Надежда Салихова
И шла война четыре года

Рыболовные крючки

Ленька проснулся от свиста и грохота. Опять обстрел! Зябко кутаясь в драную телогрейку, он нащупал на столе спички. Чиркнул, зажёг коптилку. Тусклый огонёк чуть осветил низкий подвальный свод. В этот подвал они с мамкой перебрались ещё летом, как фашисты начали бомбить город. И вовремя – через несколько дней в их дом попала бомба.

Мама ещё спала, слышалось её мерное посапывание. Она так устала, что даже и обстрел её не разбудил. А Леньке было холодно, и очень хотелось есть. Он протянул грязные, худые ладони к маленькому огоньку коптилки, но согреть их не получилось.

Мальчик откинулся на топчан, покрытый тряпьем, и закрыл глаза. Может, получиться сон досмотреть? Ему снилось, как он с батей ранним утром на Волге рыбу ловит. Поплавок дёрнулся и исчез под водой, удилище согнулось. И батин жаркий шёпот: «Подсекай, подсекай, сынок!» Но сон улетучился. Так и не удалось увидеть, что за рыбину он поймал. Большая… Налим, наверное. Сейчас бы ушицы похлебать, горяченькой. Ладно – налим, и от малюсенького ёршика, и то бы не отказался.

Рыбачить Ленька любил. До того, как началась война, дневал и ночевал на Волге. С отцом часто ходили, с приятелями. Как из дома вещи на скорую руку в подвал переносили, он коробку со снастями прихватил. Мать ворчала, всякое барахло, мол, собираешь, тут самое необходимое только берём, а он про свою рыбалку думает! Ленька тогда возразил, что снасти – и есть самая необходимая вещь. Лето настанет, да что лето, весна, как лёд сойдёт, он сразу на реку побежит. Рыбки половить, и наесться-а-а-а, до отвала. Если после всех бомбёжек ещё в реке рыба останется…

Грохот канонады утих. Ленька решил выглянуть на улицу, может, удастся едой кое-какой поживиться.

Едва он выполз из подвала, щурясь от яркого света и белого снега, наткнулся на своего дружка Саньку.

– Здорово! – сказал Санька, и с ходу, – У тебя крючки есть?

– Какие крючки? – с изумлением уставился на него Ленька.

– Как какие – рыболовные, конечно же. Ты ведь у нас знатный рыбак, поэтому я сразу к тебе побежал.

В блиндаже шёл военный совет. Света от масляной лампы, стоявшей на импровизированном столе, сделанном из ящика от снарядов, было недостаточно, лица выглядели размытыми, серыми. Да, впрочем, что там рассматривать – тут думать надо, и думать быстро.

Фашисты закрепились буквально в каждом доме и крепко держали оборону. Без тяжёлой техники выбить их ой, как сложно было, да где ж её, эту технику, взять. Ладно, хоть гранаты ещё пока остались. Вот и хотелось, чтобы каждая достигла цели, не разорвалась впустую.

Командир задумался. Отважны и смелы его бойцы, но их всё меньше и меньше остаётся. Как они, не боясь поймать пулю, подползали вплотную к дому и бросали в окно связку гранат. Туда, где притаился с пулемётом фашистский расчёт.

Много, очень много таким способом удалые бойцы уничтожили фрицев. Но и те, не дураки. Быстро смекнули, что к чему. И все окна металлической сеткой заделали. Вот как теперь прикажешь гранаты кидать?! Ты её в окно, а она отскочит от сетки, да и обратно. Так и Володька погиб, и старшина Родченко…

Вот и думал командир со своими солдатами, как бы так сделать, чтобы гранаты туда, за сетку попадали. И тут молоденький парнишка, рядовой Ложкин, возьми, да предложи:

– Товарищ капитан, а что если к этим гранатам крючки примотать?

– Какие крючки? – не понял капитан.

– Так рыболовные! – Ложкин чуть придвинулся и начал обстоятельно рассказывать, – Несколько крючков на гранату прикрутить, её потом кинешь, она обязательно каким-нибудь крючком, да зацепится за сетку. Ну, не совсем внутрь попадёт, но всё-таки…

Капитан задумчиво потёр подбородок.

– А что, пожалуй, это мысль. Можно попробовать. Только где же крючков столько набрать?

– До войны тут почти все рыбачили. Можно по развалинам домов поискать. Или у пацанов порасспрашивать. Они-то сами тоже рыбку ловили и знают, поди-ка, где крючками разжиться.

– А пацанов где найдёшь?

– Да тут несколько ребят постоянно ошиваются. Голодно, вот они и ищут пропитание. Мы немного подкармливаем.

– Решено, раздобудьте рыболовные крючки и попробуем новое приспособление в действии.

Ложкин, выйдя из блиндажа, почти сразу увидал околачивающегося неподалёку Саньку. Парнишка ковырялся в мусорной яме. Ложкин подозвал его, разъяснил задачу, и Санька тут же умчался.

Через полчаса они уже вдвоём с Ленькой предстали пред нашими солдатами. Ленька держал коробку, в которой гремели заветные крючки. Привязать их к гранатам дело нескольких минут. И вот, первые бойцы пошли испробовать «новейшее» оружие.

Загремели взрывы, попавшие в цель. Они слились с криками ужаса и боли со стороны немцев и с громким «Ура!» наших бойцов.

Такие гранаты, оснащённые «по последнему слову техники», пользовались большим спросом. Ленька, Санька и другие мальчишки сновали по развалинам и подвалам в поисках рыболовных крючков. Оказывается, на войне и маленький рыболовный крючок может сослужить отличную службу. Всё дело в военной смекалке.

Мыло вместо гранаты

– Миша. Мишка!

Ответом на эти призывы была тишина. Через полминуты прозвучало снова, уже громче:

– Мишка! Ну, ты где? Та-а-а-ак… Это как называется? Ты где на себя столько грязи насобирал? Посмотри, на кого ты похож!

Я, стараясь не показывать явного любопытства, повернула голову. Что там за Мишка такой интересный? На самом деле он такой уж грязный или его мама слегка преувеличивает. Из-за кустов сирени, что густо разрослись вокруг моего домика, молодая женщина тащила за руку упирающегося мальчишку лет шести. Я подавила улыбку. Мальчуган, и правда был хорош – коленки густо-зелёные от въевшегося сока травы, мятые шортики и футболка пыльно-серые. И мордашка вся в грязных разводах.

Что поделаешь, мальчишки, они всегда такие. Жизнь у них больно насыщенная, столько исследовательской работы надо провести, тем более на природе. Я поняла, что это были мои соседи по домику. Я заехала вчера с вечера, а они подъехали только сегодня. Так что ближайшие две недели меня ждёт незабываемый отдых. И дело не только в природных красотах, которые окружают нашу базу отдыха, и не в предстоящих мероприятиях. Соседство с этим непоседой предполагает много интересного.

Летние домики, расположенные на территории базы отдыха не были оснащены водопроводом. Умывальники разноцветными теремками располагались неподалёку. В ту сторону мама и тащила упирающегося сына.

– Пойдем, я тебя умою, горюшко моё!

– Не, не хочу…

– Чего ты не хочешь?

– Мыться-а-а-а.

Да, мальчонка явно не был знаком с героем Чуковского Мойдодыром. Вмешаться? Или не моё дело? Но тут я поймала его взгляд и подмигнула. За накатившими слёзками мелькнуло удивление. И я решилась на диалог.

– Почему же ты, дружок, мыться не любишь? Воды холодной боишься?

И хотела уже было направить разговор на тему, что «настоящие мужчины не боятся холодной воды». Но его ответ меня удивил.

– Я не люблю мыться, потому что мыло противное!

– Чем же оно противное?

– Скользкое и щиплется…

– Ага. Значит, ты мыло совсем не любишь?

– Не… – насупился тот. Мама его уже не тянула. Она стояла и поглядывала на нас, с укоризной на него, и с благодарностью в мою сторону. Увидела во мне союзницу.

– А ты знаешь, что мыло можно использовать, как оружие? – тем временем продолжала я.

У мальчишки округлились глаза.

– Вот пойдём, умоемся, я заодно тоже освежусь, а потом я тебе расскажу одну интересную историю. Про войну.

Мишка высвободил руку из маминой ладошки и решительно направился в сторону умывальников. Он шёл, как маршировал, размахивая руками в стороны. Под пыльной и с жёлтыми пятнами от одуванчиков футболкой ходуном ходили острые лопатки. Они мне напомнили крылышки молодого птенца, который только-только учится летать.

Мы с Мишкой умылись. Мне пришлось тоже пользоваться мылом, чтобы для ребёнка был наглядный пример. Я забраковала, его плохо промытые руки и сделала замечание, что он не помыл шею и за ушами.

– Что же ты, дружок, дожил до такого возраста, а умываться не умеешь. Что воды холодной не боишься, хвалю. А вот мылом тоже надо уметь пользоваться. На войне мыло наравне с патронами ценится.

– А пачему? – он так и сказал – пачему, смешно растягивая гласные.

– Ну, пойдём, сядем на скамейку, и я тебе расскажу, как обещала.

Он оглянулся на маму.

– Да-да, маму тоже приглашай.

Вот мы уселись в тени сиреневых кустов, и я начала свой рассказ.

История эта произошла во время Великой Отечественной войны. Случилась вдруг небольшая передышка между боями. Только стихла канонада, и бойцы воспользовались затишьем. Кто прилёг отдохнуть, кто письмо решил написать. А боец Пахомов захотел умыться. Смыть пот, копоть, освежиться, одним словом. Вот ты сейчас умылся, легче стало?

Мишка кивнул.

– Вот. А на войне тем более, вода живительную силу даёт. А мыло – это антибактериальное средство. Знаешь, что такое антибактериальное?

Я думала, что Мишка скажет «нет». Но он солидно заявил:

– Это чтобы все микробы сдохли.

– Миша-а-а-а, – укоризненно протянула его мама.

Он засмущался и пробормотал, что бабушка так говорила. Я улыбнулась и продолжила рассказ.

– Ну, значит, взял Пахомов мыло, полотенце и направился к воронке, что осталась от разрыва снаряда. Он заприметил, что там скопилась дождевая вода. Воронка была старая, в стороне от их местоположения. Чуть пригнувшись, так, на всякий случай от пули шальной, вдруг прилетит нечаянно, Пахомов добежал до этой воронки, спустился. Положил мыло, чуть зашёл в воду, нагнулся и начал с удовольствием плескать на себя воду. И вдруг услышал: «Хенде хох!» Это по-немецки «руки вверх», – пояснила я.

– Услышал он и так и замер наклонившись. И снизу из-под руки разглядывал подошедших немцев. Их было двое. Они направили на него автоматы, стояли и ухмылялись. Столько мыслей пронеслось у Пахомова в голове. Эх, умыться-освежиться захотел. Сейчас возьмут его тёпленьким, эти охотники за «языками».

Мишка испуганно открыл рот.

– Они что, хотели у него язык отрезать?

– Нет, успокоила я малыша, – Это так называется – «взять языка». То есть в плен захватить.

Немцы стоят, даже улыбаются, уверены, что никуда он от них не денется. Пахомов всё так же из-под руки рассматривает их, а сам думает, как бы из этого положения выкрутиться. У него при себе и нет ничего – ни винтовки, ни ножа… И тут его взгляд упал на мыло. А что, если…

И вот он схватил мыло, да как развернётся, поднял руку и как закричит:

– Ложись, сейчас гранату брошу!

Не известно, знали немцы русский язык или нет, но поняли, что не шутит боец. Только они не сообразили, что схватил он всего лишь кусок мыла. Бросились на землю вниз лицом и замерли. И автоматы из рук выпустили. Не теряя ни секунды, подскочил к ним Пахомов, забрал автоматы, потом связал им руки и отвёл к своим. Вот как закончилось его умывание. Сначала он сам чуть в плен не угодил, а потом, можно сказать, голыми руками взял двух «языков». С помощью мыла.

Вот, так-то, Мишутка, на войне и мыло в качестве оружия может сгодиться. Но его, конечно, лучше применять по прямому назначению, то есть чаще руки мыть и умываться.

Мишка сидел серьёзный. Немного помолчал, и рассудительно (в своей манере растягивать слова) ответил:

– Ну, что, понятна, я теперь буду умываться с мылом. Только пусть мне мама вкусное покупает.

Я осторожно заметила:

– Мама тебе, конечно, вкусное мыло купит, но настоящие мужчины всяким мылом умываются, не только вкусным.

– А настоящие – это как тот боец Пахомов?

– Конечно.

– Мама! – повернулся он к матери, – Я теперь буду, как боец Пахомов. Ты слышишь, мама?

– Хорошо, боец Пахомов, – она улыбалась, – Ну, а теперь пойдёмте на обед.

Мишка взял одной рукой маму, а другую протянул мне. И мы втроём направились к столовой.

Серпуховская история

В этот предпраздничный майский день мне посчастливилось выступить в роли бабушки. По возрасту-то мне давно пора, полтинник, как никак «стукнул». Да вот только сын не спешил меня радовать не то что внуками, он и даму сердца постоянную всё не заводил. Разъезды, работа, стройки…

Но, видать, что-то сдвинулось в его голове, или в сердце брешь была пробита, но с недавних пор в обстоятельных телефонных разговорах с сыном стало проскакивать имя Алина. Если он упомянул раза три имя девушки, это серьёзный знак, про мимолётных подружек он мне никогда не сообщал.

Итак, Алина. Ну, что, сынуля уже месяцев шесть жил в Серпухове, занимался строительством какого-то там объекта. И видимо строил он не только здания, но и семейные отношения (или какое-то их подобие). У девушки по имени Алина было два недостатка: она была москвичка и имела пятилетнего сына. Ну, эти недостатки были просто ерундовые, по сравнению с тем, что мой мальчик вроде бы (тьфу-тьфу-тьфу, как бы не сглазить) взялся за ум…

Эта Алина тоже работала в Серпухове, а сынишка жил под присмотром её строгой мамы в столице нашей Родины. Побег Алины в самостоятельную жизнь удался только при условии, что «её маленький сын будет жить в нормальной обстановке, в приличной (и столичной) квартире, а сама она пусть дует на все четыре стороны».

Алина «дунула». И обжившись в провинции, срочно потребовала ребёнка к себе, мотивируя тем, что её новоиспечённый жених желает воссоединения семьи. Видимо, битва была выдержана серьёзная, победа осталась за Алиной (и за моим Владькой, чувствую, приложил он руку). Алининого сына Ивана – Ванечку, Ванюшку – необходимо было быть доставить к постоянному месту проживания. И именно я должна была исполнить сию миссию.

Моё желание посетить на майские праздники столицу сын использовал в своих интересах: «Мам, ты пару дней погуляешь по Москве, а на 9 Мая давай к нам! И Ваньку заодно привезёшь. И остановиться в Москве тебе будет где». Тем самым, намекая на свою псевдотещу Ольгу Петровну. Это, значит, чтобы я прямиком, минуя гостиницу, двинулась на Новый Арбат. Именно там проживала потомственная москвичка, учительница русского языка и литературы, Ольга Петровна с такой распространённой у нас в стране фамилией Иванова. Н-да, отхватил сынок себе тёщу.

Но, на мое счастье, дом оказался не из элитных, простая, скромная квартирка. Из всей «элитности» – высокие потолки. Ну, и местоположение – уютный московский дворик, почти в самом центре. Время там словно остановилось в 70-х годах прошлого века. И Ольга Петровна оказалась чопорной, интеллигентной дамой, но без заносчивости. Общий язык я с ней нашла быстро, однако была рада, что уехать пришлось через день. И Ванечку она отдала без претензий и нравоучений, только тоска чуть мелькнула в её глазах. И я поняла, что парнишка очень много для неё значил, и без него Ольга Петровна будет очень скучать. Пожалев её, я неосмотрительно брякнула, что на обратном пути обязательно к ней заеду.

Ольга Петровна проводила нас до Курского вокзала, усадила в электричку и стояла на перроне до самого отправления. Это она настояла на том, чтобы ехать скоростной электричкой. Всего-то час с лишним, и мы в Серпухове.

Я запаслась в дорогу не только провиантом. Хотя и его надо предостаточно, если едешь с малышом – и вода, и сок, и печенье-пряники. Этого добра нам Ольга Петровна положила с запасом. А я позаботилась о нашем досуге. Накупила раскрасок с машинками, альбом для рисования, фломастеры, пару ярких книжек. Ну и несколько машинок, так, на всякий случай, если наскучат интеллектуальные занятия.

Если честно, я немного побаивалась ехать в компании с пятилетним мальчишкой. Опыта в общении с детьми дошкольного возраста у меня маловато, и тот многолетней давности. Ну, ладно, подключим воображение. Рисовать дети любят? Любят. А если что, можно по вагону прогуляться. В этом явное преимущество электрички перед автобусом.

Вопреки моим опасениям, Ванюшка оказался покладистым мальчонкой. И, главное, воспитанным. Сказывалось, влияние интеллигентной Ольги Петровны. Но всё равно непоседа, как все ребятишки. Мы с ним успешно чередовали художественные посиделки с путешествием по вагонам электрички. За вещами, а также за тем, чтобы кто не занял наши места, любезно согласился присмотреть наш попутчик, пожилой дядечка, тоже ехавший до самого Серпухова.

– Следующая станция «Рисовалкино»! – громко сказала я, с облегчением плюхнувшись на сиденье. Мы прошли состав, наверное, раз пять туда и обратно.

– Какое Рисовалкино? – спросил с любопытством Ванечка.

– А вот такое. Сейчас мы с тобой сядем, возьмём фломастеры, альбом, и начнём рисовать.

– А что мы будем рисовать?

Этим вопросом Ваня меня поставил в тупик. Я надеялась, что у ребёнка всегда найдется что нарисовать. Это у меня вот ступор и затык с фантазией. Из головы начисто выветрились все идеи. Первым делом я по очереди попробовала все фломастеры от ярко-розового до чёрного – провела волнистые линии сначала сама, а потом предложила сделать то же самое Ванюшке.

И тут меня осенило. Ведь завтра 9 мая, День Победы! Надо провести небольшую просветительскую работу, рассказать мальчику о том, как доблестно защищали родную землю войны Красной Армии. Здесь ведь тоже бои проходили. Вот и наглядный пример. Но к своему стыду, я ничего не могла вспомнить, ни одного военно-исторического эпизода.

Ладно, сначала предложу нарисовать мальчишке танки, а там по ходу разберёмся. Можно, конечно, в интернет заглянуть. Правда, мой трафик не располагал к щедрому блужданию по сети.

К моему удивлению, Ванька совсем не умел рисовать танки.

– Эх ты, а ещё мальчишка! – пристыдила его я. Уж что-что, а танки во времена моего детства умел рисовать любой уважающий себя мальчишка с трёхлетнего возраста. Да что там мальчишка. Я сама с удовольствием рисовала зелёными карандашами композицию из прямоугольника, четырёх кругов и полуокружности с торчащей в сторону толстой чуть кривоватой линией с оранжевой метёлкой на конце. Это, на первый взгляд, хаотичное соединение геометрических фигур подразумевало собой танк. Сейчас я бойко изобразила несколько таких фигур, освежив в памяти детские навыки.

– Вот, Ваня, это танки. Видишь, как они идут в наступление. Это наши гонят фашистов.

– Фашисты – это которые немцы, что ли?

Да, наше юное поколение не столь безнадёжно, если понимает некую связь между немцами и фашистами. Главное, поддержать его боевой дух.

– Видишь, сколько наших танков устремилось на врага. Чтобы прогнать этих немцев, которые фашисты, с родной земли. Тут раздалось робкое покашливание, и сосед, сидевший рядом, произнёс:

– Гм… Порой достаточно и одного танка…

– То есть? Как одного? – не поняла я.

– А вы знаете, что немцы так и не заняли Серпухов? – ответил он вопросом на вопрос.

– Ну-у-у-у… Кажется, да-а-а… – нерешительно протянула я. Я постеснялась признаться, что совершенно не знала об этом.

– Да-да, так и не заняли, – закивал дядечка, – Фронт встал за шесть километров от города. И всё благодаря одному-единственному танку. Он задержал и уничтожил немецкий батальон.

Я смотрела недоверчиво. Нет, я, конечно, знаю о мужестве и смекалке нашего народа в годы Великой Отечественной, но, чтобы один танк целый батальон смог уничтожить? А у Ванюшки глаза загорелись.

– Дедушка, а что, этот танк был волшебный, что ли?

– Ну… наверное, в какой-то мере да. Хочешь, я расскажу эту историю?

Ваня энергично закивал головой. Мне тоже стало интересно. Нам ещё ехать и ехать, и этот рассказ отлично скрасит наше путешествие. Дедушка помолчал, глядя в окошко, на пролетающие мимо распаханные поля и деревья с зеленоватой дымкой. Наверное, собирался с мыслями.

– Я почему так уверенно говорю… мой отец был коренной житель Серпухова, как война началась, ему только-только шестнадцать исполнилось. И пошёл он в народное ополчение вместе со стариками и женщинами. Мужчины-то в первые же дни на фронт ушли. Он потом тоже на фронт отправился. Но повезло, остался живым, хоть и получил два ранения. Но тот первый бой запомнил на всю жизнь, как он не раз мне говорил. Про тот бой отец рассказывал несчётное количество раз. Я, бывало, в детстве и не засыпал, пока батя «про танк» не расскажет.

Старичок снова помолчал. Видимо, разговор с незнакомыми людьми давался ему не совсем легко.

– Это случилось 19 октября 1941 года. Наши все отступали и отступали. Немец шёл на Москву. Недалеко от Серпухова, у села с таким боевым названием Первый Воин произошло сражение. Отбив атаку немцев, 4-я танковая бригада полковника Катукова перебрасывалась на защиту Москвы на Волоколамское направление. Но так получилось, что один танк отстал…

Вся бригада уже добралась до станции Чисмена, что в 105 км от Москвы. Но один танк, которым командовал лейтенант Дмитрий Лавриненко, задержался в Серпухове. Лейтенанту почему-то в парикмахерской побриться приспичило. Смешно, тут война, а ему парикмахерская. Батя говорил, что у него вроде девушка там была, и парикмахерская – это только предлог. Так или иначе, не знаю, но направился Лавриненко именно к парикмахерской. И только расположился в кресле, как за окном завизжали тормоза. Из подкатившей эмки выскочил комендант Серпухова комбриг Фирсов. Уж как он узнал, что к ним танк завернул, неизвестно. Но лейтенанту он разве что в ноги не кинулся. «Выручай, говорит, родной. Ты – наша единственная защита».

Выяснилось, что недавно сформированная 17-я Московская стрелковая дивизия народного ополчения Москворецкого района, которой было поручено оборонять Угодский завод, отступила. Причем отступила самовольно. И путь на Серпухов для немцев был открыт. Полковнику Петру Козлову, командиру той дивизии, грозил трибунал и расстрел. Но он уже – тю-тю – к немцам перебежал.

Тем временем по шоссе из Малоярославца на Серпухов двигалась колонна немцев. Численностью до батальона. Об этом Фирсову сообщила дежурная телефонистка из посёлка Высокиничи, расположенного неподалёку, как раз между Серпуховым и Обнинском. Вот беда! У Фирсова в распоряжении только лишь истребительный батальон… Смех, да и только этот истребительный батальон. За таким громким названием стояла горстка людей из мирного населения – серпуховские старики, женщины, подростки.

Для обороны города обещали Фирсову перебросить военные части, но, когда это ещё будет. А на данный момент – впереди на грузовиках Опель Блиц наступает батальон немецкой мотопехоты, а в городе из всех воинских частей один-единственный танк под командованием Лавриненко. Вся надежда была на лейтенанта и его соратников-танкистов.

Так и не успев побриться, Лавриненко метнулся к танку, на ходу крича механику: «Заводи!» И вот, танк уже несётся по улицам Серпухова в сторону совхоза «Большевик», в сторону Высокиничей. Вперёд, вперёд, быстрее!

У Высокиничей, в рощице, Лавриненко спрятал свой Т-34 в засаде. Дорога в обе стороны хорошо просматривалась. И не прошло и десяти минут, как на шоссе показалась немецкая колонна. Первыми ехали немцы на мотоциклах. За ними, подскакивая на ухабах, следовала штабная машина. А дальше – несколько грузовиков с пехотой и противотанковыми орудиями. Ох, как самоуверенны были немцы. Они даже не выслали разведку впереди себя. Может, поверили сведениям предателя Козлова – вверенная ему дивизия ведь отступила…

Лавриненко подпустил колонну на 150 метров, и открыл огонь. Он расстрелял, не ожидавших нападения немцев в упор. Два орудия были разбиты сразу же. Но третье отошедшие от шока немецкие артиллеристы пытались развернуть. Да вот только Лавриненко не позволил им это сделать. Его танк выскочил на шоссе и протаранил грузовики с пехотой, а затем раздавил орудие.

А тем временем к месту боя подоспел серпуховский истребительный батальон, в котором и был мой батя. Они живо взяли уцелевших немцев в плен. Помимо этого, было захвачено 13 автоматов, 6 миномётов, 10 мотоциклов с колясками и противотанковое орудие с полным боекомплектом. Всё это экипаж Т-34 торжественно сдал коменданту Фирсову.

А саму машину, в которой ехали штабные, Фирсов решил себе не брать. «Пусть, говорит, это вашим трофеем будет». А ведь в ней были ценные документы и карты. Механик-водитель со смешной фамилией Бедный, пересел на трофейный автомобиль, и экипаж Лавриненко двинулся к своим. Папка рассказывал, как подшучивали над Бедным: ну какой ты бедный, когда такую машину отхватил!

Карты и документы передали полковнику Катукову, а он незамедлительно переправил их в Москву.

Немцам так и не удалось взять Серпухов. Фронт не дошёл до города каких-то шесть километров. А в скором времени началось контрнаступление наших войск под Москвой. Были освобождены Таруса и Алексин. И в самом начале 1942 года, в январе, линия фронта отодвинулась от нашего города на 150 километров… Вот такая история, – закончил наш попутчик.

Я мочала. Надо же, вот знаю, что наши солдаты, да и простые жители, чудеса творили, защищая свою страну, а всё равно – прямо до мурашек. Чудо ведь, и правда, чудо. Один танк, а, пожалуй, благодаря ему, история пошла по другому пути. Вот и не верь потом в случайности. Ведь не захоти вдруг Лавриненко побриться, глядишь, и Серпухов немцы бы взяли. И кто его знает, как бы дальше развивались военные действия.

А Ванюшка тоже был потрясён рассказом.

– А тот дядя Лавриненко герой, да?

– Конечно, герой.

– А ему медаль дали?

– Орден, – ответила я мальчишке. Конечно, я и понятия не имела, как там наградили смелого и находчивого лейтенанта, но думаю, что медали для такого героического поступка явно маловато. А попутчик наш молча улыбался. Не возражает, значит, и правда, орденом наградили танкиста.

– Дедушка, а как тебя зовут? – спросил вдруг Ваня.

– Иван Дмитриевич…

– Ух ты! И меня Иван. Но пока просто Ваня. А отчество, мама сказала, у меня будет Вла-дис-ла-во-вич, – Ванька произнёс по слогам не совсем знакомое имя. А я поскорей спрятала улыбку – Владиславович… мама сказала… Хм, внучком, значит, Ванька-то мне теперь приходится. Что-то тёплое шевельнулось возле сердца. И я потрепала мальчонку по светло-русым, с рыжа (ну совсем как у Владьки в детстве) волосёнкам.

Как может повар воевать – не знаю

Ирина Семёновна отбирала книги для выставки. Дело это было нелёгкое, потому что, верная своей, ещё детской, привычке, она не могла просто так выпустить книгу из рук. Едва открыв книгу, цеплялась за какую-нибудь фразу, и, как говорила мама: «Пиши пропало». Мама часто жаловалась соседям, что у всех дети как дети, а её младшенькая, Ирочка, только возьмёт книгу в руки, и не оторвать. Не дозовешься. Хоть гром, хоть погром – не услышит!

Прошло много лет, Ирочка превратилась В Ирину Семёновну и поняла, что такое дисциплина и самодисциплина, но сбои у неё случались. В книжные магазины и библиотеки ей лучше было не заходить. А уж если зашла, до закрытия не выйдет. Работу она себе выбрала по душе. Кем может работать человек, не мысливший и дня без книги? Ну, конечно, же библиотекарем! На сорок восьмом году жизни судьба занесла Ирину Семёновну в школьную библиотеку Камышовской средней школы № 8. Работа ей нравилась. А что, не работа, а праздник – в окружении любимых книг, коллектив опять же душевный. Ребятишек своих, учеников, то есть, Ирина Семёновна любила. И отмечала про себя, что хоть век на дворе уже двадцать первый, и граница между городом и селом практически сравнялась, но сельские дети от городских всё же отличатся. Не сильно, нет, но… Добрее они, что ли, отзывчивее. В общем, живи, да радуйся, однако огорчения в её жизни всё-таки присутствовали. Вот, например, сейчас она огорчалась, и довольно сильно, по поводу очень старого библиотечного фонда. Возраст книжек был гораздо старше не только учеников, но даже, случалось, и их родителей.

Когда Ирина Семёновна впервые переступила порог школьной библиотеки, она испытала удивительное чувство – словно вернулась на тридцать с лишним лет назад и оказалась в любимой библиотеке своей родной школы – большинство книжек были точно такие же, как будто пришли из её детства. И она с головой окунулась в этот мир старых книг, читая потёртые томики, которые могла бы читать, когда ей было лет двенадцать-четырнадцать. Однако ностальгия хорошее чувство, но в работе иногда мешало. Современные дети не хотели читать старые книги, в большинстве своём без картинок или с бледными чёрно-белыми иллюстрациями и с довольно мелким шрифтом. И даже приключенческие книжки, такие, как про Незнайку или девочку Элли из книги «Волшебник Изумрудного города» вызывали очень слабый интерес. Ну а что поделаешь, если средств на финансирование библиотечного фонда не хватало. В первую очередь – учебники. А художественная литература… хм, да-а-а. Выручало то, что называлось модным словом бук кроссинг. Ученики вырастали и отдавали в библиотеку книги, которые им стали уже не нужны. Эти книжки, конечно, были не все в идеальном состоянии, но спросом у приходящих в библиотеку ребятишек пользовались. Оно и понятно, в этих книгах и буковки крупнее, и картинки яркие, да истории некоторые более привычные и понятные. Да вот только почти не было среди подаренных книг книжек о войне. И это сильно печалило Ирину Семёновну. Она очень хотела, чтобы ребята знали историю, не забывали о подвиге своего народа. Конечно, и фильмы современные о войне сняты, и по ТВ вовсю говорят, особенно в юбилейный год Победы. Но как хотелось Ирине Семёновне, чтобы ребятишки могли узнать о подвигах солдат, и, особенно о подвигах таких же, как они, ребятах, из книг. И даже если не читать книги, то хотя бы пролистать, картинки посмотреть. Она с щемящей грустью вспоминала, как сама с благоговением зачитывалась книгами о пионерах-героях. Как мечтала в душе совершить какой-нибудь подвиг…

А сейчас, отбирая книги для выставки, посвящённой юбилею Победы, с сожалением откладывала одну за другой. Ну не будут дети их читать! Или всё-таки оставить… Вот эти две… Или даже три – тут стихи, и даже картинки есть. И не совсем мелко написано. А остальные так, для массовости поставит. Ирина Семёновна задумалась. А может, подготовить материал о пионерах-героях? Рассказать своими словами. Пригласить, например, какой-нибудь класс в библиотеку, или попроситься к ним на урок. Надо, пожалуй, обсудить эту тему с завучем. «А если и свои стихи, парочку хотя бы, или одно, в конце прочитать?» – смущённо полыхнув щеками, подумала она.

Дверь скрипнула, и за спиной Ирина Семёновна услышала пришепётывающую скороговорку:

– Ирина Семёновна, а к вам можно?

Она обернулась на знакомый голос. Так и есть, Стрельченко! Ваня…

– Ну, заходи, Ваня. Каким это ветром тебя занесло в книжное царство, коли в данный момент ты должен грызть гранит науки?

– А? – Ваня Стрельченко округлил рот и заморгал глазами, – Я ничего не грыз, я даже яблоко из портфеля не доставал, Марья Иванна меня ни за что выгнала. И ветра у нас в классе никакого нет, окна только на переменах открыты, а когда начинается урок, Марья Иванна их закрывает. Говорит, что ей наши сопливые носы не нужны.

Ирина Семёновна подавила улыбку – не понял Стрельченко её ироничные метафоры.

– Как это так ни за что тебя с урока выставили?

– А… Это… Ну, в общем…

– Мария Ивановна попросила тебя подумать над своим поведением за пределами класса? – пришла на помощь вконец запутавшемуся Ваньке Ирина Семёновна.

– Да! – с облегчением выдохнул тот.

– И почему же ты отправился гулять по школе, вместо того, чтобы находиться рядом со своим кабинетом? Мария Ивановна не потеряет тебя?

– Не-а, – беспечно отозвался Стрельченко.

Ирина Семёновна усадила нарушителя дисциплины за стол и вручила ему карандаши и листок бумаги. А сама отправилась выяснять обстоятельства дела. Она подошла к двери 4 «а» класса и тихонько приоткрыла её. В образовавшуюся щель увидела стоящую у доски Марию Ивановну с указкой в руках. Словно серебристая шпага, указка резво металась от одного написанного на доске слову к другому, упираясь в пустые промежутки вместо пропущенных букв. На скрип двери Мария Ивановна оглянулась. Ирина Семёновна поманила её. Мария Ивановна, скомандовав на ходу: «Пропущенные буквы вписываем зелёной ручкой», и вышла к Ирине Семёновне.

– Что, Стрельченко опять проштрафился?

– Проштрафился, – ответила Мария Ивановна, оглядывая школьный коридор, – Только ему велено стоять у дверей кабинета, да вот я его что-то не наблюдаю.

– Он ко мне в библиотеку пришёл, – успокоила учительницу Ирина Семёновна, – За какие прегрешения вы его выставили?

– Вёл он себя безобразно – плевался из ручки жёванной бумагой. Я ему велела идти проветриться.

– Я сначала подумала, может, он в туалет отпросился, а сам гулять отправился. А его, оказывается, и правда наказали. Понятно… – Ирина Семёновна улыбнулась, – Мне его вам доставить, или до звонка он может у меня оставаться?

– А он вам нужен, что ли?

– Да возникла у меня только что одна идея…

– Вообще-то, мы работу над ошибками проводим. Самостоятельную написали они просто из рук вон плохо. Хотела уже отменять его ссылку и звать обратно в класс. Но сомневаюсь, что Стрельченко будет внимательно разбирать свои ошибки и вести себя должным образом… Сегодня на него явно магнитные бури действуют – сидеть спокойно ну совершенно не может.

– Пусть он тогда у меня до конца урока посидит, хорошо? А со звонком я приведу его обратно.

– Хорошо, – удивлённо протянула Мария Ивановна, – А зачем он вам? Мешаться только… он ведь такой… Кого угодно достанет и уморит.

– Ну, меня, надеюсь, не уморит, – усмехнулась Ирина Семеновна, – А я попробую порепетировать с ним одну вещь. Так-то он парень неглупый. В общем, попробую, посмотрю, что у нас с ним получится.

Вернувшись в библиотеку, Ирина Семёновна застала Стрельченко увлечённо водящим карандашом по альбомному листу. Зря Мария Ивановна утверждала, что он не может сидеть спокойно. Вон, сидит себе вполне смирно. Но, честно говоря, она думала, что Ваня начнёт совать нос в компьютер или прилипнет к тем стеллажам, содержимое которых ученику начальной школы ещё изучать рановато. Ирина Семёновна заглянула в его листок. На нём красовалась синяя гоночная машина, по всей видимости, летящая с бешеной скоростью по трассе – из труб (Ирина Семёновна понятия не имела, как они правильно называются), выглядывающих из-под заднего бампера гоночного болида вырывались жёлто-оранжевые языки пламени.

– Это у тебя Формула 1?

– Ну, типа того, – уклончиво ответил Ваня.

Выяснять, почему «типа того» Ирина Семёновна не стала, чтобы зря не тратить время и не отвлекаться на ненужную информацию. Она поспешила перевести разговор на нужную ей тему.

– А когда я была такая же, как ты, мальчишки нашего класса рисовали танки и самолёты. И некоторые девочки, кстати, тоже. Я, например, – Ирина Семеновна слегка порозовела, – Просто эта тема была нам интересна – мы много смотрели кино про войну и книжки читали… Самый знаменитый и известный был танк Т-34 – мы его и рисовали. А вы сейчас, наверное, не знаете, какие танки бывают…

– Почему не знаю? – пожал плечами Генка, – Знаю: Т-72, Т-80, Т-90, Т-14 Армата, – он бойко перечислил модели танков. Но мне их не нравится рисовать. И самолёты тоже. И дроны. Я не люблю войну, и которая была давно, и которая идёт сейчас.

Мальчик закусил губу и свёл брови. Ирина Семёновна напряглась. А что, если Ванины родители… Как бы помягче выразиться… ну, не одобряют военные действия, которые проходят нынче на западных границах. Люди сейчас по-разному к этому относятся.

– Но любишь, не любишь, а война идёт, – со вздохом, по-взрослому продолжил мальчик, – Мне жалко тех, кто воюет. А мама иногда даже плачет, когда новости смотрит. Папа её утешает и говорит, что так надо, но всё равно, скоро это всё должно закончиться, а мы должны помогать каждый, как может. Я знаю, мама с папой денежки перечисляют… Мама ещё носки вязала для солдат. А мы в классе рисовали солдатам рисунки! – оживился он, – И письма писали. А рисовали мы не танки и дроны, а кому что нравится. Марья Иванна сказала, что не надо солдатам войну рисовать, они её каждый день видят. Надо нарисовать то, что нас окружает, что мы любим, и тогда они посмотрят на рисунки и как будто побывают дома.

Ирина Семёновна была несколько обескуражена такой патриотичной речью четвероклассника. Мария Ивановна, конечно, молодец, всё тактично и грамотно рассказала ребятам, но от разгильдяя Ваньки она никак не ожидала такого серьёзного размышления. И с радостью подумала, что Ваня точно поймёт, что она хочет ему предложить, и поддержит её. Всё-таки не зря ей пришла идея оставить на этот урок у себя Ваню Стрельченко.

– Вань, раз ты такой патриот, есть у меня к тебе одно дело. Думаю, не ошиблась в тебе, и ты мне поможешь.

Ваня отложил рисунок и с интересом посмотрел на Ирину Семёновну. А та неторопливо, подбирая слова, продолжала:

– Ваня, а ты знаешь, что была такая война – Великая Отечественная?

– Конечно, знаю! Нынче же будет 80 лет, как она закончилась. Мы уже готовимся к празднику. Песню учим. И запел: «От героев былых времён, не осталось порой имён, те, кто приняли смертный бой, стали просто землёй и травой». Ирина Семёновна, а что это значит – стали землёй и травой? Солдаты, что ли, превратились в траву и землю? Такое ведь только в сказках бывает. Но это же ведь не сказка?

– Не сказка… – тихонько покачала головой Ирина Семёновна, – Понимаешь, Ваня, это образно сказано. Солдаты погибли, их закопали в землю… А потом на этом месте трава выросла…

Ирина Семёновна растерялась: стоит ли с десятилетним ребенком вести разговоры про смерть и похороны?

– Ну, когда солдат хоронят, кладут бетонную плиту и памятник ставят. Я видел такие могилы большие по телевизору – там все плиты, плиты и на них имена написаны, много имён. А травы нет. А вот бабушка с дедушкой похоронены на кладбище, у них один памятник, а сама могила с каменными бортиками, а в середине земля и цветы растут. Их каждую весну бабушка сажает. Моя бабушка, мама моего папы. А в могиле лежат бабушка и дедушка моего папы.

Мальчик несколько секунд размышлял, наморщив лоб, а потом выдал следующее:

– Так это, что получается – эти цветочки и трава и есть бабушка с дедушкой?

– Это не совсем так, – осторожно ответила Ирина Семёновна, – Но что-то в этом роде.

– А дальше в песне было вот что: «Только грозная доблесть их поселилась в сердцах живых». А грозная, это что, злая, что ли? Это получается, внутри злость появилась у тех, кто живой остался?

Ирина Семёновна совсем растерялась. Как ответить на такие вопросы? Вот тебе, и Ваня Стрельченко!

– Ваня, понимаешь, это просто нам надо помнить, что была война, и как это было тяжело, сколько людей погибло… И надо сделать так, чтобы больше ничего такого не повторилось.

– А как это сделать? Сейчас ведь снова война. Значит, никто ничего сделать не может? И наши рисунки мы зря отправляли?

– Нет, Вань, ни в коем случае не зря! – Ирина Семёновна раскраснелась. Как же рассказать этому мальчишке так, чтобы он всё понял?

– Понимаешь, Ванечка, наша история не должна искажаться. Очень многие за границей пытаются её рассказывать по-другому, как удобно им. Наверное, это одна из причин, почему сейчас снова война идёт. И вот вы нарисовали рисунки, солдаты их получили, им приятно сделалось, у них сил больше появилось – знаешь, есть такие внутренние силы – и они ещё лучше будут защищать мирных людей. А песню вы поёте – вы же вспоминаете, что ваши деды, нет, уже прадеды, воевали, кто-то погиб. Но в этой песне – память о них. Для этого сочиняют песни и стихи. И знаешь, что? – Ирина Семёновна заговорщицки прищурилась, – И вот о чём я и хочу тебе рассказать, то есть попросить. Об одном важном деле. Поможешь?

– Конечно! – солидно ответил Ваня, – Раз важное, то куда же я денусь.

– Я подумала, что на празднике, который будет проходить в нашей школе ко Дню Победы, можно рассказать стихотворение. Про войну. Есть у меня одно стихотворение – там мама рассказывает сыну о своём дедушке, который воевал, ну а для сына он уже прадедушка. Давай представим, что я мама, а ты мой сын – тем более, в стихотворении мальчика, как и тебя зовут Ваня – и расскажем стихотворение по ролям. Знаешь, что такое по ролям?

– Естественно, – снисходительно ответил Ваня, – Мы на литературном чтении читаем некоторые рассказы по ролям.

– Тогда слушай стихотворение. Оно про повара…

– Про повара? – глаза у Вани округлились, а кончики губ поползли вниз, – Я думал, про героя.

– А ты думаешь, что повар не может быть героем?

– Не знаю… Я думал герой, это тот, кто в танке. Или на самолёте. Или кто один против многих чужих солдат воюет. А повар же только еду варит…

– Еду варит… – задумчиво проговорила Ирина Семёновна. – Знаешь, Вань, в стихотворении как раз и говориться, что мальчик не верит, что повар может быть героем. А давай-ка я тебе сначала расскажу одну историю.

Она села за стол, подпёрла голову рукой и начала рассказ.

– Это было в самом начале войны, в августе 1941 года. Повар Иван Середа готовил обед на полевой кухне. Ты знаешь, что такое полевая кухня? – спросила Ирина Семёновна.

Ваня нерешительно пожал плечами:

– Такое помещение типа столовой?

– Нет, – Ирина Семёновна улыбнулась, – Полевая кухня, это такой прицеп, состоящий из двух котлов, а под котлами располагается печка, которая топится дровами. Этот прицеп на колёсах, и перевозили его иногда с помощью машины, но чаще, особенно в начале войны – на лошади. Вместо телеги в лошадь впрягали прицеп с котлами и печкой. На привале повар затапливал печку, вода в котлах закипала, и дальше он варил суп и кашу. Можно было накормить даже 200 солдат. Может, и больше, я точно не могу сказать. И если я не ошибаюсь, были кухни и с тремя котлами. Но это не важно, – торопливо проговорила Ирина Семёновна, – Так вот, пока солдаты ведут бой, повар должен успеть сварить поесть и привезти к тому месту, где солдаты устроятся на привал. А давай-ка я тебе сейчас в интернете картинку найду с полевой кухней, чтобы ты имел представление.

Ирина Семёновна пощёлкала мышкой и поманила к себе Ваню. Он приткнулся к её плечу и тихонько посапывал, глядя в монитор.

– Вот, смотри, какая была полевая кухня. А я тебе дальше про Ивана Середу буду рассказывать. Его призвали в Красную Армию за два года до начала Великой Отечественной войны, в 1939 году. В историях о нём написано, что ему с детства нравилось готовить, он даже поступил в пищевой техникум. Когда же началась война, Иван служил поваром в танковом полку.

– А почему армия красная? – перебил Ирину Семёновну Ваня.

– Ну, так раньше называлась. Сейчас у нас Российская армия. До этого армия была Советской. Это когда наша страна называлась Советский Союз. А до войны и в годы войны армия называлась Красная. Если не ошибаюсь, в Советскую её переименовали уже, когда война закончилась. Ладно, давай дальше про повара. Про его подвиг. Пока солдаты вели бой, Иван Середа нашел укромную поляну и приступил к приготовлению обеда. И вдруг он услышал шум. Спрятавшись за кустами, Иван стал наблюдать за местностью и увидел, что прямо на его поляну движется вражеский танк. Что же делать? Он один и все его оружие – винтовка да топор. Иван затаился и решил, что будет действовать по обстоятельствам. Танк тем временем остановился на поляне, и из него вышли немцы. Они подумали, что все русские солдаты, увидев их, испугались и сбежали, бросили полевую кухню. И немцы решили поживиться продуктами. А тут Иван, как выскочит на них из укрытия, как закричит. А надо сказать, что он был высокий, крепкий. И в одной руке у него была винтовка, а в другой топор. Кричит и бежит навстречу немцам. Те растерялись. Им это было в новинку – ведь, когда они захватывали европейские страны, не встречали особого сопротивления. Очень часто солдаты сдавались им без боя. И эти немцы даже не поняли, что Иван бежит на них один. К тому же оружие своё они оставили в танке – не думали, что здесь кто-то есть. Испугались такого напора и залезли поскорее в танк. Закрыли люк, выставили пулемёт и начали стрелять. Но Иван ухитрился вскочить на танк и как давай колотить топором по дулу пулемёта. И вывел его из строя – просто взял и согнул, он же сильный был. Потом Иван накинул на танк кусок брезента, и немцы ничего не могли видеть в смотровые щели. А Иван тем временем начал колотить обухом топора по люку танка. А знаешь каково это сидеть в небольшом замкнутом пространстве, к тому же с железными стенками, а сверху обрушиваются такие удары? Шум такой, что голова кругом. В общем, совсем Иван оглушил немцев. Колотит, а сам команды отдаёт и изменённым голосом себе же и отвечает. Немцы и подумали, что не один он, а к нему на выручку прибежали солдаты. И тогда скомандовал Иван немцам выходить по одному из танка с поднятыми руками. Немцы вышли, а он, наставив на них винтовку, приказал связать друг друга. Вот так в одиночку он захватил целый танк и его экипаж.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.