Марина Ас
Цена молчания

Введение

Иногда самые важные слова остаются несказанными. Мы молчим, потому что кажется – ещё будет время, ещё не сейчас, ещё потерпит. Мы привыкли верить в завтра, откладывать разговоры, чувства, признания. А потом однажды обнаруживаем: завтра уже нет, оно закончилось вместе с чужими шагами, собранными чемоданами и тишиной, которая гулко оседает в стенах квартиры.

Я никогда не думал, что развод может выглядеть именно так – как будто из жизни вынули целый пласт, а осталась только зияющая¹ пустота. Казалось, я справлюсь. Мужчины ведь должны справляться, держаться, идти дальше. Но справиться – это не то же самое, что жить.

Я пытался привыкнуть к тишине, к отсутствию её запаха кофе по утрам, к привычке обсуждать планы на день между делом. Но к чему невозможно привыкнуть – так это к тому, что твой ребёнок впервые спрашивает:

– Папа, а мама ещё придёт?

И ты понимаешь, что никакими правильными словами не сможешь залатать дыру, которая образовалась не только внутри тебя, но и в её маленьком сердце.

Дочь стала для меня зеркалом. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых не было привычного детского спокойствия. Там было ожидание. Страшное и честное ожидание того, что я наконец-то стану тем, кто сможет ответить – хотя бы ей, если не себе.

С этого момента началась моя история. История мужчины, который слишком долго молчал, слишком много игнорировал, слишком часто верил, что «там, где-то» будет проще и лучше. История, где дочь оказалась не свидетелем, а проводником к правде, от которой я бежал.

Это не книга о том, как быть сильным. Это книга о том, как перестать прятаться. И впервые рассказать вслух слова, которых мы боялись.

Глава 1. Когда дом становится чужим

Тишина. Она будто съела всё, что раньше было в этих стенах.

Раньше я открывал дверь – и слышал её голос. Иногда ворчание, иногда смех, но всегда что-то живое. Теперь же я вхожу и понимаю: дом стал холодным. Она есть, но её как будто нет.

Она сидит на диване. Телевизор включён, но звук на минимуме. На столике – чашка чая, в которой давно остыл пакетик. Она смотрит куда-то в одну точку. Я бросаю привычное «Привет», а в ответ слышу тихое: «Привет». И всё. Ни вопроса, ни упрёка. Даже равнодушие громче этой пустоты.

Я ловлю себя на мысли, что мне страшнее всего не её крики, а её молчание. Потому что оно похоже на конец.

Последние месяцы мы живём, как соседи. Она говорит о дочке, о покупках, о каких-то мелочах, а я киваю, не слушая. Голова забита делами, звонками, и… да, другой женщиной. Там всё проще. Там нет тяжести, нет этого немого взгляда, в котором я чувствую укор. Там я могу смеяться.

Я оправдывал себя: «Это не измена, просто лёгкое дыхание, пауза». Но каждый раз, возвращаясь домой, я видел, как она гаснет. И всё больше понимал: моё «дыхание» для неё – яд.

Недавно я заметил: семейное фото со стены исчезло. Мы там ещё на море. Дочка в круге, смеётся, обрызгивает нас водой. Она рядом со мной, счастливая. Я спросил:

– Где фотография?

– Убрала. Чтобы глаза не мозолила.

Сказала спокойно, будто речь идёт о старой вазе.

Я молча кивнул, но внутри сжалось.

Дом теперь не дом. Кухня пахнет не едой, а пустотой. В спальне кровать застелена слишком ровно, будто там давно никто не ложился рядом. Дочка будто всё чувствует – стала тише, чаще играет одна. Я смотрю на неё и понимаю: она растёт в тишине, которую я принёс в этот дом.

Иногда я думаю: а может, именно я мешаю? Может, без меня она бы снова ожила?

И от этой мысли хочется бежать. Но куда?

Глава 2. Тишина, в которой тонешь

Тишина стала моим постоянным спутником. Когда-то я мечал о ней. После бесконечных звонков, переговоров, встреч хотелось прийти домой, закрыть за собой дверь и наконец отдохнуть. Я думал, что тишина – это покой. Но оказалось, что тишина может быть тяжелее любого крика. Она не успокаивает. Она давит, как груз на плечах, и в ней тонешь, как в вязкой трясине.

Когда-то наш дом звучал по-другому. Я помню, как вечером открывал дверь и первым слышал её голос: иногда радостный, иногда недовольный, но живой. «Ты опять задержался», – говорила она, вытирая руки о полотенце. В комнате смеялась дочь, таща за собой игрушки, они гремели по полу. На кухне пахло супом или свежими булочками. Это был дом – настоящий, живой, пусть даже с упрёками и недовольством.

Теперь же я открываю ту же дверь – и слышу только щелчок замка. Тишина встречает меня вместо слов. Она сидит на диване или за столом, и всё, что я получаю – это взгляд, мимоходом, будто я случайный прохожий. Иногда она даже не смотрит. Просто продолжает листать телефон, а я стою в прихожей и не знаю, зачем вообще пришёл.

Я пытаюсь что-то сказать: «Как дела?», «Что готовила?». Звучит фальшиво, и я сам это чувствую. Она отвечает коротко или вовсе пожимает плечами. И снова молчание.

А я ведь сам этого хотел – чтобы она меньше говорила. Раньше её рассказы о дне казались мне шумом. Она делилась, что купила яблоки дешевле, что соседка пожаловалась на протекающий кран, что дочь научилась новое слово говорить. Я кивал, но думал о своих делах, о завтрашнем совещании, о чужой лёгкой улыбке, которую видел днём. И вот теперь я получил то, чего будто бы желал: тишину. Только она оказалась не отдыхом, а наказанием.

Иногда я специально задерживаюсь на работе. Там шумно, но там хотя бы со мной разговаривают. Коллеги спорят, обсуждают проекты, просят совет. А дома меня не ждут. Дом перестал быть домом. Это просто стены, где мы живём рядом, но давно не вместе.

Недавно я поймал себя на воспоминании: как дочь делала первые шаги. Мы с женой тогда смеялись, хлопали в ладоши, поддерживали её с обеих сторон. Я помню её смех, её горящие глаза. Это было всего несколько лет назад. И теперь я смотрю на ту же женщину, и будто не узнаю. Она не смеётся, не спорит, не обижается – просто молчит.

И это молчание страшнее любых криков. В крике ещё есть жизнь, есть чувство. В тишине – ничего.

И я начинаю бояться, что однажды, войдя домой, я не услышу даже звука её шагов. Что она просто уйдёт – и тогда останется только эта гулкая пустота, в которой утонуть уже будет окончательно.

Глава 3. Фотография, которая говорит громче слов

Фотография упала мне прямо на колени, когда я разбирал старую коробку. Пожелтевший снимок, потёртые края, на обороте аккуратным почерком матери – «1989 год». Я тогда был ещё ребёнком, лет десяти. На фото я сижу на табурете в старой квартире – в клетчатой рубашке, волосы короче, чем мне нравилось, глаза серьёзные и слишком взрослые для своего возраста. Я смотрю куда-то мимо объектива, как будто и тогда не мог решиться встретиться взглядом ни с кем.

За моей спиной стоят родители. Отец – с каменным лицом, руки за спиной. Он всегда стоял так, будто был не в семье, а на построении. Мать – рядом, в её улыбке застывшее напряжение. Словно фотограф сказал: «Улыбайтесь!», и она натянула улыбку, но в глазах было пусто.

Я замер, рассматривая это фото. Потому что оно было не просто воспоминанием – оно оказалось зеркалом. Маленький мальчик на фото, сжавший губы в тонкую линию, – это был я сегодня, только повзрослевший.

Вспомнилось, как я в детстве ждал вечеров. Не потому, что это было радостное время, а потому что можно было наблюдать за тем, как родители молчат. Мы садились ужинать втроём, и, между нами, на столе, кроме тарелок, всегда лежала эта тяжёлая тишина. Она была гуще воздуха. Иногда отец что-то спрашивал у матери – «Суп солёный?» или «Когда зарплата?» – и она отвечала коротко, будто отрезала. Всё. Никаких «как прошёл твой день» или «я скучала».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сильный образ того, что внутри или вокруг ничего не осталось.

Вернуться