.

Она хватает один их хлебцев с пармезаном и неторопливо разламывает его на две части, словно это игрушка, а не восхитительно вкусная еда.

Если не ошибаюсь, она нервничает.

Это я заставляю ее нервничать.

Восхитительно.

– Я писательница, – туманно отвечает она.

– О, это здорово. А что ты пишешь?

– Сценарии к фильмам. Ромкомы.

Она отвечает любезным тоном, таким, который используют, когда не хотят, чтобы им дальше задавали вопросы на эту тему. Но для меня это возможность ее помучить, совсем немного.

– Мисс Молли Маркс, ты наверняка шутишь, – говорю я. – Именно ты – из всех людей! – пишешь сценарии к фильмам с поцелуйчиками?

– Фильмы с поцелуйчиками собирают свыше пятидесяти миллионов долларов в первые выходные после начала проката, – отвечает она. – Или собирали раньше, до того как в лидеры по кассовым сборам вышли супергерои.

– Я люблю супергероев, – объявляю я. – Не хотел тебя обидеть.

– Конечно, любишь. Ты всегда любил незамысловатую битву добра и зла.

Она вредничает, но это чистая правда. Мне не может не нравиться ее язвительность. Она напоминает мне нашу с ней любовь. Настоящая любовь, которая случилась у тебя в шестнадцать лет, остается в крови. С тех пор и до этого дня меня безнадежно тянет к женщинам, которые ведут себя враждебно.

– Всегда знал, что ты сентиментальна в душе, – говорю я, и это так и есть. Она всегда отказывалась ходить со мной в кино, потому что фильмы заставляли ее плакать, а у нее фобия – она не должна плакать на людях.

– Это работа, – заявляет она и осушает половину «Палм-Бэй-Подготов-тини».

– Осторожно, подруга, – предупреждаю я. – Там намешано пять видов рома.

Молли жестом подзывает официанта и заказывает еще два.

– Твое здоровье, – говорит она и протягивает один стакан мне.

Я беру его и делаю маленький глоток.

– Вкусно.

– А ты чем занимаешься? – спрашивает она.

– Адвокат. Партнер одной юридической фирмы в Чикаго.

Должен признать, что говорю это с гордостью. Я закончил юридический факультет в двадцать три года, а партнером стал в двадцать восемь, что в моей фирме оказалось беспрецедентным случаем.

– На каком праве ты специализируешься? – интересуется Молли.

Я не горю желанием посвящать ее в детали. Я знаю, что ей это не понравится.

– Семейное право. – Выбираю самый туманный вариант ответа.

Молли смотрит на меня в полном неверии, по крайней мере, так кажется.

– Ты адвокат по бракоразводным процессам?

Она ненавидит и глубоко презирает адвокатов по бракоразводным процессам. И оправданно.

Но я пытаюсь быть совсем не таким, как те, кто помог разрушить жизнь ее матери, когда мы оба были детьми. Я горжусь тем, что помогаю супругам расстаться по-человечески – или, еще лучше, помириться.

– Я занимаюсь не только этим, – быстро добавляю я. – Составляю брачные договоры, медиативные соглашения…

У нее на губах появляется улыбка, которую я воспринимаю как угрозу.

– Это радует, – говорит Молли без всякой злобы. – В школе ты всегда был таким безнадежным романтиком.

– Ты-то, конечно, должна это знать.

Ее лицо приобретает цвет окружающего нас песка[12].

Упс! Я не собирался так быстро ударять в самое уязвимое место.

Я собирался ра-а-астянуть процесс.

Тем не менее мне нравится, что ей неуютно.

До того как я успеваю еще раз напомнить ей о том, что она сделала со мной в юности, к нашему столу подходит Мэриан, сопровождаемая Марком, ее бывшим парнем (они встречались в школе), Жоржетой, которая приехала к нам по обмену из Франции, а также спутником Жоржеты, поразительно красивым мужчиной, которому явно скучно. Так скучающим может выглядеть только парижанин, оказавшийся на встрече выпускников во Флориде.

– А-а, вы только взгляните на этих двоих! – кричит Мэриан, глядя на меня и Молли. – Словно ни дня не прошло после окончания школы. – Она поворачивается и обращается к французу: – У этих двоих в школе была такая amour[13].

Я обнимаю Молли за плечи и сжимаю так крепко, что у нее должно было потемнеть в глазах.

– Она до сих пор продолжается.

Молли легко вздрагивает, это вполне может быть отвращение, а может, и холодок от ветра с океана, который дует ей на голые плечи, хотя, не исключено, все дело в ностальгической страсти ко мне.

Согласен, вероятно, не последнее.

– Да. Нет, – бурчит Молли.

Француз протягивает Молли руку.

– Меня зовут Жан-Анри. Муж Жоржеты.

– А я Молли, – отвечает она, пожимая ее. – Первоклассная стерва.

Глава 3. Молли

Трудно притворяться, что на тебя никак не подействовала встреча с человеком, которого ты сильно обидела и никогда за это не извинилась, особенно если у тебя при этом трясутся руки.

Я убираю их под стол и надеюсь, что Сет этого не заметил.

Деззи обещала мне, что его здесь не будет. Если подумать, Деззи – это тот человек, который легко соврет, если считает, что это пойдет тебе на пользу, а она считает, что для меня хорошо столкнуться лицом к лицу с тем, что вызывает у меня беспокойство.

Но Деззи – кондитер, а не психотерапевт. Обычно ее психологические интервенции терпят неудачу.

Тем временем Сет опять ведет себя так, словно все в полном порядке. Словно я не порвала с ним отношения – бессердечно и грубо – через четыре года встреч вечером после окончания средней школы. В ту ночь мы оба планировали расстаться с девственностью в гостиничном номере, который он заполнил розовыми лепестками и четырьмя видами презервативов, а в результате я только вошла в этот номер, разбила Сету сердце и ушла.

Все это произошло меньше чем за пять минут.

Если я его знаю (а кто может точно сказать, ведь я бросила его пятнадцать лет назад и с тех пор ни разу с ним не разговаривала?), то он со мной играет.

«Но это нормально», – говорю я себе, в свою очередь, пытаясь нормально дышать. Он имеет на это право.

Я испытываю облегчение, когда Сет начинает говорить с Мэриан и Марком про Чикаго, где Сет живет. После этого они переходят к дому Мэриан в Майами и дому Марка в Атланте, их работе в рекламе и спортивном менеджменте.

Я практикуюсь во французском, разговаривая с Жоржетой, которая теперь живет в Париже, работает стилистом и испытывает такое же отвращение к морским гребешкам, как и я.

– Tu es avec Seth?[14] – спрашивает она тихим голосом, кивая на него.

– Non![15] – выплевываю я. – Я приехала с Деззи и ее мужем.

– А-а, – говорит Жоржета с типично французским вздохом. – Tant pis[16].

В ее тоне слышится легкое разочарование.

Я пожимаю плечами. Жоржета училась вместе с нами только один год – первый в старшей школе, поэтому, несомненно, не знает отвратительную историю про наше расставание.

– Расскажи мне, как вы познакомились, – обращаюсь я к ее мужу.

На открытии выставки фотографий, в баре на крыше Центра Помпиду, bien sûr[17].

Я позволяю себе погрузиться в гламурную историю их романа. Возможно, более точным будет сказать, что я изображаю глубокий интерес к нему, чтобы можно было отвернуться от Сета, словно слова Жоржеты – это силовое поле, которое может защитить меня от необходимости с ним разговаривать остаток вечера.

Но затем Мэриан встает и тянется к стопке карточек в центре стола.

– Пришло время отвечать на приготовленные вопросы! – чирикает она.

– Здорово! – с энтузиазмом восклицает Сет так, что у него получается растянуть это слово в два раза.

Похоже, он не шутит.

Не могу поверить, что мы с ним встречались.

Надо отдать ему должное, он был красивым парнем, когда мы учились в школе, а сейчас выглядит еще лучше – высокий, худощавый, с блестящими черными волосами, темными глазами, в которых играют озорные искорки. У него слегка искривленный в районе переносицы нос, и я считаю эту черту сексуальной.

Также, конечно, имеет значение тот факт, что он когда-то был в меня влюблен, а не держался отстраненно и не боялся меня, как остальные мальчики в школе. И есть еще одна небольшая деталь – я полностью расклеивалась в те редкие минуты, когда мы оставались одни.

Он до сих пор остается единственным человеком, которого я любила.

Мне не следовало садиться рядом с ним.

Даже несмотря на то, что меня сковывает беспокойство и я стараюсь сосредоточиться на анекдотах, которые Жоржета рассказывает про Марион Котийяр[18], возвращаются воспоминания о том, как мы ласкали друг друга на заднем сиденье автомобиля. На меня накатывает волна феромонов, и близость Сета отвлекает меня. Я разрываюсь между желанием отправиться в туалет, чтобы взять себя в руки, и желанием схватить его и исчезнуть под причалом, где мы раньше часто целовались.

Понимаете, секс – это отличное средство от беспокойств и волнений. Он словно перемещает вас внутри вашего тела, поскольку трудно скатываться по спирали вниз к обреченности и безумию, когда кто-то касается вашей груди. Это явление объясняет, по крайней мере, семьдесят процентов моих связей, ведь никак иначе объяснить появление в моей жизни этих моих бывших парней нельзя.

Рука Сета касается моей, когда он тянется за напитком, я чувствую, как это прикосновение отдается где-то в районе моих яичников. Мои плечи расслабляются впервые за весь вечер.

Я украдкой бросаю на него взгляд, чтобы узнать, не охватывает ли его атавистическая похоть, как и меня.

Вместо этого он сосредотачивает свое внимание на Мэриан.

– Первый вопрос! – объявляет Мэриан, машет карточкой и смотрит на нас. – Ваше любимое воспоминание со времен учебы в средней школе?

О Боже.

Руку поднимает Марк.

– Легкий вопрос. Это воспоминание о том, как я стал королем выпускного бала вместе с этой красивой девушкой.

Мэриан краснеет и берет руку Марка в свою. Он смотрит ей прямо в глаза, глаза горят, в его взгляде появляется что-то, похожее на изумление и благоговение. Я чувствую жар между ними.

– Это был и мой лучший вечер, – мурлыкает Мэриан.

Случайно встречаюсь взглядом с Сетом. Все гадаю, вспоминает ли он, как и я, как я убедила его прогулять выпускной вечер и вместо этого отправиться на пляж. Вечер был такой же, как сегодня, – тепло, воздух казался немного липким, светила полная луна. Мы бросились в океан прямо в одежде, а потом заявились на вечеринку после окончания официальной части. Мое платье с блестками, купленное для выпускного бала, и его смокинг промокли насквозь.

Мы оба отворачиваемся.

Слово берет Жоржета и описывает плавание с аквалангом, когда мы с классом отправились в Коста-Рику. Затем приходит мой черед.

Я не знаю, что сказать.

По правде говоря, все мои любимые воспоминания из школьных лет связаны с Сетом. Но я, естественно, не собираюсь в этом признаваться. Поэтому выдаю первую безобидную вещь, которая приходит на ум.

– Я всегда буду помнить, как мы с Деззи и Элиссой сбежали вечером из дома (мы тогда остались у Деззи), чтобы найти один кантри-бар, оформленный так, как их оформляли в старые добрые времена на Западе. Он находился в том районе, где расположены ранчо, к востоку от города. Мы украли машину у мамы Деззи и примерно час ехали по темным, пыльным дорогам, включив на полную мощность Пэтси Клайн. Никто не требовал у нас документы, не спрашивал возраст, и мы ели шашлык и танцевали с компанией пожилых типов, похожих на ковбоев, до двух ночи. Это было невероятно.

Я не добавляю, что всю ночь сожалела, что там нет Сета. Деззи и Элисса упрекали меня за то, что позвонила ему, чтобы он мог послушать музыку, которую исполняли в баре, через мой мобильный телефон.

– Как мило! – восклицает Мэриан, широко улыбаясь мне.

– На самом деле, – кивает Сет. – Как жаль, что меня там не было.

Сет на самом деле жалел, что его там не было. Он расстроился из-за того, что я его не пригласила. Он любит – любил – кантри-музыку. И любил танцевать. Он из таких людей.

Через несколько месяцев я решила отвезти Сета туда на его день рождения, чтобы как-то компенсировать то, что не взяла его с собой в первый раз, и оказалось, что бар закрылся.

Эта история может служить метафорой развития наших отношений в школе: он всегда хотел большего. Я никогда не дотягивала до той преданности, которую он демонстрировал мне, оставаясь на шаг позади. Он мог быть бесконечно ласковым и нежным, он был способен на глубочайшую привязанность. Во мне же всегда была ядовитая пилюля, которая остается и до сих пор – я инстинктивно вздрагиваю и отступаю назад, как раз когда другие люди больше всего жаждут моей любви.

– Твоя очередь, Рубс, – говорит Марк.

Сет откидывается назад на спинку стула и непринужденно обнимает меня за плечи.

– Это был тот день, когда вот она согласилась сходить со мной на свидание, – говорит он.

Он определенно играет со мной.

– Мы были на дебатном турнире, который проводился в Роли, когда мы первый год учились в нашей подготовительной школе, – продолжает он, глядя на меня с притворной нежностью, как мне кажется. – Конечно, Маркс победила. После этого несколько человек оказались в гостиничном номере Чаза Логана, и мы обсуждали Верховный суд, потому что мы были молодые идиоты с претензиями. Молли очень красноречиво выступила, она защищала Конституцию и конституционную интерпретацию, выступая против строгого конструктивизма[19]. Она была такая умная и такая симпатичная – я думал, что сердце растает у меня в груди. Поэтому, когда Чаз выгнал нас из своего номера спать, я предложил ей отправиться к бассейну и поговорить там, раз уж мы так заведены. Мы опустили ноги в воду, и я сказал ей, что, пока она ораторствовала, а я наблюдал за этим, думать я мог только о том, как сильно мне хочется ее поцеловать.

Все смотрят на нас так, словно демонстрируется фильм телеканала «Hallmark», а мы в нем. Мне хочется вскочить со стула, побежать к океану и броситься в него, потому что быть съеденной акулой предпочтительнее того сочетания стыда и смущения, которое меня сейчас душит.

Сет посмеивается, словно рассказывает эту историю на репетиции ужина перед нашей свадьбой.

– Ты помнишь, что ты ответила, Моллс? – спрашивает он, глядя мне прямо в глаза.

Все ждут и улыбаются.

Я откашливаюсь, надеясь, что мне удастся выдавить из себя слова.

– Я спросила: «Чего ты ждешь?»

Глава 4. Сет

Молли ерзает.

Надо признать, что я и намеревался заставить ее ерзать, но теперь мне ее жаль.

Предполагаю, что все сидящие за столом знают, как закончились наши отношения.

Как она удалила свой аккаунт в AIM[20], отправилась в шале своего отца в Вайле, где катаются на лыжах, и какое-то время жила там. Я рыдал шесть недель и похудел на двадцать фунтов[21].

Она ни разу не ответила на мои письма по электронной почте.

Она избегала посещать все наши старые любимые места, когда приезжала из колледжа на каникулы.

Она, по сути, разбила мне сердце и еще вдобавок к этому выбросила его в мусорный контейнер в каком-то парке, куда случайно забрела.

В тридцать три года я должен был бы об этом забыть, оставить в прошлом.

И я справился!

По крайней мере, думал, что справился. Но я не ожидал когда-нибудь снова увидеть Молли. Она никогда не приезжает на такие мероприятия.

– Это так мило! Вы оба были такие прелестные и умилительные! – кричит Мэриан. Она просто душка.

– Но не такие прелестные и умилительные, как вы, – отвечаю я с улыбкой.

Марк обнимает Мэриан своей сильной рукой бывшего бейсболиста-защитника.

– Не хочешь ли потанцевать перед тем, как подадут закуски, моя красавица? – спрашивает он.

Я задумываюсь, не разгорается ли у них снова страсть сегодня вечером.

Надеюсь, что да.

Они оба одиноки. Ни один из них не может прекратить касаться второго. Если бы мне предложили поставить на кого-то из бывших одноклассников, которые когда-нибудь могут стать парой, я поставил бы на них.

Жоржета со своим французом извиняются и куда-то уходят, и мы с Молли остаемся вдвоем за столом. Все, что мы можем, – это или есть морские гребешки, или найти какую-то нейтральную тему для разговора.

Я бы пригласил ее потанцевать (очень люблю танцевать и прекрасно это делаю), только у меня есть чувство собственного достоинства, а атмосфера напряженная. Молли явно мучается, раз я вспомнил то, о чем упоминать не следовало. И я не могу не смотреть на нее, на то, как ее волосы рассыпаются по плечам, да еще это платье.

Мне нужно убраться от нее подальше.

– Хочу поздороваться с Джоном, – объявляю я, вставая.

Джон – один из моих лучших друзей со времен учебы в школе, и вчера мы весь вечер провели вместе с его девушкой Алисией и еще одной нашей подругой Квинн. Поэтому нет никакой настоятельной необходимости идти его приветствовать. Причина одна – не хочу, чтобы Молли почувствовала, что я, похоже, все еще в нее влюблен, это неразумно.

Мне казалось, что она испытает облегчение, если я уйду, но вместо этого она хватает меня за рукав.

– Эй, – говорит она. – М-м, перед тем как ты уйдешь, я… я хотела перед тобой извиниться.

Все возбуждение уходит из моего тела. Мне становится некомфортно. Когда я притворялся милым, а внутри у меня все кипело от негодования, я действовал с позиции силы, контролировал ситуацию. А когда передо мной извинились, я почувствовал себя жертвой. Несчастным мальчиком, которому разбили сердце.

– За что? – спрашиваю я, очень стараясь не выглядеть уязвимым.

– Ты знаешь – за то, как все закончилось. За то, что исчезла.

Да, мне на самом деле это не нравится. Я не хотел жалости. Я пытался пристыдить ее за то, какая она предательница. Это совсем не одно и то же.

Тем не менее она продолжает на меня смотреть так, как смотрела, когда мы оставались одни и она сбрасывала ту маску очень крутой, хладнокровной и невозмутимой девчонки, которую носила в школе.

Меня беспокоит то, как сильно это до сих пор меня трогает.

Я пожимаю плечами.

– Это было пятнадцать лет назад, малыш. Пусть это тебя не беспокоит.

Она качает головой.

– Я поступила как полное дерьмо. И с тех пор ужасно себя чувствую. И еще я слышала, что ты… что с тобой какое-то время не все было в порядке.

Откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ноги. Наверное, мы все-таки обсуждаем тот случай.

– С минуту мне было очень погано. Я был огорчен и расстроен. – Не буду грузить ее деталями.

Она кивает, избегая встречаться со мной взглядом.

– Может, ты мне и не поверишь, но я тоже.

Молли права. Я ей не верю.

– Я предполагал, что ты все-таки когда-нибудь позвонишь. – Не могу не сказать это, вероятно, потому, что уже выпил четыре стакана. – Или напишешь. Или, по крайней мере, пришлешь почтового голубя, чтобы дать мне знать, что ты жива.

Она берет в руку плетеный хлебец с пармезаном и начинает ломать его на четвертинки. Мне больно на это смотреть. Она, можно сказать, выбрасывает на ветер хорошие насыщенные жиры.

– Да, – говорит Молли. – Нормальный человек так не поступил бы. Я на самом деле не могу объяснить, почему это сделала. Я была скотиной и сволочью.

Не могу поверить, что у нее нет лучшего объяснения. По правде говоря, несмотря на ее манеру поведения, она никогда не была ни скотиной, ни сволочью. Молли была чувствительной девушкой, но скрывала свою чувствительность за цинизмом. Когда она расслаблялась и сбрасывала маску, то становилась невероятно милой.

– Не думаю, что это правда, – заявляю я.

Я ожидаю, что Молли от меня отмахнется и предложит уйти, но вместо этого она на минуту задумывается.

– Наверное, я испугалась. Мы отправлялись в колледжи на расстоянии двух часов полета на самолете, и мне казалось, что ты в конце концов порвешь со мной, а я не смогла бы с этим справиться. Поэтому я резко все прекратила сама до того, как наши отношения перешли на другой уровень.

Это разумное объяснение. Лучше, чем если бы я сделал ей что-то ужасное и никогда бы об этом не узнал, или если бы она на самом деле не любила меня, или был бы какой-то другой болезненный сценарий из тех, которые я на протяжении всех лет прокручивал у себя в голове.

Но мне также кажется, что она могла бы все это сказать мне тогда. Услышав про то, что ее беспокоит, я бы обнял ее и долго целовал, чтобы это беспокойство ушло, – как делал много раз, когда она переживала из-за чего-то другого.

Но пусть как есть – что бы там ни было. Я сюда приехал не для ретроактивной психотерапии пар с Молли Маркс.

Я приехал сюда, чтобы хлопать по спинам старых друзей, напиться и, может, уединиться с какой-нибудь симпатичной девчонкой из теннисной команды.

Мне нужно сменить тему.

– Послушай, Моллс, давай не будем из-за этого беспокоиться? С тех пор много воды утекло. Лучше посмотри на Мэриан и Марка. Мне кажется, что у них любовь.

– Вау! – восклицает она, глядя на танцпол, где они так крепко сжимают друг друга, что их вполне можно принять за одного человека.

Будучи специалистом по взаимоотношениям пар, я могу ответственно заявить, что люди так не танцуют под «Чизбургер в раю», если они не «половинки».

– Всегда думал, что в конце концов они будут вместе, – заявляю я.

– Похоже, что сегодня ночью совершенно точно будут. Я даже не уверена, что они успеют добраться до гостиничного номера.

– Нет, я имел в виду, что, по моему мнению, они поженятся, ну или будет что-то серьезное. Посмотри на них. Ты на самом деле считаешь, что они не родственные души, не «половинки»?

– Я не верю в родственные души и «половинки».

Это меня шокирует. У нее романтические и жизнеутверждающие фильмы. И в каждом из них какой-нибудь чудик или эксцентричная личность находит себе идеального партнера – такого же странного, но с которым они прекрасно подходят друг другу. Я люблю ее фильмы. Они смешные, милые и оптимистичные, но в них есть и своя изюминка, которая дает понять, что человек, который их написал, ироничен и чувствителен.

(Не играет роли то, что я посмотрел оба, по крайней мере, три раза.)

Я не хочу показывать, как хорошо знаю все, что значится на ее странице в IMDb[22], поэтому просто говорю:

– Что?! Ты автор ромкомов и не веришь в родственные души? В «половинок»? Нереально.

– Да, нереально. – Она откидывается на спинку стула. – Именно так. Мелодрама – это фантазии. А вот это, – она показывает на Мэриан и Марка, – к сожалению, реальная жизнь. И в реальной жизни очень редко бывает счастливый конец.

Я воздерживаюсь от замечания, что она так думает, потому что сама положила конец нашему роману в том возрасте, когда мы были очень впечатлительны.

– Это несколько цинично, малыш, – замечаю я.

– Я просто констатирую факт. Я ведь эксперт в этом деле, правильно? Мелодрама – это жанр. В нем есть определенный набор сюжетных точек, событий, как в триллерах и детективах. Начинается с первой случайной встречи героев при необычных, нелепых или комических обстоятельствах, заканчивается, когда все наконец идет хорошо. И автор в этом месте нажимает на паузу, только навсегда, оставив историю в состоянии анабиоза. Автор не показывает, как он ей изменяет, как она перестает его любить, или как из-за детей они вынуждены прекратить заниматься сексом, или как они оба погибают в медовый месяц, ныряя с маской и трубкой. Понимаешь? Это фантазии. Просто еще одна глупая история любви.

– Боже, как депрессивно.

– Сказал человек, который зарабатывает на жизнь, разрушая взаимоотношения.

– М-м, прощу прощения. Но я видел столько разводов и столько случаев примирения в последнюю минуту, что точно знаю, что, если отношениям приходит конец, это совсем не значит, что любви там не было или она была ненастоящей. Иногда просто все получается неправильно. На этом этапе я уже могу определить, когда люди помирятся, а когда им нужно расстаться, чтобы каждому идти своим путем и найти настоящую любовь. Каждому предначертано найти своего человека. Каждому предначертано найти любовь своей жизни.

– Как мило, – говорит Молли презрительным тоном, и из нашего разговора уходят весь накал и пыл. Она предпочитает отмахнуться, а не согласиться с моим блестящим аргументом. Я не могу позволить себе раздражаться, потому что подобный спор с ней (будто мы одни и в мире существуют только наши проблемы) уже вызвал у меня страшную ностальгию по тем временам, когда нам было по шестнадцать лет и мы были влюблены друг в друга.

Я закатываю глаза, глядя на нее.

– Не нужно снисходительного тона, Маркс. Не нужно вести себя со мной покровительственно.

– Я этого и не делаю. Очень мило, что ты так думаешь. Я просто знаю, что ты не прав.

– Кто тебя обидел? – спрашиваю я. Шучу, но она морщится.

Потому что кто-то на самом деле обидел. И сильно.

Мне не следовало это говорить.

– Давай просто скажем, что я не создана для того, чтобы стать чьей-то «половинкой», – заявляет она.

Мне становится грустно от этих слов.

Я не знаю, что ответить.

Глава 5. Молли

Черт побери, Молли.

Одно дело – быть абсолютно честной по поводу своих недостатков у себя в голове. Но я обычно стараюсь не говорить о них вслух.

На вечерах встречи одноклассников.

Бывшему парню, который меня ненавидит.

И это получается еще более мучительным потому, что Сет знает: я права. И он меня из-за этого жалеет. Я вижу это у него на лице.

– Похоже, ты очень сурова с собой, Моллс, – тихо говорит он.

Но я не сурова с собой. Я сурова с людьми, которые допускают ошибку, пытаясь меня полюбить. Потому что, к сожалению, я знаю, как это заканчивается.

– Маркс! – кричит кто-то из другой части помещения.

Это Элисса. Слава всем богам.

– Я только с ней поздороваюсь… – говорю я Сету, но он уже машет рукой, показывая, чтобы я уходила, словно мы только что не были так увлечены разговором друг с другом. Словно мы не говорили о чем-то более личном, чем дурацкие ромкомы.

– У нас с Джоном и Квинн назначена встреча с дорогими морепродуктами, – говорит он, показывая на лучших друзей детства, которые стоят в очереди за рулетиками с омарами.

Он машет им. Квинн приглядывается получше, потом вздрагивает при виде меня рядом с Сетом.

У меня не получается встать достаточно быстро.

Я пробираюсь сквозь толпу к бару, где Элисса уже заказала «Сан-Пеллегрино»[23] со льдом и пятью кусочками лайма. Ее локоны собраны на макушке, и к ее пяти футам и десяти дюймам[24] прибавляются еще шесть дюймов роста. На ней платье с запа́хом до пола, цвета бархатцев, которое прекрасно подчеркивает золотистые полутона ее темно-коричневой кожи. И в нем виден ее большой живот.

– Ох, какой он уже! – кричу я. Я видела ее только до беременности.

Она опускает руку на живот.

– Я в курсе. Что бы ни случилось, обещай мне, что ты не позволишь мне родить на танцполе.

– Не знаю. Если это случится, я использую этот случай в сценарии. Получится отличный эпизод.

– Как у тебя дела? – тихо спрашивает она.

Парень, с которым она встречалась десять минут в десятом классе, проходит мимо и ударяет открытой ладонью по открытой ладони Элиссы.

– Попробуйте «Фламинго»!

Элисса была у нас спортивной звездой. Бегуньей, которой гордился весь наш класс.

– Я схожу с ума, – признаюсь я ей. – Ты видела, кто сидит рядом со мной?

– Да, – ухмыляется она.

– Я сейчас сдохну.

– По-моему, ты жива и очень хорошо выглядишь.

– Догадайся, что я сейчас собираюсь сделать? – спрашиваю я и подзываю бармена. – Напьюсь до потери пульса.

Мне нетрудно будет выполнить обещание. В шатре полно официантов, которые курсируют туда-сюда с шампанским, а затем появляются еще и коктейли с мартини под названием – как бы вы думали? – конечно, «Фламинго»[25].

Я пропускаю закуски, подаваемые перед основным блюдом, чтобы не заполнять желудок ничем, кроме выпивки, а что еще важнее, держаться подальше от Сета. Я вижу его уголком глаза. Он курсирует по шатру, обнимает почти каждого, кого встречает, вносит номера телефонов в список контактов, вытягивает людей на танцпол.

Очевидно, что Сет счастлив, и, похоже, он в одиночку поднимает уровень серотонина у всех в шатре.

Кроме меня.

– Эй! – кричит Деззи, шагая к нам с Элиссой, назначившей себя моей дуэньей на вечер.

На самом деле я не так пьяна, чтобы за мной присматривал кто-то из взрослых. Количество выплеснувшегося в кровь адреналина из-за того, как я нервничаю, перекрывает количество алкоголя. У меня ощущение, будто я сижу на незаконных стимулирующих препаратах или, по крайней мере, веществах из Списка № 2[26].

– Пошли потанцуем, вы обе, – требует Деззи, протягивая руки каждой из нас.

– Я на слишком большом сроке беременности, чтобы танцевать, – заявляет Элисса. – У меня лодыжки как арбузы. И мне нужно позвонить Райленду.

Муж Элиссы пропускает вечер встречи, потому что сидит с двумя их детьми.

Счастливчик Райленд.

– Я не могу танцевать, – говорю я. – Просто не могу. – Я показываю на танцпол. – Там Сет.

– Они поговорили, и теперь она в ужасном состоянии, – резюмирует Элисса от моего имени.

– В ужасном состоянии, – подчеркиваю я, потому что выпила уже столько, что потеряла всякое чувство меры и не соображаю, что можно, а что нельзя.

– Тогда пошли танцевать, моя сладкая, – говорит Дез и хватает меня за руку.

Диджей ставит хиты из тех времен, когда мы были подростками, и сложно не начать танцевать под «Моя крошка вернулась», даже хотя я думаю, что ее вроде бы больше нигде не ставят. Вроде запретили ее исполнение?[27] Дез поднимает руки в воздух, танцует неистово, и я не успеваю заметить, как тоже начинаю так же бешено выплясывать. Я понимаю, что если буду усердно танцевать и плотно закрою глаза, то мне не придется беспокоиться о Сете Рубинштейне.

Следующей идет медленная песня, и рядом материализуется Роб.

– Можно я ее украду? – спрашивает он Деззи и берет меня за руку.

Деззи подталкивает меня в объятия своего мужа и хватает Элиссу.

– Пошли, – зовет она Элиссу. – Ты не на таком большом сроке, чтобы не станцевать со мной медленный танец.

Я опускаю руки на плечи Роба.

– Развлекаешься? – спрашиваю я, пытаясь перекричать Селин Дион.

– Это просто бомба, – объявляет Роб. Он уже напился – его все время клонит в сторону, и из-за него я теряю равновесие. Но он веселый пьяница, и его веселье заразительно.

– Тебе нравится? – спрашиваю я, хотя музыка мешает разговаривать.

– Да! Мне нравятся ваши друзья. Ты знала, что Чаз профессиональный комедийный актер? Он обещал мне билеты на свой стендап, когда в следующий раз приедет на гастроли в Чикаго.

– Тебе повезло.

– А тот тип из хедж-фонда, который сидит у нас за столом, рассказал мне, что был тайно влюблен в Деззи, но был таким робким, что не решался с ней заговорить. Как это мило, правда?

– Ага! Ей следует бросить тебя и уйти к нему. Он купит ей остров.

– Знаю! Именно это я и сказал. О, и еще я познакомился с этой забавной парочкой, которая живет рядом с тобой в Лос-Анджелесе.

– Глорией и Эмилем?

– Да. И подумать только – они работают художниками-декораторами на фильмах.

– Да, я знаю. Мы же соседи, как ты и сказал.

– И я люблю Сета! – орет он, и в это мгновение песня резко обрывается.

– Заткнись, – шиплю я.

– Что? – спрашивает он, изображая невинность. – Он живет в Чикаго. После возвращения мы с ним собираемся выпить пива.

– Ты же знаешь, что он мой бывший.

– Ага. Так даже лучше.

– Предатель.

Диджей легко постукивает по микрофону, чтобы привлечь внимание.

– А теперь песня по заказу. Она посвящается очаровательной Молли Маркс, – объявляет он идиотским голосом, которым, похоже, обладают все диджеи.

– О-о-о-о! – орет толпа. Все в этом помещении знают, что я терпеть не могу внимания к себе, в особенности если это как-то связано с танцами.

– Моллс, у тебя явно есть поклонник, – говорит Роб, растягивая слова.

Из колонок вылетают широко известные первые такты песни NSYNC[28] «Этим человеком должен стать я».

Я резко поворачиваюсь к Дез и Элиссе, которые хохочут, глядя на меня.

– Это вы устроили? – ору я, пытаясь перекричать музыку.

Они невинно качают головами. Элисса жестом показывает, что мне следует развернуться.

У меня за спиной стоит Сет, губами повторяя слова песни.

Он опускается на одно колено.

– Могу ли я пригласить вас на этот танец, миледи?

– Не можешь.

Он улыбается. Он забавляется.

– Я должен был. Я просто должен был это сделать.

В годы учебы в школе это была «наша» песня наоборот, если так можно выразиться. Ее антипод. Я так ее ненавидела, что Сет врубал ее в машине, чтобы вывести меня из себя, если я плохо себя вела. Я так ее ненавидела, что он заставлял меня под нее танцевать, когда я была расстроена, чтобы моя грусть перешла в ярость. Я так ее ненавидела, что он пел ее мне, словно серенаду, каждый раз, когда мы ходили в караоке, как часть какого-то извращенного ритуала спаривания.

Ну, вы понимаете. Бойфренды так иногда делают.

Сет хватает меня за руку и резко подтаскивает к себе.

– Пошли, Маркс. Ты должна со мной станцевать. Это традиция.

У меня нет выбора, кроме как последовать за ним.

Он обнимает меня за талию и притягивает еще поближе.

– Этим человеком должен стать я! – орет он мне в ухо.

Глава 6. Сет

Наконец, наконец я от этого избавился.

Теперь я спокоен – после пятнадцати лет, когда носил в сердце обиду на Молли Маркс. Чувствую себя легким как перышко, хотя мне кажется немного абсурдным то, что я так долго точил на нее зуб. Но я прощаю себя за это. Я не оставлял места для боли.

Ведь Молли была моей первой настоящей любовью, и она извинилась, пусть это получилось и не очень хорошо. Вероятно, я больше никогда в жизни не увижу ее после сегодняшнего вечера, и мне хочется с ней потанцевать по старой памяти. Под ее любимую песню.

Да, признаю, может, мне хочется ее немного помучить.

Дело в том, что хронически сердитых и вечно недовольных людей надо иногда мучить. Как ни странно, это их веселит.

К тому же я выпил немало «Фламинго», и у меня внутри бурлит кофеин.

– Это жестоко, – орет Молли мне в ухо.

– Нет, это забавно, – возражаю я.

Я придвигаю ее бедра к своим – если говорить об оставшемся между нами расстоянии, то все вполне невинно, но двигаю я бедрами в таком ритме, как любят сексуально возбужденные подростки на танцевальных вечерах в школе.

В основном я делаю это, чтобы поиздеваться над ней, но также и потому, что… ну… она такая сексуально привлекательная, черт побери.

– Давай, малыш, пошевели бедрами! – кричу я, потряхивая ее за плечи.

– Жесть, – орет она в ответ, но подчиняется моему приказу.

Ее плоть прикасается к моей.

– Сделай это ради Джастина, – шепчу я ей в ухо, опускаю руку ей чуть пониже спины и кручу нас.

– Какого еще Джастина?

– Тимберлейка, малыш.

Молли хихикает, но я знаю, что победил.

Она точно такая же, как была в школе. Я всегда интуитивно понимал ее тогда. Между нами мгновенно вспыхнула искра – не только в сексуальном плане, это была настоящая дружба, которая возникла естественно. Это как когда ты легко начинаешь разговаривать с человеком и можешь проговорить несколько часов.

Несмотря на длинный список моих подружек, у меня ни с кем не было такой связи. А ведь прошло столько лет.

В некотором роде я все еще скучаю по ней. По моей Моллс. Моей мисс Молли. Моей Марки Маркс.

– Моллс, – говорю я, притягивая ее еще поближе.

– Да? (Вроде она сказала «да», но NSYNC орут уж слишком громко.)

– Прости, если я тут на тебя наехал вначале. Надеюсь, что не испортил тебе этот вечер.

Она качает головой.

– Я это заслужила! – кричит она.

Не отрицаю.

– Рад тебя видеть! – ору я в ответ.

– Правда? – переспрашивают ее губы. Я ее не слышу, но мне плевать.

Теперь, после того как мы со всем разобрались, я хочу танцевать.

Я страстно уговариваю Молли еще потанцевать, а она отклоняется назад и смеется. Я пару раз кручу ее, не в такт музыке – просто для удовольствия.

К концу песни она тоже поет. Мы смотрим в глаза друг другу, а наши бедра теперь… Смею ли я это сказать?.. Трутся друг о друга.

Это забавно – и это возбуждает. Поэтому, когда следующей начинает звучать «Потряси своей задницей», Молли даже не пытается уйти и отстраниться. Вместо этого она начинает танцевать попой ко мне, потряхивая этой частью своего тела.

Это происходит? Она трется попой о мой пах и потряхивает своими невероятно длинными эротическими волосами, бьет ими меня по лицу?

Да, Ваша Честь. Она именно это и делает!

Когда песня заканчивается, мы оба взвинчены, поэтому я обнимаю ее за плечи и увожу с танцпола.

– Давай что-нибудь выпьем, – предлагаю я. – После моего последнего «Фламинго» прошло, по крайней мере, двадцать минут.

Мы машем официанту и хватаем стаканы со смертоносным, насыщенным кофеином алкоголем.

– Давай прогуляемся по пляжу, – предлагаю я.

Несомненно, я испытываю судьбу и могу спугнуть удачу. Я уже готовлюсь к тому, что она сейчас начнет извиняться и отправится к Элиссе стонать, что случайно получила удовольствие в моем обществе.

Но она кивает.

– Отличная мысль, – говорит Молли. – Там так хорошо и такой ароматный воздух.

Квинн, сидящая в другой части шатра, встречается со мной взглядом и неодобрительно прищуривается в стиле английской няни, которая застукала ребенка, в больших количествах поедающего торт. Они дружат с Молли – они вместе учились в колледже в Нью-Йорке, но она беспокоится обо мне и хочет меня защитить.

Это очень мило с ее стороны, но прямо сейчас мне не нужен герой, мне нужен поцелуй женщины, которая держит меня за руку и ведет к океану, и шепчет при этом:

– Пошли. Я хочу глотнуть свежего воздуха.

Надеюсь, что она имеет в виду «Я хочу тебя».

Крепко сжимаю ее руку, и мы идем прогулочным шагом по берегу, останавливаемся у причала.

– Помнишь, как мы здесь целовались? – спрашивает Молли.

Я пытаюсь сохранять хладнокровие и говорить спокойно.

– Да, очень хорошо помню. Очень раздражает, что про этот пляж узнали туристы. Теперь полтора часа уходит на то, чтобы добраться сюда из города. Такие пробки.

– Я знаю. Моя мама всегда хочет сюда поехать, когда я прилетаю, но это стало так неудобно.

– Ты часто приезжаешь? – спрашиваю я.

Я сам часто, но ни разу не столкнулся с Молли.

– Обычно раз в год, если не возникает какой-то необходимости, – отвечает она. – Я здесь бываю на Рождество, а мама приезжает в Лос-Анджелес на четвертое июля[29].

Я помню, в какое Молли приходила возбуждение каждый год четвертого июля, когда мы учились в школе. Несмотря на то как плохо шли дела дома, ее мать всегда устраивала пикник на пляже для всех их родственников. Молли так радовалась этим пляжным вечеринкам и вела себя на них так уверенно, что ее едва ли можно было узнать. Я любил наблюдать за ней в те дни – счастливой и не озабоченной своими проблемами.

– Значит, больше никаких пикников на пляже? – спрашиваю я. Мне становится немного грустно от того, что этой традиции больше нет.

– На острове больше не разрешается разводить костры, – пожимает она плечами. – Да и мама сейчас много работает, переехала в лучшую часть острова, а у моих теть и дядей поубавилось энергии, и им не хочется приезжать сюда. Они же стареют, понимаешь? Да и пробки.

Жители Флориды яростно ненавидят пробки и запруженные дороги – частично потому, что в городе в разгар сезона теперь появляется очень много туристов и «перелетных птиц»[30], не обладающих особым мастерством вождения. Следовательно, это штат с агрессивным поведением на дорогах.

Я рад, что теперь живу в Чикаго.

Но мне все равно нравится сюда возвращаться.

– Что происходит в Лос-Анджелесе четвертого июля? – спрашиваю я.

– О Боже, Сет! – восклицает она, и в ее голосе слышится что-то совсем для нее нехарактерное, похожее на возбуждение.

Я тоже возбужден, потому что она не называла меня по имени целых пятнадцать лет. Я буквально чувствую мурашки, пробегающие у меня по позвоночнику. Сет. Это звучит как «секс», только произнесенное чуть шепеляво.

– Там так красиво, – продолжает Молли. – Лучший праздник из всех, организуемых в городе, – все буквально сходят с ума, запускают фейерверки. Вся долина освещается этими великолепными огнями, когда стреляют из каньонов. Я не могу это описать. Конечно, немного страшно, потому что есть угроза пожара, и звуки эхом отдаются от гор, получаются акустические удары. Такое ощущение, что ты попадаешь под бомбежку, ты чувствуешь происходящее всем телом, но чувство это совершенно грандиозное и возвышенное.

Совершенно очевидно, что я возбуждаюсь при виде такой Молли, которой она бывает редко, – честной.

– Значит, ты евангелистка четвертого июля в Лос-Анджелесе, Молли Маркс?

– Наверное, да. Это волшебная ночь. Чистая магия! Тебе стоит как-нибудь приехать.

Похоже, она осознает, что только что сказала, одновременно со мной – и ахает, а у меня на лбу выступает пот.

– Я хотела сказать, что тебе нужно когда-нибудь приехать в Лос-Анджелес на четвертое… – быстро добавляет она.

– Да, я все понял, – заверяю я ее.

– Я не хочу показаться грубой, но было бы просто странно…

– Моллс, я все понял, – повторяю я, беру ее за плечи и начинаю говорить тише. – Ты не приглашаешь меня остановиться у тебя дома и отпраздновать Четвертое июля. Все нормально. Без обид. Я в любом случае предпочел бы приехать к тебе в гости на День благодарения[31]. У меня получается невероятный пирог с тыквой.

Она расслабляется.

А затем мы стоим в лунном свете на роскошном пляже, я держу ее за плечи, она смотрит мне в глаза. Она такая красивая!

Я знаю, что должен сделать.

Это закон, а я – слуга закона.

Глава 7. Молли

Сет медленно склоняется ко мне.

Я медленно делаю шаг вперед и касаюсь своими губами его губ.

А затем наши тела вспоминают две тысячи второй год и словно оказываются в нем.

Сет точно знает, как нужно меня целовать. Или, возможно, он сам придумал этот способ, а я теперь воспринимаю его как стандарт и по нему сужу обо всех других поцелуях.

В любом случае он притягивает меня к себе, запускает руки мне в волосы и чуть дергает их так, что дергается и шея, – и все, я пропала.

Для такого чувствительного парня он всегда оказывался странно доминирующим «в постели» – если говорить буквально, то под причалами, на задних сиденьях автомобилей, в пустых гостевых спальнях на вечеринках в домах у друзей.

Грубое обращение всегда хорошо срабатывает в моем случае. Оно заставляет меня «присутствовать», как говорит мой психотерапевт.

Я до сегодняшнего дня ношу длинные волосы, чтобы мужчины могли их дергать так, как дергал Сет.

Я жадно бросаюсь на него, и вскоре мы уже падаем на песок. Он белый, как кости, мелкий, как сахарный, это песок барьерного острова, который сразу же покрывает тонким слоем нашу голую кожу и прилипает к одежде.

Нам плевать. Мы наслаждаемся друг другом.

– Подожди, – выдыхаю я, прерывая поцелуй, чтобы глотнуть немного воздуха.

Сет мгновенно прекращает делать то (невероятное, огромное удовольствие!), что вытворяет своими пальцами, забравшимися ко мне в трусики.

– Это противозаконно. А ты адвокат. Тебя могут лишить права адвокатской практики.

– Но оно того стоит, – хрипло произносит он.

Я сажусь на песке.

– Гостиница, – говорю я. – Нам нужно перебраться в гостиницу.

– Молли Маркс! – В его голосе слышатся все выпитые «Фламинго». – Ты приглашаешь меня в свой номер?

– Используй или потеряешь, Рубс.

Он вскакивает на ноги (потрясающая внутренняя сила) и протягивает мне руку, чтобы помочь мне встать.

– По моему виду похоже, что меня только что тискали на пляже? – спрашиваю я, пытаясь вытряхнуть песок из волос, изрядно спутавшихся после того, как их столько раз так приятно дергали.

– Да, – кивает Сет. – Но не беспокойся. Уже поздно. Все сейчас уже так сильно напились, что не заметят.

Мы проскальзываем в шатер и идем по периметру, держась в тени, подальше от бара, а затем вызываем Убер.

«Больше мне не выдержать», – пишу я сообщения Деззи и Элиссе, когда такси отъезжает. В некотором роде это ложь, но в некотором роде правда.

Мне больше не выдержать это сексуальное напряжение.

Мы целуемся на всем пути в город.

Глава 8. Сет

Вас не должно удивить, что я на самом деле получаю наслаждение от занятий любовью.

Пусть на меня кто-то нежно смотрит, на заднем плане играет что-то из «Шаде»[32], пахнет массажным маслом – дайте мне все это, и я уже сексуально возбужден. (Насчет «Шаде» я пошутил[33]. Давайте будем честны: я предпочитаю более интимные саундтреки с придыханием.)

Я знаю, что сентиментален, но мои предпочтения практичны. Способность заниматься сексом медленно, думая только о том, что происходит сейчас, и при этом не расхохотаться – это проверка на вшивость, на то, можешь ли ты влюбиться.

Но я не хочу заниматься любовью с Молли Маркс.

Сегодня вечером во мне бурлит сексуальная энергия подростка.

Во мне бурлит энергия двух девственников, которые наконец решили уединиться и сделать это.

Мы на этом как раз остановились пятнадцать лет назад, в тот вечер, когда она порвала со мной.

Но не будем об этом. Разбитое сердце не очень хорошо для мужской силы.

Поэтому нет.

Я не хочу зажигать свечи.

Я не хочу растягивать прелюдию и делать все неторопливо. Мой мужской орган уже готов прорваться сквозь штаны во время этой чертовски долгой поездки в такси к гостинице. Это и будет прелюдией.

Теперь я хочу оттрахать эту девчонку до потери чувств.

Стягиваю с нее платье, спускаю вниз трусы. Там у нее все влажное.

– Ты готова? – спрашиваю я, потому что согласие сексуально, даже когда ты заново переживаешь то отчаянное желание, которое испытывал в шестнадцать лет.

– Давай входи в меня скорее, – отвечает она и откуда-то достает презерватив.

Она просто прочитала мои мысли. Я вхожу в нее.

Хорошо…

Больше, чем хорошо.

Больше, чем хорошо, получается три раза перед тем, как мы отключаемся.

Я просыпаюсь в гостиничном номере Молли Маркс, где пахнет ее духами и еще стоит запах той невероятной штуки, которую она втирает себе в волосы.

Молли слегка похрапывает, и я нахожу это восхитительным.

Все было бы просто идиллично, если бы у меня с похмелья не раскалывалась голова. У меня фантасмагорическое похмелье.

Я вылезаю из постели Молли (постели Молли!), звоню, чтобы заказать еду в номер: принесите всего и побольше и запишите на мой счет. Роюсь в мини-баре и нахожу пакетик с четырьмя таблетками тайленола[34], их продают по восемнадцать долларов. Я сам принимаю две таблетки и оставляю две Молли, подготовив вместе с ними стакан холодной воды.

Она не шевелится.

Я открываю раздвижные двери и уютно устраиваюсь у нее на балконе, выходящем на залив, пока жду заказанный нам пир.

Пока еще не жарко, дует приятный ветерок, я закрываю глаза, чтобы заняться утренней медитацией. (Я медититурую каждый день, никаких пропусков, никаких оправданий. Дисциплина – это суть заботы о себе.)

В дверь стучат – нам принесли завтрак. Молли приподнимается на кровати, а я иду открывать дверь. Она почти полностью скрывается под простыней, остаются видны только прищуренные глаза, и лежит так, пока официант расставляет на столе яичницу, блинчики, зеленый сок, апельсиновый сок, бекон и круассаны и кофе во френч-прессе, от которого идет пар.

Я даю ему щедрые чаевые, он уходит с улыбкой.

Поворачиваюсь к Молли, тоже с улыбкой.

Она немного приспускает простыню, чтобы показался рот.

Молли не улыбается.

– Ты все еще здесь, – произносит она ровным, ничего не выражающим тоном.

Мое невероятно хорошее настроение улетучивается из моего тела и витает прямо над головой, трепещет там крыльями, не зная, возвращаться в тело или нет. Это не опасно?

– О… – произношу я с беспокойством. Я неправильно интерпретировал сигналы?

Подразумевалось, что мы просто переспим один раз?

Может так быть, если ты ждал этого пятнадцать лет?

Предполагалось, что я под покровом темноты выскользну из-под одеяла, оставив в постели девушку, с которой знаком с четырнадцати лет?

– Прости, – говорю я небрежно и беззаботно – в той степени, в которой могу говорить небрежно и беззаботно. – Я не стану здесь задерживаться. Просто подумал, что тебе захочется как-то облегчить похмелье.

Она закрывает глаза и трет виски.

– Извини, извини, – говорит она хрипловатым голосом, словно вчера вечером выкурила пачку сигарет. Я сказал бы, что голос звучит чарующе и обольстительно, только у меня появилось сильное предчувствие, что с обольщением закончено. Это время прошло.

– Нет, все нормально, – отвечаю я. – Я не буду тебя доставать. Просто украду чашечку кофе, потому что голова выражает протест против двенадцати «Фламинго», выпитых вчера вечером. Был рад тебя видеть… ну и все остальное было классно.

Она садится в кровати.

– Нет… Эй, Сет, прости. Я не то сказала. Ты не должен никуда уходить. Помоги мне съесть эти блинчики.

Я немного расслабляюсь, но не полностью, потому что, похоже, она меня жалеет.

– Все нормально, Моллс. В любом случае я хочу искупаться перед тем, как собирать вещи. Сама съешь.

Она выпрыгивает из кровати, идет к шкафу и достает оттуда длинный халат в стиле хиппи, такой ожидаешь увидеть в Лос-Анджелесе. В нем она сразу же превращается во взрослую женщину, какой и является теперь, из девочки, образ которой все еще остается в моем сознании.

Погодите, это звучит как-то странно.

Я имел в виду, что смотрю на нее сквозь линзы своей памяти. Я понятия не имею, кем она стала.

Мне хотелось бы ее узнать.

Однако сомневаюсь, что это желание обоюдно, судя по тому, как резко она запахивает халат.

Мне на самом деле нужно уходить. У меня есть гордость, а Молли уже нанесла ей такой урон, которого хватит на всю жизнь.

Встаю и забираю свой бумажник с туалетного столика.

– Сядь, Рубинштейн, – приказывает она. – Я не могу съесть еду на пятьсот долларов одна. Сколько тут всего принесли!

– Не беспокойся, я записал на себя, – говорю я.

– Я не беспокоюсь. Я известный сценарист, которому хорошо платят за работу. Сядь.

Сажусь, больше не возражая, потому что я, черт побери, очень голоден и предпочту поесть, а не сохранять чувство собственного достоинства.

– А как так получилось, что ты стала писать сценарии? – спрашиваю я. – Я всегда думал, что ты станешь лоббисткой, профессором или что-то в этом роде.

В школе она была такая серьезная.

– Я полна тайн, – заявляет она, перекладывая яичницу себе в тарелку.

Очевидно, что она больше не намерена ничего говорить.

– А если серьезно? – не унимаюсь я.

– Ну, я училась по специальности «Связи с общественностью», потому что хотела быть пресс-секретарем в Белом доме. Знаешь, это нормально для восемнадцатилетней девушки. – Она легко смеется над собой. – Но для того чтобы получить диплом по моей специальности, требовалось пойти на два курса писательского мастерства и литературного творчества. И оказалось, что у меня это на самом деле хорошо получается. Поэтому я решила получить степень магистра искусств как сценарист.

Она щедро поливает яичницу кетчупом.

– Написание сценариев – это более выгодное дело, чем корпение над литературными шедеврами, а я люблю деньги.

– Стратегический ход, – говорю я. – Но почему ромкомы?

В школе Молли терпеть не могла что-либо даже отдаленно романтическое. Она отказалась смотреть такой шедевр, как «Титаник». А вот свернуться калачиком на диване с коробкой попкорна и залипнуть на «Линию фронта» было в ее стиле.

– Когда я начинала этим заниматься, они были гораздо более популярны, и женщине в этом жанре было легче пробиться, – поясняет Молли. – А я хотела делать то, что можно продать. К тому же пишутся они быстро, потому что сюжетная линия одна и та же, используются похожие ходы. Это было просто практично.

– Ты как-то пренебрежительно говоришь про тот жанр, в котором работаешь.

И как это диссонирует с той девушкой, которой она была. Интересы Молли никогда не были «практичными». Она любила слушать Руфуса Уэйнрайта, спорить о существовании экономики ручейка[35] и читать тонкие книжечки Эдны Сент-Винсент Миллей.

– Я не отношусь к нему с пренебрежением. Я считаю, что ромкомы – это недооцененное отражение нашей культуры. Условности – это средство повествования, отражающее фантазии и беспокойства, лежащие в основе, знаешь ли, первобытного биологического желания найти себе пару.

– О, что-то типа родственной души, «половинки»?

Она стонет.

– Только не надо снова про это дерьмо. Я имею в виду позыв к воспроизводству своего генетического материала.

– Это никакое не дерьмо, это настоящая любовь. И ты же это продаешь, правда? Родственные души, «половинки»? На каком-то уровне ты должна находить идею привлекательной, если посвятила ей свою карьеру.

– Я нахожу привлекательным эксплуатирование присущей человеку потребности и желания спаривания ради получения прибыли. Это работа. Она у меня хорошо получается. Конец истории.

Я на это не ведусь.

– В тебе столько дерьма, Моллс. Боже, не могу поверить, что я все это слушаю.

– Не поняла?

Судя по виду, она разозлилась.

Предполагаю, что между нами не восстановилась та близость, которая позволила бы мне на нее наседать и называть вещи своими именами – с моей точки зрения.

Очевидно, что в ней еще что-то осталось со времен учебы в школе: она показывает, будто считает любовь сентиментальной, слащавой и пошлой.

Но я знаю, что на самом деле это не так.

Готов поставить на это свою жизнь.

Но пока я поставлю кое-что другое.

Глава 9. Молли

Сет выглядит очень разгоряченным, когда меня провоцирует. Такой он вызывает у меня возбуждение. И я разрываюсь между желанием дать ему пинок под зад и выгнать из моего номера и желанием схватить его за руку и запустить ее себе под халат.

Но я не могу этого сделать, потому что мне ужасно стыдно из-за того, что я с ним переспала.

Не потому, что секс был плохой, – он был, м-м-м, фантастический – просто создается ощущение, что он хочет этого немного больше, чем я.

Так было всегда.

– Если ты на самом деле считаешь, что я так сильно не прав и настоящей любви не существует, а две половинки – это голливудская чушь, то докажи это, – говорит Сет своим адвокатским голосом.

Он сидит очень напряженно, он весь внимание, постукивает ножом по столу так, словно мы обсуждаем какое-то очень серьезное дело. Будто это вовсе не неловкий разговор двух людей, которые случайно сошлись и переспали и больше никогда в жизни не будут разговаривать друг с другом.

– Каким образом я могу это доказать?

– Давай заключим пари. Посмотрим, кто лучше разбирается в отношениях: писательница, специализирующаяся на романтике, или адвокат по бракоразводным процессам?

– И что мы будем делать?

– Собирать доказательства. Пять пар, пять лет. Мы оба высказываем предположения, кто останется вместе, а кто расстанется. Мы снова встретимся на праздновании двадцатой годовщины после окончания школы и посмотрим, кто оказался более точен. Если ты, то я признаю, что настоящая любовь – это выдумка и фантазии. Если я выиграю, ты признаешь, что родственные души, «половинки» существуют.

– Ты просто пытаешься заставить меня приехать на следующий вечер встречи выпускников.

Он задумывается.

– Ну, я получил большое удовольствие, когда тебя трахал.

Боже праведный!

– Что? – спрашивает он, видя, как я ерзаю. – Тебе не понравился секс?

– Понравился, – слабым голосом признаю я. – Настолько сильно, что это меня бесит. Ты меня бесишь. Ты был таким же раздражающим типом и в школе?

– Да! – ухмыляется он. – Давай, Маркс. Ты боишься, что я лучше разбираюсь во взаимоотношениях? Страшно проигрывать?

Я не боюсь. Просто чувствую себя сбитой с толку тем фактом, что парень, с которым я встречалась в школьные годы, сидит напротив меня и является воплощением успешного, уверенного в себе профессионала, причем в отличной физической форме. Сидит он без рубашки (грудь его покрывает густая растительность настоящего мужчины – этой растительности там не было, когда я в последний раз видела его в таком виде!) и разговаривает так, словно мы взрослые люди, у которых только что случился секс. На самом деле хороший секс.

Не знаю, почему я удивляюсь. Между нами всегда была искра. Но сексуальное влечение бывает разное. Одно дело, когда вы тискаете друг друга в гостевом домике чьих-то родителей на вечеринке, – это такое влечение, когда вы ищете укромные уголки, чтобы прикоснуться друг к другу, а каждый час, когда этого не происходит, становится настоящей пыткой. И совсем другое дело сейчас.

Здесь… все по-взрослому. Секс зрелых людей. Все знающих. С игривостью.

Это подобно первой случайной встрече героев ромкома при необычных, нелепых или комических обстоятельствах.

Я в раннем возрасте узнала, что происходит после так называемого счастливого конца.

Но я верю в свою способность «читать» людей. Когда ты пишешь сценарии с избитыми сюжетными ходами, ты видишь, как люди повторяют их в реальной жизни. Они ничего не могут с собой поделать. Они вдыхают эти выдуманные истории с воздухом.

Однако люди – это не герои книг и фильмов, они не созданы в лаборатории, чтобы идеально подходить друг другу.

Как человек, который изучает подобные вещи для работы, я могу взглянуть на пару и увидеть то, что им требуется, но что они никогда не найдут друг в друге. И эта несовместимость разъединит их, разведет в стороны.

Я вижу, как все закончится.

Я не говорю, что мне нравится это знать. Имею в виду, что, если бы могла написать для друзей, как сложатся их взаимоотношения, я бы это сделала.

Значит, соглашаться на пари?

Без проблем.

Я могла бы выиграть его во сне.

– Отлично. Пять пар, пять лет. Каждый из нас получает по очку за каждую пару, в отношении которой мы оказываемся правы.

– Идет, – говорит Сет.

– Поскольку у меня есть явное преимущество, ты можешь выбрать первую пару.

Он легко постукивает пальцем по губе и думает.

– Мэриан и Марк.

– И что ты предсказываешь?

Он смеется.

– Ты шутишь? Очевидно, что у них любовь. Они влюблены друг в друга с подросткового возраста, а как они вчера танцевали… Я думаю, что они наконец это поняли. Ставлю на то, что, когда мы увидим их в следующий раз через пять лет, они будут женаты и еще успеют завести детей.

Не согласна. Ностальгия по школьной любви – это совсем не то же самое, что совместимость. На нас можно посмотреть. Сет принимает избитый сюжетный ход из ромкомов под названием «второй шанс» за возрождение настоящих отношений.

– Нет, – говорю я вслух. – В самом лучшем случае у них какое-то время может продолжаться любовь на расстоянии, но в конце концов они не будут вместе. Ей требуется более яркая личность. Кроме того, Мэриан обожает все планировать. Если бы в ее планы входило выйти замуж на Марка, то она бы уже это сделала.

Сет достает телефон и начинает что-то в него впечатывать.

– Марк и Мэриан, – бормочет он. – Рубинштейн за, Маркс против. – Он поднимает на меня глаза. – Твоя очередь выбирать пару.

Я называю тех, в ком уверена.

– Деззи и Роб. Они все еще будут вместе и умрут с разницей в час в одной постели, когда им будет девяносто девять лет, ссорясь после страстного занятия любовью.

По его лицу пробегает тень.

– Я в этом не уверен.

– Что? Это ты у нас веришь в настоящую любовь. Даже мое отвердевшее сердце видит, что если она и есть, то у них.

Сет морщится.

– Не пойми меня неправильно: они оба – прекрасные люди. Только у меня возникло странное чувство, когда я смотрел на Роба. Напившись, он флиртовал со всеми, кто вчера вечером был в шатре. А если подумать, то и она тоже.

– Они такие и есть, – протестую я. – Для них это что-то типа игры.

Сет пожимает плечами.

– Иногда игры сходят на нет. Они могут исчерпать себя. Противоположности притягивает друг к другу, и вдруг они кажутся такими похожими, что могут взорваться.

Я оскорбляюсь за своих друзей.

– С ними этого совершенно точно не случится. Притягивающиеся противоположности – это старый, избитый сюжетный ход в романтических произведениях. В реальной жизни людей тянет к похожим людям. Ты никогда не обращал внимания, что у пар, живущих вместе много лет можно заметить внешнее сходство?

Он громко хохочет.

– Да. А Деззи с Робом совершенно не похожи друг на друга. Ты видела, во что они были одеты? Боже праведный.

До того как я могу заметить, что им все еще по тридцать с небольшим и у них впереди масса времени, чтобы состариться и превратиться в клонов друг друга, Сет уже стучит по своему телефону.

– Так, две пары, – говорит он. – Моя очередь выбирать. Элисса и Райленд.

Это тоже легкий вариант.

– Останутся вместе, – говорю я. С моей стороны в любом случае было бы непорядочно предсказать крах отношений моей подруги, но в этом случае я на самом деле искренне верю, что Элисса и Райленд продержатся дольше всех.

Сет приподнимает брови, глядя на меня.

– Ты очень оптимистична для человека, который вроде бы считает любовь массовым заблуждением и обманом чувств.

Пожимаю плечами.

– Я не говорила, что она не может существовать. Я просто не думаю, что это предначертано судьбой. И в большинстве случаев она оказывается непродолжительной.

Сет делает глоток зеленого сока.

– Я думаю, что ты менее цинична, чем считаешь сама.

– Я думаю, что ты мало про меня знаешь.

– Я думаю, что много про тебя знаю.

– Потому что мы встречались пятнадцать лет назад?

– Да. Внешне ты точно так же остаешься пресыщенной и утратившей вкус к жизни, но таким образом ты защищаешь уязвимое эмоциональное ядро внутри.

– Нет, – огрызаюсь я, хватая кусок бекона с его тарелки. – Мое эмоциональное ядро мертво. В любом случае вернемся к Элиссе и Райленду. Твое предположение?

– Они останутся вместе. Это очевидно.

– А это считается, если мы оба думаем одинаково? – уточняю я.

– Да, – отвечает он. – Кто следующий?

Я не знаю многих людей из нашего класса достаточно хорошо, чтобы строить какие-то прогнозы развития их отношений, поэтому предлагаю Глорию и Эмиля.

– Они расстанутся, – объявляю я. – Вероятно, в скором времени.

Сет смотрит на меня так, словно я убийца.

– О Боже! Ни в коем случае. Они великолепно совместимы. Ты видела, как они смотрят друг на друга, какой у них при этом блеск в глазах? Было бы здорово, если бы нам всем так повезло.

Я качаю головой.

– Ты не знаешь их так хорошо, как знаю я. Эмиль хочет ребенка. Глория пока соглашается, но очевидно, что мысль о том, чтобы стать матерью, ее пугает. Ей даже не нравится то, что они завели собаку. Не думаю, что они справятся.

Сет смотрит на меня так, словно я оторвана от реальности.

– Похоже, Глория готова сделать для Эмиля все что угодно – так и появилась собака. И нет ничего необычного в таком двойственном подходе к вопросу о детях. Люди бывают не уверены, настроены по-разному. Они с этим разберутся. Ты снова цинична. И еще ты злая. Они же твои друзья?

– Я не злая. Просто пытаюсь выиграть пари. А ты не прав.

– Я прав. Я вижу такие вещи, как уже говорил. Я просто улавливаю вибрации и знаю: половинки или не половинки.

Ну, если он рассчитывает на магию, то я точно выиграю. А я люблю выигрывать.

– Отлично. Записывай в телефон.

Сет так и делает.

– Я выбираю следующую пару, – объявляет он. – Джон и Алисия.

Я могла бы возразить, что Джон – один из старейших друзей Сета, только я сама провернула подобное с Деззи. Кроме того, я знаю, в кого влюблен Джон, и это не Алисия.

– Нет шансов.

Сет в удивлении поднимает голову от телефона.

– Нет шансов?

– Именно так. Джон влюблен в Квинн с шестнадцати лет. Не знаю, будут ли они вместе, но знаю, что Алисия долго не продержится, судя по тому, как Джон вчера вечером смотрел на Квинн.

Судя по его виду, Сет поражен до глубины души.

– Вообще-то это очень романтический взгляд на ситуацию. Оскорбительный, но романтический.

– Оскорбительный? Что ты имеешь в виду?

– Из-за того что они друзья с детства, ты думаешь, что они должны быть влюблены друг в друга. Вот что я имею в виду.

– М-м, нет. Это совсем не то, что я говорю, даже отдаленно. Я все еще поддерживаю связь с Квинн. И она упомянула Джона раз восемь, когда я сказала, что собираюсь на этот вечер встречи.

– Ну, если настаиваешь, Маркс, – говорит Сет. – Хотя ты ошибаешься. Джон думает о том, чтобы сделать предложение Алисии.

– Должна признать, что неэтично использовать инсайдерскую информацию, чтобы победить в споре, только за пять лет может случиться очень многое, а я абсолютно уверена, что в конце концов окажусь права.

Сет впечатывает наши предсказания в телефон.

– Хочешь выбрать последнюю пару? – спрашивает он.

Я хочу, но мне никто не приходит в голову. Я не уделяла достаточно внимания нашим одноклассникам, чтобы спрогнозировать их отношения в будущем.

– Давай ты, – предлагаю я.

Он улыбается дьявольской улыбкой.

– Я и ты.

Глава 10. Сет

Вы многое упустили, если роскошная полуодетая женщина никогда не бросала в вас огромный кусок пропитанной кетчупом яичницы, подхватив его вилкой.

Единственный неприятный момент – это необходимость снимать кусочки блюда с волос на груди.

Я стараюсь сохранять серьезный вид, когда пытаюсь убрать яичницу элегантно, но это трудно, поскольку Молли страшно довольна собой и буквально плачет от смеха.

Предполагаю, что это мое кармическое наказание за то, что заказал для нее песню NSYNC.

– Что-то вам больно весело, мисс Маркс, – замечаю я, смачивая салфетку в стакане с водой. – Так смешно?

– Это тебе за издевательства надо мной.

С серьезным видом качаю головой, стирая кетчуп со своих сосков.

– Я не издеваюсь над тобой. Выбирай свой вариант.

Она закатывает глаза.

– Сет, мне очень не хочется снова глубоко тебя огорчать, но секс у нас был в первый и последний раз в жизни. Наслаждайся приятными воспоминаниями.

– Не знаю насчет тебя, Моллс, но у меня есть еще презерв… приправы к пище. – Я уподобляюсь известным шутникам прошлого и, произнеся такую фразу, машу перед ней крошечной баночкой джема и мини-бутылочкой «Табаско»[36].

– Не заставляй меня снова бросаться в тебя яичницей. Она почти закончилась.

Я подталкиваю свою тарелку к ней.

– Можешь взять у меня.

– И возьму! – Она мгновенно перекладывает мою яичницу к себе на тарелку и еще поливает кетчупом. – В любом случае это никогда больше не повторится. Прости.

– А почему? – спрашиваю я с набитым круассаном ртом.

– Потому что ты в некотором роде меня ненавидишь, а я в некотором роде этого заслуживаю.

Может, она немного права. Но признание этого не является моей настоящей целью.

Цель – провоцировать ее.

– Я не ненавижу тебя! – протестую я. – И ты не заслуживаешь ненависти. Ну, может, и заслуживаешь. У тебя есть левый заработок – серийные убийства, или проектирование этих маленьких сидений в самолетах, или что-то еще?

Она улыбается мне.

– И то и другое.

– Я могу тебя простить. По крайней мере, за убийства.

Молли откидывается назад на спинку стула, кладет одну ногу на другую, в результате чего из-под шелкового халата показывается бедро.

– В этом и заключается наша проблема, Сет.

Я тоже откидываюсь на спинку стула, повторяю ее позу и скрещиваю руки на груди.

– И в чем заключается проблема?

– Я разбила тебе сердце, когда ты был очень молод, а сама сбежала. И я всегда буду той, кому удалось сбежать. А ты так и не оправился, не смог вырвать меня из сердца. Поэтому мы не смогли бы встречаться, даже если бы я этого захотела, а я не хочу. Расстановка сил была бы кривобокой. Ты всегда любил бы меня больше.

Невозможно сказать, шутит она или нет.

– Какой душераздирающий монолог. Я могу расплакаться.

Она кивает с серьезным видом и слизывает кетчуп с вилки.

– Какая вкуснятина!

– Ты – просто жесть.

– Тебе это нравится.

(На самом деле нравится.)

– В любом случае не надо грустить, – продолжает она. – Я уверена, что ты найдешь какую-то несчастную женщину, которую сможешь в конце концов убедить выйти за тебя замуж или заманишь хитростью. Передай соль, пожалуйста.

– Сегодня утром ты в поразительно хорошем настроении, – замечаю я. – И думаю, что знаю почему.

– Потому что вечер встречи ушел в прошлое.

– Нет. Ты всегда становилась бодрее, нетипично бодрой для себя после того, как я обеспечивал тебе оргазм. Ты счастлива, потому что я оттрахал тебя до потери пульса.

Молли откидывает голову назад и хохочет.

– У тебя очень высокое мнение о твоих сексуальных возможностях.

– У тебя тоже о них высокое мнение, если я все правильно помню из случившегося прошлой ночью.

– Какая прелесть.

– В любом случае очевидно, что мы с тобой снова переспим после вечера встречи в честь двадцатой годовщины после окончания школы. Ставлю на это.

– Ты думаешь, что я не смогу устоять?

– Я думаю, что ты вообще на него придешь вместе со мной.

Она смотрит на меня с утрированной жалостью.

– Нет, я, вероятно, буду там со своим крутым парнем.

– Я, вероятно, и буду твоим крутым парнем.

Она смеется.

– Ты такой забавный.

– Согласен, но в этом случае я не шучу. Понимаешь, я – первоклассный вариант спутника. Эмоционально доступен, прекрасно умею подстраиваться, готов брать на себя обязательства. Но ты, к сожалению, надломлена морально. Потому что ты так никогда и не смогла смириться с потерей меня.

На самом деле в эту часть я не верю. Я просто играю в ее игру. Она обычно выбирает негатив, а я за все положительное и в речи, и в дебатах, и мы всегда спорили, пока наши лица не приобретали синюшный оттенок, из-за вещей, на которые нам на самом деле было плевать.

– А почему ты так думаешь? – спрашивает она. – Из-за того, что я пятнадцать лет с тобой не разговаривала?

Я хихикаю. Это так подло, что получается просто очаровательно.

– Ты очень жестока, – говорю я. – И ты получаешь от этого удовольствие.

– Я знаю. Ты на самом деле хочешь встречаться со злой, самодовольной женщиной?

– О, Молли. Бедная ты, несчастная. Я не говорил, что хочу с тобой встречаться. Я сделаю это как акт благотворительности. Как милость.

Она громко пьет кофе, в который добавила столько молока и сахара, что он по сути превратился в тирамису.

– А почему ты так меня жалеешь, что даже готов продемонстрировать такое великодушие?

– Ну, дорогая, очевидно, что я – самый прекрасный парень из всех, кого ты когда-либо знала. Наша волшебная совместная ночь заново зажжет твои чувства ко мне. Ты вспомнишь, что это такое, когда испытываешь какие-то эмоции. Ты отправишься домой и будешь страдать. Вытащишь школьные альбомы за все годы и будешь перечитывать мои записки тебе. Попросишь маму выслать тебе фотографии нас с выпускного вечера. В конце концов ты будешь в таком отчаянии, что появишься у меня под дверью и станешь умолять меня принять тебя назад. А поскольку я щедрый человек и хочу позволить тебе сохранить хоть какое-то чувство собственного достоинства, я соглашусь составить тебе пару. Но только для того, чтобы у тебя был спутник на вечер встречи выпускников нашей школы.

– А что потом?

Я улыбаюсь, беру ее руку в свою и целую костяшки ее пальцев.

– Я разобью тебе сердце.

Она закатывает глаза, глядя на меня, встает, поднимает мою рубашку с пола, бросает ее мне на колени двумя пальцами.

– Хорошо. Завтрак закончился. Увидимся через пять лет.

Я одеваюсь, целую ее в щеку, требую от нее все ее контактные данные, затем возвращаюсь к себе в номер, мурлыкая под нос.

Добравшись туда, я не могу не написать ей письмо по электронной почте.

От: sethrubes@mail.me

Кому: mollymarks@netmail.co

Дата: воскресенье, 11 ноября 2018 года, 9:54

Тема: всегда к твоим услугам

Привет, Маркс!

Был рад тебя увидеть и познать тебя в библейском смысле прошлой ночью. Поскольку я в курсе, что в моральном смысле особо целостным человеком тебя назвать нельзя, прилагаю условия нашего пари. Выкрутиться тебе не удастся, моя скользкая красавица.

Кстати, у меня до сих пор остался песок на зубах.

Сет

Я прикрепляю список наших ставок, нажимаю на «Отправить» и начинаю собирать вещи. Ответ приходит значительно позже, когда я уже нахожусь в доме своих родителей.

От: mollymarks@netmail.co

Кому: sethrubes@mail.me

Дата: воскресенье, 11 ноября 2018 года, 12:56

Тема: Re: всегда к твоим услугам

Вау, Сет, ты на самом деле не мог даже ПОДОЖДАТЬ, чтобы мне написать. Ты знаешь, что на электронных письмах проставляется время? В любом случае я рада, что песок у тебя на зубах, а не в мочеиспускательном канале.

Увидимся через пять лет.

хо

Моллс

Часть вторая

Декабрь 2018 года

Глава 11. Молли

– Мы здесь! – кричит Деззи, заходя в дверь, ведущую в кухню огромного вульгарного особняка моей матери.

– Дездемона! – восклицает моя мама и бежит обнимать ее, за ней летит облако жасминовых духов, источаемое ее свободным шелковым кафтаном с принтами в виде фламинго. – Ты, как всегда, выглядишь потрясающе.

На Деззи строгий черный цельный купальник с глубоким вырезом под легким, просвечивающим льняным платьем кремового цвета. Единственный намек на то, что она прибыла на вечеринку по поводу Рождества, – это малиновые эспадрильи на высокой подошве. В отличие от нее на Робе плавки с оленями и пиджачок Санты с огромным животом.

– С Рождеством, мисс Маркс, – говорит Роб и ставит на кухонный островок коробку с каким-то изысканным печеньем, которое Деззи испекла к Рождеству, и большой пакет с выпивкой. – Я принес ингредиенты для моего любимого полярного пунша.

Мама целует его в щеку и вручает хрустальный графин.

– Быстро смешивай, что нужно. Элисса только что прислала СМС Молли, что они совсем рядом.

Каждый раз в канун Рождества в доме моей мамы собираются Деззи, Роб, Элисса, Райленд и их дети. Райленд жарит отбивные и готовит вегетарианские бургеры, Деззи приносит изысканные десерты, моя мама покупает детям огромное количество подарков, Роб вручает их в тропическом варианте костюма Санты. На закате мы садимся в мамин катер длиной восемнадцать футов, она устраивается за рулем и катает нас по заливу, подходя к марине, чтобы дети могли посмотреть стоящие там яхты, украшенные праздничными огоньками.

Это ожившая капиталистическая иллюзия – и одна из самых больших маминых радостей в году. Учитывая то, что я – ее единственный ребенок, что она пережила тяжелый развод, а я не обеспечила ее внуками, она любит баловать моих друзей, осыпая их своей большой любовью и материальными благами.

– Пунш? – спрашивает Роб, поднимая графин.

Я отказываюсь, зная, что эта смесь по большей части состоит из рома «Капитан Морган», в который плеснули чуть-чуть «Спрайта» и, может, каплю клюквенного сока. Я не собираюсь напиваться на детской вечеринке, чтобы потом свалиться с маминого катера.

Роб пожимает плечами и выпивает стакан сам.

– Боже, давай помедленнее. Еще только одиннадцать утра, – говорит Деззи, забирая у него стакан.

– Санте нужно сохранять тепло на Северном полюсе, – отвечает Роб, шевеля бровями.

Снаружи слышится крик, от которого кровь стынет в жилах.

– Дети приехали! – восклицает моя мама.

Она распахивает дверь, вбегают Фрэнки и Амелия, несутся мимо всех нас, чтобы прыгнуть на Роба.

– Дядя Санта! – кричат они.

Райленд идет практически прямо за ними, размахивая пакетами с подарками.

– Вау, дети, сбавьте темп, – говорит он. – О чем мы договаривались? Не разгромите дом тети Кэти.

Мама отмахивается от этих слов.

– О, не беспокойся. Как ты, дорогой?

– Отлично после того, как увидел вас.

Райленд улыбается ей просто убийственной улыбкой – одновременно чарующей и искренней, которая идет прямо от сердца. Она чуть не падает в обморок. Даже Кэти Маркс не может устоять против его потрясающей внешности – кожа оливкового цвета, выразительные брови и как раз нужное количество щетины.

Он оглядывается через плечо.

– Ты в порядке, Лисс?

Элисса идет к дому очень-очень медленно, держа руку на животе, который даже больше, чем у Роба.

– Не беспокойся. Через двадцать минут дойду, – кричит она.

Мы с Деззи бросаемся ей навстречу. Выглядит она потрясающе, кожа сияет из-за гормонов, или типичной для Флориды влажности, или усилий, которые Элиссе требуется прилагать при ходьбе.

– Вы только посмотрите на нее! – кричит Дез.

– Ага. На четырнадцатом месяце.

– Мама, иди сюда, – зовет Амелия, с негодованием высовывая голову из двери. – Санта здесь.

Следующие шесть часов продолжается хаос, окрашенный рождественской радостью. Дети открывают подарки, взрослые пытаются не дать им плюхнуться в море и утонуть. Только после того как мы возвращаемся к марине, а дети засыпают в гостевой комнате, взрослые могут спокойно сесть и пообщаться в тишине.

– У нас есть новости, – объявляет Роб, который все это время прикладывался к полярному пуншу и, похоже, уже хорошо опьянел.

Деззи сурово смотрит на него.

– Эй, не надо…

– Прекрати. Мы все здесь одна семья. – Он высоко поднимает стакан. – Мы с присутствующей здесь мисс Чан официально пытаемся забеременеть.

– Вау, народ! – кричу я. – Это здорово!

Деззи с Робом всегда хотели детей, но ждали, пока он получит степень магистра по специальности «Социальная работа».

– Ты должна последовать их примеру, Молли, – говорит мама. – Некоторые из нас не становятся моложе.

– М-м, я ведь не замужем?

– Давайте поработаем над этим, – отвечает мама. – Кто-нибудь из вас знает каких-нибудь приличных мужчин?

Вопрос меня удивляет. Мама никогда раньше не доставала меня из-за моего статуса старой девы. Учитывая ее собственную романтическую историю, я думала, что она испытывает облегчение от того, что я так и не стала ни с кем жить.

Но на самом деле мама странно вела себя всю неделю. Она периодически уходит, чтобы втайне позвонить кому-то по телефону, возвращается назад рассеянной. Когда принесли огромный букет роз в подарочной упаковке, она схватила приложенную карточку до того, как я успела прочитать, что на ней написано, и сказала только, что цветы от «клиента».

Или у нее какая-то болезнь, о которой она мне не рассказывает (что кажется маловероятным, потому что она в таком прекрасном настроении), или случилось немыслимое: она влюбилась.

– Мы больше не знаем никаких холостых мужчин, – говорит Элисса. – Как-то так получилось, что все наши друзья теперь родители.

– Сет просил передать привет, – с озорным видом сообщает Роб.

– Сет? – переспрашивает моя мама.

– Рубинштейн, – поясняет Деззи.

– Сет Рубинштейн? – повторяет моя мама с таким видом, будто Деззи сказала что-то ужасное. – Эти имя и фамилию я давно не слышала. Кем он стал?

Сет ей никогда не нравился. Мы встречались в худшие годы после ее развода, и она считала, что у нас складываются слишком серьезные отношения для таких молодых людей. Он меня или обрюхатит, или разобьет мне сердце. Она испытала облегчение, когда я порвала с ним до того, как он успел сделать то или другое.

– Он живет в Чикаго, – сообщает Деззи. – Моллс не упоминала, что мы видели его на вечере встречи выпускников?

Мама сурово смотрит на меня.

– Не упоминала.

– Они очень мило поболтали. Долго болтали, – сообщает Элисса. – Да, Молли?

– Что, правда? – взвизгивает мама, потому что Элисса злодейка, а моя мама совсем неглупая женщина.

– Нет, – вру я. – Просто обменялись новостями. И учти: он работает адвокатом по бракоразводным процессам.

Мама прищуривается так сильно, что ее глаза превращаются в щелочки.

– Не может быть!

– Еще как может. Он партнер в какой-то крупной фирме.

– Понятно. Я была права, что никогда ему не доверяла, – объявляет мама. – Подумать только: он выбрал эту специальность после того, как видел, что случилось с тобой.

Я не спорю: согласна, что это несколько странный выбор жизненного пути после того, как я была ходячим примером травмированного разводом ребенка, причем на протяжении четырех лет. Но как бы там ни было, карьера Сета – не мое дело. Даже несмотря на то, что после нашей встречи я думала о нем такое количество раз, что это вызывает тревогу.

Очень маленькая часть меня испытывала искушение отправить ему письмо по электронной почте.

Спросить, будет ли он здесь в этом месяце. Но я не хочу, чтобы у него складывалось ложное впечатление о траектории развития наших отношений. Заключили мы пари или не заключили, его утверждение, что мы снова будем спать вместе, подразумевает, что, по его мнению, та ночь могла перерасти в нечто большее, чем короткий легкий романчик. Он посчитал ту ночь значимой сюжетной точкой в романтической истории, которая пойдет по восходящей.

Но это было не так.

Я не завожу любовных отношений с хорошими людьми. Я не создана для этого.

И мне не хочется снова причинять ему боль.

Элисса зевает, извиняется за это и снова зевает.

– Думаю, что это знак: нам пора расходиться, – говорит Райленд.

Все встают, потом полчаса обнимаются, затем идут последние реплики, рождественские пожелания, шутки, которые понятны только присутствующим, снова объятия. После того как все уходят, мама целует меня, желает спокойной ночи и отправляется наверх в свою спальню.

Я иду в кухню и проверяю свой телефон, который поставила там на зарядку, пока мы катались на катере.

Пропущенный звонок и два сообщения в чате от моего отца.

Папа:

Привет, лапочка.

(Он знает, что я ненавижу, когда меня называют лапочкой.)

Папа:

Не могу завтра, давай перенесем на другой раз. Позвони мне.

Предполагалось, что я приеду к нему домой к одиннадцати на поздний завтрак с ним и его (четвертой) женой Селестой. Отменить празднование Рождества – это что-то запредельное, даже для него.

Хотя не могу сказать, что меня это удивляет. Он относится к тем родителям, которым нужно звонить самой (в отличие от моей мамы, которая с радостью звонила бы мне по пять раз в день, если бы считала, что я отвечу), и тем людям, для которых ничего не значит не выполнить обещание и продинамить планы, которые строились очень давно. Кстати, он так и к браку относится. Он был таким с моих подростковых лет, и в большинстве случаев я не воспринимаю его поведение как что-то личное.

Но отшить меня в день рождения Господа нашего Иисуса Христа – это что-то новое.

Я ему не перезваниваю, потому что, если перезвоню, он услышит смятение и огорчение в моем голосе. Вместо этого я отправляю ему сообщение:

Молли:

В чем дело?

Я вижу, что он прямо сейчас что-то печатает. Наверное, это можно считать комплиментом. Обычно ему требуется несколько дней, чтобы ответить.

Папа:

Селеста больна, и я тоже не очень хорошо себя чувствую. Не могу встретиться завтра.

Папа:

Давай вместо этого попробуем пропустить 26-го по стаканчику.

Попробуем пропустить по стаканчику? Я – его единственная дочь!

Молли:

Я уезжаю 26-го.

Молли:

У меня самолет в 8 утра.

Папа:

Хорошо. Я буду в Лос-Анджелесе в следующем месяце. У меня назначены встречи. Приглашу тебя на ужин.

Как мило.

Часть меня хочет ему позвонить и наорать на него, чтобы он хотя бы притворился, что расстроен. Но если он узнает, что я разозлилась, он просто займет оборонительную позицию. Это разозлит меня еще сильнее, я начну плакать и ненавидеть себя за то, что плачу, а он скажет мне, что я веду себя как маленький ребенок, и я повешу трубку.

Конечно, это если рассуждать умозрительно.

Поэтому я просто печатаю: «ОК».

Папа:

С Рождеством!

Я не отвечаю. Внезапно меня охватывает беспокойство. Ничто не вызывает у меня такой бурной реакции, как отношение отца, когда он от меня отмахивается.

Я задумываюсь, не разбудить ли маму, чтобы она мне посочувствовала и сказала, какая он неисправимая сволочь (это ее любимая тема, если не считать цены на недвижимость), но тогда я не засну всю ночь и буду размышлять.

Не хочу про него думать. Хочу, чтобы кто-то обнял меня и помог забыть.

«Черт побери!» – думаю я.

Я открываю электронную почту и ищу адрес Сета.

От: mollymarks@netmail.co

Кому: sethrubes@mail.me

Дата: понедельник, 24 декабря 2018 года, 21:02

Тема: привет

Ты в городе?

Глава 12. Сет

Я не в городе. Я в Нашвилле, в доме брата с членами нашей семьи.

Но я испытываю очень большое искушение выскользнуть из дома украдкой, зафрахтовать самолет и полететь во Флориду, просто ради удовольствия – а этим удовольствием будет положительный ответ на письмо Молли Маркс.

Мой брат Дейв заходит в небольшой обособленный кабинет, где я обосновался и пытаюсь собрать трехколесный велосипед моему племяннику.

– Помощь нужна? – спрашивает Дейв, скептически осматривая море болтов и винтов, а также валяющиеся в беспорядке блестящие красные металлические части велосипеда. Все это разбросано вокруг меня.

– Может, будет лучше выбросить все это и выписать ему чек, – говорю я. – Как ты думаешь? Пятьсот долларов?

– Ему три года.

– Хорошо. Посмотри, может, у тебя получится привинтить колесо вот этой металлической штукой вон туда.

– Шестигранным ключом?

Дейв – инженер-механик. Он болезненно воспринимает мое незнание названий простейших инструментов, не говоря про неумение ими пользоваться.

Через несколько минут, только мельком взглянув на прилагающуюся к деталям совершенно непонятную схему, которая считается инструкцией, он собирает маленький красный велосипед, прикручивает к нему руль с кисточками и все остальное.

– Нам нужно немного поспать, – говорит он. – Мальчишки встанут в пять, и мы совсем недолго сможем их удерживать.

Я с нетерпением жду следующий день. Мне очень нравится проводить здесь Рождество. Мы росли в не слишком религиозной семье. Мама некогда исповедовала католичество, а отец – светский еврей. Поэтому в детстве праздники у нас ассоциировались с подарками и картофельными блинчиками по рецепту еврейской национальной кухни. Но для моей невестки Клары Рождество – очень большой праздник. У нее поставлены три елки с разным тематическим оформлением. Она платит профессионалам за оформление дома – чтобы везде горели мелькающие огоньки, и устраивает рождественский ужин на двадцать персон.

Однако я еще не готов укладываться спать.

Я хочу ликовать.

– Эй, догадайся, какие у меня новости, – говорю я.

– Ну?

– Мне только что пришло письмо по электронке от Молли Маркс.

После того как мы снова сошлись на вечере встречи выпускников, Дейв заявил мне, что я от нее никогда больше не услышу ни слова.

Очень люблю, когда он ошибается. В особенности если дело касается девушек, в которых я влюбляюсь.

Он сразу же мрачнеет.

– Нет. – Дейв так яростно качает головой, словно в него вселился дьявол. – Сотри его. Она тебе не подходит.

Сила его реакции заставляет меня замереть на месте. Объективно говоря, он почти точно прав. Но этого недостаточно, чтобы остудить мое возбуждение. Молли думает обо мне. Это что-то значит.

– Прошло пятнадцать лет, – напоминаю я. – Ты не можешь знать, подходит она мне или нет.

– Нет, могу. Она поступила с тобой отвратительно. После этого ей нельзя давать второй шанс.

Его стремление защитить меня трогает до глубины души, но я не уверен, что он прав. Люди меняются.

– Это случилось, когда мы были детьми. Я весело провел с ней время на вечере встречи выпускников.

– А затем она тебя отшила. Это было такое милое небольшое напоминание, доказывающее, что она осталась такой же.

– Она меня не отшивала, она просто сказала, что мы увидимся через пять лет. Разве так плохо просто…

– Хорошо, хорошо. Ответь ей. Привези ее сюда, черт побери! Женись на ней – сходите к мировому судье рождественским утром. Я уверен, что вы оба будете очень счастливы вместе.

Я вздыхаю. По моему мнению, Дейв недооценивает и ее, и меня.

– Ты не понимаешь, – говорю я ему. – У тебя есть жена и дети, семья и любовь, а у меня… много друзей, абонемент в спорткомплекс и на самом деле большой кабинет в юридической фирме. Я одинок. Так почему бы не использовать шансы, если они мне представляются?

Дейв делает долгий глубокий вдох, словно мы уже двести раз об этом говорили.

Конечно, говорили.

– Твоя проблема в том, что ты думаешь, будто какая-то женщина чудесным образом сделает тебя счастливым. Ты бросаешься в отношения, будто в прорубь с головой, убеждаешь себя, что влюблен, когда на самом деле нет. Я устал смотреть на то, как ты страдаешь, и ты сам виноват в том, что тебе бывает больно.

– Что ты предлагаешь мне сделать? Прекратить встречаться с женщинами?

– Нет. Я хочу, чтобы ты кого-то нашел. Мы все этого хотим. Но ты ведешь себя так, словно любовь решит все твои проблемы, и поэтому делаешь неправильный выбор. А Молли Маркс? Это точно плохой выбор.

Мне не следовало ему ничего говорить.

Я поднимаю руки, признавая свое поражение.

– Хорошо. Понял.

Он устало кивает и желает мне спокойной ночи.

Я жду, когда он закроет за собой дверь, после чего мгновенно хватаю телефон и претворяю в жизнь свое предположительно плохое решение.

От: sethrubes@mail.me

Кому: mollymarks@netmail.co

Дата: понедельник, 24 декабря 2018 года, 21:35

Тема: Re: привет

С Рождеством, мисс Маркс-э-Лот!

Я в Нашвилле с Дейвом и его семьей. Насколько я понимаю, ты во Флориде, страдаешь по мне?

Я не могу прекратить улыбаться, пока жду ее ответ, который приходит почти сразу же.

От: mollymarks@netmail.co

Кому: sethrubes@mail.me

Дата: понедельник, 24 декабря 2018 года, 21:37

Тема: Re: Re: привет

Да, отчаянно страдаю. Под этим я имею в виду, что надеялась: ты где-то рядом, чтобы встретиться для быстрого, ничего не значащего секса. Да, ты МНОГО ПОТЕРЯЛ.

С Рождеством и т. д.

Я уверен, что она хочет на этом закончить наш обмен письмами, но пребываю в слишком хорошем настроении при мысли о том, что у нее снова возникло желание со мной переспать (пусть и в стиле встречи только ради секса, о которой договариваются по телефону), чтобы остановить обмен письмами.

От: sethrubes@mail.me

Кому: mollymarks@netmail.co

Дата: понедельник, 24 декабря 2018 года, 21:39

Тема: Re: Re: Re: привет

Кто-то определенно хочет проиграть пари. Кстати, это ты. Посмотри, на что я наткнулся в соцсетях у твоей подруги Мэриан:

Мэриан Харт… вместе с Марком Рейсом… находятся в гольф и яхт-клубе… И очень счастливы!!!

Праздники в моем родном городе прошли просто замечательно, я отдыхала вместе с великолепной группой друзей и родственниками. Я загорала на катамаране вместе с единственным и неповторимым Марком – может ли что-то еще сравниться с закатом, который ты встречаешь на острове с одним из самых любимых тобой людей?

Конечно, я не хочу, чтобы ты впадала в панику.

Я кликаю по иконке «Отправить», зная, что она не сможет не ответить на такое сообщение, с ее-то характером и духом соперничества.

От: mollymarks@netmail.co

Кому: sethrubes@mail.me

Дата: понедельник, 24 декабря 2018 года, 21:41

Тема: Re: Re: Re: Re: привет

Вероятно, ты очень доволен собой. Но, пожалуйста, не забывай, что я допускала эту возможность: они недолго повстречаются, а потом расстанутся. У меня есть пять лет на то, чтобы доказать свою правоту (включая и нас).

Наслаждайся своим веселым Рождеством без секса.

Голова Дейва появляется в дверном проеме.

– Ты все-таки это делаешь, да?

– Что делаю?

– Пишешь ей по электронке.

– Ну, если женщина признается в своем желании встретиться с тобой поздно ночью, вежливость требует ей ответить.

– Не заставляй меня отбирать у тебя телефон.

– Со всем уважением, Дейв, вали отсюда, и подальше.

Он закатывает глаза и закрывает дверь.

Но он прав.

Я уже чувствую знакомую дрожь в своем теле – а что если? Та часть меня, которая является собственником, после двух встреч с женщиной уже начинает придумывать имена нашим детям. Если я начну долгий флирт по электронной почте с человеком, с которым меня связывает такая долгая история (и который мне до сих пор очень нравится), то надежд будет становиться все больше и больше. Несмотря на мой хронический оптимизм, даже я знаю, что в это время года мне не стоит оказываться эмоционально уязвимым. Не надо себя к этому подталкивать.

Приближается мрачное время. Я так называю Новый год.

Вы могли бы подумать, что человек типа меня – известный своей бодростью и задором – должен радоваться началу нового года. Вы могли бы подумать, что я в это время всегда даю себе обещания. «В этом году я пробегу милю за семь минут и поднимусь на Килиманджаро» – или что-то в этом роде.

Нет, я не такой.

Как правило, я редко впадаю в депрессию, но что-то в начале нового года меня разочаровывает и обескураживает. Страх начинается примерно в это время, а по мере приближения первого января усиливается. Я считаю, что этому празднику придается преувеличенное значение и он разочаровывает.

Возможно, это разочарование еще и что-то вроде похмелья после рождественских праздников. Рождество в доме у Дейва всегда проходит великолепно, несмотря на его мнение (которого я не спрашивал) о моих любовных связях. Я вожусь с мальчишками, осыпаю их подарками, шучу с членами семьи, побеждаю всех, когда мы играем в «Уно». А затем я уезжаю – всегда двадцать седьмого, чтобы не надоесть. Возвращаюсь в Чикаго, где в это время мороз, смотрю на календарь и жду, когда меня охватит грусть.

Я никогда не чувствую себя таким одиноким, как после того, как был таким счастливым.

Моя жизнь очень насыщенна, если взглянуть со стороны. Но это все поверхностное. У меня интересная работа, я много общаюсь с людьми, в достатке женщин, с которыми я могу встречаться, я часто хожу на спортивные соревнования и культурные мероприятия. Мой ежедневник заполнен до предела!

Но он заполнен не теми вещами.

Я хочу иметь то, что есть у Дейва, хочу собственных милых детишек и умную, веселую жену, и еще свой дом в пригороде, где шумно и некоторые поверхности замазаны арахисовым маслом.

На протяжении долгих лет это не приносило мне такую боль. Тогда моим приоритетом была юридическая фирма. Я мечтал стать адвокатом с тех пор, как учился в старших классах средней школы. Я заработал себе репутацию одного из лучших адвокатов, специализирующихся на семейном праве, в Чикаго.

Но мне стало скучно. А что еще хуже, я чувствую себя несостоявшимся человеком, чувствую, что не реализовал себя.

Я часто задумываюсь, не стоит ли мне заняться чем-то другим – стать волонтером, может, переехать в другое место или даже начать какое-то свое дело, но затем на меня наваливается работа, отвлекает поиск истинной любви, и я забываю об этом.

Вероятно, я просто недоволен собой и чувствую из-за этого раздражение. В профессиональном плане я добился всего, чего хотел. После того как у меня появится семья, работа больше не будет иметь для меня такое значение.

К тому же это чувство всегда уходит к середине января, когда работа быстро возвращает меня к жизни (после праздников люди часто подают на развод). Гаснут рождественские огоньки, и возвращается привычная рутина, все начинают жить, как жили раньше.

И я снова счастлив. Это происходит просто волшебным образом.

Но эта неделя разочарования получается очень тяжелой.

И год, похоже, будет такой же.

Трехколесный велосипед очень нравится Максу. Мы с мамой готовим индейку весом восемнадцать фунтов. Клара устраивает рождественские песнопения, гостям, которыми заполнен дом, раздаются брошюрки с отпечатанными текстами рождественских гимнов, музыкальное сопровождение обеспечивает музыкальная школа из Вандербильта.

Я не пишу Молли писем по электронной почте, хотя думаю о ней.

Но затем я лечу домой. Назад, в тундру. Я распаковываю вещи в моей пустой квартире, где всегда безупречный порядок, и включаю газовый нагреватель, чтобы вернуть хоть немного тепла, из которого я только что уехал. Огонек мигает в моем пустом доме и кажется насмешкой.

Я остаюсь дома в новогоднюю ночь, вру знакомым, что очень устал, а потом еще проворачиваю нож у себя в груди, когда просыпаюсь утром и открываю Фейсбук[37], чтобы посмотреть, как люди радостно встретили Новый год.

И тогда я вижу это.

Редкий пост в социальных сетях от Молли Маркс. Она разместила его несколько дней назад, но не так и давно, чтобы я не мог использовать его как повод для связи с ней. Как прелюдию!

Я делаю скриншот и прикрепляю его к письму.

От: sethrubes@mail.me

Кому: mollymarks@netmail.co

Дата: понедельник, 1 января 2019 года, 11:09

Тема: поздравляю!

Привет, Моллс!

С Новым годом! Видел твою новость. Поздравляю – мне она очень понравилась в «Мысах»!

BOXOFFICEGOSS.COM: Обладательница «Золотого глобуса» Марго Тесс будет играть в ромкоме, продюсируемом компанией «6FiftyX»

Тесс, получившая приз как «Лучшая актриса драматического сериала» за роль Ратсельды в грандиозной исторической эпопее «Мысы», подписала контракт на исполнение главной роли и работу исполнительным продюсером в фильме «Дочь невесты». Ромком о женщине, ищущей любовь на свадьбе собственной матери, был написан Молли Маркс. Режиссером фильма выбран Саймон Ларч.

Мне следовало бы закончить письмо на этом – оставить его обычным неофициальным письмом, чтобы Молли могла или отвечать, или не отвечать. Но я счастлив за нее, я хочу дать ей знать, что она может собой гордиться. Она заслужила это. Подозреваю, что это чувство она испытывает не очень часто. Поэтому я добавляю:

Должен тебе кое в чем признаться: когда я вернулся домой после вечера встречи, я посмотрел твои фильмы (хорошо, признаю: пересмотрел). Мне нравится, когда я могу расслабиться и не беспокоиться, что кто-то трагически погибнет, а у меня будет разрываться сердце. И я всегда слышу в них твой голос – твой сарказм, который дает мне знать, что счастье на экране придумано несчастной женщиной с отвратительным характером.

Поздравляю, чемпионка. Ты делаешь Божью работу.

Обнимаю.

Сет

Я кликаю по «Отправить» и замираю на месте.

Обнимаю? Почему я это написал?

Я несколько минут пытаюсь разобраться, нет ли в моем почтовом приложении функции «Сожалею, что послал это письмо, его нужно стереть до того, как его прочитает получатель», но мне не везет.

Ладно. Обнимаю!

Глава 13. Молли

Я просыпаюсь в час дня в первый день этого благословенного года. Голова болит с похмелья, и, как и обычно после вечеринок, я испытываю беспокойство. Я встречала новый 2019 год в поместье Марго Тесс в Лос-Фелице, где она ежегодно устраивает вечеринку. Сейчас она очень популярна, и публика в поместье была гораздо гламурнее, чем люди из киноиндустрии, с которыми я обычно имею дело. В результате я устала общаться, а теперь напоминаю смятый рулон эмоциональной туалетной бумаги.

У меня сложные отношения с вечеринками. Не люблю на них ходить, потому что я интроверт, который предпочитает проводить время в одиночестве или – если испытывает голод общения – с одними и теми же близкими друзьями, от четырех до шести человек. Но поскольку моя работа сильно зависит от личных контактов с людьми, а в Лос-Анджелесе личные и деловые отношения тесно переплетены, мне приходится заставлять себя выходить из дома, когда проходят мероприятия, на которых мне нужно показаться.

Я похожа на героя из «Маски». Прихорашиваюсь, принаряжаюсь, захожу в помещение и вспоминаю, что я симпатичная, с чувством юмора и у меня хорошо получается добродушное подшучивание. Говорю комплименты, предлагаю услуги, знакомлю людей, пью коктейли и собираю телефонные номера, пока энергия вечеринки не начинает бурлить во мне. Тогда мне уже не хочется идти домой. Я – та девушка, которая оказывается на афтепати вместе с такими же жизнестойкими типами, стреляет там ментоловые сигареты, обменивается сплетнями, при этом обещая сохранить информацию в тайне до самой смерти. К четырем утра у меня восемь новых лучших друзей.

Но затем – затем – я просыпаюсь утром (или, как в данном случае, уже после полудня) и прокручиваю в голове все, что сделала. С моей стороны было невежливо представляться тому продюсеру? Из-за моей маниакальной энергии я казалась пьяной или безумной? И, о Боже, что мне делать со всеми этими телефонами, которые я записала? Следует продолжить общение, пригласить этих людей выпить кофе или пропустить по стаканчику? И что, ради всего святого, мне делать, если мои новые знакомые ответят утвердительно?

Я заставляю себя встать с кровати, беру банку «Ред Булла» без сахара из холодильника (ни с чем не сравнимое средство от похмелья) и устраиваюсь на диване, чтобы перечитать все сообщения, полученные и отправленные прошлой ночью. Надо ведь вспомнить, кого я затянула в свои сети.

Семь человек. Печально.

Собираюсь с силами и проверяю, не нанесла ли я какой-то урон по электронной почте.

Первым в списке «Входящих» стоит имя Сета.

Я не ожидала хоть что-то от него услышать после моего безумного решения связаться с ним на Рождество. Открываю послание от него, и это оказывается милое письмо о моем новом фильме.

Мне кажется, что отвечать не следует. Мне изначально не стоило с ним связываться, я на самом деле не хочу, чтобы у него сложилось неправильное представление. Но это такой милый жест, что я должна ему как-то ответить, пусть очень коротко, но должна.

От: mollymarks@netmail.co

Кому: sethrubes@mail.me

Дата: понедельник, 1 января 2019 года, 13:45

Тема: Re: поздравляю!

Спасибо, Сет, это было приятно услышать. Два моих последних сценария застряли на годы, а продюсеры все дальше отходят от оригинальных сценариев, вместо них выбирают книги, по которым пишут сценарии, так что это первый большой прорыв у меня за очень долгое время. И я очень радуюсь этому.

Раздумываю, не стереть ли то, что написала, – из-за похмелья я плохо соображаю и становлюсь слишком искренней, – но это же Сет, который по шкале искренности наберет тринадцать из десяти, поэтому я оставляю все как есть и добавляю:

Ты в порядке?

хо

Моллс

Закрываю папку «Входящие» и перехожу к рассылке писем моим новым друзьям и коллегам, чтобы поддержать знакомство, и ем успокаивающие, восхитительные углеводы.

Я уже чувствую себя почти нормально, пусть и усталой, но тут приходит сообщение от моего отца.

Папа:

С Новым годом, лапочка.

Папа:

Видел новость про твой фильм. Неплохо.

Неплохо. Я улыбаюсь, хотя и не собиралась так реагировать. От него это комплимент века.

Никто не относится к моей карьере с таким пренебрежением, как мой отец. Он считает, что ромкомы – это «мишура и глупость», и говорит мне, что я зря трачу время на эту «чушь собачью», когда мне следует заниматься «серьезными вещами». Он считает себя экспертом в таких делах, потому что по его книгам были написаны сценарии для кинофильмов. В частности, их адаптировали в кинофраншизу, и этот блокбастер собирает сотни миллионов долларов за каждую картину.

Наверное, здесь мне нужно признаться, что мой отец – это Роджер Маркс. Да, тот самый, который пишет низкопробные бульварные романы про Мака Фонтейна, частного детектива из Флориды, который всегда ловит серийных убийц на болотах и совращает роскошных блондинок с опасным прошлым. Вы видели его книги во всех супермаркетах в стране, они там лежат на полках у касс.

Из-за того что он считается одним из самых продаваемых авторов романов с одностраничными главами и сюжетов о бандах, ворующих экзотических животных, он приписывает себе и мой успех сценаристки. Он любит повторять мне, что я унаследовала от него талант, и намекать, что благодаря фамилии Маркс я оказалась там, где оказалась.

Это не так. Я предпочту умереть, а не хвастаться связью с Маком Фонтейном, а мой отец – нарцисс.

Но когда меня одолевает дурное настроение, я задумываюсь, а не прав ли он хоть чуть-чуть по поводу моего таланта. Возможно, я действительно унаследовала свои лучшие профессиональные качества (творческие способности, легкий слог, способность включать харизму на вечеринках) от него. И это меня беспокоит. Потому что если я унаследовала лучшие качества, то вполне вероятно, мне достались и худшие. Его неисправимый сарказм. Его холодный подход к отношениям. Его способность приносить людям боль, даже не замечая этого.

Я ничего не пишу ему в ответ. Я уже на взводе, а если начну с ним переписку, то станет еще хуже. Вместо этого проверяю почту – нет ли чего-то новенького от Сета. Немного его оптимизма пойдет мне на пользу.

Есть! Новое письмо. Но в нем отсутствует эйфория, что удивляет.

От: sethrubes@mail.me

Кому: mollymarks@netmail.co

Дата: понедельник, 1 января 2019 года, 18:52

Тема: Re: Re: поздравляю!

В порядке ли я? Ну, давай посмотрим. Я у себя в кабинете, хотя сегодня у нас национальный праздник и сейчас девять вечера[38].

Так получилось. У меня на сегодняшний вечер был запланирован ужин с приятелем, но он позвонил днем и отменил нашу встречу, и я чуть не расплакался. Нет, не совсем так. Просто я отреагировал более бурно, чем следовало бы, на отмену совместного ужина. Вероятно, все дело в том, что я сейчас ни с кем не встречаюсь, а мои друзья проводят время со своими семьями, которые они активно создавали, пока я, несмотря на все приложенные усилия и желание найти родственную душу, зарабатывал миллионы долларов, составляя «железные» брачные контракты.

Мне нужно, чтобы у меня была жизнь, Моллс. Я слышал, что человеческое существование – это нечто большее, чем переговоры и судебные слушания по вопросу места проживания детей после развода родителей, и невероятно дорогие суши навынос у тебя на письменном столе.

Это совсем не тот Сет Рубинштейн, которого я знаю. Он кажется отчаявшимся и упавшим духом. И это вызывает беспокойство. Я даже не думаю об этом. Просто пишу ему ответ.

От: mollymarks@netmail.co

Кому: sethrubes@mail.me

Дата: понедельник, 1 января 2019 года, 18:55

Тема: Re: Re: Re: поздравляю!

Бедный одинокий старичок. Знаешь, ты всегда можешь мне позвонить, если тебе требуется плечо, на котором можно всплакнуть. Здесь сейчас только семь вечера, а я люблю несчастных людей.

555–341–4532.

Хо

Мой телефон звонит практически сразу же. Секунду я колеблюсь. Мы на самом деле будем разговаривать по телефону? Как в годы учебы в школе, когда мы вели долгие эмоциональные разговоры, которые могли длиться часами?

Вероятно, нет. Я просто скажу «Привет!» и удостоверюсь, что с ним все в порядке.

Я отвечаю после второго звонка.

– Вау, – говорю я. – Как ты быстро. Приятно узнать, что у тебя до сих пор нет хладнокровия.

– Молли Маркс, я когда-нибудь притворялся, будто у меня это хладнокровие есть? – В его голосе слышится улыбка. Могу представить, какая она кривая. Хорошо. Значит, он не чувствует себя таким уж несчастным, как я думала.

– Ты прав, – соглашаюсь я. – Ты всегда честно признавал, что ты тормоз и болван.

– Спасибо.

Возникает неловкая пауза. Я не знаю, что еще сказать.

– Мне очень жаль, что ты застрял на работе.

– О, все нормально. Лучше здесь, чем дома. А ты чем занимаешься?

– Да особо ничем. Думаю, не приготовить ли пасту.

– Мне казалось, что в Лос-Анджелесе не едят пасту.

– Едят те, кто страдает похмельем.

Он смеется.

– Ты вчера была на крутой вечеринке?

– Крутейшей.

– Но, по крайней мере, было весело?

– Да, но после всего этого светского общения на следующий день я всегда бываю какая-то дерганая. Плюс в районе Нового года мне всегда не по себе. Ненавижу этот период.

– Я тоже его ненавижу, – признается Сет. – Давит со всех сторон – нужно начинать что-то новое, становиться лучше.

Меня поражает, что Сет не любит Новый год. Я думала, что он с нетерпением ждет возможности попрактиковаться в самоосознании, а потом отказаться от сахара и записаться на участие в марафонских забегах.

– Меня удивляет, что ты не любишь этот праздник, – признаюсь я. – Но да, ты прав. Фетишизация достижений. Вставьте мне кляп в рот и все такое.

– Я люблю ставить цели в других контекстах. Но меня раздражает необходимость это делать только потому, что это начало января.

Мысль о том, что он не только излучает радость и солнечный свет, – это что-то новенькое. Но поэтому она и восхитительна.

– Готова поспорить: ты очень милый, когда раздражен, – заявляю я.

Я флиртую?

Мне следует с ним флиртовать? Это разумно?

Я не уверена в том, что делаю. Не уверена, что это такое вообще.

– Боюсь, что не особенно милый, – говорит он. – Моя рубашка запачкана соевым соусом.

– Вероятно, где-то живет женщина, которая любит подобные вещи.

– Было бы отлично. Ты можешь дать мне ее номер телефона? – спрашивает он.

Ага. Мы совершенно точно флиртуем. Мне нужно перестроиться.

– Готова поспорить: ты в любом случае даешь новогодние обещания. Признавайся!

Он вздыхает.

– Конечно, даю. Приходится. Иначе на работе было бы не о чем говорить.

– А я не даю. Я работаю дома, и сейчас он усыпан обертками от конфет «Hershey Kiss».

– Мне казалось, что ты не любишь шоколад.

Он помнит.

– Не люблю, но Элисса прислала мне целый пакет «Новогодних поцелуев», потому что жалеет меня из-за моей жизни старой девы. А с похмелья мне всегда хочется есть. В любом случае что ты пообещал себе сделать в новом году?

– Ты будешь смеяться.

Вероятно, буду.

– Обещаю не смеяться.

– Я тебе не верю. Но меня всегда привлекало твое презрение, и это чувство глубоко укоренилось.

Я, в свою очередь, чувствую огромное удовлетворение, когда слышу, как он признает, что я не единственная, кто испытывает влечение.

– Попробуй проверить.

– Проводить меньше времени на работе. Найти постоянную женщину. Жениться. Обзавестись ребенком к тридцати шести годам.

Я присвистываю.

– Черт побери. Сколько всего.

– Я знаю. И мысли обо всем этом лишают трудоспособности, – заявляет он.

– Может, если бы ты сам так на себя не давил, то было бы проще? Не пробовал просто жить?

– Но я не хочу просто жить, Молли Маркс. Я хочу высасывать костный мозг из костей жизни и добиться реализации всех моих обыденных гетеронормативных идей.

Эта фраза кажется странно интимной от того, что он все это рассказывает мне.

– Хочешь, чтобы я показала тебе, как работает Тиндер? – спрашиваю я, пытаясь перейти на более простую тему.

– О, не сомневайся: я прекрасно знаю, как работает Тиндер. У меня такое ощущение, что я встречался уже со всеми женщинами, проживающими в Чикаго. Но они снова и снова разрывают со мной отношения.

– Мне сложно в это поверить, – говорю я, чтобы его немного подбодрить, потому что его голос звучит грустно.

– Это правда. Дейв утверждает, что я – серийный однолюб, который вступает в обреченные отношения, потому что я романтизирую любовь и считаю ее решением всех проблем.

– М-м, – произношу я. Мне не хочется обижать Сета, но это похоже на правду. – А это так?

– Не знаю. Я испытываю огромное возбуждение каждый раз, когда встречаю милую девушку. Мне всегда кажется, что это и есть настоящее чувство. Ощущения всегда именно такие.

На мой взгляд, эта проблема быстро решится сама собой, да и вообще проблема ли это? Он привлекателен внешне, богат, хорош в постели. Ему просто не везло.

– Не беспокойся, – говорю я. – Ты завидный жених. Все получится. Для мужчин это все всегда легче – найти жену, создать семью.

– Правда?

– В Лос-Анджелесе совершенно точно да. Нас, дам, еще молодыми отправляют на дальнюю полку.

– А ты с кем-нибудь встречаешься?

Я делаю паузу перед тем, как ответить. Меня беспокоит, что этот разговор становится уж больно личным.

– Нет. Я рассталась с парнем несколько месяцев назад, еще до вечера встречи.

– Почему? – спрашивает Сет.

– М-м, я выяснила, что он держит дома меч.

– Ты серьезно?

– Нет. Он оказался скучным карьеристом. Я устала от того, что он все время говорил и говорил про свою работу в финансовой фирме. Очень нудно.

Запоздало понимаю, что Сет тоже работает в конторе и может начать беспокоиться, что я нахожу и его скучным. Я не нахожу.

– Мне жаль, что у тебя не сложилось, – говорит он. – Если ты, конечно, хотела, чтобы сложилось.

– Спасибо. Я не хотела. Мы были вместе всего несколько месяцев. Расстались и расстались.

– Ты хочешь кого-то найти? Выйти замуж, родить детей, все такое?

На самом деле я почти об этом не думаю. Я не придаю большого значения отношениям и уж точно не позволяю им диктовать мое будущее. Но, наверное, если случится какое-нибудь чудо, я не буду противиться.

– Может быть. Если найду подходящего человека.

До меня доходит, что мы говорим о браке и жизненных планах. Мне нужно дать задний ход.

– М-м. Это не странно? – спрашиваю я.

– Что именно?

– Говорить о наших чувствах.

– Не думаю. Это мило.

– На самом деле это немного напрягает, – замечаю я.

– Ты можешь повесить трубку, если тебе не справиться с напряжением, Маркс, – заявляет он со смешком. – Я знаю, какая проблема у тебя иногда возникает – не можешь закончить то, что начала.

Вау!

В этом подколе не было необходимости, да еще и от человека, с которым я пытаюсь быть милой, – да еще и от Сета!

– Прости, а что это значит? – спрашиваю я, не скрывая свою обиду.

– Просто шутка.

Но мы оба знаем, что это не так.

– Правда? Прозвучало как насмешка.

– Нет, я просто ссылался на то, что ты сказала на вечере встречи. Что ты боишься близких отношений.

– Ты ошибся, – возражаю я. – Если я все правильно помню, я говорила, что боялась потерять тебя в школе, поэтому и рассталась с тобой, чтобы не страдать самой, если ты бросишь меня. Это не одно и то же.

– Ты уверена?

Мне не нравится этот сократовский метод. Фигня это! Если бы мне хотелось, чтобы меня покритиковали, я бы ответила на сообщение отца.

– Сет, я говорила про свое поведение в подростковом возрасте. Ты на самом деле собираешься перенести это на меня сегодняшнюю после того, как общался со мной примерно десять часов за последние пятнадцать лет?

Странно, но он не отступает.

– Ты помнишь, что я – адвокат по бракоразводным процессам? Я по восемнадцать часов в день занимаюсь разрывом отношений. Ты – один из типажей, Молли. Ты беглец. Ты пугаешься чувств и сбегаешь.

Мне следует повесить трубку. Это совсем не тот легкий разговор, который я хотела вести с ним.

– Мне нужно оплатить твои услуги по почасовой ставке, господин адвокат? – спрашиваю я.

Следует долгая, очень долгая пауза.

– Я оказываю тебе благотворительную помощь, консультирую на безвозмездной основе, потому что ты мне нравишься, – наконец говорит Сет. Его голос стал мягким. Почти нежным.

Я чувствую неуверенность. И не знаю, что с этим делать.

– Я тебе нравлюсь? – повторяю я.

– Очень, Молли.

– Знаешь, я не особо располагаю к симпатии, – шучу я, потому что не уверена, что справлюсь, – я понимаю, к чему это ведет. – Тебя можно простить за отказ.

– Вот ты сейчас как раз это и делаешь, – продолжает Сет. – Уклоняешься. Когда разговор становится серьезным, ты шутишь или выдаешь какой-то самоуничижительный комментарий.

Я знаю, что он прав, но не хочу это признавать.

– Может, я только с тобой такая.

– Очень в этом сомневаюсь. Ты вела себя так, когда мы были подростками. И это соответствует твоему типу личности в отношениях. Ты, вероятно, самоустраняешься, когда положение дел начинает тебя пугать. Близость заставляет тебя закрыться.

Что я должна на это ответить? Что он от меня ждет? Я ему «очень нравлюсь», но он критикует меня за мое поведение в отношениях?

– Почему ты так себя ведешь? – спрашиваю я. – Я предложила скрасить твое одиночество. Мне не нужен психиатрический диагноз. Поверь мне: у меня их и так достаточно.

– Прости, – быстро извиняется Сет. – Наверное, это во мне говорит адвокат. Не могу не спорить. Веду себя как сволочь.

Но это не так. Он ничего не сказал злобно. И это не воспринимается как озлобленность. Все получилось честно.

– Ты не сволочь, – заявляю я ему. – Хотя про меня ты говоришь очень нахально и бесцеремонно.

– Ты права, – соглашается он. – Я хочу получше тебя узнать.

Так, пора с этим заканчивать.

– Послушай, мне нужно поужинать и ложиться спать, – говорю я ему.

Следует еще одна долгая пауза. Затем Сет снова открывает рот:

– Маркс, ты бросаешь меня в мой час нужды? – Произносит он это почти беззаботно. Вероятно, он почувствовал, что испугал меня.

– А что, по твоему мнению, ты получал? Час секса по телефону? – рявкаю я, не подумав.

Он шокированно смеется.

– Парень может помечтать.

Мои щеки краснеют, глаза зажмурены так крепко, что мне становится больно.

– Прости.

– Сохрани мой номер на тот случай, если передумаешь. Было приятно поболтать с тобой, Моллс.

– Угу. Приятных сновидений.

«Приятных сновидений?»

Я самый несуразный человек во всем Лос-Анджелесе?

Отключаю связь до того, как Сет успевает попрощаться.

Жаль, что уже слишком поздно для звонка Деззи или Элиссе, чтобы разложить этот разговор по полочкам. Хотя, если я расскажу им, что между нами произошло, они подумают, что у меня навязчивая идея и я домысливаю то, чего нет.

А это… Следует ли вообще домысливать и вкладывать особый смысл?

Что я сделала? Предложила мужчине, с которым относительно недавно занималась сексом, позвонить мне поздно вечером, когда ему было грустно. Разве это не означает, что между нами что-то есть?

Я на самом деле это предположила, по крайней мере, неявно, затем в ужасе отступила назад, когда он признал, что это происходит. Может, именно поэтому меня и укололи его слова про мою привычку сбегать.

Я утешаю себя пастой. Большим количеством пасты. Целой коробкой пасты.

И даже не слежу за тем, каким количеством вина я все это запиваю.

Достаточным количеством, чтобы написать Сету среди ночи:

Молли:

Я знаю, что сама это предложила, но не думаю, что нам следует разговаривать в дальнейшем.

Я делаю паузу, потом печатаю еще одну строчку:

Молли:

Прости.

Так, это должно решить вопрос.

Обычно, когда я принимаю решение, в особенности решение, касающееся мужчины, то делаю это недвусмысленно. Я разрываю отношения, как бодибилдер легко разламывает на две части посыпанный солью кренделек, а затем отправляю этот кренделек в рот и смакую соль, словно вкус его слез.

Но на этот раз подобное не срабатывает.

Я лежу без сна, сжимаю в руке телефон, пока рука не начинает болеть, и смотрю на отправленный мною текст.

По ощущениям, я написала неправильную вещь.

Мне дозволяется написать что-то еще после того, как я попросила прекратить связь? А если да, то что? «Прости, Сет, ты сам это сказал. Близость меня пугает! Пожалуйста, оставайся доступным для легкой болтовни, но только чтобы я не запаниковала и…»

И что?

Что, по моему мнению, я сделаю?

Ну, именно то, что он и сказал.

Сбегу.

Я ничего не могу с собой поделать. Это у меня в ДНК.

Встаю и отношу телефон в другую комнату, где не могу его видеть и уж точно не могу ничего написать Сету. Я беру в руки толстый норвежский роман (восемьсот страниц!), который уже давно мучаю, и засыпаю через несколько страниц благодаря отупляющему скандинавскому автобиографическому произведению.

Я просыпаюсь, чувствуя теплый калифорнийский солнечный свет, который струится сквозь окна, и хорошо себя чувствую, пока не вспоминаю, что наделала. Я заставляю себя встать и сварить кофе перед тем, как грубо вырвать зарядное устройство из телефона.

Есть сообщение от Сета. Оно отправлено невероятно рано сегодня утром, поэтому он, похоже, его послал, как только проснулся.

Сет:

Привет, Моллс. Не извиняйся – я все понял. Ты просто пыталась быть милой, пообщаться со мной, чтобы мне не было скучно, а я говорил совсем не к месту. Надеюсь, что ты не считаешь, будто я тебя критиковал или злюсь на тебя за то, что произошло, когда мы учились в школе. Клянусь тебе: я не точу на тебя зуб.

Сет:

Дело в том, что, как мне кажется, я все еще продолжаю тебя безответно любить. Мне на самом деле очень понравилось, как мы провели время вместе на вечере встречи, а затем снова связались. Я много думал о тебе после того, как мы снова увиделись, о том, как мне было с тобой весело, о том, какая ты красивая и какая страстная, когда мы занимались сексом.

Сет:

Я знаю, что отталкивать, настраивать против себя девушку, которая тебе нравится, считается типичным поведением для подростков. Но именно этим я и занимался вчера вечером. Прости меня. Если ты захочешь снова попробовать поговорить, обещаю только флиртовать с тобой, говорить тебе, какая ты красивая, и ничего больше. Но я тебя услышал и больше не буду тебя беспокоить, пока ты сама не скажешь мне, что можно… по крайней мере, до тех пор, пока я не получу свой приз на вечере встречи в честь двадцатой годовщины после окончания школы. Береги себя. Сет.

Это как раз в стиле Сета – писать в мессенджере с соблюдением всех правил пунктуации и делить текст на абзацы, а потом еще подписаться внизу своим именем, как делает моя мама. Однако интеллектуальный снобизм его прозы не останавливает меня от глубокого анализа каждого слова этого текста.

Больше всего меня заводит и сводит с ума фраза о том, что он «все еще продолжает меня безответно любить». Звучит очень мило – галантно, утонченно, даже аристократически, с болью и сожалением, словно это строка, вырванная из песни Лайла Ловетта. Большая, нехорошая (злая и кошмарная!) часть меня хочет сказать ему, чтобы и дальше отправлял мне добродушные и беззлобные текстовые сообщения на несколько абзацев о том, какая я прекрасная.

Но его нежность и мягкость как раз и оказываются решающим фактором. Я недостаточно хороша для него.

Мгновение я жалею об этом. Мне хочется подходить ему, хочется верить в логику ромкомов: Сет сможет справиться с моим страхом и отшлифовать мои острые углы, а я научу его реально смотреть на вещи, подкреплю его реализмом, мы постепенно изменимся и превратимся в недостающие половинки друг друга.

Но в жизни все работает не так.

Я отправляю Сету еще одно сообщение:

Молли:

Ты очень милый. Но я не могу.

Часть третья

Октябрь 2019 года

Глава 14. Сет

Разве в жизни есть что-то лучше, чем холодное пиво в новой пивной кружке стоимостью тридцать долларов, которое пьешь на бейсболе? Что, интересно, в этом полупрозрачном жестком пластике так улучшает вкус пива? Получается такой ярко выраженный вкус. Получается так здорово! Истинно по-американски. И речь идет совсем не про плохую Америку, свистящую, как в собачий свисток. Я говорю про типично американское времяпрепровождение, наше Четвертое июля, арахисовую скорлупу под ногами на бейсбольном стадионе. Вот про такую Америку.

Единственная проблема с такими пивными кружками возникает, если тебе нужно одновременно нести назад на трибуны целых две, а вместе с ними еще и гигантскую коробку попкорна, и горячий крендель с солью, щедро смазанный горчицей. В особенности если дело происходит во время плей-офф, когда все орут, топают и радостно (или с отчаянием) толкаются или хлопают друг друга по плечу.

Я пожелал хорошего дня веселому работнику киоска, в котором продают напитки и закуски, каким-то образом пристроил крендель на попкорн, стараясь, чтобы он удерживал равновесие и не свалился, второй рукой подхватил два пива за ободки и тронулся назад к своему месту на трибуне. Титанический труд!

Мне повезло. У меня очень-очень хорошее место. Хоть я и болею не за ту команду, за которую следовало бы болеть здесь.

Я нахожусь на домашнем стадионе «Доджерсов» в Лос-Анджелесе и болею за «Чикаго Кабс» в седьмой игре серии плей-офф Чемпионата Национальной лиги. Тот, кто выиграет, поедет на Чемпионат мира. Идет шестой иннинг[39]. Пока ничья, два-два. Я схожу с ума. Мне пришлось уйти с трибуны и купить что-нибудь перекусить, чтобы меня не хватил удар.

Мое место находится примерно в тридцати шагах, но идти к нему нужно по узкой лестнице. У меня возникает легкая паника – как мне тут маневрировать среди толпы сильно возбужденных болельщиков? Я чувствую себя уязвимым, но при этом очень гордым в свитере с эмблемой «Чикаго Кабс». Я знаю, что болельщики «Доджерсов» будут бросаться в меня попкорном, а то и чем-то похуже, когда я начну спускаться. Мне нужно подготовиться и физически, и эмоционально. Я собираюсь с силами и делаю глубокий вдох.

– Сет! – орет кто-то у меня за спиной. Я замираю на месте, но не поворачиваю голову, потому что если поверну, то что-нибудь пролью или рассыплю. Кроме того, все мои знакомые, которые пришли на игру, сейчас сидят на наших местах внизу. Совершенно точно никто из них не может ко мне обращаться.

Я делаю несколько осторожных шагов, крендель опасно качается на коробке с попкорном.

Чей-то палец стучит по моему плечу.

Я медленно поворачиваюсь и вижу мою одноклассницу Глорию, с которой мы дружили в старших классах, и ее парня Эмиля.

Каким-то образом (невероятно!) мне удается не разлить пиво и не рассыпать попкорн по проходящим мимо людям, когда я здороваюсь со старыми знакомыми.

– Я знала, что это ты, – объявляет Глория. – Эти уши я узнала бы где угодно.

Мои большие дурацкие уши на самом деле хорошо запоминаются. И я еще совсем недавно подстригся, таким образом подчеркнув мою наименее привлекательную черту. Что не имеет никакого значения, потому что, как я думаю, моя физическая привлекательность и мужская притягательность совсем их не волнуют. Я замечаю, что Глория беременна и на приличном сроке.

– Ждете ребенка! – радостно кричу я. – Поздравляю!

Эмиль кладет руку на ее живот.

– Мальчики. Близнецы. Можешь себе такое представить?

Я могу, а они будут великолепными родителями. И я не могу не почувствовать радость еще по одной причине. Их союз стал еще крепче, раз они решили скрепить его ребенком, а это доказательство моей правоты, это соответствует тому, на что я поставил, заключая пари с одной женщиной, которую не следует упоминать всуе.

– Вы оба будете строить совсем новые родительские отношения, – заявляю я.

– Это хорошо? – спрашивает Глория.

– Очень хорошо, – заверяю ее я.

– Что привело тебя сюда? – спрашивает Эмиль.

– «Кабсы», это же очевидно, – отвечает Глория, показывая на мой свитер. – У этой крысы хватило наглости болеть за врага на нашей территории, и при этом он даже не позвонил и не сообщил, что находится в городе.

– Ужасный человек, – соглашается Эмиль.

– Простите! – говорю я. – Я прилетел только сегодня во второй половине дня. Я собирался вам написать, клянусь. Неужели вы думаете, что мне не хочется полежать у вашего бассейна, глядя на каньоны?

– Откуда ты знаешь, что наш бассейн выходит на каньоны? – спрашивает Глория. – Ты следишь за нами?

– Да, – с самым серьезным видом отвечаю я. – Я на самом деле живу в машине перед вашим домом. У меня есть телеобъектив, с помощью которого я могу смотреть прямо сквозь ваши окна.

– Отлично, – кивает Глория. – А я как раз думала, как найти хоть какое-то доказательство, чтобы отправить тебя в тюрьму, где место всем болельщикам «Кабсов».

Я смеюсь и едва не роняю свою ношу. Крепче сжимаю пластик новых пивных кружек. Я не могу выплеснуть «Coors Light»[40] на беременную даму.

– Ты здесь с кем? – интересуется Эмиль.

– А, вот вы где, – звучит голос у меня за плечом. – В туалет была огромная очередь. Все раковины замазаны голубой краской для лица, просто коркой уже покрылись.

Я резко разворачиваюсь на звук этого голоса.

Крендель врезается мне в грудь, измазывая свитер горчицей. Я пытаюсь вернуть его на коробку, но тут из нее вылезает попкорн и дождем падает как съедобное конфетти на меня и – на кого же еще из всех людей? – Молли Маркс.

– Черт побери! – кричу я. – Прости.

Одна кружка выскальзывает у меня из руки, я пытаюсь ее поймать, но вместо этого шлепаю по ней в воздухе, и все восемнадцать унций[41] словно душем омывают ключицу, ложбинку и фирменную футболку «Доджерсов» на женщине, которая велела мне прекратить отправлять ей сообщения после того, как я признался ей в своих чувствах.

Эффектное зрелище.

Молли примерно пятнадцать секунд стоит, не двигаясь, шокированно и молча. Затем она опускает взгляд вниз, видит, как пиво капает ей в бюстгальтер, опускает палец в капельку и осторожно подносит его к языку.

– Хм-м, – произносит она. – Вкус Скалистых гор?

– О Боже, – издаю я стон, потому что не уверен, как вести себя в такой ситуации, к тому же мои руки перепачканы горчицей.

– Я думала, что ты предпочитаешь «IPA», – заявляет Молли, с которой так и капает пиво.

– Его не продают в коллекционных кружках, – отвечаю я. На самом деле мне хочется плакать.

– Я схожу за салфетками, – предлагает Эмиль и убегает в направлении киоска с закусками и напитками.

– Хочешь, я помогу тебе его смыть в туалете? – спрашивает Глория у Молли.

Молли смеется.

– Боюсь, что в общественных туалетах и комнатах отдыха на Доджер-стэдиум[42] не предусмотрены душевые. Но все нормально. Я люблю, когда от меня пахнет, как в баре. Это напоминает мне о моей молодости.

– Молли, не знаю, как извиниться, – говорю я. – Давай я куплю тебе новую футболку?

– Да, купи. И себе тоже, – отвечает она.

Я опускаю взгляд вниз, на свитер в пятнах горчицы.

– Почему рядом с тобой я всегда оказываюсь перепачканным какой-то едой?

– О, горчица – это нормально. Я имела в виду символику «Кабсов». В качестве наказания за мою испорченную одежду ты его снимешь.

Эмиль возвращается с салфетками и вручает их Молли, которая начинает вытираться.

– Не беспокойтесь обо мне. Вы пропустите начало седьмого иннинга, – говорит им Молли. – А мы с Сетом сейчас отправимся в магазин атрибутики «Доджерсов», где он даст мне карт-бланш. Встретимся на наших местах.

– Сет, я тебе напишу, – говорит мне Глория. – Мы устраиваем «Бэйби-шауэр»[43] в субботу. Если ты все еще будешь в городе, приходи обязательно.

– С удовольствием, – отвечаю я с жалким видом.

– Не плачь, – говорит Молли с притворной серьезностью. – Переживешь и это. Пошли.

Она хватает меня за руку и ведет сквозь толпу по изогнутому проходу стадиона куда-то вперед, как я предполагаю, к магазину атрибутики и подарков. Меня озадачивает интимность этого жеста. Хотя я не говорю, что мне это не нравится.

– Так почему ты приехал? – спрашивает Молли.

– Посмотреть игру, как «Кабсы» разбивают «Доджерсов».

– У них нет шансов.

– Хочешь поспорить?

– Я не играю в азартные игры.

– Ты только заключаешь пари на то, во что выльются отношения друзей.

Она хмурится.

– Наверное, ты чувствуешь себя очень довольным. Два-ноль. Пока.

Я не понимаю, о чем она говорит.

– Э-э, ты о чем?

– Эмиль и Глория вполне счастливы и ждут ребенка. Марк с Мэриан все время постят любовно-слащавые обновления в Фейсбуке[44].

Я улыбаюсь так, как может улыбаться человек, если кое-кто, к кому он испытывает легкую враждебность, не знает то, что знает он.

– Молли, Мэриан в отношениях, но не с Марком.

– Ого! Тогда с кем?

Я прищуриваюсь, глядя на ближайший плоский экран, куда выводится картинка с игрового поля, и нахожу главную звезду «Кабсов» из аутфилдеров. На него как раз летит мяч, он подпрыгивает и хватает его у стены стадиона. Камера приближается к нему и показывает крупным планом его красивое улыбающееся лицо.

– С этим парнем, – показываю я.

Молли склоняет голову набок, как ничего не понимающий попугай.

– С Хавьером Руисом?

– Ага, – подтверждаю я.

– Да ты шутишь, черт побери! Этот парень вроде тянет на двести миллионов долларов?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подготовительная школа в данном случае – это частная средняя школа, готовящая учащихся к поступлению в колледж. – Здесь и далее прим. пер.

Вернуться

2

1 миля = 1609 м.

Вернуться

3

Ксанакс – лекарство от бессонницы и успокоительное. Название происходит от английского слова «anxiety», означающего «беспокойство, тревожность». Препарат безрецептурный.

Вернуться

4

1 фут = 30,48 см.

Вернуться

5

Бензодиазепины – класс психоактивных веществ со снотворным, седативным, анксиолитическим (уменьшение тревожности) действием.

Вернуться

6

Сильвия Плат (1932–1963) – поэтесса, автор романтических исповедальных стихов. Покончила с собой, страдая от тяжелой депрессии. После ее смерти немало людей сделали татуировки, вдохновленные ее книгами.

Вернуться

7

Comme des Garçons – японский бренд одежды, обуви и других изделий класса «люкс». Название французское, означает «как парни».

Вернуться

8

Чиносы – летние брюки из 100 %-ного хлопка без стрелки.

Вернуться

9

«Офис» – американский телесериал, ситком.

Вернуться

10

Goop – медиакомпания, продвигающая товары для здоровья, занимается производством косметики, продуктов питания и других товаров для здорового образа жизни.

Вернуться

11

Ромком – романтическая комедия.

Вернуться

12

Песок на берегу Мексиканского залива белый.

Вернуться

13

Amour – любовь (фр.)

Вернуться

14

Ты с Сетом? (фр.)

Вернуться

15

Нет (фр.)

Вернуться

16

Тем хуже (фр.)

Вернуться

17

Конечно (фр.)

Вернуться

18

Марион Котийяр – французская актриса театра, кино и телевидения.

Вернуться

19

Строгий конструктивизм – в США это особая правовая философия судебного толкования.

Вернуться

20

AIM – сервис и соответствующая программа для мгновенного обмена сообщениями, использовалась, когда в ходу были пейджеры.

Вернуться

21

1 фунт = 0,453 кг.

Вернуться

22

IMDb – Internet Movie Database – веб-сайт с крупнейшей в мире базой данных о кинематографе. Там есть информация о кинофильмах, телесериалах, актерах, режиссерах, сценаристах и т. д.

Вернуться

23

«Сан-Пеллегрино» – итальянский бренд минеральной воды.

Вернуться

24

1 фут = 30,48 см, 1 дюйм = 2,54 см.

Вернуться

25

«Фламинго» – очень известный ботанический сад и заповедник дикой природы в штате Флорида. Поэтому нет ничего удивительного в том, что так же назван и коктейль.

Вернуться

26

Ссылка на американский Закон о контролируемых веществах. К нему прилагаются списки препаратов (по силе действия), оборот которых контролируется.

Вернуться

27

Песню исполнял американский рэпер Сэр Микс-а-Лот. Возможно, запрет на исполнение связан с правами на песню. Клип на эту песню запретили из-за обилия обнаженки; в тексте также присутствуют признания в любви к ягодицам.

Вернуться

28

NSYNC – бойз-бэнд, в котором пел Джастин Тимберлейк.

Вернуться

29

Четвертого июля в США отмечается День независимости.

Вернуться

30

Перелетными птицами в США называют пожилых людей, которые переезжают на зиму в теплые края (как правило, из северных штатов), чаще всего во Флориду.

Вернуться

31

День благодарения отмечается в США в четвертый четверг ноября. Большинство американцев не работает в следующую за ним пятницу, и праздник растягивается на четыре дня.

Вернуться

32

«Шаде» – музыкальный коллектив из Великобритании, названный по имени их вокалистки Шаде Аду.

Вернуться

33

Шутка также в том, что имя Шаде и маркиз де Сад на английском пишутся одинаково.

Вернуться

34

Тайленол – анальгетик типа парацетамола.

Вернуться

35

Сторонники этой теории считают, что можно обеспечить экономический рост и повысить состояние граждан, если снизить налоги на богатых. Тогда у богатых появятся стимулы больше зарабатывать, и они не будут скрывать прибыли своего бизнеса.

Вернуться

36

«Табаско» – острая перечная приправа.

Вернуться

37

Деятельность социальной сети Фейсбук запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности.

Вернуться

38

Разница во времени, указанном в «Дате» и в тексте письма, объясняется разницей во времени между Чикаго и Лос-Анджелесом.

Вернуться

39

Иннинг – период бейсбольного матча, во время которого команды по разу играют в защите и нападении. Как правило, матч состоит из девяти иннингов.

Вернуться

40

Coors Light и IPA (ниже) – марки пива. У первого, как говорится в рекламе, «Вкус Скалистых гор».

Вернуться

41

1 жидкая унция = 29,57 мл (США).

Вернуться

42

Доджер-стэдиум – бейсбольный стадион в Лос-Анджелесе.

Вернуться

43

Бэйби-шауэр – дословно «душ для младенца» – вечеринка в честь будущей матери и еще нерожденного ребенка, которого осыпают подарками (подарки льются, как из душа). Все приглашенные приносят или детскую одежду, или игрушки, или предметы гигиены.

Вернуться

44

Деятельность социальной сети Фейсбук запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности.

Вернуться