Дарья Лукешина
Царство Давида

Пролог

Спустя чуть больше года после событий романа «Моя маленькая львица».

– Ты опоздал, – голос брата звучит сухо, но в свете всего, что произошло между нами за последние пару лет, я должен быть благодарен, что Кирилл в принципе продолжает со мной говорить.

– Рейс задержали, – соврал я.

Не стану же я рассказывать ему, как сидел у терминала и намеренно высчитывал часы, чтобы приехать на праздник как можно позже. Желательно к тому моменту, когда в доме не останется никого, кроме Кирилла, Саши и маленькой именинницы.

Я только вернулся после трех месяцев скитаний по Ближнему Востоку. Прочие Пожарские полагают, я искал пути выхода на ювелирный рынок Израиля, но все отчеты, что я зачитывал на онлайн собрании совета директоров, были липовыми, и я все ждал, когда же кто-то догадается. Только Кир был увлечен делами семьи и собственного IT-бизнеса, а Смольнов после того, как увез Леону в Лондон, казалось, проникся ко мне тотальным доверием.

Одно было верно: я действительно занимался поисками. И, черт бы побрал эти земли, ведь я ничего не нашел. Ни единой зацепки. Вернулся домой еще более пустой, чем был до этого.

И календарь, словно в насмешку, добил меня августом в самое сердце. Я сидел в самолете, смотрел на табло с мигающими цифрами и боялся закрыть глаза. Боялся потерять связь с реальностью и снова утонуть во тьме. Каждый год на протяжении тринадцати лет я не могу пережить ночь с шестого на седьмое августа.

Я ложусь в постель. Расстегиваю ремни, которыми стягиваю свою больную душу все оставшиеся дни года, и позволяю изголодавшимся монстрам выйти из клетки. Каждую ночь с шестого на седьмое августа, как бы сильно я ни был пьян, я умираю. И хуже всего не боль и не стыд от того, что со мной происходит. Больнее всего бьет голос – ее голос. Он не шепчет – он кричит, требует, и, если бы у голоса была власть, клянусь, ее голос схватил бы меня за глотку и поднял из мертвых.

Но я восстаю в тишине. Истерзанный и обглоданный воспоминаниями. И голос ее больше не звучит в моей голове.

– Верочка уже спит, – равнодушно произнес Кир, пропуская меня в дом.

Я и не ожидал, что годовалый ребенок будет с нетерпением ждать приезда любимого дядюшки. От иронии, которой насквозь было пропитано все, что происходило в моей жизни в последнее время, сводило челюсть.

– Девчонки на заднем дворе, – коротко кинул Кир, отвлекшись на лапу одного из своих доберманов. – Что там у тебя? Блестяшка застряла? Ну-ка дай сюда лапу, дружок.

Я всегда знал, что у Кира было больше шансов вырасти нормальным. Теплым, сопереживающим, любящим. Взять хотя бы эту пару доберманов. Я видел, в каком состоянии он забрал их у прежнего хозяина. И я также видел, в каком состоянии брат оставил самого хозяина после своего визита.

Во мне было недостаточно веры в добро и справедливость, так что я готовил Кира к тому, что псы не выживут. Они были слишком измучены и в то же время слишком агрессивны, чтобы позволить кому-то помочь себе. Но этот громила всегда обладал недюжинным обаянием и умел располагать к себе даже полудохлых собак.

Оставив Кирилла разбираться с доберманами, я прошел в сторону заднего двора – общего с моим собственным домом, в котором я уже давно не живу. Проходя мимо барной стойки на кухне, я зацепился взглядом за пару писем, лежащих на столешнице. Нечто показалось мне знакомым, но не успел я уловить того, что меня потревожило, как за приоткрытой дверью раздались голоса.

– Почему ты приехала без Влада? – голос Саши прозвучал непривычно мягко. Когда она была моей, она говорила иначе. Так, будто всегда пыталась свести меня с ума.

– Мы поссорились, – нехотя призналась Леона.

– Что такое? – звякнула посуда, и я предположил, что Саша подлила в бокал Леоны новую порцию напитка.

– Я снова отказалась выйти за него, – раздражение в голосе младшей сестры невольно передалось и мне, хотя я понимал мотивы Смольнова слишком хорошо.

Он привык держать под контролем все, что его окружает, и, разумеется, больше всего такие жадные мужчины мечтают привязать к себе любимую женщину. Присвоить ее всеми традиционными и эксцентричными способами.

Но для того нам и даются несносные огненные женщины, не признающие оков ни на руках, ни на сердце. Так что уверенные отказы Леоны выйти замуж за Смольнова даже вызывали восхищение. И отзывались легкой болью в левой стороне грудины – признак воспоминаний, что не выветриваются с годами ни на единую пылинку.

– Ты его не любишь? – кажется, Саша разочарована. Ей хочется видеть мир в розовом цвете, и Кирилл делает все, чтобы ничто не омрачало ее красивого личика.

– Люблю. Наверное. – Лео колебалась с ответом. – Не знаю. Мне всего двадцать один. Он мой первый парень, и я не понимаю, что должна чувствовать. Не понимаю, любовь это или зависимость.

– Знакомо, – чуть тише произнесла Саша. Знаю, я не должен подслушивать, но ноги буквально вросли в пол, и я остался стоять, как болван, посреди кухни.

– Давид был твоим первым? – с удивлением спросила Лео. Я улыбнулся, позволив себе вспомнить некоторые моменты из наших с Сашей отношений. Все же бывали и хорошие дни.

– Нет, – ответила Саша еще тише, словно боялась привлечь Кира. Не о таких вещах говорить в присутствии мужа. – Я очень рано вошла в модельный бизнес, Леона. А это очень сексуализированная сфера, – она горько усмехнулась, и я не заметил, как улыбка исчезла с моего лица, а руки сжались в кулаки. – Мне было шестнадцать. Я была одна в Штатах. Ни родных, ни знакомых. Только агент, с которого и началась моя карьера. Впрочем, не только карьера.

– Он тебя…того? – по голосу я понял, что Лео скривила лицо. Я и сам сделал то же, понимая, что речь идет о насилии.

– Нет-нет, все было по согласию. Но не без манипуляций, конечно, – Саша нервно выдохнула, а я готов был придушить самого себя там же, где стоял.

Я был болен, и, зная, что могу излечиться рядом с Сашей, я использовал ее. Не думая о том, как это скажется на ней самой. Увидев ее тогда на подиуме в платье, расшитом сверкающими звездами, я решил, что это она вернулась в мир живых, чтобы спасти меня. А потом Саша упала в мои руки, и ее зеленые глаза подарили мне надежду. Я так хотел жить. Я хотел, чтобы у нас получилось.

– Я его не любила, если тебе это интересно, – более спокойно произнесла Саша. – Я никого не любила до Давида и думала, что никого не полюблю после. Но, как видишь, сейчас я по-настоящему счастлива. Я к тому, что в браке не все зависит от того, любишь ты его или нет. Важно еще и то, можешь ли ты рядом с этим мужчиной чувствовать, что у тебя есть все, что тебе нужно. Я любила Давида, но я не чувствовала себя счастливой. А с Киром, кроме любви, я получаю все, что для меня важно: семья, защищенность, дом везде, где рядом Кир. Прислушайся к себе, Лео. Что, кроме любви, важно для тебя?

– Свобода, – не раздумывая ни секунды, ответила она.

– Так скажи об этом Владу. Если он тебя действительно любит, а я не сомневаюсь, что это так, он найдет способ умерить свою жажду контроля.

– Думаешь? – недоверчиво переспросила Леона.

– В отношениях нужно разговаривать. Поверь мне, молчание и обиды действуют не хуже яда. Если ты не готова выйти за Влада, то объясни ему, что именно тебя останавливает. Просто представь, что, пока ты просто отказываешь ему без видимой причины, он закрывается в себе и думает, что ты его не любишь. И оттого хочет только одного…

– Усилить контроль, – закончила Леона.

Девушки замолчали, обдумывая разговор. И я молчал, продолжая рассматривать письма на столе.

– Это твоя почта, кстати, – сзади раздался голос Кира, и я едва не вздрогнул, как мальчишка, пойманный на воровстве. – Принесли нам по ошибке.

Не оборачиваясь, чтобы посмотреть на Кира, я взял в руки конверт, на котором, кроме моего имени и адреса, больше ничего не было. Внутри неприятно заискрило напряжение.

Незадолго до моего отъезда на Ближний Восток, я начал получать анонимные письма на электронный ящик. Все они были на незнакомом языке. Я неплохо ориентируюсь в европейских языках, но восточная письменность всегда оставалась для меня загадкой, хоть у меня и были сирийские корни.

Я посчитал эти письма чьей-то глупой шуткой или очередным предложением о сотрудничестве с нашим ювелирным домом, и потому проигнорировал их, ведь я был слишком увлечен грядущим путешествием. А зацепки – те мелкие крохи, что были у меня по делу об исчезновении матери, вели в Израиль. У меня не было никакого желания разбираться с письмами, не имеющими обратного адреса.

И вот в моих руках тонкий конверт, подписанный от руки печатными буквами, словно некто намеренно скрывает от меня свой почерк.

– Давно пришло? – уточнил я, обернувшись на Кира.

– Не помню. Вчера, может. Или на прошлой неделе, – брат махнул рукой. – Сейчас дел много, мы собираемся в Осло, так что было не до твоих писем.

Кир распахнул дверь на улицу и вышел из дома. Сунув конверт во внутренний карман пиджака, я последовал за ним.

За столом, скрестив ноги на стуле, сидела Леона. Увидев меня, она подняла руку и приветственно помахала. Ее рот был занят чем-то сладким, и я лишь кивнул. Саша была скрыта от меня в объятиях Кира. Вполне возможно, он сделал это намеренно, будто все еще думает, что я могу претендовать на сердце его женщины.

Он не понимает, что в одной и той же Саше мы всегда видели разных женщин, и это стало главной причиной, почему я причинил ей такую боль. Сейчас, когда она так поменялась рядом с Киром, я уже не могу отыскать в ней черты той, кого так мечтал воскресить.

Девушка вынырнула из крепких рук мужа и улыбнулась мне легкой приветливой улыбкой.

– Привет, Давид, мы тебя уже не ждали, – спокойно произнесла она, будто не она вовсе несколько минут назад говорила, что я был первым мужчиной, которого она полюбила.

– Рейс задержали, – вместо меня ответил Кир.

– Что такое? – Саша встревожилась. – Надеюсь, мы улетим без проблем? Верочка не очень любит самолеты.

– Зачем вы летите в Норвегию? – спросил я, облокотившись на стену дома. Присаживаться за стол не было никакого желания.

– Знакомить Веру с бабушкой, – не без гордости заявила Саша, с любовью глянув на Кира, а тот, казалось, все еще сомневался в разумности своих действий, несмотря на купленные билеты и собранные чемоданы.

– С бабушкой? – практически хором произнесли мы с Леоной.

– Я вышел на связь со своей мамой, – нехотя ответил Кир, а Саша с ухмылкой на губах поправила:

– Я настояла. Почему вы, Пожарские, так боитесь женщин, которые вас родили?

– Потому что эти женщины нас бросили, – резонно заметил Кир.

Я же промолчал. Все свое детство я мечтал найти свою мать и задать ей один единственный вопрос – «почему?». Что пошло не так, что она подписала отказ от новорожденного сына и исчезла в неизвестном направлении.

Маленький Давид мечтал найти ее. Ровно до тех пор, пока об этом не узнал дед. Потом я на долгие годы оставил эту глупую затею, но в мою жизнь, танцуя, ворвалась, она. И вместе с ней я снова научился мечтать. Жаль, что это длилось недолго.

Я не думал о матери долгие-долгие годы. Но в прошлом году, когда Леона только заявилась в нашу семью, Кир обмолвился, что давно нашел свою мать, что видел ее вживую и не рискнул заговорить. И во мне что-то перевернулось. Почему я стал таким? Почему я с легкостью отрицал все, что могло бы пробудить во мне чувства? Почему искал рациональное там, где у меня не было никаких ответов?

И мне пришло в голову хотя бы попытаться отыскать след матери. Увидеть ее издалека. Просто убедиться, что, как и в случае Кира, она в порядке и живет свою жизнь. Я не собирался приставать к ней со своими проблемами или везти к ней внуков, ведь у меня никогда не будет детей. Я не хотел от нее ничего, кроме того, чтобы просто убедиться в ее существовании.

Но поиски привели меня в тупик, и от этого стал чувствовать себя еще злее, чем раньше.

– Но ведь ты говорил со своей мамой. Она сказала, что твой отец надавил на нее, – вступилась Саша.

– Если я надавлю на тебя, ты уйдешь, оставив мне Веру? – парировал Кир, на что Саша тут же нахмурилась и стала похожей на свирепую кошку.

– Ничто никогда не заставит меня отказаться от дочери, – по словам отчеканила девушка, и Кир кивнул, как бы говоря, что именно это он и имел в виду.

– К тому же, я не могу представить, чтобы отец всерьез на кого-то надавил, – подумав, добавил он.

– Зато мы оба можем представить, кто на самом деле давил так, что можно было оставить что угодно, лишь бы сбежать, – я криво усмехнулся и тут же осекся, словно только сейчас осознал, что моя мать тоже могла стать жертвой давления. Впрочем, у меня были свидетели, утверждающие ее добровольный уход.

– Дед, – кивнув, закончил мою мысль брат.

Мы с Киром переглянулись, обменявшись короткими, но понимающими взглядами. В детстве мы были очень близки как братья, и Кир, как никто другой, знал, какую цену я платил за то, чтобы быть любимчиком деда. Как жаль, что чувства деда не были взаимны.

– Как бы там ни было, Альва с радостью восприняла новость о нашем приезде.

Саша не унималась и казалось, будто она саму себя пыталась убедить в том, что мать Кира действительно ждет воссоединения с сыном, которого оставила почти тридцать пять лет назад. Судя по глазам брата, он пребывал скорее в тревоге, нежели в предвкушении. Да, Саша права: мы оба до смешного боимся женщин, которые дали нам жизнь, ведь мы выросли с мыслью, что, едва родившись, чем-то их разочаровали.

– Я оставлю подарок, – не желая задерживаться, я достал из кармана небольшую шкатулку. – Положите в копилку подарков для Веры.

Саша подняла на меня красивые зеленые глаза, больше ни капли не напоминавшие мне о ней.

– Спасибо, Давид.

Я видел, что самым главным подарком для самой Саши была ее дочь. И это заставляло меня вспоминать, как я, отчаянно надеясь удержать возле себя призрак возлюбленной, подменил Сашины анализы и разбил ее мечту стать матерью.

– Что это? – встрял Кир, раскрывая коробку. – Мм, серебряная цепочка.

В голосе брата звучал сарказм.

– Древнее вавилонское плетение. Уникальный экспонат, выкупленный из музея, – вступился я, но Кир всегда был далек от настоящего искусства.

– Мечта любой годовалой девочки, – заключил он и, захлопнув крышку, отложил коробочку.

– Перестань, – мягко попросила Саша, погладив ладонь Кира, покоящуюся на ее плече.

– Хорошей поездки, – коротко кинул я, проигнорировав выпад брата. Он имел право злиться, но у меня не было ровным счетом никакого желания вступать в конфронтацию.

Попрощавшись, я пошел в сторону своего дома, оставив за спиной членов своей семьи. Близилась ночь. Та самая, в которую я должен пережить тот ужас заново.

Добравшись до двери своей кухни, я остановился и достал письмо из кармана. Первой мыслью было – бросить его в урну, не вскрывая, но странное предчувствие заставило меня изменить свое решение. Я открыл конверт и достал небольшой лист бумаги, вырванный из дорогого блокнота.

И еще до того, как я успел прочитать текст, до меня донесся до боли знакомый аромат – винная роза, омытая каплями ночного дождя, и маслянистый ладан, переносящий меня далеко-далеко – в разрушенный храм, окутанный дымом благовоний. Место, где я целовал ее в последний раз.

Меня ждала долгая ночь воспоминаний. И я, с трудом пробравшись в кухню и заперев за собой дверь, опустился на колени. Тьма внутри меня рвалась вкусить аромат, которым было пропитано чертово письмо.

Закрыть глаза. Дышать ровнее. Принять боль.

Вспомнить, как все начиналось. Как в моем царстве тьмы появилась бесстрашная царица.

Глава 1

Тринадцать лет назад

– Тебе стоило притащить сюда Кирилла, ему такое больше по вкусу, – я с укором глянул на финансового директора нашей компании Игоря Владимировича.

Когда он сказал, что хочет отметить со мной заключение выгодной сделки, я и подумать не мог, что мы приедем в ресторан с полуобнаженными танцовщицами, снующими по сцене в полупрозрачных нарядах.

– Федор Филиппыч выбрал тебя, Давид, и он не прогадал, – Игорь Владимирович притянул меня к себе и по-отечески сжал мои плечи. – Как ты красиво провел эти переговоры! Я все еще под впечатлением, парень!

Я сдержанно улыбнулся, вежливо и в то же время настойчиво отодвигая от себя коллегу. Тот махнул на столик у самой сцены.

– Присядь-ка, Давид. Я в уборную и к тебе. Дед велел хорошенько тебя порадовать сегодня! – еще раз радушно улыбнувшись, он развернулся и уверенным шагом двинулся в направлении туалетов. Игорь Владимирович, вероятно, частенько бывал тут, раз так быстро смог сориентироваться в зале, пестрящем восточными орнаментами.

Я опустился в мягкое коричневое кресло и прикрыл глаза, откинув голову назад. То, что коммерческий директор назвал блестящими переговорами, для меня стало первым опытом открытой дискуссии на уровне глав корпорации, и дед намеренно выставил меня вести инициативу и гнуть нашу линию. Он хотел видеть, как я буду держаться против гигантов, которые не стали бы просто так слушать двадцатичетырехлетнего мальчишку.

Мне пришлось собрать все свои знания, что в меня упорно закладывали с самого детства, и начать играть в жесткого правителя, каким меня хотел видеть дед. Каким я однажды стану, когда он будет готов передать мне компанию. Если я не предам его доверие, конечно.

Могло показаться, что я удостоен великой чести, но кто бы знал, как я на самом деле завидовал своему брату Киру, к которому не предъявляли никаких требований. Его считали глупым и бесперспективным пятном на репутации нашей семьи. Но никто, кроме меня, не знал Кира на самом деле.

Этот хитрец просто копировал поведение нашего отца, на которого дед не обращал никакого внимания. Он всегда говорил, что позволил женщине воспитать своего сына, и та сделала из него слабака. Отец позволял себе развлекаться и пользоваться всеми благами своей фамилии, чему у него научился и Кир. Только, если отец был с ветром в голове от природы, то Кир умело пользовался этой маской, чтобы не превратиться в такое же тотемное животное семьи, как я, с которого с младенчество сдирали по десять шкур, чтобы выдрессировать управленца семейного бизнеса с вековой историей.

– Добрый вечер, – над ухом раздался приторный голосок. Я открыл глаза и выпрямился, увидев официантку. – Вы готовы сделать заказ?

Я лениво скользнул по меню, разложенному на столе, и коротко ответил:

– Черный кофе, пожалуйста, – я проигнорировал удивленный взгляд девушки и, отогнув рукав пиджака, глянул на часы.

Одиннадцать вечера. Тренировку я уже пропустил, но сделать отчет по результатам переговоров еще могу. Я уверен, что вылазка в этот ресторан – всего лишь очередная проверка деда. Он велел Игорю Владимировичу поощрить меня за удачные переговоры, явно ожидая, что я отойду от дисциплины, которую буквально вшили мне в подкорку. Дед удивится, когда на утреннем собрании я предоставлю все данные, пока коммерческий директор будет раздавать пары алкоголя в конференц-зале.

За спиной послышался голос Игоря Владимировича. Я обернулся и увидел, как он жмет руку Илье Смольнову, который занимается добычей золота на Дальнем Востоке. Я не был знаком с ним лично, но дед рассказывал, что у него с этим человеком давний конфликт на тему сотрудничества. Насколько я знаю, Смольнов с особой жадностью интересуется делами нашего ювелирного дома, а дед считает его преступником, который построил свой бизнес чуть ли не на крови.

Наши взгляды пересеклись, и Илья Алексеевич коротко кивнул в знак приветствия. Нахмурившись, я ответил тем же. Голова раскалывалась, и включать в сегодняшнюю повестку еще и знакомство с врагом семьи не хотелось, так что я знатно обрадовался, когда увидел, как Смольнов удаляется в глубь зала – туда, где диванчики отгорожены плотными шторами от любопытных взглядов.

– Что здесь делает Смольнов? – спросил я, когда Игорь Владимирович со вздохом облегчения плюхнулся в кресло напротив.

– Здесь многие крупные игроки водятся, – ответил он. – А у Смольнова вообще своя сеть игривых заведений по стране. Так скажем, теневой бизнес, но я тебе этого не говорил.

– Игривых? – уточнил я, принимая кофе, поданный официанткой.

– И игривых, и игровых, – Игорь Владимирович сально улыбнулся и расстегнул натянутый на животе пиджак.

– А это место, – я обвел взглядом сцену, на которой происходила смена декораций. – Игривое или игровое?

Мужчина склонился над столом и нетерпеливо посмотрел на меня, ожидая, что я сделаю то же самое. Закатив глаза, я приблизился к нему, не вынося даже мысль о том, что мы со стороны выглядим, как два отъявленных сплетника.

– Видишь, там, – Игорь Владимирович указал кивком головы на зашторенные уголки, в одном из которых пропал Смольнов. – Это приват-комнаты. Можешь выбрать себе любую девочку и уединиться с ней там.

Я сморщил лицо и отстранился.

– Мы приехали, чтобы трахать проституток? – напрямую спросил я, стремительно теряя уважение к возрасту коллеги. Я знал его жену, а с его сыном мы вместе занимались дзюдо, и мне совсем не хотелось, чтобы у нас с Игорем Владимировичем были грязные секреты от его семьи.

– Дед хотел бы, чтобы ты расслабился, – мужчина подмигнул, словно не заметил отвращения на моем лице. – Ты был напряжен сегодня. Горяч, как молодой лев, и чертовски убедителен, но все-таки напряжен. Знаешь, Давид, твой дед прав: из тебя выйдет толк. В тебе есть все: статус, образование, умение держаться на публике, ты блестящий оратор и этот твой талант уходить от острых вопросов и перенимать инициативу в споре… У тебя большое будущее, парень. Не загуби его необдуманными поступками.

Под необдуманными поступками он имел в виду, конечно, Кира, который влипал в сомнительные авантюры с завидной регулярностью. Этот громила всегда знал, как заставить деда понервничать, и получал от этого неимоверное удовольствие. Сейчас брат учится в США и ведет себя значительно тише. Видимо, будоражить международные отношения двух великих держав он в свои двадцать два пока не готов.

– Я предпочитаю расслабляться в своей постели, – я отпил кофе и, едва я поставил чашку на стол, как вдруг свет во всем зале погас.

Спустя доли секунды в глаза ударила череда ярких вспышек – на задней стенке сцены зажглись прожекторы, красиво подсвечивая поплывший по полу туман и выразительный силуэт девушки в самом центре сцены. Она стояла, подняв изящные кисти вверх и слегка отведя в сторону бедра. Из-за света, бьющего в глаза, я не мог рассмотреть ее лица.

Отовсюду сразу раздалась музыка – тягучая, драматичная и в то же время сладкая. Эта мелодия то накатывала тяжелыми волнами, то отпускала, позволяя отдышаться. Из-за тумана и игры света мне казалось, будто я плыву в океане и единственным, что маяком ведет меня к берегу, была танцующая девушка. Ее темный полупрозрачный наряд, усыпанный сверкающими камнями, напоминал ночное небо. Я видел, обнаженную спину девушки, прикрытую длинными светлыми волосами, выглядывающими из-под такой же прозрачной накидки на голове таинственной незнакомки.

Я смотрел на нее, словно загипнотизированный. Она двигала руками, словно повелевая волнами, и покачивала бедрами в такт музыке. И я смотрел, не смея оторвать глаз, как искусная танцовщица медленно направляется ко мне. Ее силуэт становился все ближе и ближе, а я сидел, не двигаясь, пока ее босая ножка на опустилась на кресло у меня между ног. Я ощутил, как пальчики ее ноги коснулись моего бедра, и внутри змейкой зашевелилось возбуждение.

Танцовщица склонила лицо над моей головой, ни на секунду не прекращая двигаться так, словно она была змеей, взращенной на ритмах восточной музыки. Сначала меня окутало пленительным ароматом роз и дыма, а затем я увидел ее глаза – орехово-зеленые с вкраплениями золотых искр. Они горели неподдельным любопытством, словно желали проникнуть внутрь меня и рассмотреть, какой же я на самом деле.

За прозрачной золотистой вуалью, прикрывающей нижнюю часть лица девушки, мелькнула улыбка.

– Потанцуй со мной, Давид Пожарский, – вкрадчиво прошептала танцовщица, протягивая мне руку и прожигая меня своими змеиными глазами.

Очарованный тем, как магически звучит мое имя ее проникновенным голосом, я беру ее хрупкую ладонь и поднимаюсь навстречу незнакомке. В зале добавили приглушенный свет или мне кажется, будто стены начали пылать алым пламенем, пока я шел на сцену за гибкой девушкой в черном струящемся костюме.

От благовоний кружило голову, и я надеялся снова уловить этот тяжелый и в то же время успокаивающий аромат темной розы, покрытой пеплом. Казалось, мы стояли, держась за руки, посреди пепелища, а не в самом центре затуманенной сцены.

Женская ладонь выскользнула из моей руки, и я позволил девушке танцевать свой опьяняющий танец вокруг моего замершего тела. Я стоял лицом к залу, но не видел ни одного лица. Я следил лишь за ней – за ее змеиными глазами, хищно осматривающими меня в танце, за плавными движениями рук, за тонкой талией и широкими бедрами, то и дело оказывающимися слишком близко ко мне и в то же время достаточно далеко, чтобы я мог ощутить их прикосновение.

Музыка, ароматы, обстановка, девушка (особенно девушка!) – все собралось воедино, чтобы силой ощущений схватить меня за глотку и утащить в несуществующий мир, где за полупрозрачными занавесями и туманом, подсвеченным огненными оттенками, я мог отпустить контроль.

Я мог перестать соответствовать критериям, предъявленным мне с того момента, когда я только научился ходить. Я мог дышать так, словно на мои плечи больше не были возложены ожидания, и целый род, призрачной армией выстроенный за моей спиной, больше не желал сделать меня очередной жертвой, живущей исключительно во имя компании. В этом несуществующем мире с танцовщицей, чьего имени я не знал, но скоро узнаю, я мог бы остаться навечно.

Но реальность вырвала меня из омута грез шумными аплодисментами и ярким освещением. Несмотря на то, что номер был завершен, девушка продолжала стоять напротив, с вызовом осматривая мое лицо.

– Твое имя, – тихо, но требовательно попросил я. Уверенный взгляд незнакомки был напрочь лишен флирта. Она смотрела так, будто хотела проникнуть в самую суть меня и выведать страшные секреты. А я просто хотел знать ее имя.

Не успела белокурая танцовщица ответить, как ведущий прервал нашу идиллию чрезмерно торжественным голосом:

– Давайте еще раз поблагодарим нашу царицу за чувственный танец, – словно очнувшись от того же гипноза, пленником которого был и я, девушка отстранилась и, повернувшись к публике, поклонилась. Последовала новая буря оваций, и танцовщица, названная царицей, убежала со сцены, так и не назвав своего имени.

Я разрывался между «побежать за ней и нагнать в темноте за кулисами» и «снисходительно улыбнуться публике и как ни в чем не бывало вернуться на свое место, чтобы не давать пищи для сплетен». Выиграло второе. Я не простил бы себе, если бы дед снова смотрел на меня с превосходством, повторяя, что я подвел его своим глупым поведением. «Тебе нужно меньше общаться с этим прохиндеем Кириллом», – сказал бы он, если бы наутро газеты написали, как Пожарский, застигнутый в борделе, преследовал красивую танцовщицу.

Когда я опустился в кресло, на сцене уже развернулось другое выступление. Как минимум девять девушек в восточных нарядах исполняли постановку, но я быстро потерял интерес, ведь среди них не было той самой.

– Ну, как тебе было на сцене? Хороша эта царица, верно? – Игорь Владимирович подмигнул мне, и я, криво усмехнувшись, откинулся на спинку кресла. Шлейф ее духов все еще удерживал меня в заложниках.

– Да, весьма красивая девушка, – без тени эмоций проговорил я, чтобы не давать повода подсмеиваться над собой. Если бы хоть кто-то узнал, что я чувствовал, пока эта змея кружила вокруг меня, то приближаясь, то отдаляясь, образ нового правителя ювелирного дома пал бы крахом. – Но, думаю, слишком молода, чтобы работать в заведении такого рода.

Я изобразил на лице брезгливость, которую в самом деле испытывал. Но куда больше я ощущал, как внутри плескалась злость, подпитанная чем? Ревностью? Почему после одного танца с незнакомкой я вдруг позволил себе ревновать ее к одной мысли о том, что в этом заведении есть приватные комнаты, куда она может быть вызвана?

Это не давало мне покоя. Я поднялся и, ничего не сказав Игорю Владимировичу, направился к администратору – мужчине, выряженному в жалкое подобие султана.

– Меня интересует приват, – прямо бросил я, направив на работника ресторана серьезный взгляд.

– Конечно, почтенный гость, – на восточный манер протянул он, вызвав у меня раздражение своей нелепой игрой. – Какая девочка вас интересует?

– Царица, – нетерпеливость, с которой это сценическое имя слетело с моих губ, позабавила мужчину. Тот едва сдержал понимающую улыбку.

– Увы, царица не доступна для приватных сеансов, – с фальшивым сожалением ответил он. – Но можете подобрать другую. Подсказать? Каковы ваши предпочтения?

– Вопрос в цене или она занята кем-то конкретным? – я продолжал напирать, и администратор осмотрелся, будто призывая на помощь охрану.

Такое внимание могло повлиять на мою репутацию, и я, махнув рукой, оставил идиотского султана в покое. Осмотрелся, надеясь найти путь к гримеркам, и заметил, как одна из танцовщиц, пообщавшись с посетителем в зале, прошла за очередную занавеску – чуть дальше тех, за которыми предполагались приватные комнаты.

Стараясь скрыть нервное возбуждение, я буквально заставил себя идти спокойным шагом. На мою удачу на сцене был номер с участием двух танцовщиц в совершенно прозрачных костюмах, демонстрирующих прелести во всей красе. Я же только больше разозлился, представив на месте этих девушек мою царицу.

Мою? Мне просто нужно ее имя. Не более того. Она знала мое, и я хотел быть с ней на равных. Зная имя, можно узнать и все остальное. Нужно лишь приложить усилия.

Приоткрыв занавес, я нырнул в темный коридор, на конце которого виднелся приглушенный желтый свет. Музыка из общего зала доносилась до моих ушей словно сквозь толщу воды, а вот женский смех звучал все отчетливее по мере того, как я приближался к приоткрытой двери.

– Свела с ума мужчину, – смеялась женщина, явно зрелая, если судить по голосу. – Этот хоть симпатичный.

– Не говори ерунды, – отмахнулась девушка. Знакомый голос – тот самый, что произнес мое имя, вызвал неприятное жжение в груди. – С этими людьми нельзя связываться всерьез.

– Ладно, – собеседница звучала так, словно они собирались вступить в заговор. – Давай, задай вопрос картам.

– Не буду. Я в это не вляпаюсь. Совершенно точно, – с каждым новым словом девушка говорила все менее уверенно и в итоге сдалась: Хорошо, давай сюда свои карты.

Далее послышалось шуршание одежд и едва различимый шепот, как вдруг более взрослая женщина с восторгом воскликнула:

– Король Жезлов, моя дорогуша! Или назовем его царем? Ведь каждой царице нужен царь, а такой – тем более.

Я сделал шаг вперед, оказываясь в лужице света. В комнате перед торшером с абажуром в кресле сидела она – танцовщица, что заставила меня вести себя по-идиотски. Иначе как объяснить, что я здесь делаю? Почему я впервые за долгие годы заткнул кляпом голос разума и последовал туда, куда меня звало сердце?

– Король Жезлов, – задумчиво повторила полная темноволосая женщина, облаченная в костюм из жемчужных ниток. Она смотрела на меня так, будто точно знала, что я приду.

Царица резко обернулась и, увидев меня, удивленно похлопала глазами.

– Мне пора на сцену, – брюнетка едва заметно подмигнула моей танцовщице и скрылась за другой дверью. А мы остались вдвоем.

– Тебе нельзя здесь находиться, – осторожно произнесла девушка, с любопытством наблюдая за тем, как я прохожу в гримерку, заставленную вешалками с костюмами.

Молча я присел на стол прямо перед ней, чем явно заставил ее понервничать. Кажется, мы поменялись местами. Там, на сцене, власть была в ее руках, и она вела меня за собой, словно я был безвольным рабом. Теперь же я мог смотреть на нее свысока, и все же волнение не покидало меня, и я с неприкрытым удовольствием любовался ее чертами.

Узкий подбородок, пухлые губы, яркие глаза, так сильно напоминающие змеиные, лицо в форме сердечка и взлохмаченные светлые волосы, разметавшиеся по хрупким плечам.

– Я хочу знать твое имя, – с угрозой в голосе произнес я, действуя привычными мне методами давления и манипуляции.

– Зови меня царицей. Этого достаточно, чтобы кричать комплименты после моих выступлений, – змейка хитро улыбнулась и приняла более расслабленную позу. Неужели она считала мое волнение и перехватила инициативу?

– Сколько стоит приват с тобой? Плачу в тройном размере, – на полном серьезе заявил я. Мне хотелось поддеть ее, расшатать уверенность, заставить ее показать жадность до денег.

Но девушка нахмурилась и, резко двинувшись вперед, замахнулась, чтобы влепить мне пощечину. Перехватив ее руку, я сжал тонкое запястье и приблизил его к лицу. Провел носом по светлой коже и с упоением вдохнул насыщенный аромат роз.

Царица смотрела на меня широко распахнутыми глазами, и золотистые вкрапления в ее взгляде показались мне подрагивающими искорками.

– Я не беру приваты, – девушка оскорбилась и дернула руку на себя. Я отпустил, с интересом наблюдая за ее реакцией.

На светлых щеках появился румянец, а глаза снова прищурились, пронзая меня недоверием.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Ты вряд ли найдешь того, кто его не знает, – парировала девушка.

– Ты вытащила меня на сцену так, будто давно ждала, – отметил я. В голове уже мелькнула шальная мысль, что весь этот номер был частью проверки от деда, и в таком случае я хотел бы узнать, за какую цену царица продалась, чтобы показать старику, как легко соблазняется его внук.

Змейка склонила голову и, облокотившись на стол совсем рядом с моим бедром, подхватила двумя пальчиками карту с изображением мужчины и вставила ее в раму зеркала.

– Может, и ждала, – загадочно произнесла она, касаясь волосами моего лица.

Следуя внутреннему порыву, я слегка склонил голову, надеясь губами уловить мягкость ее кожи, но царица быстро отстранилась.

– Сколько тебе заплатили? – хмуро уточнил я.

Девушка закатила глаза и тихо рассмеялась.

– Ты можешь хоть минуту не думать о деньгах?

Если бы она знала, что все это время я думал вовсе не о деньгах, а о ней и о том, могла ли она проявить внимание ко мне по указке третьих лиц или это было велением ее внутренней природы. Мне было важно знать, был ли этот танец порождением свободной воли или он был подчинен чьему-то контролю.

– Любая хотела бы танцевать для тебя, Пожарский, – пухлые губки растянулись в едва уловимой улыбке. – Но ты пугаешь.

– Однако ты решилась, – я наслаждался тем, с какой наглостью она изучает мое лицо.

Я привык к тому, что женщины смотрят на меня с почтением, с покорностью, коих я не выносил. Еще одно напоминание о том, что я держу под контролем все, включая женское внимание.

– Я слишком любопытная, – призналась царица.

Мне хотелось найти повод пересечь границу и коснуться ее снова. Хотелось сделать так, чтобы ее аромат отпечатался на моей коже. Я хотел засыпать, представляя себя в розовом саду вместе с ней.

Не успел я сказать ни слова, как в кармане пробудился телефон. На дисплее значилась фамилия Игоря Владимировича.

– Тебе нужно идти, – спохватилась девушка. – Если кто-то узнает, у меня будут неприятности.

Царица схватила меня за локоть и принялась выталкивать из комнаты с удивительной для ее роста проворностью. Я был значительно выше и крупнее ее, но все же поддался, не желая создавать проблем.

– Когда я могу увидеть тебя снова, царица? – я ухватился за дверь в ожидании ответа.

– Скоро. Очень скоро, – шепнула она, жадно осматривая мое лицо. – Только смотри внимательнее, Пожарский.

Глава 2

– Как ты думаешь, Давид, мы правильно поступили, что заключили сделку вчера? – дед сидел в кресле своего кабинета и крутил в руках трость, щедро украшенную драгоценными камнями.

Он всегда говорил, что у каждого Пожарского должен быть свой личный ювелирный экспонат, произведенный под нашим именем. У деда была его трость, у отца – портсигар. Кир мечтал инкрустировать танзанийскими изумрудами скейтборд, но я вовремя остановил его в этой невинной, на первый взгляд, шалости. Это привело бы деда в ярость. И доставило бы Киру неимоверное удовольствие.

Позже Кир все же выбрал себе особое украшение – кусок необработанного алмаза, по форме напоминающий зуб хищника размером с мизинец. Он вставил его в серебряное навершие, выполненное в грубейшей технике так, словно с металлом работали в средневековье.

И я отчасти уловил этот символизм: Кир сам по себе был этим необработанным куском драгоценного камня. Пока со мной возились так, что я не имел никаких шансов остаться без огранки, Кир был предоставлен самому себе. И, если серебряное навершие могло символизировать чистоту рода, то его намеренно лишенная аккуратности обработка словно говорила: «я вашей крови, но я не ваш». Не ваш не от того, что сам того не хочет – от того, что не принимают. То, с каким хмурым выражением лица Кир повесил это украшение на шею, заставило меня чувствовать себя мерзко, хоть моей вины в отчужденности брата и не было. Будь моя воля, я предпочел бы его путь, а не свой.

Пока каждый по-своему лелеял фирменное детище от ювелирного дома «Пожарский», я лишь перебирал эскизы, накидывая разные варианты. Но все казалось неподходящим. Я много вдохновлялся и все пытался встроить нечто свое в общую картину бренда, но мне ничего не удавалось. Я хотел создать что-то, что было бы исключительно моим. Как грубый необработанный клык для Кира. Только познать себя настоящего – без влияния деда – мне еще не довелось.

– Думаю, мы поступили верно, – спокойно ответил я, отложив отчет, который закончил читать.

Несмотря на усталость и недосып, вызванный долгими мыслями о змеиных глазах танцовщицы, я был в строю в лучшем виде. Благодаря тому, что принял с утра ледяной душ и влил в себя беспросветно черный кофе. Дед смотрел на меня выжидающе, надеясь подловить на ошибке, на смазанном суждении или на элементарной усталости. Но нет, его любимый внук, как и всегда, был точен и холоден, словно робот.

– Камни прекрасные, – добавил я, вспоминая вчерашние переговоры. – Сертификаты качества проверены. Наши специалисты провели дополнительное тестирование на образцах, что мы закупили ранее, и не выявили никакого подвоха, так что я уверен, что вчера мы заключили успешную сделку.

– И ничто тебя не смутило? – дед потер морщинистыми пальцами седые усы, и я кивнул, понимая, к чему он клонит. Критическое мышление и талант замечать все до мелочей – вот чему этот старик учил меня с самого детства.

– У совета директоров нет единого мнения. Я бы отметил, что каждый пытается навязать свои правила игры, а такие разногласия, к сожалению, ставят под сомнение надежность партнера в целом, – со знанием дела пояснил я.

– Вот именно, – дед удовлетворенно улыбнулся. – Надеюсь, ты понимаешь, почему я хочу, чтобы у руля компании стоял ты один.

– Кирилл такой же наследник, как и я, – в очередной раз вступился я.

– Не такой же, – дед скривил лицо, демонстрируя неприязнь. – Ты и сам это знаешь. Я не хотел, чтобы твой отец связывался с этой огромной баскетболисткой из Швеции!

– Из Норвегии, – поправил я, не понимая, как мать Кирилла, которая его бросила, могла влиять на отношение деда к внуку. И чем моя мать, точно так же оставившая меня Пожарским, отличалась от «огромной баскетболистки»?

– Это совершенно неважно, – дед поднялся и, тяжело опираясь на трость, подошел к окну.

День начался с проливного дождя, и небо все еще оставалось затянутым плотной пеленой туч. Иначе шторы в кабинете деда ни за что не были бы распахнуты. Иногда мне казалось, что он был древним потомком вампиров и не мог выносить солнечного света, а я был избран для того, чтобы перенять его проклятую силу.

Впрочем, я действительно был рад, что в темном кабинете деда были открыты окна. Обычно я задыхался здесь от избытка старых книг, от темного дерева в каждом элементе мебели, от тусклого света, от тяжелых угрюмо-зеленых портьер. Или дело было вовсе не в этом и задыхался я по другим причинам?

Как бы там ни было, в моем кабинете в городском офисе всегда были открыты окна.

– Я могу идти? – я поднялся и остановился у стола, ожидая, когда дед даст команду заняться делами.

– Нет, Давид, – старик покачал головой. – Хочу обсудить с тобой еще один вопрос, – он повернулся ко мне, и я отметил про себя нехороший блеск в его тускло-голубых глазах.

– Ты не вносил в повестку дополнительных вопросов, – заартачился я. – У меня мало времени. Сегодня читаю лекцию в институте искусств.

Дед знал, что я не выношу его кабинета. Не выношу его общества. Но раз за разом заставляя меня понемногу принимать яд его присутствия, он делал меня сильнее. Только эта сила росла на игнорировании боли и чувств, которые я запретил себе проявлять. И вот эта сила уже превратилась в бомбу замедленного действия, которая может в любой момент послать к черту все то наследие, которым меня так усердно пичкали. Только дайте огонь, что подожжет фитиль…

Надо же, я оказался настоящим алмазом – самым твердым камнем и в то же время невероятно хрупким.

– Ты еще занимаешься этой ерундой? – дед оперся на трость обеими руками и посмотрел на меня с осуждением.

– Я даю лекции в институте искусств, потому что ты обещал это ректору, – напомнил я.

На одном из мероприятий ректор института подошел к деду и попросил разрешения провести выставку, посвященную нашему предку – мастеру-серебрянику семнадцатого века Ивану Пожарскому. А дед щедро предложил ректору открытые лекции о ювелирном искусстве. Сам он их читать, конечно, не собирался.

– Ты любишь историю, разве не так? – седые брови взметнулись вверх, словно укоряя меня в недостаточном уважении к предкам.

– Люблю, – спокойно ответил я. – И крайне ценю свой великий род за богатую историю.

– Это верно, мой мальчик, – дед оттаял и улыбнулся. – Кто-то должен нести это из поколения в поколение. Как видишь, ни твой отец, ни этот бездарь Кирилл не отличаются достаточной глубиной мысли и широтой сердца.

Не желая тратить время на бессмысленные споры, я лишь коротко кивнул, соглашаясь с мнением деда.

– К чему это я? Я тут подумал, что ты уже достаточно зрелый для подготовки следующего поколения, – загадочно произнес дед, заставив меня подозрительно нахмуриться.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу, чтобы ты женился, Давид. Ни о чем не переживай, невеста уже подобрана.

Сказанное осадило меня, и я снова опустился в глубокое кресло.

– Я не хочу жениться, – возразил я. – Не сейчас. Не так.

Конечно, я знал, что дед привык контролировать мою жизнь и подчинять ее своему мировоззрению настолько, что я все больше и больше становился похожим на него, но мне и в страшном сне не могло присниться, что он заставит меня жениться против моей воли. Еще и на девушке, которую я даже не знаю.

Невеста уже подобрана. Словно мы говорим не любви, на которой должен строиться брак, а о паре туфель к предстоящему торжеству.

– Есть такое понятие, как долг, Давид, – спокойно отыграл дед. – Династический брак – это то, что ведет твою компанию вверх. Запомни эти слова.

– В таком случае почему у меня нет ни бабушки, ни мамы? – задетый за живое, я рискнул перечить деду.

– Сама женщина не так важна. Но важно то, что она принесет тебе в продолжение рода. Поэтому я позаботился о том, чтобы невеста была подходящая, – спокойно рассудил дед. – Не баскетболистка, как ты понимаешь.

Я резко поднялся, сжав кулаки от взметнувшейся внутри злости. Я верил, что над женщинами, вступившими в связь с Пожарскими, висело проклятье, которое легендами передавалось от отца к сыну нашего рода. Но на самом деле проклятьем были сами Пожарские, напрочь помешанные на своем ювелирном богатстве.

– Тогда ответь, кем была моя мать? – я склонился над столом, уперев кулаки в зеленое сукно.

Этот вопрос я задавал столько раз, что слово «мать» стало звучать неестественно. Так, будто этого слова не должно было существовать вовсе. И чем чаще я его повторял, тем больнее было получать отпор.

Брови деда сдвинулись к переносице, а глаза вдруг налились ужасающим холодом.

– Тебе действительно пора, Давид. – его властный голос пулями впечатался в мою грудь. Другого ответа я и не ожидал. – Нельзя опаздывать на лекцию.

Выпрямившись по струнке, я поджал губы и кивнул на прощание. Оставаться в этом кабинете дольше положенного не было никакого желания.

Когда я уже выходил за дверь, дед как бы невзначай кинул:

– Никогда не забывай, что ты настоящий Пожарский. И ты должен платить свою дань роду.

Я захлопнул дверь, проклиная имя, данное мне в качестве благословения.

***

Несмотря на то, что мои лекции были факультативны и посещать их не было строгой нужды, в аудитории собралось привычно много студентов. В основном, конечно, девушек. С самого начала этой авантюры, отнимающей мое время, я искренне полагал, что такое половое распределение связано, в первую очередь, с тем, что к искусству в принципе больше тянется женская половина, что, на мой взгляд, совершенно несправедливо.

Однако, когда я рассказал об этом наблюдении Кириллу во время очередного созвона, он назвал меня святым идиотом и убедил, что на мои лекции ходят исключительно студентки только для того, чтобы поглазеть на богатого красавца-холостяка. Хотелось бы пошутить, что из двоих скромность прививалась только мне, но дело было не в скромности.

Конечно, я знал, что женщины обращают на меня особое внимание. Благодаря достаточно складному внешнему виду и, разумеется, деньгам, о которых знал любой, кто хоть раз видел бутик «Пожарский», коих по всей России было разбросано не менее пятисот.

Только у меня не было ни желания, ни времени на то, чтобы отвечать взаимностью на каждый восхищенный взгляд. Все в этих девушках было поверхностно. Каждая была красива, и в то же время каждая была абсолютно прозрачна для меня, ведь я ждал чего-то, что зацепит меня на крючок и выдернет из воды, заставив метаться из стороны в сторону в надежде получить глоток воздуха.

Конечно, женщины у меня были. И они всегда хотели от меня больше, чем я мог дать. Ни одна не рождала внутри чувств – ярких, острых. Таких, которые не дают спать, а, если сон и наступает, то чувства эти настигают даже там – в стране грез, где ты уязвим, как никогда.

Раньше я думал, что слишком серьезно отношусь к любви. Что должен следовать совету Кира и завоевывать все, что возможно, пока «работает меч», как выразился сам Кир. Но теперь-то я знаю, что интуиция была права с самого начала. Эти ни с чем несравнимые чувства действительно существуют. Иначе почему я полночи не мог сомкнуть глаз, думая о своей царице?

И меня буквально потряхивало от нетерпения скорее поделиться этим с единственным близким мне человеком. Мне так хотелось дождаться, когда Кир перестанет смеяться в трубку своим хрипловатым смехом и на полном серьезе сказать ему, что чувства, разрывающие изнутри, – не миф. Что они могут зародиться с первого взгляда, и это тоже не миф. И мне хотелось спорить с ним. Пытаться заверить в том, что у меня дрожат руки от единой мысли о ней. Хотелось пожелать ему однажды испытать то же самое – встретить женщину, один взгляд которой заставит его переосмыслить все.

Но, пока у меня было десять утра, у Кира в Америке за окном стояла полночь.

Я мельком осмотрел темную аудиторию и перевел глаза на студентку, что помогала с настройкой проектора. На прошлой неделе я дал последнюю лекцию, и мой короткий курс об истории ювелирного мастерства подходил к концу. Я искренне надеялся, что поданный материал послужит вдохновением для студентов, что изучали другие направления искусства, и потому на прошлом занятии я попросил подготовить небольшие презентации на свободную тему. Разумеется, не отклоняясь от сферы искусства. Мне хотелось понаблюдать, как ученики вплетут полученную информацию и мотивацию в свое родное направление.

– У нас осталась пара занятий, – коротко сообщил я, снимая пиджак и вешая его на стул. – Давайте пойдем по алфавиту, и первую половину подготовивших презентации выслушаем сегодня, а остальных – на следующей неделе?

Я поднял глаза на аудиторию, но из-за выключенного света с трудом рассмотрел студентов. В ответ раздались звуки, по общей какофонии напоминающие согласие.

Улыбнувшись, я кивнул.

– Хорошо, кто у вас первый? Разберитесь сами, – я присел за стол и стал ждать, когда студенты определят, чья фамилия идет раньше других по алфавиту. Журнала посещений у меня не было, так что оставалось лишь наблюдать.

В кабинет заглянул ректор и поманил меня к себе. Оставив студентов наедине с их фамилиями, я вышел в холл.

– Добрый день, – я приветливо улыбнулся, пожимая мужчине руку.

– Давид Александрович, я, конечно, хотел вас поблагодарить, – заискивающе начал он. – Знаю, ваши занятия заканчиваются. Большое вам спасибо! Я спрашивал ребят, им все нравится.

– Спасибо, – коротко поблагодарил я в ответ, прекрасно понимая, что ректор ведет разговор к чему-то большему.

– Ваш дедушка, Федор Филиппович не зря порекомендовал вас…, – он тянул, и я решил помочь.

– Полагаю, вы хотите обсудить возможность сотрудничества иного рода? – уточнил я, и ректор радостно улыбнулся.

– Знаете, когда мы с Федором Филипповичем говорили, он обещал в честь выставки об Иване Пожарском оказать небольшое содействие в вопросах финансирования, – ректор снова замялся, словно обсуждать денежные вопросы с двадцатичетырехлетним внуком богатого деда ему было крайне неловко, но так уж получилось, что до самого деда добраться не просто, а вот я пока открыт любым связям с общественностью.

Я понимающе кивнул.

– Я бы вас попросил составить электронное письмо с указанием того, что именно обсуждалось на встрече с моим дедушкой, и направить его на мою электронную почту, – я вытащил из кармана брюк визитку и протянул ее мужчине.

Тот забрал визитку и крепко сжал мою руку, а я в очередной раз почувствовал себя тем самым человеком, от которого вечно хотят какого-то финансирования и улыбаются ровно до того момента, пока не получат желаемое.

«Ты можешь хоть минуту не думать о деньгах?» – слова царицы, брошенные мне в полумраке гримерки, так кстати всплыли в голове.

Мог ли я не думать о деньгах, когда с самого детства во мне воспитывали ответственность за то, что они у меня есть просто по праву рождения? Маловероятно. О деньгах мог не думать отец. Мог не думать Кир. Они просто знали, что на счету всегда есть нужная сумма, а у них непременно находилось интересное занятие, на которое эту сумму можно было спустить.

А вот меня держали на поводке и вместе с азбукой учили тому, как обеспечивать те самые суммы на счету. И делать это так, чтобы великий род был мной доволен. Так что нет, я не мог не думать о деньгах, ведь я жил одной лишь целью: преумножить и не разочаровать.

Но поток привычных мыслей оборвался, когда, вернувшись в аудиторию, я увидел у кафедры до боли знакомую блондинку. Она смотрела на меня с тем же вызовом, с каким смотрела вчера ночью.

Царица.

– Я буду выступать первой, Давид Александрович, – смело заявила она, наслаждаясь тем, что смогла выбить почву у меня из-под ног.

Я хмыкнул, стараясь не улыбаться, чтобы меня не поймали на симпатии к студентке. Прошел мимо кафедры, не глядя на свою ночную танцовщицу. К сожалею, уловить аромат ее духов не удалось. Да и в душном зале смешалось столько парфюма, что дышать было тяжело.

Я присел за учительский стол и осмотрел девушку. От той безумной гибкой танцовщицы не было и следа. Передо мной стояла милая скромница в черной водолазке и бордовой юбке чуть ниже колена. Изумительные волосы медового оттенка были собраны в строгий пучок на затылке, а на лице из макияжа – разве что тушь на ресницах. Ее образ казался намеренно повседневным по сравнению с другими студентками, что приходили на мои лекции так, будто я им концерты давал.

И как я мог ее не заметить…

Так вот откуда она знает мое имя и почему так уверенно вытянула на сцену именно меня. Хитрая двуличная змейка…

– Назовите свое имя и факультет, – с наигранной холодностью попросил я, глядя прямо на царицу, которая упрямо вела себя, как тихая рабыня.

На глазах девушки мелькнула усмешка. Больше она не сможет скрывать свое имя.

– Регина Абрамова, факультет балетного искусства, – послушно ответила она, перебирая свои заметки по презентации.

Едва сдерживая победную улыбку, я смаковал на вкус ее имя. Регина. Надо же, она действительно царица, ведь именно так переводится ее имя с латинского. Узнав имя, теперь я больше всего на свете хотел увидеть, как эта фурия страстного восточного танца играется в степенный балет.

– Что ж, приятно познакомиться, Регина, – я слегка склонил голову на бок, осматривая девушку. – Начинайте.

Она вздохнула и, подхватив пальцами листок, сказала:

– Ваши лекции произвели на меня впечатление, и я позволила себе смелость погрузиться в историю вашей семьи.

– Любопытно, – я оперся локтями о стол, внимательно слушая Регину. – Какую тему вы решили осветить?

– Вы так много рассказывали о мужчинах Пожарских, что были до вас, и выставка также посвящена мужчине. Мне захотелось исследовать другую половину вашего рода, так что тема моего доклада звучит так: «Женщины в роду Пожарских и их влияние на семейное дело ювелиров», – Регина дочитала и подняла на меня зеленые глаза, горящие любопытством.

Только, заметив, что улыбка испарилась с моего лица, девушка замолчала.

– Занятие окончено, – резко обрубил я, обращаясь сразу ко всей аудитории. – Пришлите подготовленные презентации на мою электронную почту. На сегодня все свободны!

Глава 3

Я бросил студентов и кинулся бежать из института. Воздух сгустился и с трудом заполнял легкие, пока я стремительным шагом шел по длинному коридору. Руки все еще были сжаты в кулаки, и верхняя губа подрагивала от злости.

Женщины в роду Пожарских! В роду Пожарских не было женщин, и я не представляю, о чем писала эта дерзкая девчонка, возомнившая себя царицей. Я, наследник этого гребаного имени, не знал ни одной женщины с фамилией Пожарская. А те, о ком я мог только догадываться, покинули род, так и не успев к нему примкнуть.

– Постой! Давид! – раздалось за спиной, когда я пересекал парковку на пути к своему автомобилю.

Я остановился и, уперев руки в крышу машины, опустил голову вниз, надеясь отдышаться. Регина замерла за моей спиной, не говоря ни слова, но я все же слышал, как с ее губ срывается сбивчивое дыхание. Она бежала следом за мной, едва поспевая со своим-то ростом.

– Это он заставил тебя? – я поднял голову и окинул обеспокоенную девушку хмурым взглядом. – Мой дед дал тебе задание соблазнить меня и выведать, что я знаю о своей матери? – я не заметил, как в пылу ярости повысил голос и перешел на угрожающий тон, но Регина продолжала смотреть на меня с гордо поднятой головой. – Ты по его указу решила напомнить мне о несуществующей мамочке? Отвечай!

Меня трясло так, словно внутри извергался вулкан сдерживаемых эмоций. Годами накапливаемая боль не могла найти выхода и языками лавы лизала оставшуюся надежду. Надежду на то, что она – моя мать – где-то есть. Что она меня не бросала. Что я не просто инструмент для продолжения проклятого рода. Что я могу быть кем-то большим. Кем-то, кто заслуживает любовь, которой лишился с уходом матери.

Регина осторожно шагнула вперед, сокращая дистанцию между нами. Мое содрогающееся тело и перекошенное от гнева лицо, казалось, не вызывали у нее ни капли страха. Странно, но жалости в ее уверенном взгляде я не видел тоже, и это помогло мне немного остыть.

То, что произошло дальше, и вовсе потушило огонь моей ярости одним махом.

Позволив сумке скатиться с плеча на асфальт, Регина шагнула еще ближе и, просунув руки под мой пиджак, прижалась щекой к моей груди. Я задержал дыхание, не зная как реагировать. Я чувствовал, как ее ладони переплелись пальцами у меня за спиной. Как стук ее сердца отдается у меня в животе. Как пахнет весенним утром ее светловолосая макушка.

Я больше не мог злиться. Казалось, стоит мне позволить вулкану разгореться вновь, как я причиню боль этому хрупкому невинному созданию. В голове больше не было мыслей о том, что эта девушка, удерживающая меня в руках, могла быть в каких-то связах с моим дедом.

Меньше всего в этот момент мне хотелось разорвать контакт, но я не мог не думать рационально. Эти объятия на парковке перед институтом могли создать проблемы.

– Нас могут увидеть, – не без растерянности в голосе произнес я, так и не осмелившись обнять девушку в ответ.

Вздохнув, она оторвалась от меня и отошла на приличное расстояние. Ее глаза с беспокойством изучали мое лицо.

– Что-то не так с твоей мамой, верно? – осторожно уточнила она, словно проверяя насколько зыбкая почва там, куда она собирается ступить.

– Что-то не так со всей моей семьей, – я усмехнулся и с сожалением отметил, что тепло ее ладоней на моей спине стало одним из самых приятных ощущений, что я получал за последнее время.

Регина подняла сумку и, хмурясь, объяснила:

– Слушай, я не хотела лезть куда-то не туда, – ее пальцы забавно теребили рукава водолазки, выдавая волнение. – Мне просто стало интересно, почему в вашей семье не учитывается вклад женщин, и, решив написать об этом доклад, я не думала, что действительно не найду информации ни об одной Пожарской. Я знаю, что браки были, а, значит, и женщины с этой фамилией должны быть. Но их нет.

– Так о чем же ты написала? – все верно, она не могла ничего узнать, ведь даже я, имея возможность поднимать большие архивы, не смог найти упоминания ни об одной носительнице моей фамилии.

– О нянях, что закладывали азы воспитания в мальчиках. Я отыскала в библиотеке мемуары одного из твоих предков. Он писал о приходящих кормилицах и о гувернантках, – Регина развела руками, а я вдруг рассмеялся над тем, что повел себя как идиот, решив, что кто-то может узнать правду.

– Должно быть, у тебя получился очень короткий доклад, – пошутил я, виновато глядя на девушку, что все еще смотрела на меня с недоверием, будто ожидала, что я могу взорваться новой волной гнева в любой момент.

– Это могли быть лучшие три минуты твоей жизни, – сыронизировала Регина, вызвав в моей фантазии ненужные мысли. Трех минут не хватило бы точно. – Прости, мне жаль, что все так вышло. Мне правда стало интересно. Я даже уснуть не могла, гадая, почему в твоем роду нет женщин.

Я снова осмотрел ее, решая, сказать ей о проклятье или нет, и все же решил сменить тему.

– Как давно ты начала посещать мои лекции?

– С самого начала, – честно призналась она. – Мне показалось любопытным узнать что-то о ювелирном искусстве.

– Да, я помню, ты очень любопытная, – не без иронии ответил я. – Но почему я ни разу за два месяца не заметил тебя?

В голове не укладывалось, что эта девушка, которая вызвала внутри меня такой переполох вчерашней ночью, все это время была рядом, а я просто ее не видел.

Регина хитро улыбнулась и обвела рукой свое милое лицо.

– Потому что это не я, – совершенно серьезно произнесла она.

– А вчера ночью? Вчера была ты? – стоило вспомнить ее гипнотический взгляд и тяжелый дымно-розовый аромат, как по спине побежали мурашки.

– Да, вчера с тобой была я, – улыбка на губах девушки погасла.

Она вытащила меня на сцену, потому что хотела, чтобы я ее наконец заметил. Чтобы увидел ее настоящую. Яркую, безумную, хищную. Ядовитую змею, облаченную в аромат цветущей ночи.

– К чему этот маскарад?

Регина покачала головой.

– Не думаю, что тебе нужно это знать. – она шагнула назад, демонстрируя, что наш разговор подходит к концу.

– Не думай за меня, – парировал я. – От кого ты прячешься? И почему танцуешь в борделе? Я хочу знать ответы.

Я смотрел на Регину, ожидая, что девушка сдастся под моим тяжелым взглядом, но она была на удивление стойкой, и это не могло не привлекать.

Не отрывая от меня глаз, царица сделала еще два шага назад.

– Зря я увлекла тебя в свой танец, Давид Пожарский, – на миг в ее зеленых глазах мелькнул тот огонек, на который я шел на сцену, словно раб за своей царицей.

– Не говори, что не хотела этого.

Регина горько усмехнулась.

– Я уже говорила, что любая хотела бы танцевать с тобой. Мне было любопытно узнать, какой ты, – я сдержал усмешку. Ей снова было просто любопытно.

Из аккуратного пучка на ее затылке выбилась одна непослушная прядка, и мне пришлось силой удержать себя на месте, чтобы не приблизиться и не заправить этот светлый локон за ухо, в котором блестеля красноватая пустышка. Эта девушка достойна настоящих рубинов. Интуиция подсказывала мне, что я должен вцепиться в нее мертвой хваткой, чтобы не упустить нечто важное. Нечто, чему я однажды уже позволил меня покинуть.

Вторя моим мыслям, Регина закончила:

– Но интуиция подсказывает, что ты – одна огромная нерешаемая проблема, Давид.

– Не без этого, – я склонил голову на бок, ожидая прощания.

– Какого черта я так люблю решать то, что не могут решить другие? – на бледных щеках вспыхнул румянец, а пухлые губки надулись от обиды. На меня? На собственное любопытство?

– Потому что, решая чужие проблемы, ты убегаешь от решения своих, – я прекрасно знал, о чем говорил. Избегая самого себя, я разгребал последствия шалостей Кира, хоть он меня об этом и не просил. Я лез к отцу, помогая ему выстроить коммуникацию с дедом. Я взялся за эти лекции, чтобы хоть как-то отвлечь себя от гнетущих мыслей.

Глаза Регины округлились в удивлении. Можно подумать, она никогда об этом не задумывалась.

– Так от кого ты прячешь себя настоящую?

Но Регина, сомневаясь, снова покачала головой и, развернувшись, пошла обратно в институт.

– До свидания, Давид Александрович, – кинула она, не оборачиваясь.

Не выжидая ни секунды, чтобы не потерять решимость поделиться с кем-то, я выпалил:

– Я расскажу тебе о Пожарских, – крикнул я Регине вслед и, когда ее фигурка остановилась, добавил: О женщинах.

Любопытная царица медленно обернулась и с улыбкой на губах повторила свои же слова, но с иной интонацией:

– До свидания, Давид Александрович, – в ее голосе звучала игривость и ничем не прикрытая заинтересованность.

– Где будет свидание? – я был чертовски доволен тем, что смог зацепить ее на крючок. Или меня радовало, что я наконец смогу разделить с кем-то свои секреты?

Ничего не говоря, Регина подняла руки к лицу и сделала одно из тех движений, что заманили меня на сцену прошлой ночью. Я кивнул, едва сдерживая рвущийся наружу восторг.

– До свидания, моя царица, – прошептал я, провожая глазами девушку, что смогла голыми руками усмирить мой вулкан.

***

За барной стойкой было тише, чем у сцены, так что я, даже не задумываясь, выбрал первое. Заказал кофе, из-за которого на меня снова посмотрели с осуждением. Вероятно, здесь не было принято пить что-либо, кроме крепкого алкоголя. Но меня впереди ждал серьезный разговор с женщиной, что упорно не покидала моих мыслей, а утром – рабочее собрание. Так что я не мог позволить себе расслабиться ни на минуту.

Бармен подтвердил, что царица выступает после одиннадцати, так что я спокойно потягивал свой кофе, заставляя себя не думать о том, как мне мерзко от того, что Регина танцует по ночам перед кучей голодных мужиков. У нее должны быть на это причины, и скоро я их узнаю.

На столешнице завибрировал телефон. Увидев на экране фотографию улыбающегося брата, я принял вызов.

– Увидел тебя в сети, – без приветствия начал Кир. – Ты время видел? Тебя дедушка не заругает?

– Иди к черту, Кир, – усмехнулся я по-доброму. – Не перегибай палку.

Одно из выступлений за моей спиной закончилось, и в зале раздались бурные аплодисменты, сопровождающиеся свистом.

– Ты не дома? – брат что-то заподозрил, а, значит, увильнуть не получится.

– Ты не поверишь, где я.

– Удиви меня!

– Скажем так, если я повернусь, то увижу, как танцуют полуголые наложницы султана, – не без удовольствия протянул я.

– Чего?! – Кир на том конце захлебнулся от возмущения. – Порнушку смотришь? Я тебе говорил, что надо завести девчонку для таких случаев.

– Заткнись, идиот! – рассмеялся я, невольно подумав об одной определенной девушке. – Я в борделе. Вообще, все говорят, что это премиальное местечко, но по факту просто бордель. Красивый и дорогой.

Кир разочарованно вздохнул.

– Там хоть трогать можно?

– Есть приват-комнаты, если тебя это интересует, – я обернулся, проверяя, не начинается ли выступление Регины.

– Приеду через две недели – сводишь меня туда, – брат буквально пропел от предвкушения развратной ночи.

Но я вдруг понял, что не хочу приводить его сюда. Не хочу, чтобы он смотрел на соблазнительный танец моей царицы. Не хочу, чтобы на нее смотрел кто-либо, кроме меня. Я их тех, кого трудно заинтересовать, но в то же время я всегда был лютым собственником, и, если уж что-то запало мне в сердце, то я не отдам его без боя.

– Ну уж нет, – возразил я. – Когда ты приедешь, я буду вводить тебя в курс дел в компании. Скоро твое обучение закончится, и ты вернешься домой.

Я ждал возвращения Кира. Когда он был дома, я чувствовал, что в мире есть хотя бы один человек, к которому я по-настоящему привязан и который привязан ко мне. У нас разные матери и одинаково безразличный отец, но мы всегда были друг у друга. Мы чувствуем боль друг друга.

Кирилл замялся.

– Я не уверен, что хочу возвращаться, – признался он, обрушивая на мои надежды поток ледяной воды.

– О чем ты говоришь?

– Давид, никто не даст мне важное место в компании, ты это знаешь, – в голосе Кира отчетливо звучала обида. – Дед меня и курьером не возьмет, лишь бы не подавать мне надежды. Он меня не переваривает! Как и отца, в общем-то.

На короткий миг мне хотелось ляпнуть, что в какой-то мере Кирилл был виноват сам. В том, что не выражал достаточной тяги к обучению, не был дисциплинирован, не проявлял уважения. Но я вовремя вспомнил, что Кир своими глазами видел, каким образом все это прививалось мне, и потому действовал намеренно грязно, лишь бы оказаться подальше от деда.

– К тому же, я познакомился тут с ребятами, – с восторгом продолжил брат. – Они считают, что я круто шарю в компьютерах. Мне всегда это нравилось. Я мог бы сам чего-то добиться. Своими талантами, а не фамилией.

Конечно, в голосе брата не было ни намека на укор. Ему было все равно на то, что я действительно хотел развиваться в ювелирном доме, хотел вести его к процветанию, но почему-то последние слова Кира меня задели.

– Черт, Кир…, – расстроенно произнес я, не зная, как заставить брата поменять решение. Я всегда верил, что он достоин стоять у руля компании не меньше моего.

– Слушай, я сейчас так далеко от всей этой семейной драмы, – честно заявил Кир. – У меня драйвовое окружение, мы хотим замутить что-нибудь интересное вместе.

Внутри шевельнулась необъяснимая тревога.

– Будь осторожен, – попросил я, чем вызвал смех брата.

– Ты так и сам в деда превратишься раньше времени, – хохотнул он в ответ.

Послышалась знакомая тягучая музыка, и зал погрузился в полумрак. Я понял, что начинается номер Регины.

– Мне нужно идти, – быстро проговорил я. – Обсудим все, когда ты прилетишь. Пока, брат.

– Возьми приват, не будь занудой! – крикнул Кир перед тем, как я успел сбросить вызов.

Отложив телефон, я повернулся и направил все свое внимание на сцену, где в плывущем тумане уже извивалась моя зеленоглазая змейка. Гипнотическая музыка успокоила тревогу, и я мог насладиться красотой танца. Регина медленно двигалась по сцене, заманчиво покачивая бедрами в такт музыке, и я, как зачарованный, следил за ритмичными движениями ее живота и от узкой талии поднимался выше – туда, где в расшитом бусинами лифе красовалась мягкая грудь.

Все в этом костюме было по-восточному кричащим: струящиеся ткани, много открытого тела, яркие стразы и пластиковые бусинки, разбросанные по лифу и поясу на бедрах. Но в то же время, если сравнивать с другими танцовщицами, Регина была единственной, кто не оголял своих прелестей.

И все же я едва держал себя в руках, чтобы не утащить ее со сцены в свою машину прямо посреди номера.

– Отличный выбор, – сказал кто-то за моей спиной. – Шикарная девушка. Но ее будет сложно купить.

Мне пришлось отвлечься от Регины. Обернувшись, я увидел Илью Смольнова. Он был ровесником моего отца и занимался добычей и обработкой золота на Дальнем Востоке. А еще мой дед его здорово недолюбливал. И, видимо, на то были причины.

– Что вы имеете в виду? – холодно уточнил я, смерив мужчину неприязненным взглядом.

Тот лишь пожал худыми плечами и улыбнулся.

– Разве у слова «купить» так много смыслов?

– Эта девушка не продается, – пригрозил я. Злость взметнулась быстро, но холодный разум держал ее в узде.

– Продается все, Давид, – фамильярно заявил он. – Но одно требует повышения цены, другое – шантажа, для третьего и вовсе могут понадобиться многоходовочки, рассчитанные не на один год.

– Вы хотите сказать что-то конкретное? – я огрызнулся. У меня не было никакого желания выслушивать загадки этого человека.

– Я лишь хотел сказать, что у меня в рукаве есть инструменты, – он подмигнул, намекая на что-то, чего я не понимал и от чего злился только больше. – Но я не хочу ругаться с тобой, Давид. Напротив, я хочу предложить свою помощь.

– В чем?

– Когда проблема покажется тебе безвыходной – знай, что у Ильи Алексеича есть ключи от потайных ходов, – Смольнов протянул мне руку, но я ее проигнорировал.

– У меня нет проблем, – отрезал я.

– Однажды проблемы случаются у всех, Давид. А вот могущественная фамилия может спасти не всегда.

Он снова пожал плечами и, не прекращая улыбаться, ушел за свой столик.

А я остался стоять у барной стойки, стараясь угомонить рой вспыхнувших в голове догадок. О чем мог говорить Смольнов? Проблем у меня не было, но, раз он о них так уверенно говорил, значит, он знает больше, чем я. И проблемы в скором времени могут возникнуть. И обязательно безвыходные.

Глава 4

– Ну, так что там за проблема с женщинами в вашем роду? – Регина налетела на меня сразу, едва, переодевшись, вышла после выступления.

Напряжение после разговора со Смольновым развеялось, стоило мне слегка коснуться локтя девушки, когда она присела за барную стойку рядом со мной.

Я окинул её взглядом. Черная облегающая кофточка, джинсы. Растрепанные светлые волосы и совершенно змеиные глаза, обрамленные ярким макияжем. Дико красная помада.

– Надо же, ты и правда настолько любопытная? – рассмеялся я.

– Я тебя предупреждала, – она бесцеремонно обхватила рукой мою чашку и, сделав глоток холодного кофе, обыграла мои же слова. – Мм, надо же, ты пьешь чудовищный кофе.

– Кофе здесь и правда отвратительный, – согласился я, любуясь отпечатком помады на чашке. – Как и все это место. Так скажи мне, что ты здесь делаешь?

Девушка закатила глаза, постукивая красным ногтем по белой чашке.

– Хитрый Пожарский, хочешь сначала выведать мои секреты? Как насчет уступить девушке и сначала утолить ее любопытство?

Я осмотрелся. На сцене началась более пикантная программа, и мне не терпелось увести Регину подальше отсюда.

– Хорошо, идем, – я поднялся и протянул Регине руку, даже не думая о том, что какие-то репортеры могут поймать Давида Пожарского на интересе к танцовщице борделя.

Царица глянула на меня с недоверием.

– Мы не останемся здесь? – уточнила она.

– Ни одной лишней минуты, – я был непреклонен, и, поняв это, девушка слезла со стула, цокнув каблуками босоножек по напольной плитке.

– И куда мы пойдем? —она прикусила губу, гадая, куда этот хитрый Пожарский мог увезти ее посреди ночи. Неужели она боялась меня? Впрочем, с чего бы ей мне доверять?

– Туда, где я расскажу тебе настоящую историю семьи Пожарских, – я покачал рукой, что все еще держал на весу, призывая девушку решиться сбежать со мной.

– Обещай, что я не пожалею, – попросила она, и я горько усмехнулся.

– Не пожалеешь. Но смотреть на Пожарских будешь иначе, это точно.

Выдохнув, Регина вложила хрупкую ладонь В мою руку, и я сомкнул пальцы на её руке, в этот самый момент решив, что больше ее не отпущу.

***

– Музей? – Регина вышла из машины и с непониманием осмотрела небольшое здание, запрятанное в закоулках центра.

– Здесь хранятся частные коллекции, – пояснил я, уверенно направляясь к большим деревянным дверям с искусной резьбой.

– Он круглосуточный? – Регина остановилась около меня, ожидая, когда мы войдем.

– Нет, конечно, – наслаждаясь изумлением на ее красивом личике, я вставил ключ в замочную скважину и отпер дверь.

Девушка приподняла одну бровь, скептически осматривая меня.

– Это твой музей?

Я распахнул тяжелую дверь.

– Моей семьи. Знаешь ли, мы любим всякие безделушки с исторической ценностью, – назвав «безделушками» хранящиеся здесь экспонаты, я сильно преуменьшил их ценность. На самом же деле коллекция Пожарских славилась своим богатством.

Я протянул Регине один из фонариков, прихваченных из багажника. На ее лице отразилось еще большее удивление.

– Музей без света? – скептически пробормотала она.

– Свет есть, – как мог, я старался сдержать идиотскую улыбку, рвущуюся наружу. Мне не хотелось, чтобы Регина думала, что я могу причинить ей вред. – Но мы его не включим.

– Почему? – ее светлые брови сдвинулись над переносицей.

– Чтобы не привлекать внимания, конечно, – я снова протянул фонарик девушке, и та наконец приняла его.

– Мы от кого-то прячемся? – уточнила она и попала в точку. Не то что бы прячемся, но все же я не хотел бы, чтобы дед узнало моем ночном визите, поэтому стоит провести его максимально тихо.

– Удивительно, – я театрально вскинул руки, имитируя изумление. – Как при твоем-то любопытстве можно оставаться такой трусихой?!

В зеленых глазах вспыхнули опасные огоньки. В царице зажегся интерес, и я широко улыбнулся. Мне нравилось, как она реагировала на вызов. Глянув на меня исподлобья, она скривила алые губы и нырнула в темноту коридора. Когда лужа света от ее фонарика осветила входную зону, я закрыл дверь и запер ее изнутри.

Мы остались вдвоем в замкнутом помещении, окруженные лишь двумя пятнами тусклого света. Внутри приятно плескалось давно забытое волнение от предвкушения удачного свидания.

– Вообще-то, тут даже миленько, – протянула Регина, когда, минуя лестницу, мы прошли в основной зал.

Девушка водила светом фонаря по купольному потолку, украшенному современными фресками, что были выполнены приглашенными из Италии мастерами. Когда свет замер на изображении юного мальчика с густыми темными волосами и небесно-голубыми глазами, Регина перевела свет на меня, а потом снова на работу итальянца.

– Что это? – спросила она, явно догадываясь, каким будет ответ, но я решил потянуть струны ее терпения.

– Меццо фреска. Выполнена нашим современником Джанни Росси. Этой работе всего четырнадцать лет, так что вполне можно считать ее самым молодым экспонатом в музее, – самодовольно заявил я.

– Это ты, – Регина посветила на меня, и я, жмурясь от яркого света, рассмеялся.

– Да, это я, – сдался я, поднимая свой фонарь вверх и подсвечивая другие фрески. – А это мой отец. Дальше дед. За ним прадед.

– А где твой брат? – Регина кружила по залу, блуждая фонарем по потолку.

Я молчал, опустив свой фонарь. Иногда самолюбие застилало глаза, и я забывал, как больно бывает от мысли, что среди семейных портретов нет изображения моего брата. Больно за него, хотя сам Кир говорил, что в гробу видел эти унылые картинки. Похоже, безразличие давило так сильно, что в пятнадцать лет он протаранил стену музея на новеньком автомобиле отца. Я прекрасно понимал его чувства, но моих желаний никто не спрашивал.

Помню, как на десятый день рождения дедушка привел в кабинет смуглого иностранца. Восхищаясь моими глазами, он принялся делать набросок на бумаге. А спустя месяц работы мое лицо уже красовалось на потолке семейного музея.

Оставив вопрос о брате без ответа, я шагнул вперед и, взяв Регину за руку, повел ее вперед. Нас не интересовали древние манускрипты и доспехи, выполненные в редкой технике. Мы пришли за проклятьем рода Пожарских.

Прошмыгнув в потайной зал, мы попали в маленькую комнату, уставленную пугающими постаментами, на которых красовались украшения – знаковые для моей семьи. Не позволив Регине полюбоваться серьгами, изготовленными для княгини Ольги, или остановиться у эфеса меча, что был инкрустирован камнями для именитого воина Руси, я буквально протащил ее через зал в самый конец.

– Смотри, – я осветил стойку, на которой была установлена вытесанная из темного камня голова, имитирующая манекен.

На шее манекена покоилось то, ради чего мы приехали.

– Познакомься, это проклятье Пожарских, – пафосным голосом произнес я, склоняясь над ухом очарованной девушки.

Не обращая на меня внимания, она осматривала влюбленным взглядом тяжелое серебряное колье, в кулоне которого красовался черный бриллиант, ограненный в форме сердца.

Царица пала жертвой красивого украшения, которое для того и было создано. А вот я чувствовал исходящую от него страшную силу. Не знаю, была ли это лишь разыгравшаяся фантазия или в камне на самом деле содержалось нечто страшное…

– Как ты можешь называть это проклятьем? – восхищенно прошептала Регина.

Я приобнял ее, ощутив, как по телу побежали покалывающие искорки. Удивившись, девушка наконец отвлеклась от колье и посмотрела на меня.

– Помнишь выставку об Иване Пожарском? – тихо спросил я, отставив свой фонарь на постамент.

– Тот, с которого началась история твоего ювелирного дома?

Я кивнул, жадно осматривая губы Регины. Старый семейный артефакт разгонял кровь по телу, и я почувствовал течение могущества в своих жилах. А с ним и едва сдерживаемое желание присвоить себе ее – любовь царицы.

Глаза Регины были затуманены. Она смотрела на меня так, будто я был божеством, приоткрывающим перед ней страшные тайны, способные изменить жизнь всего сущего. Черные ресницы трепетали, а блеск в золотисто-зеленых глазах лишь подтверждал, что девушка, которую я так неосторожно привел в святая святых своей семьи, была зачарована. Проклятье Пожарских действовало и на нее.

Эта мысль меня отрезвила, и я осторожно отстранился от Регины. Когда моя рука скользнула с ее талии, она возмущенно вздохнула.

– Когда Иван вернулся после Смоленской битвы, он еще не был Пожарским. Каким было его имя до истории с этим камнем – никто не знает, – я говорил медленно, сгущая тучи истории и наслаждаясь огромными зелеными глазами, обращенными ко мне. – Если верить легенде, Иван был кузнецом и прекрасным мастером по работе с серебром.

На короткое мгновение я замолчал, любуясь камнем, чьи грани поблескивали в свете фонаря.

– Он полюбил? – нетерпеливо спросила Регина, сгорающая от любопытства. Как и я, она не могла оторвать взгляда от украшения. – Это не могло быть создано без любви.

Я кивнул, нахмурив брови.

– Тот, с чьей помощью было создано это колье, – я снова почувствовал, как в пальцах огоньками забурлила неведомая сила. – Забрал любовь в качестве платы.

Гробовая тишина повисла в зале. Я перевел взгляд на Регину и понял, что она была погружена в свои мысли, хотя я ожидал считать на ее лице страх.

– Иван продал свою душу ради славы? – шепотом пробормотала царица, блуждая взглядом по серебряной цепи и избегая смотреть на камень в кулоне. Словно и она ощущала, как от этой вещицы исходит глубокая энергия.

– Не совсем так, – возразил я и вернулся к рассказу. – Иван занимался своим делом в кузне и вряд ли вообще задумывался о славе. По крайней мере, пока к нему не явилась боярская дочка.

Регина понимающе ахнула. Она ждала, когда же в этой легенде появится женщина.

– Легенда не говорит, что именно молодая девушка более высокого происхождения могла забыть в лавке кузнеца, но, как ты понимаешь, Иван потерял сон после встречи с ней. Настолько, что решил идти к ее отцу.

Регина покачала головой, предугадывая, что ничем хорошим это не кончится.

– Боярин выставил кузнеца за двери и велел на пороге больше не появляться. Иван вернулся в мастерскую и принялся творить это колье, – я кивнул на украшение, – но мы до сих пор не знаем, откуда у него взялся камень. Бриллианты на Руси появились не раньше девятнадцатого века, а это сердце, – мы оба очарованно смотрели на колье, – абсолютно точно выполнено из алмаза удивительно точной огранки. К тому же, никому не известно, что дает ему такой насыщенный черный цвет. Предполагалось, что это лишь вкрапление гематита, но анализы это предположение не подтвердили.

Я увлекся деталями, и Регина вцепилась в рукав моего пиджака, требуя продолжения.

– Что было дальше? С Иваном и боярской дочкой?

– Иван работал над искусным серебряным украшением, надеясь покорить девушку и ее отца, но то ли по воле случая, то ли из-за чудовищной силы его намерения в кузне случился пожар. Такой сильный, что все выгорело дотла, не тронув при этом соседних строений. В горсти пепла, оставшейся после пожара, Иван нашел это колье. В том самом виде, в котором оно представлено перед нами сейчас, – я посмотрел на свою царицу, и заметил, как в уголках ее глаз собираются слезы.

– Он так сильно хотел эту девушку, что призвал страшную силу, – пробормотала она. – И ведь он явно не получил то, чего хотел.

Я пожал плечами.

– Мы можем только догадываться, кого и как он призвал. Но одно было точно: камень дал ему влияние, которого не хватало для брака с боярской дочкой. Когда отец увидел дар от кузнеца, он, не задумываясь, отдал дочь мастеру. Иван открыл новую лавку, где стал работать непосредственно с украшениями, а народ, пораженный случившимся пожаром, прозвал его Пожарским.

– А девушка?

– Умерла при родах. Продолжила проклятый род Пожарских и умерла, – угрюмо заключил я. – В истории упоминается несколько женщин, которые то сходили с ума, то накладывали на себя руки. В какой-то момент женщины просто пропали из книги записей. В этой истории много тайн, но точно известно одно, – я с сожалением посмотрел на Регину. – Пожарским не дано познать настоящую любовь.

Регина молча смотрела на черное сердце и думала о чем-то своем, и мне захотелось ее подбодрить.

– В легенде говорится, что жертвенная любовь снимет проклятье. Но я не знаю, кто сможет полюбить Пожарского настолько чисто, чтобы пожертвовать собой ради дарования его роду любви, – криво ухмыльнувшись, я протянул Регине руку, надеясь увести ее из этого тяжелого места, но она не отреагировала.

– Ты веришь в это? – тихо спросила она, не глядя на меня.

– Статистика очаровательно точна. Ты и сама знаешь, рядом с Пожарскими не упоминаются женщины.

– Что случилось с твоей мамой? – помня о том, как я вспыхнул на парковке перед институтом, Регина говорила осторожно.

– Она меня бросила, – спокойно ответил я. – У меня нет никаких данных о том, жива она или нет. Из деда информацию не вытащить, а отец как-то, будучи пьян, проболтался, что обе его жены сбежали, оставив сыновей. Сначала моя мать, а потом мать Кирилла. Если про маму Кира точно известно, что она вернулась в Норвегию, то о моей неизвестно ничего. Я больше склоняюсь к тому, что отец сам их прогнал. Он ветреный и едва ли может выдержать одну и ту же женщину на протяжении долгого времени. Я хочу верить, что это спасло жизни наших с Киром матерей. Что им удалось избежать влияния проклятого рода.

Зал снова погрузился в тишину. Я молчал, удерживая себя от падения в пропасть страха. Каждый раз, думая о проклятье и тайне своей матери, я не мог не бояться. Что могло с ней случиться? Куда она ушла? Жива ли? Миллион вопросов и ни одного ответа.

– Давай найдем твою маму, – неожиданно произнесла Регина. Ее голос звучал так уверенно, что на ничтожное мгновение во мне зажглась надежда.

– С ума сошла? – рассмеялся я, затушив этот робкий огонек. – Думаешь, я не пытался найти упоминания о ней?

Регина встала передо мной и, ухватившись за лацканы пиджака, заглянула в мои глаза удивительно ясным взглядом.

– Со мной у тебя все получится. Мое любопытство – это мое оружие, Пожарский. Давай рискнем?

Она смотрела так, будто просила помощи в поисках своей собственной матери. Первой мыслью, сформированной логикой, было – отказать. Отшутиться. Дальше я допустил, что мы действительно могли бы вместе найти дорогу, которую я не видел, пока искал один. Но все эти мысли перечеркнул страх.

Чем больше я нахожусь рядом с Региной, тем больше ощущаю, как внутри зарождается опасное чувство.

– Думаешь, проклятье твоего рода коснется и меня? – с бесстрашием спросила Регина. Она понимала, что между нами происходит то, чего я не могу допустить.

– Зря я тебя сюда привел, – я обхватил руками ее кулаки, желая снять их со своего пиджака, но Регина, дрожа всем телом, не отпускала меня.

– Я не боюсь проклятья, Давид.

Едва выдохнув мое имя, Регина приподнялась на носочках и прижалась алыми губами к моим губам.

Землю увело из-под моих ног. Мне казалось, будто я впервые по-настоящему целовал женщину. Наши языки сплелись в танце – бурном, чувственном, воспламеняющим кровь. Губы Регины – такие мягкие, такие настойчивые – боролись с моими за право вести в поцелуе.

Моя ладонь зарылась в ее светлых волосах и, придерживая голову девушки, я не давал ей отстраниться ни на секунду. Впрочем, она и не пыталась. Ее губы изучали мои с такой неистовой жаждой, что я понял: дело не просто в любопытстве. Эта девушка, именующая себя царицей, хочет проникнуть в меня. Хочет впитать в себя каждый уголок темного царства моей души. Она не боялась.

Но боялся я.

– Слишком глубоко, – я придержал нежную ладонь, замершую на моей шее. Я чувствовал, как своими вопросами, своими долгими изучающими взглядами, своими касаниями, наполненными магической силой, Регина ищет путь внутрь меня. Так глубоко, что не выбраться. А я ни за что на свете не хотел ее терять. – Не забывай о проклятье, Регина. Во мне нет света.

– Я уже сказала, я не боюсь проклятья. И не боюсь темноты, Пожарский.

– Я боюсь, – признание сорвалось с моих губ, и я прикрыл глаза, отсчитывая секунды до того, как она уйдет. Но она осталась и положила голову на мою грудь, словно через кожу и кости пыталась проникнуть в самую суть меня. – То, что ты узнала сегодня, не знает никто, кроме моей семьи. Это мой личный ад, Регина.

– Не ад. Это твое царство, Давид. Не ты ему служишь. Оно – тебе.

– Царство? – я усмехнулся и мягко отодвинул руки девушки от своей шеи. Казалось, что одно касание ее кожи вызывает чувство удушения, а мне и так не хватало воздуха от одной мысли, что я впервые в жизни по-настоящему захотел впустить кого-то в свою жизнь. Не на ночь, не на пару раз. На вечность – настолько долгую, чтобы находить друг друга раз за разом из одного воплощения души в другом.

Но я не мог этого допустить, потому что где-то в глубине своего сознания я понимал, что проклятье может быть не просто легендой, украшающей старый известный род. Я не знал ни одной истории любви своего предка, которая закончилась бы «жили долго и счастливо». Я даже не мог поговорить ни с одной из женщин, что могла бы рассказать мне, каково это – любить Пожарского.

Может, это было одной из причин, по которой я так хотел отыскать мать.

– Ты просто не хочешь связываться с танцовщицей из борделя, – разочарованно заключила Регина.

Она отстранилась и, скрестив руки на груди, отошла в сторону. Тусклый свет фонаря едва улавливал очертания ее фигуры, и на миг мне показалось, будто она действительно растворяется в темноте. Дурное предзнаменование. Нам стоит держаться подальше друг от друга.

Но еще тогда на сцене, когда Регина танцевала, не сводя с меня хищных глаз, я уже знал, что ни за что на свете не захочу с ней расставаться.

– Регина, – я шагнул за ней в темноту. Встал за ее спиной, ощущая, как приятной волной накрывает желание коснуться ее. Хрупкие плечи девушки вздрогнули.

– Давид, – тихо откликнулась она.

– Я не хочу, чтобы ты оставалась в этом борделе, – медленно произнес я, будто признавая, что я готов связать себя чем-то большим с этой удивительной девушкой. – Я хочу, чтобы ты танцевала только для меня.

– Это значит, что ты готов впустить меня в свое проклятое царство? – Регина обернулась, и у меня перехватило дыхание от того, как ярко блестели ее глаза в полумраке зала.

– Ты достойна лучшего царства, моя дорогая царица, – мои пальцы провели дорожку от виска до шеи девушки, и та неровно выдохнула. Нас слишком тянуло друг к другу, будто когда-то давно мы уже испытывали эти чувства. – Но это все, что у меня есть.

– Я принесу в твое царство тьмы электричество, Пожарский, – Регина усмехнулась и, подняв в руке свой фонарик, включила свет.

Яркое пятно ударило в потолок. Одновременно мы с Региной задрали головы, чтобы посмотреть вверх – там, на низком потолке, красовалась еще одна фреска, о которой я совершенно забыл. Весь потолок в этом небольшом зале был исписан темными грозовыми тучами, словно мастеру было дано задание воплотить здесь то, что тяжким грузом лежало на сердце каждого Пожарского долгие-долгие годы. И только надо мной и Региной сквозь плотную пелену туч виднелись проблески солнца. Не сдержавшись от нервного перевозбуждения, я рассмеялся. Опустил голову и, поймав на себе влюбленный взгляд Регины, притянул ее к себе для еще одного поцелуя. Еще одного из миллиарда поцелуев, что ждали нас впереди.

Да, мы, Пожарские, опасались своего проклятья и все же продолжали верить, что однажды свет найдет дорогу в наше темное царство. И я должен был сделать все, что в моих силах, чтобы не дать этому свету погаснуть.

Глава 5

Мы подъехали к дому Регины, когда в небе уже появились первые проблески рассвета. Я остановил машину у хрущевки в одном из спальных районов города и с нежностью посмотрел на девушку. Она спала, подтянув колени к лицу. Ее миловидное лицо оставалось серьезным, брови хмурились, будто она блуждала по закоулкам страшного сна.

А я не мог отделаться от мысли, что вернул в свою жизнь нечто очень важное. Именно вернул, а не приобрел. Мне казалось, будто то, что сейчас теплыми волнами плескалось в моей груди, я уже испытывал. Столько лет назад, что, возможно, мы с Региной видели не одну эпоху, держась за руки.

Может, поэтому я испытываю такой трепет от одного взгляда на нее. Будто никогда раньше не видел красивых женщин. А я видел многих. Но ни одной своей. И вот эта дерзкая танцовщица крадет у меня танец, а с ним и душу, и у меня не остается сомнений – я вернул себе то, что когда-то уже было моим.

Я протянул руку и, осторожно коснувшись щеки Регины, отвел от ее лица светлую прядь. Вздрогнув, девушка открыла глаза и перевела на меня затуманенный сном взгляд.

– Я уснула? – она похлопала ресницами, словно стараясь прояснить сознание.

– Уснула, – с улыбкой ответил я. – Так бывает, когда живешь двойной жизнью.

В моих словах не было упрека, но в то же время не собирался отпускать Регину без объяснения, как она оказалась в борделе.

– Двойной жизнью? – после сна она не сразу поняла, что я имею в виду.

– Днем прилежная студентка – скромница и тихоня. А ночью…, – не успел я договорить, как Регина мрачно закончила за меня.

– Развратная шлюха?

Я покачал головой, скривившись от того, как неприятно из ее уст звучали эти слова.

– Царица, пленяющая мужчин своим чувственным танцем, – моя формулировка заставила Регину улыбнуться.

– Все очень просто, Давид. Не всем от рождения даются свои музеи с персональными портретами на потолке, – это должно было звучать, как ирония в мой адрес. Как укол за то, чем я был одарен с пеленок.

– Ты слышала легенду, – напомнил я. – Мой род дорого заплатил.

Регина замолчала, обдумывая, что ответить.

– Ты танцуешь из-за денег? – стараясь не выказывать своего отвращения к этому борделю, я говорил медленно.

– Мне нужно платить за учебу, – Регина посмотрела на меня серьезным взглядом. – Только не вздумай ничего за меня оплачивать!

Не сдержавшись, я рассмеялся.

– Почему? Я уверен, для меня это посильная сумма, – прекратив смеяться, я добавил уже более строгим голосом: Я уже говорил, я не хочу, чтобы ты танцевала в этой богадельне.

– А я не хочу, чтобы ты думал, будто нужен мне из-за денег, – нахмурившись, выпалила она.

Со смешанными чувствами внутри я осмотрел ее лицо. Аккуратный узкий подбородок, пухлые губы со стертой от поцелуев помадой, милый носик, прищуренные зеленые глаза, обрамленные густо накрашенными ресницами. Я пытался понять, почему все в этой девушке казалось для меня таким родным, таким ценным. Но, чем дольше я смотрел на нее, тем больше отвлекался на мысли о поцелуях.

– Ты не будешь танцевать в борделе, – настойчиво повторил я.

– Оттуда будет сложно уйти, – Регина отвернулась, и я разозлился от того, что не могу услышать, о чем она думает в своей красивой голове.

– Я решу этот вопрос, чего бы он ни стоил, – заверил я, а Регина в ответ неоднозначно покачала головой.

– Разве ты не боишься сплетен? Репутация важна для тебя.

Я кивнул, соглашаясь с ее словами. Репутация действительно всегда стояла у меня поперек горла. Я ограничивал себя во всем, что могло бы наложить тень на мою фигуру в обществе, на восприятие образа Ювелирного дома «Пожарский» в целом. Втайне я всегда мечтал избавиться от этого хлыста, что все время ощущался у меня за спиной, словно предупреждая: за каждым неверным шагом последует мгновенное наказание. Так может, сейчас идеальное время для того, чтобы принять эту боль и подарить себе освобождение?

Я взял теплую руку Регины и прижал к своим губам.

– Ты важна для меня, царица.

Я сдался на волю чувств, чего еще никогда не позволял себе. Но с той самой минуты, когда я поймал на себе пристальный взгляд танцовщицы, я сразу понял, что она перевернет мою жизнь.

Мне нечего было бояться. Я не был счастлив при всех тех реквизитах, которыми наделила меня фамилия. Уверен, ни один Пожарский никогда по-настоящему не испытывал счастья. Из-за проклятья, лишившего нас любви, мы отдаем себя делу, которое подарило славу. И, чем глубже мы погружаемся в работу, тем больнее внутри кусается одиночество.

Регина смотрела на меня с недоверием.

– Ты сын ювелирной династии. А я дочь рыбака с севера, – холодно проговорила она. – Ты продолжишь славу своего рода. А я…, – она задумалась, подбирая варианты своего будущего.

– А ты будешь рядом со мной, – закончил я, крепко сжимая ладонь девушки.

Регина ухмыльнулась и убрала руку.

– Я не из тех девушек, кто может просто быть рядом. Я не трофей, Давид. Не экспонат для твоего музея. Я хочу большего.

Глаза Регины блестели от возбуждения. Казалось, она пыталась донести до меня нечто важное, но я, привыкший иметь дело с более приземленными людьми, не понимал ее.

– Чего же ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты принадлежал мне так же, как я буду принадлежать тебе, – голос девушки понизился, словно она читала магическое заклинание. Невольно я приблизил лицо, впитывая каждое ее слово. – Когда ты появился в аудитории со своей лекцией, я сразу поняла, что моя жизнь будет неразрывно связана с твоей. Ты можешь не верить, можешь считать это бреднями влюбленной дурочки, но…

Я не дал ей договорить. Обхватил ладонью ее шею и, притянув к себе, накрыл ее рот поцелуем. Мне не хватало слов, чтобы выразить, как сильно я понимал ее чувства. Наши жизни неразрывно связаны – то же самое понял и я, когда загадочная танцовщица пленила меня своим танцем.

– Ты отвлекаешь меня от мысли, – пробормотала Регина, когда я дал ей вздохнуть между поцелуями.

– Ты отвлекаешь меня от всего, – быстро проговорил я и снова притянул царицу к себе.

Нам так много предстоит узнать друг о друге, но самое главное мы уже знали. Что бы ни ждало нас впереди, мы навсегда останемся связаны. Неразрывно. И никакие силы, никакое время не будут иметь власти над этими узами.

– Но как же проклятье Пожарских? – я отстранился и отвернулся, чтобы хоть немного утихомирить желание, бурей охватившее мое тело.

Обуреваемый чувствами, я все же не мог не думать о легенде, которая, хоть и была всего лишь сказкой, передающейся из поколения в поколение, но все-таки наложила свой темный отпечаток на каждого представителя моего рода. Я не хотел верить в проклятье, но я позволил ему заставить меня думать, будто я действительно могу потерять царицу из-за черного сердца, созданного первым Пожарским.

– Давай снимем его, – уверенно предложила Регина.

Я хотел посмотреть на нее с насмешкой в глазах, но, едва я перевел взгляд на девушку, как желание смеяться над ее предложением пропало.

Зеленые глаза сияли искренней верой, и в них было столько света – невидимого, но почти осязаемого – что я на секунду усомнился: а вдруг у нас действительно есть шанс исправить историю?

– Как мы это сделаем? – спросил я, соглашаясь на авантюру.

– Соберем недостающие паззлы, – Регина говорила серьезно, и я удивился тому, сколько энергии, сколько веры было заключено в ее хрупком теле.

– С чего начнем? – я улыбнулся, любуясь девушкой, вдохновленной большой идеей.

Однако следующие ее слова стерли улыбку с моего лица.

– Найдем твою маму, Давид.

***

Оставив Регину дома, я направился прямиком в тот самый ресторан, где моя царица устраивала фееричное шоу. Меня уже не волновало, будет ли дед недоволен тем, что его вечно собранный внук явится на ежедневный разбор полетов после бессонной ночи. Меня не волновало ничего, кроме того, что мы с Региной собирались сделать.

Отыскать мою мать.

Где-то на горизонте забрезжила надежда, которую я так и не придушил окончательно, и я снова стал фантазировать о том, как она обнимает меня и плачет, сожалея, что бросила. У нее должно быть объяснение. Я уверен.

Я не мог позволить себе неуверенность, ведь то, как Регина смотрела на меня, смывало напрочь границы, что я выстроил, отгораживаясь от целого мира. Я чувствовал, что эта девушка может запустить процессы, которые изменят все. От предвкушения этого меня потряхивало, хоть внешне я и оставался спокойным, словно статуя.

Я ждал изменений. Ждал трансформаций. То, что род Пожарских нес в себе веками, давило, лишало жизненной энергии, и, чтобы выйти на свет из долгого блуждания во тьме, требовалась настоящая революция.

Никогда бы не подумал, что я, воспитанный в строгости и привыкший к тотальному подчинению деду, стану тем самым революционером, меняющим ход истории своего рода.

Эта роль куда больше подходила Киру, но не его с самого рождения опутывали узами рода, не на его плечи водружали тяжесть ошибок, совершенных предками, и не ему испытывать всю ту боль, что скрывалась за известной фамилией.

Но теперь внутри меня горит вера, воспламененная яркостью зеленых глаз, и я точно знаю, что шанс избавить семью от проклятья – настоящего или выдуманного – существует на самом деле. Пожарские обретут право любить. Я пойду до конца ради своего будущего, ради будущего брата. И на этот раз дед не сможет меня остановить.

– Вы что-то забыли? – аккуратно спросил бармен, когда я опустился на стул перед ним.

На часах было уже почти четыре утра. Танцевальная программа давно закончилась, и, казалось, заведение все еще открыто только для тех, кто хотел уединиться в приватной комнате.

– Где я могу найти главного? – с ходу начал я.

– Зачем он вам? – все так же осторожно поинтересовался мужчина, протирая салфетки.

– Это я буду обсуждать с ним, – я сжал кулаки, сдерживая раздражение, рискующее перерасти в злость. – Так где мне его найти?

– Хотите выкрасть нашу царицу, верно? – бармен рассмеялся, обнажая желтоватые зубы. – Все видели, как вы уезжали вместе.

Все в его образе вызывало отвращение: сдвинутый на бок тюрбан, горчичный халат, глаза, подкрашенные черным, тонкие, словно выщипанные, усики над верхней губой. Но больше всего выводило из себя то, как он говорил со мной: нарочито медленно, будто я был одним из тех идиотов, что ежедневно влюбляются в танцовщиц и заявляют о желании их отсюда вытащить.

Я поднялся и, уперев руки в барную стойку, приблизился к бармену. Прожег его взглядом: тяжелым, требовательным – тем, что был в арсенале у каждого Пожарского.

– Я бы на вашем месте не нервничал, – бармен попятился назад, и я, вцепившись руками в халат, хорошенько встряхнул его. Маленькие глазки забегали на желтоватом лице. – Илья Алексеевич бывает в самом начале программы. Отпустите же меня!

Оттолкнув бармена, я снова сел на стул.

– Смольнов? – хмурясь, уточнил я.

Мужчина поправлял халат, обиженно раздувая щеки. Ничего не ответив, он принялся снова вытирать стаканы, будто меня и не было.

Посчитав его молчание за подтверждение моих догадок, я поднялся, громко чиркнув стулом по плитке, и покинул заведение. Вечером меня ждал разговор со Смольновым. А еще раньше – мой собственный дед.

Я заехал домой и позволил себе пару часов сна. Проснувшись, принял холодный душ, сварил кофе и за завтраком изучил сводки новостей экономики. На собрании мы с дедом будем обсуждать закупку драгоценных и полудрагоценных камней из центральной Африки, и я должен знать состояние экономики выбранного региона и текущие валютные курсы.

Информация упрямо ускользала прочь, и сознание переключалось на мысли о Регине и о том, как выкупить ее из рабства Смольнова. Этот человек своего не упустит, в этом я не сомневался.

Несмотря на пробки, я все же смог добраться до загородного производства вовремя. В зале для совещаний уже собрались руководители разных отделов компании и мой отец, который все еще надеялся, что дед передаст ему Ювелирный дом. Дед отсутствовал. Я попросил его секретаря передать о моем приезде.

– Выглядишь неважно, – вместо приветствия сказал отец, перебирая в руках звенья серебряного браслета.

Я смерил его холодным взглядом и, расстегнув пиджак, опустился в кресло напротив отца.

– У меня нет времени на отдых, – коротко ответил я, упрекая отца в бездействии. Его всегда интересовали только собственные удовольствия.

Отец перевесился через стол, чтобы приблизить свое лицо к моему.

– Так ты скоро превратишься в своего деда, Давид, – пригрозил он шепотом, чтобы его слова не услышали другие участники собрания.

Отец знал, что я чтил деда с той же силой, с какой я его ненавидел. Я мечтал стать достойным продолжением семейного дела и в то же время боялся, что влияние деда сделает меня его копией. Может, именно поэтому, чувствуя, что я становлюсь более молодой версией жестокого и расчетливого деда, я с таким азартом включился в идею Регины пойти на риск. Заставить самого себя вылезти из шкуры примерного исполнителя приказов старшего Пожарского.

Я ничего не ответил отцу. В этот момент в зал вошла помощница деда.

– Всем добрый день еще раз! – громко произнесла она, привлекая внимание сотрудников. – Федор Филиппович просил отложил собрание на два часа.

Вздохи пронеслись по залу. Следом – звуки отодвигаемых стульев. Только мы с отцом остались сидеть на своих местах, обмениваясь вопросительными взглядами. Дед никогда не изменял планам.

– Давид Александрович, – помощница деда обратилась ко мне, когда остальные вышли из зала. – Федор Филиппович ждет вас в своем кабинете.

Я поднялся, и следом за мной поднялся отец. Он явно намеревался войти в кабинет деда вместе со мной, но строгая помощница покачала головой.

– Прошу прощения, Александр Федорович, но вас Федор Филиппович не приглашал.

Отец хмыкнул и поджал губы, провожая меня глазами. Я же, кинув на него взгляд, полный презрения, отправился к деду.

– Доброе утро, – сказал я, когда вошел в темный кабинет. Из-за наглухо закрытых штор казалось, будто был глубокий вечер.

– С каких пор ты интересуешься женщинами из борделя, Давид? – с ходу начал дед. Он сидел за столом, устремив на меня ледяной взгляд.

Я даже не стал рассуждать, как информация могла так быстро дойти до его ушей.

– Разве не ты велел Игорю Владимировичу отвезти меня туда после переговоров? – не позволяя себе демонстрировать раздражение, я говорил спокойно.

– Я хотел, чтобы ты провел ночь с дорогой шлюхой и выпустил пар, внук. А ты решил, что можешь забрать одну из этих девок себе?

Кто-то уже доложил обо мне и Регине. Гнев вспыхнул в груди, распаляясь так, словно слова деда действовали как ветер. Напряжение во всем теле рвалось наружу, но я не мог дать ему выхода.

– Она не одна из этих девок, – сквозь зубы процедил я.

Седые брови деда приподнялись.

– И ты так в этом уверен? – с иронией в голосе спросил он. – Мария Магдалина во плоти?

Я не стал спорить с дедом, доказывая, что блуд и проституция были приписаны Марии Магдалине ошибочно. Это доказали многие толкователи Библии, но дед оставался непреклонен. Для него женщина – всегда источник проблем.

– Она не проститутка, – мой голос предательски дрогнул, выдавая нервозность.

– Я все понимаю, Давид, ты молод, у тебя горячая кровь, – обещанное понимание в голосе деда, конечно, не звучало. – Ты можешь поиграть с этой девочкой, но не устраивай резонанса. В скором времени мы начнем переговоры с семьей девушки, которую я выбрал тебе в невесты. Было бы крайне неприятно, если бы ее родителям пришлось читать о тебе грязные новости.

– Я уже сказал, что не собираюсь жениться, – отрезал я, подавляя в себе желание ударить кулаком по книжному шкафу. – Не на той, что выбрал ты.

Уловив в моих словах серьезность, дед понял, что я настроен решительно. Он поднялся и, опираясь на стол руками, посмотрел на меня так, будто я был Иудой, предавшего своего учителя.

– Не принимай поспешных решений, Давид, – единственным, что отчетливо звучало в голосе деда, была угроза. – Иначе это плохо кончится.

Я ответил деду таким же холодным взглядом, каким он надеялся призвать меня к подчинению. Не в этот раз, дед. Я уже не тот мальчик, которого ты мог удавить одной рукой.

Ничего не ответив, я вышел из кабинета и быстрым шагом направился прочь из Ювелирного дома. После завуалированной угрозы деда я мог думать только о том, что должен обеспечить безопасность своей царицы любыми способами. Чего бы мне это ни стоило.