Леля Немичева
Доказательство противоестественной магии

Глава 1

Всё началось со дня рождения Немца – да-да, Елены Немичевой, которую подруги ещё со школы звали только так. Просто от фамилии отгрызли кусок, а что вы хотели? Шутки шутками, но к своим 52 годам Немец уже привыкла к этому прозвищу, как к старому халату – удобно, родное, и менять не собирается. И вот, на её 52-летие, четыре бесстрашные, слегка поседевшие, но не сдающиеся подруги – Литовкина Наталья (Литва), Славгородская Алёна (Слива), Светлана Найденова (Найда) и Молчанова Наталья (Молчаниха) – совершили подвиг дружбы. Разбросанные жизнью по разным городам (две в Элисте, другая в Павловом Посаде, четвёртая в Химках), они прикатили в Москву с  одинаковыми футболках и банданами  с гордой надписью на них: «Банда ведьм».

«А чего? Весело же!» – беззаботно ржали они, не подозревая, что Вселенная – та ещё буквоедка. Она не шутит. Она всё воспринимает буквально.

Знай они, чем обернётся эта выходка – не то что банданы бы сожгли, а на всякий случай заперлись бы дома на месяц, обложившись чесноком, святой водой и иконой. Но увы – рок уже хихикал в кулак, потирая руки. Пьяные мечты – опасная штука

День рождения удался на славу: вино лилось рекой, водопадом, цунами, разговоры грели душу, а воспоминания поджаривали мозг до хрустящей корочки. К полуночи три «ведьмы» уже блаженно посапывали, разложившись по диванам, как мешки с картошкой. На поле боя остались только Немец и Литва – женщина с характером шторма, упрямством бульдозера и скоростью мысли опьяневшего гепарда.– А помнишь, Ленчик, как мы запоем фантастику глотали? – ностальгически вздохнула Литва, размахивая бокалом так, что вино угрожающе плескалось на грани катастрофы. Ещё полградуса – и красное пятно на белой блузке Немца стало бы историческим.

– Да мы и сейчас её читаем! – фыркнула Немец, но глаза её уже блестели. Не просто так. Опасным блеском.

– А помнишь, как мечтали стать попаданками? – Литва закатила глаза с таким видом, будто вот-вот вызовет демона. Или сама станет им.

– Литва, для тебя всё что угодно?! – засмеялась Немец, но в голосе уже дрожала та самая нотка. Та самая, из- которой в студенчестве они оказывались то на крыше общежития, то в милиции, то в чужом городе без денег.

– Ладно, давай мечтать!

И две взрослых, солидных тётки, нагрузившиеся алкоголем до состояния "ой, всё", пустились в бурные фантазии о приключениях в иных мирах.

Вселенная: "Ну вы просили!"И в этот момент что-то пошло не так. Может, звёзды встали криво. И рулетка Вселенной остановилась именно на них, потому что в параллельном мире маг, тоже напившись, неправильно чихнул.А может, сама Судьба, услышав их, решила: "А давайте-ка повеселимся!"Так или иначе, реальность дёрнулась, как плохой сигнал телевизора. И… БА-БАХ!

"Господи, какие же они неудобные, эти каменные полы!"– первая мысль, пронзившая сознание Немца, когда она попыталась пошевелиться. Её спина ныла так, будто по ней не просто проехался танк, а целая колонна бронетехники. С трудом разлепив веки (кто-то явно забыл предупредить, что утро после дня рождения должно начинаться с кофе, а не с ощущения, будто тебя использовали в качестве коврика для ног ), она уставилась в потолок. Высокий, сводчатый, с паутиной в углах, где кажется, ещё шевелилось что-то мохнатое и явно недружелюбное – прямо как в средневековом замке после особенно бурной вечеринки троллей.

– Твою мать… – рядом раздался хриплый голос, больше похожий на рык голодного медведя, только что разбуженного посреди зимы. – Что за дрянь мы вчера пили?!

Немец медленно повернула голову – шея скрипела, словно несмазанная дверь в заброшенном доме – и… застыла, как вкопанная. Перед ней сидела орк-женщина.Да-да, именно орк.

Ну, кто ещё мог так выглядеть? Гладкая зеленоватая кожа, будто вымоченная в малахитовой краске, выпирающие клыки, способные перекусить стальной прут, и копна чёрных, длинных кудрявых волос, . Её рост возвышался над всеми окружающими, словно дуб среди кустарников – внушительно, неоспоримо и с налётом "я здесь главная, вопросы есть?"Мускулы её рук были рельефны настолько, что, кажется, могли бы служить учебным пособием по анатомии для начинающих воинов. Казалось, она источала не только дикую, звериную мощь, но и какую-то первобытную грацию – противоречивую, но оттого ещё более завораживающую. Взгляд её, несмотря на зеленоватый оттенок кожи, был пронзительным и умным, словно за ним скрывался целый мир, недоступный для обычных смертных. Словно она была не просто орком. Она была самой природой – дикой, неукротимой и совершенно не собирающейся просить прощения за своё существование. Запах звериных шкур, влажной земли и древних трав витал вокруг, смешиваясь в густой, почти осязаемый кокон.

– Мама… – выдохнула Немец, чувствуя, как мозг отчаянно пытается перезагрузиться.

Орк (а точнее, Литва в новом "амплуа") оскалилась.

– Я не поняла… Где Немец, Слива, Найда, Молчаниха?! – её голос звучал так, будто она пережёвывала гальку, да ещё и с удовольствием.

– Я здесь… – из угла донесся испуганный, мелодичный голосок, словно серебряный колокольчик, упавший на бархат.

Они разом повернулись и…

Увидели эльфийку. Да, да, это была она! Белоснежные волосы, ниспадающие ниже пояса, струящиеся, будто жидкое серебро. Кожа – безупречно гладкая, словно выточенная из мрамора, но тёплая, живая, сияющая изнутри. Заострённые уши, изящные черты лица, хрупкая фигура, от которой веяло такой грацией, что, казалось, она вот-вот растает в воздухе, как утренний туман.И в тот же момент… Раздался душераздирающий, полный ужаса крик:

– НОГИ! ГДЕ МОИ НОГИ?! ААААА!

Медленно, с ощущением, будто они вот-вот узрят нечто, после чего спать спокойно уже не получится никогда, они повернулись на крик.

И увидели русалку. Но не просто русалку. Самую прекрасную из тех, что они когда-либо видели. Её кожа сияла перламутровым светом, будто впитала в себя лунные блики. Глаза – большие, цвета морской волны, в которых плескалась настоящая тоска по чему-то безвозвратно утерянному.

А хвост… О, этот хвост! Переливающийся всеми оттенками изумруда и бирюзы, будто сотканный из самого моря. Но самое странное было в том, что чем громче орала русалка, тем быстрее её хвост превращался в человеческие ноги. Буквально на глазах. Перестав орать, русалка с облегчением уставилась на свои новоприобретённые конечности и принялась щупать их с выражением человека, который только что обнаружил, что у него выросли дополнительные пальцы.

– Ты кто?! – прохрипела Литва-орк.

– Найда… – машинально ответила русалка, не отрывая рук от своих ног, словно боясь, что они вот-вот снова сольются в хвост.

– А ты кто? – Литва ткнула пальцем (точнее, когтем, больше похожим на кинжал) в эльфийку.

– Слива… – та ответила певуче, словно пробуя новый голос, и тут же замерла, осознав, насколько он теперь отличается от её привычного.

– Дай угадаю… – Литва медленно перевела взгляд на Немца. – Ты – Немец. Теперь осталось найти Молчаниху.

И тут… Раздался стук.Монотонный. Настойчивый.Такой, от которого по спине пробежали мурашки.

– Та-а-ак… – Литва встала, как охотник, почуявший добычу, и двинулась на звук, её мощная фигура отбрасывала на стены угрожающие тени.

Остальные поплелись за ней, переступая через обломки мебели (кто-то тут явно не жалел интерьера, да и вообще, судя по всему, был большим поклонником тотального разрушения).

Когда они обошли груду поломанной мебели, перед ними открылась картина странная, тревожная и откровенно сюрреалистичная. Маленькая девушка – ну очень маленькая, метр сорок от силы – сидела на развалинах стены, яростно стуча по камням каким-то загадочным предметом. Её тёмная кожа контрастировала с ярко-рыжими, почти огненными волосами, которые вились непослушными прядями, словно пытались сбежать с её головы.Изумрудные глаза – большие, как у совы, и такие же пронзительные – были прищурены в сосредоточенной гримасе. Брови нахмурены так, будто она решала мировую загадку, а не колотила по кирпичам. И самое странное – камни в её руке. Они то появлялись, то исчезали, словно подчиняясь какому-то неведомому ритуалу.

Литва-орк нависла над ней, как грозовая туча. Её зелёная тень накрыла гномиху (а кто же ещё это мог быть?), делая её ещё меньше, ещё хрупче.

– Ты Молчаниха?! – гаркнула Литва голосом, похожим на обвал в горах.

Девушка взвизгнула, швырнула камни в воздух (те испарились, не долетев до пола) и шлёпнулась на груду кирпичей, прижимая к груди оставшиеся, словно это были её последние сокровища.

– Я… Да… – прошептала она  заикаясь. – Вы… кто?..

Её глаза – эти огромные, светящиеся изумрудные диски – расширились до предела, наполняясь чистым, неразбавленным страхом. Литва тяжело выдохнула.

–Литва !– Выдох был настолько глубоким, что, кажется, в нём утонули все её надежды на нормальное утро.

– Литва?.. – недоверчиво прошептала Молчаниха. – Ты… вчера что-то не то съела?

Она медленно осмотрела подругу: клыки, зелёную кожу, руки, способные раздавить череп как виноград.

– Ты вся зелёная. И… у тебя, кажется, зубы выпадают?

Литва оскалилась.

– Это не выпадают! Это клыки!

– Спорим, она гном, – вставила Немец, её голос звенел сарказмом, но в нём уже проскальзывала лёгкая истерика. – Точно вам говорю. Господи… А я? Кто я?!

Её взгляд метнулся по комнате, словно ища ответы на стенах. И увидела. Разбитое зеркало. Немец рванула к нему, спотыкаясь о собственные ноги (новое тело ещё не слушалось). В осколках отразилась… Девочка. Лет пятнадцати. Высокая, худенькая. Черные косички торчали в разные стороны, словно две антенны, поймавшие сигнал из космоса. Веснушки. И курносый нос…

– Чё за фигня такая?! – взвизгнула Немец, хватая себя за щёки. – Фига вы все такие, а я такая?!

Она трясла головой, словно надеясь, что образ рассыплется, как кошмар.Но нет.Всё было по-настоящему.

– У вас и волосы, и сиськи, и даже Литовкину клыки не портят! А я??? – её голос дрожал от возмущения. – Справедливость где?!

– Зато у тебя сразу нормальные ноги были, – робко заметила Найда, глаза её были полны сочувствия, но в уголках губ дрожала улыбка.

– Да и ты не с табурет ростом, как Молчаниха, – поддержала Литва, осторожно, словно боясь, что Немец сейчас взорвётся.

– И заметь, ты одна сохранила человеческий облик, – задумчиво добавила Слива. – Может, это что-то значит?

Немец замерла. Потом её глаза сузились.

– Точно! – воскликнула она. – Вы меня сожрёте!

Все опешили.

– Это почему?! – хором выдавили они.

– Потому что неизвестно, чем питаются эльфы с гномами, а тем более русалки с орками в этом мире! – Немец говорила быстро, с нарастающей паникой. – Может, людьми?

Она ткнула пальцем в себя.

– А во мне хоть все уверены! Мы все знаем, что люди едят!

Тишина. Потом Литва фыркнула.

– Ну, если что… – она облизнула клык. – Ты хотя бы диетическая.

Тишину разорвал голос Немец, резкий, как треснувшее стекло:

– А вы хоть все женского пола? Пощупайте себя! Везде!

Ее руки размахивали в воздухе, словно она пыталась поймать невидимые доказательства.

– Кто его знает, какая у вас теперь физиология! Может, у гномов мужской орган между женских грудей растёт?!

Мёртвая тишина. Потом – взрыв движения. Все засуетились, руки заметались по телам, шаря, проверяя, сжимая – смущённо, панически, с оттенком дикого ужаса. Литва схватила себя за грудь, потом резко опустила лапы ниже, зажмурилась и выдохнула – кажется, с облегчением.Слива осторожно провела руками по ушам, потом вдруг всплеснула, схватилась за бёдра и застыла с выражением "ну хоть это на месте".

Найда уже задрала рубашку, изучая живот, когда Молчаниха – внезапно —закричала: —СТОП! Все замерли.

– Я… кажется… нормальная? – робко сказала гномиха, краснея до кончиков ушей.

– Я тоже, – прошептала Найда.

– И я, – фыркнула Литва.

– А у меня понятно ничего не изменилось! – Немец.

Тишина. Потом – вздох облегчения. Хоть что-то осталось преждним ,они женщины. – Так… с этим разобрались, – Найда провела рукой по лицу, словно стирая остатки паники. – Теперь… где мы?

– Это ж куда нас угораздило?! – Литва сорвавшимся голосом бросилась к окну, схватилась за подоконник (который треснул под её могучими пальцами) и высунулась наружу.

Её зелёное лицо исказилось.За окном открывался вид, от которого кровь стыла в жилах. Черная башня, в которой они находились, возвышалась над бескрайним лесом, мрачным и непроницаемым, словно стена из теней. Деревья стояли плотно, как солдаты на параде, их ветви сплетались в единый клубок, не пропуская ни луча света.У подножия башни виднелся сад с высоким забором – неестественно ровный, огороженный кованой решёткой с острыми, как бритва шипами. В этом саду росли странные растения с тёмно-фиолетовыми листьями, которые, казалось, шевелились без всякого ветра. Дорожки из чёрного гравия вились между кустами, образуя загадочные узоры. А за забором, внизу лежало озеро. Но не просто озеро. Оно было черным. Не темным – именно черным, как чернила, как бездонная пропасть. Его поверхность не колыхалась, не отражала небо – она поглощала свет, словно живая пустота.

– Ой, блин… – прошептала Литва, её зелёные пальцы непроизвольно сжали каменный подоконник так, что тот начал крошиться.

– Я почему-то не хочу в него смотреть, – Найда зажмурилась, отвернулась, сжалась в комок, словно пытаясь стать меньше. Её русалочьи инстинкты явно бунтовали против этого чёрного зеркала воды.

– Нужно всем успокоиться и принять ситуацию, – Молчаниха встала на цыпочки (что при её росте выглядело трогательно и бесполезно одновременно), гладя себя по груди, словно убеждая, что всё под контролем. – Я всегда так делаю.

Её голос звучал ровно. Слишком ровно. Как у человека, который вот-вот сорвётся в истерику, но пока держится.

– Лес… озеро… этот странный сад… и мы в чёрной, дырявой башне, – Слива медленно подошла к окну, втянула воздух и застыла. Её эльфийские глаза расширились, улавливая детали, недоступные остальным. – Что бы это значило?Вопрос повис в воздухе.

Ответ пришёл мгновенно.

– Чёрная башня? – Немец вдруг побледнела (что при её новом подростковом лице выглядело ещё драматичнее). – Это точно чёрный колдун! Мы в плену у чёрного колдуна! Всё, нам трындец!

–Аможет демон?Сатана?-хмыкнула Литва

– Девочки, а можно простого маньяка попросить? Может, нам повезёт?-жалобно попросила Найда

– Так, – хмуро произнесла Литва-орк, скрестив руки на груди. – Мы определились, кто мы. Теперь нам необходимо выяснить, где мы находимся.

Её  лицо было напряжено, клыки слегка обнажились в недовольной гримасе.

– Не думаю, что это плен, – задумчиво произнесла Слива, её эльфийские пальцы скользнули по потёртой каменной стене, словно ища невидимые знаки.

Взгляд девушек устремился к массивным дубовым дверям – добротным, но странно перекошенным. Одна створка висела на единственной петле, будто её вырвали с мясом, а потом небрежно приладили обратно.

– Может, о нас просто забыли? – предположила Молчаниха-гном, всхлипнув.

– Не посмотрим – не узнаем, – вздохнула Литва и резко выпрямилась, призывая всех к действию. – Пошли!

– Блин, это как-то страшно! – вскрикнула Найда, вцепляясь в рукав Сливы. Её голос дрожал, как лист на ветру, а глаза были широко раскрыты, словно она уже видела кошмары, которые их ждут.

– На то она и чёрная башня колдуна, чтобы внушать страх, – зловеще прошипела Немец, драматично закутываясь в пышный плащ (который, если присмотреться, оказался портьерой, сорванной по дороге).

– Да что ты заладила: колдун, колдун?! – взревела Литва, топнув ногой так, что с потолка посыпалась пыль веков, а где-то вдалеке жалобно пискнула мышь. – Заткнись, а то накаркаешь!

Девушки замерли, обмениваясь взглядами, полными паники, сомнений и нелепой надежды. Потом, собравшись с духом, начали обследовать помещение. Каждый их шаг отдавался эхом в высоких каменных сводах, словно сама башня прислушивалась, выжидала. Стены, покрытые потрескавшимися фресками, шептали забытые заклинания. Пол, усыпанный осколками разбитой посуды, хрустел под ногами, как кости невинных жертв.

Но самое странное – внутри башни не было ожидаемого холода и мрака. Тёплый свет магических ламп разливал мягкое золотистое сияние, создавая почти уютную атмосферу. Мягкие ткани на диванах, хотя и порванные, всё ещё хранили следы былой роскоши. Массивная мебель, хоть и повреждённая, говорила о стремлении хозяина к комфорту.

– Что за чертовщина? – прошептала Найда, проводя пальцами по бархатной обивке кресла. – Здесь должно быть страшно!

– Может, колдун просто… любил уют? – неуверенно предположила Молчаниха, оглядываясь, будто ожидая, что из-за угла выскочит злобный, но гостеприимный хозяин.

– Или он хотел, чтобы его жертвы чувствовали себя… как дома, – мрачно добавила Немец, её глаза сверкнули в полумраке.

Тишина. Глубокая. Давящая. И вдруг – где-то выше раздался скрип. Словно дверь медленно открылась. Все замерли.

– Я передумала, – пискнула Найда. – Может, просто посидим тут?

– Поздно, – прошептала Слива, её уши дрогнули

– Черт! – громко, с раздражением воскликнула Литва, с силой распахнув очередную дубовую дверь.

Остальные, с трудом протискиваясь в проём за её  спиной, оказались в помещении, которое сразу же ударило по обонянию – кислотный запах химикатов, приторная сладость гниющих трав и металлический привкус крови. Перед ними предстала картина тотального хаоса. Это была лаборатория, но словно в неё ворвался ураган. Полки опрокинуты, стеклянные колбы и реторты разбиты вдребезги, разбрызгав по стенам и полу вязкие, разноцветные жидкости. Страницы древних фолиантов с вырванными листами устилали пол бумажным ковром. В центре этого апокалиптического беспорядка, окруженный осколками стекла и странными металлическими инструментами, лежал мужчина.

Ему было на вид лет сорок, не больше. Черты лица – острые, с тонким носом и высокими скулами – были искажены гримасой боли или ужаса. Темные, почти черные волосы, посеребренные у висков ранней сединой, спутанными прядями прилипли ко лбу, влажному от испарины. Длинный бархатный камзол, когда-то дорогой и красивый, теперь был в пятнах непонятного происхождения – то ли крови, то ли магических реактивов. На бледной коже его рук проступали темные, почти черные прожилки, словно чернила растекались под кожей.

– Я же говорила, что он появится! Нашли колдуна! – почти с истеричной радостью закричала Немец, тыча пальцем в неподвижную фигуру. Но её торжество длилось недолго. – Но только мертвый… – голос её сорвался, став тихим и серьезным.

– Я боюсь мертвецов, – прошептала Молчаниха, её крошечные руки задрожали, и она инстинктивно отступила за спину Литвы, ища защиты.

– Да и я как-то тоже, – неохотно согласилась Литва. Её орчий вид, обычно такой грозный, внезапно казался потерянным. Клыки не выглядели такими уж страшными, когда её глаза наполнились чистой, животной тревогой.

– Чего их бояться? – холодно, по-деловому произнесла Слива. Её эльфийское лицо оставалось невозмутимым, лишь легкая тень презрения скользнула в её взгляде. Она уверенно направилась к телу, ловко переступая через хлам.

Не дождавшись, пока её позовут, к трупу шагнула и Найда, пожав плечами с видом полного безразличия. Она наклонилась, прислушиваясь.

– Живой, вроде? – произнесла она, её голос прозвучал неуверенно, словно эхо в этой мрачной комнате.

– Ага, пульс есть! – ответила Слива, приложив тонкие пальцы к его шее. В её голосе прозвучало легкое, едва уловимое облегчение.

В этот момент к ним подошли остальные, образовав вокруг алхимика тесный, тревожный круг. Напряженные, задумчивые лица, полные страха и любопытства.

– Его бы водичкой сбрызнуть, – мечтательно произнес кто-то из группы.

– Воду, надо воду! – воскликнула Найда, её голос внезапно зазвенел, наполнясь силой и странной властью, словно само течение реки откликнулось в её словах.

И в этот миг, словно по мановению неведомой силы, над всей компанией с оглушительным рёвом обрушился мощный водопад ледяной воды. Ледяные струи хлестнули по ним с такой силой, что Сливу и Найду отбросило от тела колдуна. Все вздрогнули, закричали от неожиданности и холода, окаменев в шоке. На полу мгновенно образовалось большое озерцо, в котором плавали обломки и страницы книг.

– Какого хрена?! Сказали же сбрызнуть! Какая скотина это сделала?! – закричали они хором, захлебываясь и отплевываясь.

Их перебил булькающий, захлебывающийся кашель колдуна.

– Ну вот, теперь он утонет! – завопила Слива, с ужасом глядя, как колдун захлёбывается в образовавшейся луже.

– Спасайте быстрее гада, вас же на зарнице учили! – заорала Немец, размахивая руками. – Как там… подышите ему в рот!

– Я не буду! – резко отрезала Литва, делая шаг назад с таким выражением лица, будто ей предложили поцеловать жабу. – У него там… магический кариес! Или бородавки! Или ещё какая-нибудь колдовская гадость!

– Может, просто перевернуть его? – неуверенно предложила Молчаниха, прячась за спиной орка.

– Да вы что, с ума сошли? Он же колдун! – зашептала Немец. – А вдруг у него защитное заклятье !

Неизвестно, чем бы закончился этот спор, если бы Найда не приняла радикальное решение. Оттолкнув спорщиц, она нанесла колдуну две резкие, звонкие пощёчины.

– Эй, просыпайся! Приехали сантехники!

Колдун перестал кашлять и открыл глаза. Он смотрел на них снизу вверх, они смотрели на него сверху вниз.

– Вы… демоны? – хриплым голосом наконец спросил он, едва сдерживая недоумение.

– Никогда их не видели, – спокойно ответила Немец, поправляя свою сорванную портьеру. Атмосфера в комнате стала напряжённой.

Мужчина медленно сел, его выцветшие глаза пытливо изучали собеседников.

– Какого демона вы здесь делаете? – спросил он, стараясь сохранить хоть какую-то уверенность в голосе.

– Ну, во-первых, – начала Слива, скрестив руки на груди, – это мы у вас хотели спросить. Наши эксперты утверждают, – при этом она многозначительно посмотрела на Немца, – что вы колдун, и это ваше жильё. Поэтому мы ждём объяснений относительно того, почему мы здесь и что происходит.

– Вы не демоны, – утвердительно сказал мужчина, потирая виски. – Значит, я допустил ошибку… Где же? – Он задумался, лицо его скривилось в гримасе концентрации. – По этому свитку… потом по этому отрывку… потом… потом… я выпил немного вина…

– Чтооо? – взвилась Литва. – Нет, вы это слышали? Эта сволочь пил на рабочем месте, где нужны точные расчеты! – Она подошла к колдуну и ткнула в него пальцем. – Поэтому ты и получил, что получил! Это я тебе, как главный инженер по охране труда, говорю! Нарушение техники безопасности! Статья 214-я, пункт "2"! Спиртные напитки в лаборатории – ЗАПРЕЩЕНЫ!Колдун смотрел на неё с таким изумлением, будто она только что предложила ему танцевать макарену.

– Что за бред, зачем труд охранять? А, вы еще здесь? Я от вас не избавился? – колдун фыркнул с выражением человека, который обнаружил на своём роскошном пироге непрошеных муравьёв. Он сделал широкий пас руками, что-то торопливо пробормотал на забытом языке, и…

Абсолютно ничего не произошло.

Тишина в лаборатории стала такой густой, что её можно было резать ножом. Он удивлённо уставился на свои ладони, будто впервые увидел их, и взмахнул ещё раз – уже с большим размахом, но с тем же плачевным результатом. Потом ещё. А потом забегал по лаборатории, жестикулируя, как расстроенный фокусник на детском утреннике, у которого не выходят трюки. Его движения стали резкими, беспорядочными, он то и дело натыкался на опрокинутые столы, разбрасывая осколки стекла и свитки.

– Девочки, он нас будет убивать! – запищала Молчанова, вжимаясь в стену так, что, казалось, вот-вот станет её частью.

– Кто тебе это сказал? – тихо, почти шёпотом, спросила Литва, не отводя пристального взгляда от колдуна, который в этот момент запутался в полах своего камзола и едва не грохнулся лицом в лужу зелёной слизи. – Он выглядит так, будто сейчас сам умрёт от истерики.

– Я это увидела как-то… и нам всем будет очень страшно, – прошептала Молчанова, и её голос дрожал, как лист на ветру.

В этот момент колдун остановился, его плечи затряслись, и он скатился на колени с таким душераздирающим воем, будто у него на глазах растоптали его самую ценную гримуар.

– Это вы! Это всё вы! – его голос сорвался на пронзительный, истеричный визг. – Вы каким-то образом вытянули из меня магию! Я это чувствую! Пустота! Если вас не станет, она вернётся ко мне!

С этими словами он резко вскочил с неожиданной для его тщедушного телосложения силой и ринулся к старинному мрачному шкафу. Он разбросал его содержимое с такой яростью, будто искал спрятанное завещание. Из-под груды запылённых свитков, потускневших артефактов и странных засушенных существ он выдернул кинжал с рукоятью в виде змеи, который залился зловещим, ядовито-фиолетовым сиянием.

– Немичева, сделай что-нибудь! – закричала гномиха так пронзительно, что у всех остальных ёкнуло сердце. – Нам конец!

(Да, почему я?) – медленно, словно сквозь вату, проплыла мысль в голове у Немец. Она была тягучей, неестественной.

Но в следующий миг мир перевернулся. Перед ней возникло лицо колдуна, искажённое чистым, животным ужасом. Его глаза стали огромными, рот беззвучно ловил воздух. Внезапно боковым зрением Немец уловила движение в большом треснувшем зеркале позади него. Она увидела своё отражение: её руки – бледные, с длинными, острыми, как бритва, чёрными ногтями – сжимали горло колдуна. Охваченная леденящим ужасом от этого зрелища, она инстинктивно разжала пальцы. Тело колдуна беспомощно шлёпнулось на каменный пол с глухим звуком. В зеркале, во весь рост, стояла она. Но не она. Существо с мраморно-бледной кожей, обрамлённое чёрными, как смоль, волосами. Длинные клыки выступали из-под губы, сверкая влажным блеском. Глаза пылали алым огнём, словно два рубина из преисподней. Вся её фигура источала смертельную, хищную грацию и древнюю, неподвластную времени мощь.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием ошеломлённых подруг.

Ни чего себе ,у тебя человеческий облик ! – громко, с неподдельным, почти восторженным ужасом, выдохнула Литва, ломая напряжённое молчание.

Глава 2

– Я, вампир? – прошептала Немец, с ужасом разглядывая свои бледные руки с неестественно длинными ногтями. Голос её дрожал, глаза были полны паники. – Господи, я вампир! – её крик эхом разнёсся по каменным стенам. – Я сгорю на солнце, меня сожгут, проткнув осиновым колом! Я не отражаюсь в зеркалах, у меня не бьётся сердце, я буду пить сырую кровь… – она зарыдала в отчаянии, повалившись на колени и обхватив голову руками. – Я даже "Сумерки"не смотрела! Это наверное позор для вампира!

– Ты не сгоришь на солнце, – спокойно заметила Слива, указывая пальцем куда-то вверх.

Все подняли головы. В потолке зияла огромная дыра, и через неё лился яркий солнечный свет, который падал прямиком на Немец, освещая её как на сцене. Немец зажмурилась от страха… и через секунду осторожно приоткрыла один глаз.

– Ой, – сказала она с удивлением.

– И ты увидела себя в зеркале? – пискнула Молчаниха, тыча пальцем в треснувшее зеркало, где всё ещё было видно вампирское отражение.

– Ну, а если нас проткнуть и сжечь, мы все умрём, Ленчик, – философски заметила Литва, похлопывая её по плечу рукой. – Ты не особенная.

Немец чуть поутихла, кажется, успокоилась. Но ненадолго.

– А кровь? – снова всплеснула она руками, глаза её снова наполнились ужасом. – Я не хочу пить кровь! Я веган! Ну, почти. Я буду убийцей! – она глянула на неподвижное тело колдуна и снова зашлась в истерике. – Я уже убийца! Меня в тюрьму! Пожизненное!

Слива, вздохнув, бодро подскочила к "трупу"и наклонилась, старательно пытаясь нащупать пульс.

– Не-е, живая тварь! – воскликнула она с явным облегчением. – Найда, твой выход! И помни – брызгай водичкой только по нему, это он, а не мы, хотел тебя убить! Попробуй режим "брызги", а не "цунами"!

Все, на всякий случай, дружно отпрыгнули назад, принимая оборонительные позы. В этот момент колдун, решив подать признак жизни, слабо застонал и медленно приподнял голову. Его взгляд был мутным и совершенно потерянным. Но русалка, уже глянув на него с немым возмущением, не стала ждать.

– Хочу воды! – громко и чётко заявила она, и в голосе её звенела непоколебимая решимость.

И тут же в лицо колдуна с оглушительным рёвом ударил концентрированный поток ледяной воды, словно из гидроусилителя пожарного катера. Струя была такой силы, что его голову с грохотом отбросило назад о каменный пол. Заодно волной накрыло и всех остальных, оставив их мокрыми, ошалевшими и отплевывающимися.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь мерным капаньем воды с потолка, Слива с невозмутимым видом принялась выжимать свои густые и длинные волосы.

– Я думаю, ему было больно, – констатировала она, как заправский эксперт. – Но зато освежающе.

– Ты его добила, – с плохо скрываемым сарказмом сказала Немец, стряхивая с себя воду и с облегчением понимая, что не стала убийцей. – Значит, убийца не я, и не дворецкий, а Найда! Поздравляю, дорогая, ты – официальный палач в нашей банды.

– Светик, ты пойди его по щечкам, на всякий случай, может и очнётся, – мягко, почти матерински попросила Литва, снимая с себя мокрую накидку и бросая её на пол с тихим шлёпком. Она смотрела на смущённую Найду с ободряющей, но усталой улыбкой.

Найда, вздохнув и поморщившись, нехотя присела на корточки рядом с бесформенной грудой мокрого бархата и сербристых волос, которая когда-то была грозным колдуном. Она осторожно, будто боясь обжечься, взяла его за щеки и жалобно, почти плача, прошептала:

– Ты живой? Давай же, скажи что-нибудь! Хоть слово! Хоть ругательство!Раздался тихий, хриплый стон, а затем глубокий, надрывный кашель, от которого всё тело колдуна затряслось. Все вокруг разом выдохнули с таким облегчением, будто только что избежали коллективного пожизненного заключения.

Когда он наконец пришёл в себя, кое-как доковылял и плюхнулся в единственное уцелевшее кресло, в комнате воцарилась тягостная тишина. Он сидел, обмякший и побелевший, и молча их разглядывал. Его глаза, тусклые и уставшие, медленно сканировали каждую из них, останавливаясь то на клыках Литвы, то на сияющей коже Сливы, то на бледном лице Немец.

– Ээээ, с чего начнём? – пискнула Молчаниха, первая нарушив молчание. Она сделала крошечный шажок вперёд, ломая напряжённую паузу.

– Кто вы такие? – медленно, с трудом выговаривая слова, спросил он. Голос его был хриплым и разбитым.

– Люди, – твёрдо, с достоинством начала объяснять Слива, скрестив руки на груди. – Вернее, уважаемые, солидные и состоявшиеся женщины. Мы требуем объяснений, на каком основании мы оказываемся здесь, в вашем мире, без нашего на то согласия!

– Вы… люди? – недоверчиво, с явным изумлением окинул взглядом компанию колдун. Брови его поползли вверх. – Подождите, вы же из другого мира. Я вызывал демонов из нижнего мира. Там… там есть люди?

– Не из нижнего мира и не путайте всё! – спокойно, но с железной ноткой в голосе ответила Молчаниха. – Мы из мира людей, где магии нет, не было и не предвидится, и нам сейчас очень, знаете ли, нелегко со всем этим… разбираться.

– Вам нелегко? – с горькой, ироничной усмешкой произнёс колдун, обводя взглядом тот апокалиптический хаос, что царил в его некогда величественной лаборатории.

– Вы были людьми и не обладали магией?Все дружно закивали, как группа провинившихся школьниц. В этот момент в его глазах что-то щёлкнуло. Взгляд зажёгся внезапной догадкой, диким, почти безумным восторгом. Он резко вскочил на ноги, задев опрокинутый стол.

– Я… Я взял сознание людей из другого мира, создал тела существ этого мира и переселил туда сознание людей из мира без магии?! – воскликнул он, и голос его звенел ликованием и ужасом одновременно. – Я… Я – великий маг! Я совершил невозможное!

– Дайте подумать! – выдохнул он и заходил по лаборатории, сметая остатки стекла ногами и бессвязно бормоча себе под нос, полностью погрузившись в водоворот собственного открытия.

– Слушай, а по жрать у тебя ни чего нет? – вдруг громко и уверенно заявила Литва, прерывая его размышления. – Пригласил гостей – корми, пока думаешь! – Она упёрла руки в бока, и её орчий вид внезапно стал напоминать разгневанную столовую даму.

Колдун недоумённо посмотрел на неё, будто она заговорила на языке древних демонов. Тут к нему подскочила Немец, сверкнув клыками:

– Кстати, а кровь у тебя есть свежая? Меня чем кормить будешь, гад? Никогда тебе этого не прощу! – её голос дрожал от возмущения и голода.

– Причём тут кровь? – опешил он, отшатнувшись.

– Вампиры же кровь пьют! – обречённо ответила она, разводя руками.

– Чушь! Они пьют жизнь, душу. А едят они как все.

– Оооо, как ты меня успокоил! – Немец закатила глаза. – А как часто надо души с жизнями принимать?

– О вампирах мало что известно. Но пьют они их, когда очень злы.

– Фууу, и нас ты успокоил, – фыркнула Литва, скосив глаза на Немец. – Немец, хорошо, что ты беззлобная. А то я за нас как-то переживать стала… – Увидев, как та надувается от возмущения, она поспешно добавила: – Совсем чуть-чуть переживала!

– Пошли в столовую и помолчите. Мне надо подумать, – раздражённо бросил колдун и повёл их в просторную, уютную и не сильно потрёпанную столовую.

– Вот шкафы с едой, – махнул он рукой, погружённый в свои мысли.

Девушки осторожно открыли большой старинный шкаф и замерли в немом восхищении. Там было настоящее богатство: редкие специи в изящных баночках, консервы с непонятными этикетками, увесистые брикеты с зерном, витиеватые сосуды с древними травами, источающими диковинные ароматы. Чего там только не было: свежие и сушёные фрукты, засушенные грибы причудливых форм, и множество загадочных предметов, назначение которых было неизвестно.

– Литва, давай, выбирай ты, – сказала Немец, указав на одну из полок. Та кивнула и принялась с видом знатока разглядывать содержимое кладовой.

В это время Сливу привлекла огромная старинная ваза невероятной красоты. Она взяла её обеими руками, зачарованно разглядывая тонкую работу резьбы и лёгкое напыление золота.

– Осторожно! – голос колдуна прозвучал резко и обеспокоенно. – Внутри этой вазы останки птицы Рух! Это очень дорогой ингредиент для зелий. Нельзя, чтобы на неё попала влага. Я отдал за неё руку, потом пять лет её отращивал!

В этот момент Молчаниха, побледнев, как полотно, закричала не своим голосом:

– Найда, вода!

Слива вздрогнула, разжала руки, и драгоценная ваза полетела на пол. А из рук Литвы, от неожиданности, вырвались огненные фаерболлы и ударили прямо в шкаф с едой!

Но Найда уже среагировала. Мощная волна воды обрушилась на шкаф, столовую, останки птицы Рух, залив всё вокруг. Вода хлынула с такой силой, что всех отбросило к стенам.

И тут Слива, видя, как дёргается глаз у колдуна, на автомате выловила из потока воды несколько косточек.

– Я всё подберу! – виновато сказала она. – Твою мать, что за хрень?!

С её рук полилось голубоватое сияние, которое окутало кости. Оно собрало всё в небольшую фигурку – скелетик маленькой крысы, которая резво пробежала по воде и уселась прямо на обеденный стол, глядя на всех своими пустыми глазницами и весело поблескивая костяшками.

У колдуна закатились глаза, и он с тихим стоном рухнул в обморок, его тело с грохотом шлёпнулось в лужу.

– Доконали вы все-таки мужика, – первой очнулась от шока Немец, смотря на распластанное тело колдуна с комичным ужасом. – Я, Литва, так понимаю, ты подогреть жрачку захотела? -Она повернулась к подруге, разводя руками. – Вот ничем из тебя русский дух не выбьешь. Ты теперь и коня на скаку завалишь, и хаты, причем максимальное количество за короткий промежуток времени, сожжешь.

– Как вы думаете, мне еще полить на него воду или сразу по щекам? – неуверенно, с виноватым видом поинтересовалась Найда, разглядывая колдуна, как неисправный прибор.

– Девочки, имя у него надо хоть спросить, а то как то неудобно становится, – робко предложила Молчанова, переминаясь с ноги на ногу.

– У крысы? – задумчиво спросила Слива, не отрывая взгляда от костяного грызуна. – Откуда ты знаешь, что это он?

Все дружно, как по команде, уставились на странное существо – маленький скелетик, который важно восседал на столе, словно демон-подхалим, ожидающий подачки.

– Фу, гадость какая, – поморщилась Литва, брезгливо отодвигаясь. – Не люблю я таких животных.

– Да, причем тут крыса. У колдуна имя уже спросить надо, – нетерпеливо ответила Молчаниха, топая ногой.

– Слушайте, он мне уже и так надоел, – вздохнула Найда с видом замученной медсестры на третьей смене. – Я чувствую себя как работник скорой помощи, каждые два часа его реанимирую. – И, подойдя к мужчине, она бесцеремонно отвесила ему сочную оплеуху.

Колдун привычно закашлял, фыркнул водой и сел на мокрый пол. Он обвел всех мутным взглядом, чуть задержавшись на костяной крысе, которая весело клацала зубами, и вдруг его лицо исказилось восторженной гримасой.

– Я… ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ МАГОВ! – прокричал он хрипло, срываясь на фальцет, но с непоколебимой уверенностью. – Я СОЗДАЛ ЧУДОВИЩ!

– Мы сегодня от него действительно ничего не добьёмся, – хмуро, с тяжёлым вздохом произнесла Литва, не отрывая раздражённого взгляда от колдуна.

Тот уже третий час методично опустошал бутылки с вином, словно это был не напиток, а воздух, необходимый для поддержания его странного существования. Он то впадал вглубокое, почти кататоническое молчание, уставившись в одну точку, то внезапно начинал глухо хихикать, словто делясь с самим собой шуткой, понятной лишь ему одному. Эти внезапные приступы веселья заставляли девушек вздрагивать и обмениваться недоумёнными, тревожными взглядами.

За столом, уставшие от долгой и напряжённой трапезы, подруги наблюдали за этой непонятной картиной с растущим чувством безнадёжности. Они сытно поели – блюда были изысканными, приготовленными из диковинных ингредиентов, о которых в их мире можно было только прочитать в сказках. Теперь, в уютном свете свечей, отбрасывающем на стены причудливые тени, они тихо обсуждали своё бедственное положение, стараясь сохранять трезвость ума. Решение не прикасаться к алкоголю было единогласно и продиктовано животным страхом. Если уж в трезвом виде Литва чуть не спалила кладовую, а Найда устроила потоп, то что могло случиться, если они расслабятся? Мысль о том, что они могут ненароком похоронить себя под обломками собственного пристанища, витала в воздухе, тяжёлая и невысказанная.

И ещё была она. Наглая, костяная тварь. Крыса. Её наглость не знала границ. Она бесцеремонно сновала по столу, тыкаясь длинным носом в тарелки, пытаясь стащить кусочек то у одной, то у другой. Возмущение, которое сначала вызывало удивление, сменилось глухим, навязчивым раздражением. Особенно ярко это проявлялось у Литвы. Мысль о том, что в опьянённом забытьи кто-то из них может не заметить, как эта нечисть ополоснёт свои останки в их же бокалах, а они потом это выпьют, вызывала у неё приступы ярости. Этот аргумент, отвратительный и веский, перевешивал все остальные. Литва предприняла несколько отчаянных попыток решить проблему радикально. Она швырнула крысу в распахнутое окно с такой силой, что та, звеня костями, улетела в ночную тьму. Но через мгновение раздался лёгкий скрежет когтей о камень, и скелет, словно ни в чём не бывало, вскарабкался обратно на подоконник. Тогда Литва, сгоряча схватив тяжёлый обломок двери, с размаху попыталась прихлопнуть мерзкое создание. Удар был таким мощным, что стол задрожал, а стул под ней треснул, но крыса в последний момент юркнула в сторону, невозмутимо продолжая грызть подобранную с пола косточку. Она казалась абсолютно неуязвимой, защищённой какой-то дьявольской магией, и её наглая живучесть сводила с ума.

– Интересно… а мы дома уже умерли? – голос Найды дрогнул, прозвучав неестественно тонко и надтреснуто в тишине. Слёзы медленно потекли по её щекам, оставляя блестящие дорожки на коже. Её глаза, широко распахнутые, были полны немого ужаса и тоски.

Слива, сжав кулаки от чувства беспомощности, резко подняла руку, её движение было резким и чётким, словно она выставляла щит против наступающей паники.

– Хватит! – твёрдо, почти жёстко сказала она, её голос прогремел, как удар молота о наковальню, заставляя всех вздрогнуть. – Давайте прекратим себя накручивать. – Она обвела взглядом каждую, и в её глазах горел не просто призыв, а приказ, не терпящий возражений. – Завтра утром, собрав силы и ясность ума, мы обязательно найдём способ вернуться домой. Мы не сдаёмся. Мы не хороним себя заживо.

– И с этим колдуном, как его там зовут, надо что-то решать, а то опять захочет нас убить, – тревожно, почти шёпотом добавила Найда, бросив испуганный взгляд на спящую фигуру. Тот, разметавшись в кресле, казалось, погрузился в мир собственных, не самых приятных видений, крепко обняв бутыль с вином, как дитя любимую игрушку. Его храп, громкий и раскатистый, доносился из каждого уголка комнаты, напоминая о присутствии не самого надёжного союзника.

Все члены компании обменялись усталыми, но понимающими взглядами. Без лишних слов, движимые одним желанием – обрести хоть иллюзию безопасности, они принялись за дело.

Первым делом удалось заманить крысу в ловушку. Это было нелегко: костяной пройдоха не желал идти в клетку. Но, кое-как, используя обрывки ткани и обломки досок, им всё-таки удалось надёжно запереть её в старом, массивном шкафу, тщательно проверив, что дверь закрывается герметично и не оставляет ни единой щели. Затем, стараясь не шуметь, двигаясь на цыпочках, каждый нашёл себе уголок для ночлега. Кто-то устроился на грубых, но мягких коврах возле очага, подложив под голову свёрнутый плащ. Кто-то выбрал мягкие, высокие стулья, свернувшись калачиком. А Литва, грубо обернув одеяло вокруг себя, расположилась прямо на холодном каменном полу, рядом с большим окном,откуда доносился свежий, колкий ночной ветер, приносящий запахи леса и свободы. От накопившейся усталости и пережитого нервного потрясения сон навалился почти мгновенно, тяжёлый и безотчётный. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь ритмичным храпом колдуна и лёгким, убаюкивающим скрипом старых половиц. Так, в ожидании нового дня, полного неизвестности, путешественники оставили свои заботы за порогом сна, готовясь встретить рассвет если не с оптимизмом, то хотя бы с остатками сил.

Глава 3

Утром, еле разлепив глаза, первое, что увидел колдун, были пристально смотрящие на него глаза вчерашних гостей. Они стояли полукругом, и в их взглядах не было и намёка на утреннюю сонливость – только заряженная, напряжённая решимость. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно, ярко высвечивал их лица: суровое лицо Литвы, полные тревоги глаза Найды, испуганно-сосредоточенный взгляд Молчанихи и холодную, аналитическую ясность во взоре Сливы.

Память о вчерашнем дне тяжело и неприятно пронеслась в его голове. Со стоном он инстинктивно потянулся к ближайшей бутылке, ища спасения в забытьи.

– Ну, уж нет! – громоносно, с рычащим оттенком прозвучал голос Литвы. И она грубо отшвырнула бутылку подальше, та звякнула и покатилась по каменному полу. – Сначала ты нам расскажешь всё о нас. Кем ты нас сделал? – она наклонилась к нему, и от её близости стало тесно. – Потом, вернёшь домой. А потом хоть запейся! И заметь, не мы к тебе напросились, а ты, гад, забрал нас из дома, семьи, любимых работ!

– И нелюбимых тоже! – не к месту, но с искренним возмущением вставила Найда, словно это было принципиально важное дополнение.

Колдун, видя непреклонные, как скала, выражения лиц своих собеседниц, понял, что сопротивление бесполезно. С тихим стоном и проклятием, с трудом поднявшись, он прошаркал к потертой тумбочке, стоящей в углу комнаты, и достал оттуда маленький пузырёк с прозрачной зеленоватой жидкостью, которая подозрительно поблёскивала в утреннем свете.

– Что? Это зелье для быстрого опохмела, – буркнул он, не дожидаясь вопроса, и залпом выпил содержимое.

Прошло буквально несколько мгновений, и глаза колдуна прояснились, в них появилось острое, искрящееся осознание. Тело перестало быть ватным и подкошенным, движения стали чёткими и уверенными. Он величаво устроился в мягком кресле, с достоинством расправил складки на своем камзоле и ехидно усмехнулся, глядя на них сверху вниз.

– Ну вот, теперь я вполне готов к вашим вопросам, – начал он, сладко растягивая слова и скрещивая руки на груди с видом полного превосходства. – Итак, дорогие мои незваные гости, начинайте спрашивать. Только, пожалуйста, по очереди. Я человек терпеливый, но не безгранично.

– Не нравится мне что-то его тон, – задумчиво сказала Литва.

– Ну и ладно. Начнем с меня! – стремительно выпалила Немец, её глаза загорелись алым азартом. Она буквально нависла над колдуном, засыпая его вопросами так быстро, что он едва успевал моргать. – А я как могу превратиться в летучую мышь или туман? А где вампиры живут? А почему я не обладаю совершенной красотой? И вообще, что я магического могу? Я хочу всё и сразу!

– Что за чушь?! – искренне опешил колдун, отшатнувшись в кресле, будто от внезапного порыва ветра. – Превратиться в мышь, а тем более в туман, невозможно! Это сказки ! Про тебя я мало что знаю. Знаю только, что вас – единицы на этой планете. И редко кто выжил после встречи с вами, когда вы в своей… истинной ипостаси. – Он сглотнул, и его взгляд на мгновение стал отстранённым, он вспомнил Немца в своей ипостаси. – Одно знаю точно: вас на этой планете боятся все без исключения. Вами пугают детей, вами пугают в храмах, люди носят на себе обереги от вас, чтобы вы к ним не приближались. Которые, как я понял, совсем не работают, – уже уныло пробормотал он, с досадой сорвав с шеи какой-то замысловатый медальон и с силой зашвырнув его в угол. – Вы обладаете мгновенным перемещением, невероятно развитой регенерацией и большой физической силой. Это всё, что я знаю. А насчёт красоты… ну, какова природа, такова и внешность, – закончил колдун, разводя руками с видом человека, который констатирует очевидный, но досадный факт.

– Ух, ты, мгновенное перемещение? – встрепенулась Немец, и её лицо озарилось восторгом первооткрывателя. – А как это работает? А, дайте догадаюсь, нужно сильно захотеть!

И в ту же секунду она пропала. Воздух с шумом хлопнул, и она тут же материализовалась, с грохотом влепившись в дверной косяк.

– Вы видели, получилось! – радостно, чуть ли не визжа от восторга, закричала она, ощупывая свой явно сломанный нос, который с противным хрустом сам вправился на место буквально за минуту. – Да и мне не больно! Бинго!

Не успели все опомниться от этой выходки, как она снова радостно закричала:

– А так я могу?! – и опять исчезла.

– Ура-а-а! Я как Капитан Америка! – донеслось сверху.

Все, как по команде, подняли головы и увидели, как она, раскачиваясь, висит на массивной старинной люстре. Люстра жутко затрещала, заскрипела и с громким металлическим стоном стала падать вниз, увлекая за собой восторженного вампира.

– Хочу воды! – испуганно, почти рефлекторно, выкрикнула Найда.

И в следующее мгновение на всех обрушился мощнейший поток ледяной воды, смешанный с обломками люстры, кусками штукатурки и мокрой, но невероятно довольной Немец.

– Смотрите, смотрите! Как быстро у меня срастается рука! – Немец продолжала радоваться, демонстрируя под странным углом торчащую кость, словно это был выигрышный лотерейный билет. Она, казалось, вообще не замечала, что вся компания стоит по щиколотку в мутной жиже, а с потолка капает и течёт ручьями.

– Ты, Карлсон, недоделанный! – зарычала Литва-орк. – Ещё одна такая "сдача"ГТО, и я отправлю тебя в окно. Надеюсь, ты там долго и мучительно будешь срастаться!

– Найда, а можно водичку хотя бы подогревать? – выплюнув кусок штукатурки, с дрожью в голосе спросила Слива, пытаясь отжать свои насквозь мокрые белоснежные волосы.

– Угу, только орчанку об этом не проси, – мрачно, выжимая свой дорогой камзол, процедил колдун.

– А нет, Литва, не стоит беспокоиться! – тут же спохватилась Слива. – Будем считать, мы закаляем своё здоровье и дух! Экстремальное закаливание!

– Девочки, простите, я случайно… – Найда, растерянно заложив руки за спину и краснея, пыталась объяснить свою роль в произошедшем. – Сначала я испугалась за Немец, а потом испугалась самой люстры, и… так вот получилось!

Колдуна, впрочем, окончательно прорвало. Он встал, с него ручьями текла вода, а лицо исказила гримаса самого чистого, неподдельного изумления.

– Видимо, пора дополнить мой список знаний о вампирах! – прокричал он, и его голос сорвался на фальцет. – Вы не просто сильные и быстрые! Вы полные дураки и идиоты!

–Ну, эта вампирша просто радостная дура, – глубоко вздохнула Молчанова, смотря на счастливую Немец, которая теперь пыталась прилепить обратно отвалившуюся гипсовую розетку от потолка.

– Давайте перейдём в более сухое помещение, – решительно предложила Литва-орк, окидывая взором залитую водой, напоминавшую болото кухню. – А то так мы испортим все продукты до конца! Жалко же, красивая у тебя кухня была, колдун. – Она с искренним сожалением провела рукой по мокрой, резной столешнице. – Кстати, а как тебя вообще зовут? Мы же, вроде, цивилизованные существа.

Колдун тоскливо осмотрел залитую кухню, его взгляд задержался на плавающих обломках люстры . Он глубоко, с надрывом вздохнул, но тут же выпрямился, откинул с лица мокрые пряди и с внезапно вернувшимся достоинством произнёс:

– Меня зовут Геррмлдоматияшковс! – Звук был гортанным, сложным и явно непривычным для человеческого слуха.

Повисла короткая, ошеломлённая пауза.

– Ясно, Гера значит, – утвердительно кивнула Литва, с лёгкостью отбросив три четверти имени как ненужный хлам.

– Да, демон с вами, – махнул рукой колдун с выражением полной капитуляции, явно не имея сил спорить.

Переступив порог в уютный будуар , где мягкие диваны были покрыты шелковым бархатом, а подушки источали тонкий аромат лаванды, гости буквально растворились в атмосфере теплоты и комфорта. В воздухе витало ощущение беззаботности и роскоши. Все восхищённо выдохнули, невольно расслабляя плечи.

– Это комната для гостей, – гордо, с намёком на укор, сказал колдун Гера, будто говоря: «Видите, а вы думали, я только по подземельям шляюсь!»

– У чёрных колдунов одни пленники же бывают? – с детским, неподдельным любопытством выпалила Найда.

На эти слова колдун Гера, с хмурой, саркастической усмешкой на лице, укоризненно посмотрел на Найду, словно на неразумное дитя.

– Так, предлагаю, чтобы посидеть подольше в сухом помещении, давайте перейдём к менее… агрессивному из нас – Молчанихе! – поспешно предложила Слива, желая сменить опасную тему.

Все согласно и с облегчением закивали, их взгляды дружно обратились к Молчанихе, которая до этого сидела тихо, словно милая, но абсолютно незаметная часть самой мебели. Теперь же она внезапно стала центром всеобщего внимания. Литва, не упустившая возможности узнать что-то новое и чудаковатое, оживлённо спросила:

– Кстати, давно хотела тебя спросить: почему ты постоянно стучишь и таскаешь камни? Тебе не кажется это тяжеловато? Или это такая гномья фитнес-программа?

Молчаниха, улыбаясь загадочной, почти мистической улыбкой, ответила, и её голос приобрёл мечтательные, певучие нотки:

– Эти камни вовсе не простые. Это благородные минералы, обладающие собственной энергией и даже способностью общаться. Они чувствуют дискомфорт в определённых условиях и стремятся быть рядом со мной. Например, этот белый кристалл нежно тянется к лунному свету, а этот серый камень жаждет солнечного сияния. Стоит мне лишь слегка постучать по камню или кирпичу – и они сами находят путь ко мне.

Воцарилось потрясённое молчание.

– Обалдеть, – прошептал Гера, его глаза стали круглыми, как блюдца. – У меня в башне «разговаривающая с камнями»… – Он опустился на ближайший стул, словно подкошенный этим открытием. Но мгновенно вскочив, он схватился за голову, а на его лице расцвела новая, ещё более мощная волна торжествующего восторга.

– Я великий! Я самый великий маг! – закричал он, размахивая руками. – Я сотворил «разговаривающую с камнями»! Это же прорыв! Это… это… – Он замолчал, пытаясь осмыслить грандиозность собственного «творения».

– Гномы – это настоящие подземные мастера нашей планеты, – начал объяснять он с важным видом, поглаживая воображаемую бороду (хотя на самом деле её у него не было). – Магия земли у них – не редкость, но настоящая «разговаривающая с камнями», как наша Молчаниха, рождается среди них всего раз в триста лет. – Он сделал драматическую паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента. – Их оберегают, как зеницу ока, поскольку она способна открывать новые месторождения, защищать их города от внешних угроз и хранить множество древних, пыльных тайн. Однако, – он многозначительно посмотрел на Молчаниху, – поскольку наша героиня не жила среди гномов, многие из этих секретов ей, увы, неизвестны. Кстати, Аниха – имя гномье, означает «Мерцающая».

Компания уважительно и с новым интересом перевела взгляды на Молчаниху, которая смущённо покраснела и попыталась стать ещё меньше.

– А орёшь-то ты чего Найде про воду? – с нескрываемым любопытством, подперев щёку рукой, поинтересовалась Немец, сверкнув клыками в улыбке.

– Всё просто, – объяснила Молчаниха, и её голос приобрёл лёгкий, загадочный оттенок. – Передо мной иногда возникают мгновенные, как вспышка, видения. Например, как было с Литвой, когда я увидела сильный огонь, пожирающий всё вокруг. Инстинктивно крикнула: «Вода!» – пояснила она, жестами иллюстрируя своё видение, словно рисуя в воздухе.

Теперь все взгляды снова обратились к Гере. Тот сначала нахмурился, потом покачал головой с видом профессора, опровергающего бредовую теорию студента.

– Нет, – решительно, почти рубя рукой воздух, заявил Гера. – И ещё раз нет! Оракулов среди гномов не бывает. Это народ твердолобый, упрямый и порой даже лживый. Природа никогда не рождала среди них ясновидящих. О таких феноменах можно говорить только относительно орков – там, в их диких племенах, подобные вещи иногда встречаются, но среди гномов? Никогда!

Воцарилось короткое, разочарованное молчание. Его нарушила Литва, флегматично пожав своими плечами.

– Ну, всегда что-то происходит в первый раз, – глубокомысленно, с лёгкой усмешкой произнесла она, словно подводя философский итог всему происходящему.

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и обнадёживающие одновременно, оставляя всех присутствующих в глубоком, немного ошеломлённом размышлении о непредсказуемых и порой абсурдных поворотах судьбы, которые, казалось, стали их новой нормальностью.

– Ну, хватит! – решительно, почти грозно прервала разговор Литва, с силой взмахнув рукой, словно отсекая невидимые путы. – Давайте теперь про меня поговорим. А то про камни и воду уже наслушались!

– Про тебя всё довольно просто, – начал он, с лёгкой усмешкой пожимая плечами, будто речь шла о чём-то обыденном. – Ты орчанка, маг огня – одна из самых опасных и разрушительных стихий в наши дни. – Его голос стал серьёзнее. – Ведь магов огня учат контролировать пламя с пелёнок, с самого детства, и чем старше становится маг, тем тоньше и мощнее его сила. А ты… – он сделал паузу, многозначительно глядя на её мощные лапы, – ты обладаешь необученной, дикой, неконтролируемой магией, равной силе взрослого, опытного орка-воина. Честно говоря, трудно даже представить, какие апокалиптические последствия могут быть от такого мощного, но абсолютно неуправляемого дара.

Немец, не давая ему замолкнуть и насладиться моментом, тут же вмешалась с характерной язвительной иронией:

– Ах, я-то прекрасно представляю! – воскликнула она. – Мы будем вынуждены жить без крыши над головой, вечно мокрыми и питаться исключительно сырым мясом. И спать по очереди, дежуря у её постели с вёдрами воды!

– Почему сырым? – искренне, в унисон изумлённо спросили все остальные, недоумённо переводя взгляд с Литвы на Немец.

– Да потому что, – продолжила Немец с театральным пафосом, поднимая руки вверх в знак полного отчаяния, – если она попробует развести хоть маленький, безобидный костёрчик, чтобы пожарить мясо, то своим шквальным, диким огнём сожжёт всё вокруг: леса, степи, а может, и до гор докатит! Чтобы избежать глобальной эко-катастрофы, нам лучше сразу привыкать к сырому мясу и прочим «прелестям» пещерной жизни!

– Очень даже не весело, – мрачно, с тяжёлым вздохом отозвалась Литва-орк, разглядывая свои руки с новым чувством вины и опасности. – Ладно, теперь давайте про другую, – скинула она с себя груз ответственности – выбирай сам.

Колдун, пытаясь игнорировать смотрящую на него с холодным любопытством эльфийку Сливу, бросил взгляд на Найду-русалку. И на его лице расплылась медленная, мстительная улыбка, полная какого-то зловещего предвкушения. От его пронзительного взгляда Найда заметно поёжилась, инстинктивно отодвинулась назад и обхватила себя руками, словно пытаясь стать меньше и незаметнее. По её коже пробежали мурашки.

– Ты, Найда, русалка, и как вы уже могли заметить, маг воды. Но ты – особенная русалка, – продолжил колдун, его голос приобрёл низкие, почти заговорщицкие нотки. Он внимательно, как хищник, наблюдал за реакцией Найды, ловя каждую её эмоцию.

– А где подвох? – поправив волосы, спросила Найда, но в её глазах, сквозь напускную игривость, мелькнула тревога.

– Объясняю, – продолжил колдун, с лёгкой ноткой торжественности и научной холодности в голосе, словно зачитывал доклад о редком виде насекомых. – Раса русалов отличается от эльфов колоссальным разнообразием внешности. Они – воплощение праздной жизни, взбалмошные и непостоянные, редко проявляют сострадание к окружающим. Живут они в двух мирах: в воде – хвосты и жабры, на суше – ноги и лёгкие. Русалам нравится заводить временных партнёров из других рас, однако их любовь мимолётна, как морская пена – не более двух лет. Однако Найда, как редкое, почти уникальное исключение, рождена с необыкновенной, опасной красотой.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

– Раз в 60–70 лет среди русалок появляется такая особь, которой предначертано сыграть ключевую роль в судьбе народа. Достигнув определённого возраста, её неодолимо тянет в море, где она встречает до трёх десятков сильных и симпатичных русалов. Там, в священном храме бога морей, происходит уникальное действо: Мать русалов мечет до тысячи икринок, а русалы оплодотворяют их.

Голос его стал суше, безжалостнее.

– Эта пора для русалов – настоящее испытание на прочность. Пока не появились мальки, они могут хотя бы спокойно поесть, охраняя кладку. Но когда малыши появляются, начинается настоящая война за выживание. Мальки, движимые слепым инстинктом, атакуют не только своих родителей, но и друг друга. По мере взросления опасность возрастает многократно, и не все родители переживают этот период. Да и детенышей остается не более трехсот – таков естественный отбор. Известны случаи, когда погибали все участники этого ритуала. – Он произнёс это с ледяной отстранённостью. – Когда мальки достигают пятилетнего возраста и обретают разум, инстинкты заставляют других взрослых русалок забирать одного из них, становясь своего рода приёмным родителем.Тон его внезапно сменился на почти поэтический, но от этого стало только страшнее.

– Зато от такой русалки-девы сходят с ума мужчины всех рас, её красоту воспевают все поэты мира, даже надменные эльфы склоняются перед ней. Тебя ждёт слава, почет и бесконечное обожание… – Он снова сделал паузу, и его взгляд стал острым, как жало. – Если ты, конечно, выживешь после своей собственной… рыбной фермы.

Лицо Найды, которое вначале выражало любопытство, затем недоумение, теперь постепенно теряло краски, становясь мертвенно-бледным. Слова колдуна впивались в неё, как ледяные иглы. После последней фразы её глаза закатились, веки дрогнули, и она беззвучно, как подкошенная, рухнула на пол.

Девчата, мгновенно сориентировавшись, с криками бросились к ней. Слива подхватила её под плечи, а Литва аккуратно взяла за ноги. Они бережно уложили Найду на мягкий диван. Слива присела рядом, обмахивая её лицо прохладным полотенцем, её эльфийские пальцы дрожали. Остальные  стояли над ними в полной беспомощности.

Глава 4

– Эй, приходи в себя! – тихо, но настойчиво повторяла Слива, гладя Найду по щеке. – Всё хорошо… Всё хорошо… – но её собственный голос выдавал панику.-Найдочка, ну что ты так переживаешь? – участливо, почти шёпотом говорила Слива, нежно поглаживая холодную руку подруги. – Мы же вернёмся домой, не переживай. Мы никуда без тебя не денемся! Мы все вместе.

– А если мы задержимся? – запричитала Найда, медленно приходя в себя. Голос её был слабым, дрожащим, полным настоящей, животной паники. – У меня двое детей, четверо внуков разного возраста… Я с ними-то не всегда справляюсь! Я не хочу столько детей! – она почти завыла, в ужасе зажимая лицо руками, будто уже видела перед собой орду голодных, кусачих мальков.

– Слушай, – ободряюще, стараясь звучать уверенно, сказала Литва, опускаясь на колени рядом с диваном. – Колдун упомянул какой-то определённый возраст. Может, ты ещё не достигла его? Может, у тебя ещё лет сто впереди? – в её голосе сквозилa наивная, но искренняя надежда.

Слива резко повернулась к колдуну, её эльфийский взгляд стал острым, как шило.

– Сколько лет ей должно быть? – выдохнула она, впиваясь в него глазами.

На что он лишь развёл руками и пожал плечами с видом полного безразличия учёного, наблюдающего за подопытным кроликом.

– Ууууу! – заголосила Найда с новой силой, её тело содрогнулось от рыданий. Потом её взгляд встретился с растерянным, но полным сочувствия взглядом Немец. В глазах русалки вспыхнул огонёк отчаянной идеи.

– ТЫ! – почти крикнула она, хватая Немец за руку. – Он говорил, что тобой пугают детей! Ты мне поможешь, ведь так? Помнишь, я с тобой дружу с младенчества! Ты будешь… ты будешь самых отвратительных есть! – выпалила она, и в её голосе звучала смесь истерики и дикой, абсурдной надежды.

– Чего?! – поперхнулась Немец, отшатываясь так, будто её облили кислотой. Её вампирское достоинство было оскорблено до глубины души. Она отрицательно замотала головой, пытаясь собраться с мыслями.

–Найда, – начала она успокаивающим, но твёрдым голосом, – я не уверена… вернее, я уверена, что даже пятьдесят не управляемых четырёхлеток похоронят вампира под толщей воды, игрушек и криков. – Она сглотнула, её взгляд стал отсутствующим, будто она мысленно уже пыталась отбиться от воображаемой орды. – А тут… больше сотни…

У Найды расширились глаза от ужаса, в них читался настоящий, животный страх перед будущим. Губы её задрожали.Она прошептала едва слышно, словто моля о спасении:

– Воды… Тут же, словно по мановению её тревоги, мощный, неконтролируемый поток воды обрушился на всех присутствующих, мгновенно залив всю комнату снова. Вода с грохотом стекала по стенам, оставляя за собой мутные, влажные следы, а воздух густо наполнил резкий, прохладный запах свежести и отчаяния.

Сидя на пуфике, орчанка, с громким хлюпаньем выливая воду из своих сапог, выразительно, с тяжёлым вздохом произнесла:

– Вот уже второй день чувствую себя бельём, которое постоянно замачивают, полощут и ни разу не отжимают! – Её голос звучал смешанным чувством глубочайшего раздражения и лёгкой, уставшей иронии.

– Я тоже ни разу такой чистой не была, – поддержала её с горьковатой усмешкой Слива, беспомощно отряхивая свои белоснежные волосы, которые теперь висели тяжёлыми, мокрыми прядями, как морская трава.

– Хорошо, Литва постоянно не требует огоньку, – буркнула Молчанова, отряхиваясь, как мокрая курица, и с благодарностью глядя на орчанку.

В гнетущей тишине комнаты все живо представили эту адскую картину – бушующее пламя, пожирающее всё вокруг, – и молча, с содроганием кивнули друг другу, осознавая, что быть мокрыми – это куда предпочтительнее, чем обгоревшими до хрустящей корочки..

– И всё же, выход должен быть, – задумчиво, с намёком на надежду, начала Немец, обращаясь к Гере. – Слушай, Гера, имей же хоть каплю совести! Ведь эта русалка постоянно тебя спасает! Пусть и такими… экстремальными методами.

– Ха-ха, ну нашли лекаря! – расхохотался маг – Русалы не обладают лечебной магией, они мастера на умерщвление! Даже потомство своё прореживают сами! – Он произнёс это с циничным презрением.

– А я говорила, что именно она тебя спасала! – решительно, почти тыча в него пальцем, настаивала Немец, глядя прямо в глаза Гере, не позволяя ему отвертеться.

– Ладно, – махнул рукой Гера с видом человека, соглашающегося на абсурдный эксперимент. Он достал из складок камзола маленькую серебряную иглу. Он резко проколол ей собственный палец и протянул руку Найде, истекающую каплей алой крови: – Лечи, – произнёс он с ехидной, неверящей усмешкой.

Найда, сама не веря в слова Немца, кончиками пальцев коснулась его раненого пальца. На глазах у всех изумлённых зрителей рана тут же закрылась, словно её и не было вовсе, не оставив ни малейшего следа.

– Не может быть… – растерянно, про себя пробормотал колдун, вновь с силой проколов палец, уже глубже. Найда, словто во сне, повторила движение, и снова палец зажил мгновенно, по мановению волшебной палочки.

– Этого не может быть! – вскричал Гера, вскакивая на ноги. Его лицо выражало не просто удивление, а настоящий шок, смешанный с суеверным страхом. – Ты не можешь быть целителем! Целителями и созидателями являются эльфы!

В этот момент его взгляд, полный смятения, упал на Сливу, вспомнив её манипуляции с костями, и он нервно, сдавленно выдохнул, бледнея:

– Значит… значит, мертвая крыса мне не привиделась?

–В шкафу её заперли, – спокойно, словно сообщая о погоде, ответила Слива, удивлённо приподнимая изящную бровь.

У колдуна сразу поблекли глаза, словно в них погасли последние свечи надежды. Он безвольно рухнул в очередной обморок, сопровождаемый лёгким, хриплым звуком падения мокрой тушки на пол. На сей раз девушки даже не моргнули, лишь с покорной покерной миной приняв на себя очередной внезапный водопад, обрушившийся с потолка. Найда решительно подошла к нему и, словно мстя за прошлые обиды, смачно хлопнула его по щекам.

– Слушай, мне кажется, его тебе не обязательно лупить, – вмешалась Немец, наблюдая за происходящим с лёгким недоумением. – У тебя ведь простое прикосновение исцеляет. Мы все видели.

– Так нервы успокаиваю, – объяснила Найда, поправляя растрёпанные волосы с видом невинной овечки.

– Это нечестно! – воскликнула Слива с искренним возмущением. – Давайте по очереди будем «успокаиваться», а ты его потом в чувство приводить!

Видя заинтересованный, почти одобрительный взгляд Литвы, Молчанова тут же встряла:

– Даже не думайте! Его после удара орка можно и не собрать! – Она помолчала, прислушиваясь. – А чего это он не кашляет?

Все обернулись к Гере, который медленно приходил в себя, словно пытаясь осознать что-то грандиозное и ужасное одновременно. В комнате повисло напряжённое молчание, нарушенное лишь монотонным капанием воды.

– Ты… эльф-некромант, – лежа в луже, срывающимся шёпотом произнёс Гера. – Я… я не верю в то, что сейчас сказал…

Его взгляд, полный странного озарения, упал на открытое окно, где на подоконнике, расправив крылья, сидела маленькая, беззаботная птичка, напоминающая воробья.

– Интересно, а какова реакция вампира? – обратился он с неестественной, ядовитой любезностью к Немец. – Можешь ли ты поймать ту птичку?

У Немца радостно засветились глаза, и буквально через миг, в вихре движения, птица оказалась в её руках, трепыхаясь от неожиданности и страха.

– Ха! Я могу, я всё могу! – торжествующе улыбнулась Немец, демонстрируя свою ловкость.

Колдун, не обращая внимания на её ликование, молниеносно выхватил птицу и с жестоким, резким движением свернул ей голову.

– Твою мать! Да что ты наделал?! – раздались возмущённые, полные ужаса крики.

Но Гера продолжал действовать с ледяной решимостью, игнорируя их протесты. Подойдя к Сливе, он сказал мрачным, почти металлическим голосом, не допускающим возражений:

– Возьми труп.

– Ни за что! – резко, с отвращением ответила Слива, отстраняясь от него.

– Я сказал, возьми! – зарычал колдун, его голос прозвучал как удар хлыста.

Он грубо сунул ещё тёплый трупик ей в руки. Слива, от неожиданности и ужаса, на мгновение рефлекторно сжала его… но тут же с омерзением выронила, отскочив назад. Но этого мгновения хватило.

Лёгкое, зловещее сияние окутало её руки и птицу.

Брошенный на пол трупик вдруг дёрнулся. Его тело, со свернутой набок шеей, неуклюже задвигалось, ковыляя к Сливе короткими, судорожными, заплетающимися шажками. Это было настолько жуткое, противоестественное зрелище, что все замерли, парализованные ужасом.

– Аааа! – раздался общий, пронзительный крик, переполненный чистой, животной паникой. Все начали прыгать на мокрые диваны, стараясь подальше отодвинуться от жуткого, шевелящегося комочка перьев.

– Убери эту гадость! – закричала Литва, отскакивая так далеко, как только позволяли мокрые диваны. Её орчий голос дрожал не от страха, а от чистого, неподдельного отвращения.

Гера, на лице которого была написана вселенская драма, молча подобрал дергающийся трупик. Он аккуратно, с какой-то болезненной почтительностью, положил его в высокую хрустальную вазу и поспешно, с облегчением, захлопнул крышку. Из-под неё тут же послышался тихий, но настойчивый скребец и шелест перьев.

– Значит, всё-таки… эльф-некромант, – произнёс маг тихо, для себя, словно мир вокруг него не просто перевернулся с ног на голову, а и вовсе рассыпался в прах.

Слива, всё ещё потрясённая случившимся, с ужасом смотрела на закрытую вазу, сквозь стекло которой было отчётливо видно, как маленькое тельце трепещет и пытается вырваться на свободу. Её лицо было бледным, губы дрожали.

– Что… что это значит? – тихо, почти шёпотом, выдохнула она, обращаясь больше к самой себе, чем к остальным.

Воцарилась тяжёлая пауза, которую нарушил голос Немец, прозвучавший с убийственной, чёрной иронией:

– А это значит, – начала она, с горькой усмешкой оглядывая компанию, – что мы будем без крыши над головой, вечно мокрыми, есть сырое мясо… – она сделала театральную паузу, – …и за нами будут таскаться толпы зомби-людей и животных, но зато… – её голос стал сладким и ядовитым, – …с полными карманами благородных булыжников! – Она закончила свой монолог и с наслаждением наблюдала, как на лицах подруг медленно расцветает понимание всего кошмара их нового положения.

– К слову, зачем ты вызывал этих демонов? – первой очнувшись от шока, спросила Литва, нервно поправляя влажные пряди волос. Её голос звучал резко, пробивая гнетущую атмосферу. – Ааа… Дай-ка угадаю… Власть и деньги? Вечная классика.

– Для орка ты слишком проницательна, женщина, – буркнул колдун, хмуро потирая виски. Его глаза были воспалены от стресса, а голос дрожал. – Да, ты права, но дело вовсе не в этом! То, что я натворил… это настоящая катастрофа! У меня исчезла магия, да ещё и вы – эти деформированные существа… – Он заорал внезапно, нервно озираясь по сторонам диким взглядом, – Мне нужно всё исправить! Вас нужно уничтожить!

–На счёт «исправить» и «уничтожить» мы здесь уже размышляли, когда ты в стельку пьяный спал, и пришли к выводу, – спокойно, но твёрдо начала Молчанова, поправляя свои драгоценные камни с видом учёного, ведущего лекцию. – Понимаешь, ты же, наверное, когда создавал своё заклинание, обращался к богам? Небось, не к одному. И не все они добрые. Да и Силы Судьбы могли тебя не совсем корректно понять. Вот простая истина: если где-то прибавляется, то где-то должно убавляться. Мы появились здесь, живые и обладающие магией, а ты остался без неё. Значит, баланс нарушен. Нам нужно вернуться к себе, живыми и без магии, а твоя магия должна вернуться к тебе. Всё во Вселенной взаимосвязано, как узлы в огромном ковре… – Она сделала паузу, глядя на него прямо. – А если по какой-то причине мы здесь умрём, даже хоть одна из нас… Не факт, что наша магия не рассеется в воздухе, а не вернётся к тебе.

– Да и богов своих не надо списывать со счетов, – подхватила Литва, скрестив руки на груди. – А то могут обидеться. Они, может, думают, что тебя одарили, а ты их подарок коту под хвост! Боги любят, когда к ним относятся с уважением и вниманием.

– А Силы Судьбы вообще непредсказуемы и всегда хотят посмеяться над смертными, – добавила Немец с горькой усмешкой. – Их лучше не расстраивать. А то шутки у них… специфические.

Глаза колдуна расширились до предела, пока он внимательно слушал их по очереди. На его лице сменялись выражения: от гнева и отрицания до медленного, леденящего душу осознания. С решимостью, которая почти граничила с паникой, он внезапно решительно распихнул дам и, вихрем вылетев из комнаты, устремился вглубь здания.

За ним, не отставая ни на шаг, спотыкаясь о лужи и обломки, последовала вся ошарашенная компания.

Колдун ворвался в просторное помещение, которое могло соперничать лишь с самыми величественными библиотеками старинных замков. Высокие, до потолка, стеллажи, прогнувшиеся под тяжестью тысяч пыльных томов, стояли как молчаливые стражи. В воздухе витал густой, сладковатый запах старой кожи, пергамента и тайны. Вдоль стен стоял массивный дубовый стол, заваленный свитками и странными приборами. Стремянка, забытая посреди зала, напоминала о том, что здесь каждый листок бумаги был предметом почитания и изучения. Он замер посреди этого храма знаний, его грудь тяжело вздымалась.

– Я в раю! – тихо, почти благоговейно вымолвила Немец, застыв на пороге. Её  глаза широко распахнулись, впитывая величие зала. Тонкие, почти прозрачные пальцы с заострёнными ногтями осторожно, словно боясь осквернить, коснулись переплётов старинных книг.

– Так вот что, девушки, давайте соблюдать правила безопасности в таком месте. – Её голос притих, стал серьёзным, почти строгим. – Литва, Найда, прошу вас, подождите снаружи. Да, я просто не переживу вандализма в библиотеке, и моя вампирская сущность тут бессильна. Это кощунство.

Однако её предложение вызвало немедленную и бурную реакцию.

– Нет уж, не собираюсь я стоять в пустом коридоре, как провинившаяся школьница! – возразила Найда, складывая руки на груди с таким видом, будто её лично оскорбили. Её глаза вспыхнули, отражая не просто огонь несогласия, а настоящую бурю возмущения.

– И почему именно я должна ждать снаружи? – возмутилась Литва, с вызовом глядя на Немец. Её руки упёрлись в бока. – Ты можешь любоваться книгами, а я нет? Это дискриминация по расовому и, простите по магическому признаку! Это несправедливо!

Пока они продолжали препираться, их голоса сливались в гулкий, нестройный хор, эхом отражаясь от высоких сводов, колдун метался между стеллажами. Он лихорадочно хватал книги, пробегал глазами по страницам, испуская разочарованные рычания, и швырял их на пол с таким треском, что древние переплёты трещали по швам. Пыль столбами поднималась в воздух. Он взобрался на стремянку и уткнулся в очередной фолиант, бормоча себе под нос заклинания и проклятия. Спор, который всё больше разгорался среди девушек, прервал оглушительный стук упавшей из рук колдуна тяжелой книги. Том грохнулся на каменный пол, разлетевшись на несколько частей.

Все обернулись на него, застыв в немой сцене.  Лицо колдуна было пепельно-серым, глаза пустыми и огромными от ужаса. Он медленно, как сомнамбула, слез со стремянки.

– Я в дерьме, – прошептал он хрипло, и голос его был полон такой бездонной тоски, что по коже побежали мурашки. – Причём очень… в большом дерьме. – Он не смотрел на них, его взгляд был устремлён в никуда. Он медленно, шатаясь, пошёл вон из библиотеки, оставляя за собой шлейф отчаяния.

Повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием рассыпанных страниц.

–Правильно, – громко, с наигранной бодростью нарушила молчание Немец, пытаясь разрядить атмосферу. – Всем в столовую! Её всё равно больше уже не разрушишь, – она с тоской окинула взглядом последствия его поисков, – и поесть надо.

Она облегчённо вздохнула, но в её взгляде читалась та же тревога, что и у всех.

Глава 5

Быстро собрав обед из того, что было под рукой – свежего хлеба, сыра, ветчины и свежих овощей – компания уселась вокруг длинного стола. Атмосфера была напряжённой, густой, как смог; молчание, нарушенное лишь приглушёнными звуками жующих челюстей, словно подчёркивало тяжесть происходящего. Каждый кусок давился комом в горле.

Насытившись и откинувшись на спинки стульев, Литва, ломая тишину, задала вопрос, который висел в воздухе:

– Так о каком дерьме ты говорил? Неужели всё действительно так плохо?

Гера, высокий, худощавый мужчина, чья серебристая причёска отливала сединой при тусклом свете, грустно улыбнулся. Его глаза, обычно полные огня и высокомерия, теперь были бездонными колодцами печали.

– Да, всё именно так плохо. – Его голос был тихим, надтреснутым. – Я был одним из самых одаренных магов в мире, всего три ступени отделяли меня от звания архимага. Но теперь… теперь я просто никто. Мы действительно связаны. Если вы погибнете, погибну и я. Даже если этого не случится, за тот хаос, который я внес в мироздание, меня ждёт судьба хуже смерти. В лучшем случае – повешение, а ваши жизни будут стерты с лица земли чистильщиками. Без следа.

Девушки тревожно переглянулись. В их глазах читался ужас, смешанный с нежеланием верить.

– Ведь мы в мире магии, где всё возможно! – решительно, почти вызывающе произнесла Литва, ударив кулаком по столу. – Не верю, что здесь нельзя отменить какое-либо действие и сделать всё, как было! Должен же быть способ!

Мрачное выражение лица Геры постепенно, словно сквозь толщу тёмной воды, стало сменяться проблеском надежды. Медленно, но уверенно, он поднялся из-за стола, отодвинув стул с оглушительным скрипом. Шагая к массивному, тёмному дубовому шкафу, заставленному бесчисленными артефактами, он едва сдерживал волнение. Долго, с тихим шуршанием и лёгким бряцанием, он что-то перебирал внутри, пока его пальцы не наткнулись на заветный, глубоко запрятанный отсек. С усилием отодвинув тяжёлые полки, наполненные другими пыльными предметами, он, наконец, извлек его.

– Вот оно! – воскликнул Гера, и в его голосе прозвучала давно забытая нота торжества. Он торжественно поднял над головой странный артефакт. Это была тонкая, витиеватая золотая ветвь с единственным сверкающим золотым листом, на котором таинственно мерцали древние руны. Свет от лампы играл на её идеальной поверхности, создавая завораживающие, живые блики.

– Этот артефакт – Загогулина Отмены, – пояснил Гера, с благоговением бережно положив его на стол. – Я… украл его, будучи студентом, в хранилище академии магии. Как я мог о нём забыть? Это… это наша надежда!

–Ну, во-т, а ларчик-то просто открывался! – радостно, с облегчением выдохнула Немец, её глаза засветились. – Все! Поехали домой! – Она уже мысленно собирала чемоданы.

– Есть одна проблема, – уточнил он, с трудом подбирая слова. Его пальцы нервно перебирали золотую загогулину. – Будучи бедным студентом, я не имел возможности  оплатить свои расходы, я… вынужден был продать три ключевые части этого артефакта. – Он замолчал, не в силах встретиться с их взглядами. – Но не всё потеряно! Я помню, кому их продавал!

– Дебил, что ли? – резко, с неподдельным изумлением вырвалось у Сливы. – А целым не мог продать?

– Не мог! – вспылил Гера, но тут же сник. – Тогда бы меня поймали, осудили и сгноили в магической тюрме! А так… я их задвинул как обереги от вампиров. – Он произнёс это с такой горькой иронией, что Немец непроизвольно фыркнула.

Гера тяжело опустился на стул, словно кости его внезапно стали свинцовыми.

– "Тогда я был молод и глуп ,"– продолжал он, глядя в пустоту. – "Этот артефакт был экспериментальным, и его охрана была слабой. Вот почему я смог его украсть. Но сейчас… сейчас это наша последняя надежда, хоть и весьма, весьма шаткая."

Все взгляды упали на артефакт, лежащий перед ними. Он действительно выглядел довольно странным  – простая золотая загогулина с одним-единственным листом, казалось, не содержала в себе и капли былой мощи. Он напоминал скорее изящную безделушку, чем инструмент спасения.

– Да, кажется, он может и не сработать, – задумчиво, с лёгкой усмешкой произнесла Литва, слегка постукивая по холодному золоту своим пальцем. – Но деваться некуда. Надо попытаться. Сидеть и ждать чистильщиков – не наш стиль.

– Надо ехать, – твёрдо сказал Гера, но его уверенность поугасла, когда он окинул взглядом всех присутствующих.

Он обвёл их взглядом – орчиху, вампиршу, эльфийку-некроманта, русалку-целительницу и гнома говорящего с камнями. Его лицо исказилось гримасой горькой насмешки и безнадёжности.

–Хотя… не знаю, как мы поедем… – он горько рассмеялся. – У меня нет магии, я – никто. А вы… посмотрите на себя! – его голос сорвался на истеричный шёпот. – Плюётесь магией налево и направо, как… как неуправляемый фонтан! Мы привлечём внимание всех стражей в радиусе ста миль! Мы – ходячая катастрофа!"

Все пожали плечами с видом полной безнадёжности, но с твёрдым намерением не сдаваться.

– Научи нас, – тихо, но с неожиданной твёрдостью попросила Молчаниха, глядя на него своими большими, серьёзными глазами.

– Как я вас научу? – Гера всплеснул руками, и в его голосе зазвучали ноты отчаяния. – Даже если бы у меня была магия, на вас бы это не сработало! Нас, магов, учат годами: сначала теория, заклинания, затем применение. А вы… – он с горькой усмешкой обвёл их взглядом, – не зная ни одного заклинания, уже умеете сжигать, заливать водой, ломать… – добавил он с нарастающим раздражением в голосе. – А Некроманты – это отдельная тема! – он почти выкрикнул последние слова. – Во-первых, не бывает эльфов-некромантов! В других расах они есть, но некроманты-женщины… их нет ни в одной расе! Все эти маги – мужчины!

– Сплошной сексизм эта твоя некромантия! – возмущённо фыркнула Немец, сверкнув клыками.

– Что такое… «сексизм»?-Гера с искренним, неподдельным недоумением в голосе спросил: – Ущемление прав женщин! – решительно, с вызовом ответила Немец, будто произносила кредо.

– Глупость какая! – фыркнул Гера, отмахиваясь. – Женщину природа создала для продолжения жизни, а не для смерти. Но если в вашем мире даже труд охраняют, – он ядовито усмехнулся, – чего же тогда удивляться?

– Америк на вас нет! – буркнула Немец, бросив на него укоризненный, полный презрения взгляд.

– Некроманты – это самые малочисленные и контролируемые маги в нашем мире, – продолжал Гера, уже не обращая на неё внимания. – Эта сила просыпается у мальчиков в 10 лет, и его сразу же родные отправляют в академию. Если таковых нет, его вылавливает специальное подразделение. А это легко – трупы-ходячие не может скрыть десятилетний ребёнок! – В его голосе звучала леденящая душу уверенность. – И там, в академии, с ним находятся круглые сутки наставники, которые ходят за ним по пятам 10, а то и 15 лет! Всё зависит от способностей молодого мага. И учат его только одному – упокаивать мертвецов. Минимум 10 лет учится маг не оживлять, а усмирять смерть! И все некроманты находятся на государственной службе. Нет у них вольных магов. Это запрещено законом под страхом самой мучительной казни!

– Опять у нас проблема! – с новым витком негодования воскликнула Слива, нервно заламывая свои тонкие пальцы. – Сплошные запреты, ограничения и мужской шовинизм!

–Ну хоть у Молчанихи не агрессивная магия, – уныло, с тяжёлым вздохом заметила Найда, пытаясь найти хоть каплю позитива в тонусе всеобщего отчаяния.

– Вы меня хоть слышите? – устало продолжал маг. – Говорящая с камнями – это не безобидная чудачка! Это величайшее сокровище гномов! – Он с силой ткнул пальцем в сторону Молчанихи. – Да если они узнают, кто ходит с нами в компании, сразу уволокут её в самое нутро земли, посадят под замок в позолоченную клетку, а нас… нас на всякий случай вырежут, как ненужных свидетелей! – Он сделал паузу, давая ужасу улечься. – А если она действительно окажется ясновидящей… чему я уже, кажется, не удивлюсь, – он горько усмехнулся, – ей и в недрах земли гулять не позволят. Запрут в самом глубоком храме и будут поклоняться, как божеству, принося дары и вопрошая о будущем. До конца её дней.

– Нет, нет, я не хочу быть божком местного разлива! – с искренним, животным отчаянием в голосе выкрикнула Молчаниха, нервно теребя свои волосы. Её крошечное тело съёжилось от ужаса. – Я хочу домой, к своей обычной жизни!

– Более-менее обычный маг – это Орчанка, – продолжал Гера, уже почти машинально, смотря в пустоту. – Там хоть не редкость женщина-маг огня. Хоть какая-то предсказуемость…

Но если бы маг знал, какой чудовищный сюрприз им подкинет Литва , он бы сразу предпочёл подавиться собственными только ,что сказанными словами.

– Подведём итоги! – Литва с оглушительным грохотом оперлась ладонями о стол, отчего в воздухе заплясали пылинки, золотясь в свете тусклой лампы— Во-первых, Молчанова хоть и останется жива, но превратится в вечного узника храмового подземелья – будет коротать дни, разгадывая фрески и предсказывая будущее , кормя хлебными крошками крыс-соглядатаев! – Она метнула взгляд на гномиху, и в нём читалась жалость.

– Во-вторых, Слива… – она ехидно прищурилась, – судя по всему, местные от тебя охреневают в полный рост. Если не сумеют затолкать тебя в проклятую школу и пронумеровать, как консерву, то просто стерут в порошок и сделают вид, будто ты – галлюцинация от перестоявшей бражки!

Пауза повисла гуще смога. Литва перевела взгляд на Найду, и её тон смягчился на пол тона, став почти что нежным:

– Тебе, Найда, повезло больше – всего-то пережить пять лет адского материнства, а потом хоть на край света беги, хоть в лунных садах пляши.

– А вот Немец… – её голос внезапно стал ледяным, как скала в полночь. – Если раскроют, кто она, все расы мира, от гномов до крылатых змеев, объединятся в священной миссии: стереть это исчадие ада в атомную пыль. Без вариантов.

Она откинулась на спинку стула, размахивая куском подгоревшего пирога, как дирижёрской палочкой, вершащей судьбы:

– Я? Если не буду орать по ночам «Хочу жрать подогретую картошку!» – то, возможно, доживу до седых волос где-нибудь в глухой пещере. Но все мы хотим жить. И все мы хотим домой. – Её голос дрогнул, выдавая запрятанную глубоко усталость. – Так что, друзья мои несчастные, давайте ломать головы. Предлагайте варианты!

– А мага самого нельзя отправить? Выкупить эти вещи? – робко, чуть слышно прошептала Молчаниха, пряча лицо в складках плаща, словно стараясь стать невидимой.

В комнате воцарилась мёртвая, гробовая тишина. Все, как по команде, медленно, почти механически повернули головы к колдуну.

– Нет, нельзя! – колдун взорвался, как котёл с перегретым зельем. Его лицо исказилось гримасой ярости и бессилия. – Я теперь не маг, а так… ходячая катастрофа в рваной мантии! Никаких магмобилей, никаких телепортаций – только пешком, как последний нищий подмастерье!

Он нервно швырнул на пол пустую бутыль, которая со звонким треском покатилась под стол.

– А насчёт "выкупить"… – его голос внезапно стал сладким, как сироп из ядовитых ягод, – видите ли, у меня сейчас… небольшие финансовые затруднения.

– Небольшие? – Литва язвительно приподняла бровь, скрестив руки на груди.

– Да! – колдун в отчаянии схватился за голову. – Поэтому я и вызывал демонов! Чтобы они… э-э-э… помогли мне заработать! – Он замолчал, понимая, как это звучит. – Ну знаете, классика: "Душа потом, а золото – сейчас". Но вселенная, оказывается, тоже в кризисе! – он истерично захихикал. – Прислала мне вас!

– Всё, – Слива с таким видом, будто решила вершить высший суд, схватила со стола самый тяжёлый, пыльный том. – Я сейчас сама вызову демонов. И первое, что я у них спрошу – сколько стоит душа неудачливого колдуна. – Её голос звенел ледяной яростью.

– Слушай, Гера, думай лучше! – Немец с отчаянием хлопнула себя по лбу так, что эхо гулко разнеслось по всей башне. – У нас же русалка-целительница! Она своё потомство, которое даже естественный отбор бы не пощадил, на ноги поставит! А где мы на тысячу пятилеток приёмных родителей найдём?!

Она сладко, почти невинно улыбнулась и, словно предлагала соседке чашечку чая, добавила:

– Придётся их всех к тебе в башню тащить. Поздравляю, будешь у нас папа-герой! Отец тысячи неугомонных русальчиков!

Наступила мёртвая, давящая тишина. Даже свечи, казалось, перестали трещать, затаив дыхание. Гера замер. Его лицо прошло все стадии осознания – от «это дурацкая шутка» до «о, великие боги, это правда». Глаза округлились до размера чайных блюдец, челюсть отвисла, пальцы судорожно впились в край стола, побелев от напряжения…

– Тык.

И он рухнул на пол, как подкошенный вековой дуб, с глухим, оглушительным стуком, от которого с верхней полки свалилась банка с паучьими глазами. Они покатились по полу во все стороны, словно спеша на помощь своему поверженному хозяину.

– Ой, – без тени сожаления, с лёгким любопытством протянула Немец, – какой он, однако, хрупкий. На вид казался крепче.

Литва тяжело вздохнула и лениво тыкнула его ногой:

– Разбудить или пусть полежит? Вдруг очнётся поумневшим? Или хотя бы смирившимся?

– Боже мой, у меня будет детей больше, чем отара у чабана! – запричитала Найда, закрыв лицо руками. И по её щекам тут же, без всякого усилия, хлынули настоящие, бурные реки. Компания даже не вздрогнула, когда новый мощный водопад обрушился на них с потолка, снося остатки ужина и заливая пол.

– Всё, хватит! – Найда вдруг резко встала, с шумом вытряхивая воду из рукавов. Словно на автомате, она надавала магу две увесистые, звонкие пощечины – ХЛОП! ХЛОП!

Гера взвыл от боли и неожиданности и вскинулся на локтях, глаза его были дикими, полными паники:

– Ааа! Что?! Кто?! Где дети?! – Он озирался по сторонам, словно ожидал увидеть орду русальчиков, уже штурмующую его башню .

–Пока ещё нигде, – холодно заметила Литва, – но если ты сейчас не включишь мозги, то через пару лет они будут везде.

– Ох… – маг снова повалился на пол, как подкошенный, но тут же был подхвачен очередным мощным водяным шквалом от Найды, который подбросил его, как щепку.

– Не смей падать в обморок! – рявкнула она, с силой хлопая его мокрыми ладонями по щекам. – Ты маг! Ну, бывший маг! Придумай что-нибудь! Хоть что-нибудь!

Гера, захлебываясь и плеваясь ледяной водой, наконец сел:

– Ладно… ладно… – он просипел, его голос был хриплым и сдавленным. – Может… может, договоримся с демонами?

– Опять?! – хором, с нескрываемым ужасом и яростью, завопили все.

– Нет, по-другому! – он отчаянно замахал руками, отбиваясь от невидимых нападающих. – Предложим им… э-э-э… альтернативную оплату!

– Например? – смертельно спокойно, ледяным тоном спросила Молчаниха. Её взгляд был острее отточенного кинжала. Гера замялся, потупился, потом робко, почти неслышно указал пальцем на Немец:

– Ну… отдадим её им…

– ЧТООО?! – Немец взревела так, что стены задрожали. Её облик мгновенно преобразился: клыки обнажились, глаза вспыхнули алым огнём, а тени за её спиной ожили, приняв угрожающие, когтистые очертания.

– …а может, всё-таки дети? – ещё тише, почти шёпотом, в ужасе предложил маг и снова рухнул в обморок, словно его выключили.

– Всё, – Литва встала во весь свой внушительный рост и решительно закатала рукава, обнажив мощные мышцы. – Будем бить. Пока не придумает нормальный план. Или пока не сломается. -потом подумав ,вздохнула-Ладно, реанимируем его. В конце концов, кто-то же должен придумать, как нам выкрутиться из этого бардака.

Гера очнулся, кашлянул остатками воды и посмотрел на них мутным, полным страдания взглядом.

– Завтра, – хрипло, с трудом выговаривая слова, произнёс он, – я попытаюсь вас хоть чуть-чуть научить контролировать вашу магию. У меня во дворе есть полигон для тренировок. – Он тяжело вздохнул. – Толку, конечно, будет немного. Но хотя бы попробуем. А послезавтра, – продолжил он, стараясь звучать уверенно, – мы отправимся в путь. По ходу что-нибудь придумаем, как заполучить недостающие части артефакта.Чем быстрее мы покинем мою башню, – добавил он шёпотом, бросая тревожный взгляд на потолок, с которого упрямо капала вода после последнего наводнения Найды, – тем больше шансов, что она вообще устоит.

– Ой… – внезапно встрепенулась Молчаниха, сжимая в своих маленьких ладонях камни, которые начинали мелко дрожать и издавать низкое, тревожное жужжание, словно рой разъярённых пчёл. – Я… я увидела наши лица…

Все замерли, уставившись на неё. В воздухе повисло тяжёлое, колючее молчание.

– Нам завтра будет очень плохо, – тихо, почти шёпотом произнесла гномиха, глаза её расширились от пророческого ужаса. – Даже мои камни… они… они тревожатся… Такого ещё не было…

– Великолепно, – сухо, с горькой усмешкой констатировала Немец, отодвигая свою тарелку. – Значит, завтра нас ждёт магический апокалисипс, а послезавтра – весёлое путешествие в ад. Приятного аппетита, всем. – Она зловеще оскалила клыки.

– Может, всё-таки демонов? – робко, сдавленно предложил Гера, но тут же получил такой гневный, уничтожающий взгляд от всей компании, что чуть не провалился сквозь пол.

Ужин прошёл в гробовом, давящем молчании. Даже камни Молчанихи угрюмо подрагивали в такт монотонному «кап-кап» с потолка. После еды компания разбрелась по башне в поисках уцелевших спален, похожая на призраков, блуждающих по руинам. В итоге: Литва со Сливой устроились в единственных более-менее высохших гостевых покоях, ; Немец завалилась спать прямо в библиотеке, обложившись книгами про вампиров «на всякий случай» (самая верхняя называлась «1000 и 1 способ уничтожить упыря»); Молчаниха свернулась калачиком на тёплом камине (её камни радостно потрескивали от тепла, ненадолго забыв о тревоге); Найда случайно затопила ещё три комнаты, пытаясь налить себе воды перед сном, и в итоге уснула в большом корыте для мытья посуды, тихо покачиваясь на воде;

А Гера… Гера сидел на верхней ступеньке лестницы, глядя в гнетущую темноту и периодически всхлипывая. – Папа-герой… – шёпотом, полным отчаяния, твердил он, сжимая в руках детский ночной горшок с нелепой надписью "Начинающему магу". – За что мне это… Что я такого сделал…

Глава 6

Утро началось с того, что Найда, потянувшись во сне, случайно затопила кухню. Опять. Мутная вода с остатками вчерашнего ужина медленно растекалась по каменному полу, подмывая ножки стола и заливая последние припасы. Все молча, с каменными лицами, наблюдали, как их последние запасы хлеба величественно уплывают в тёмный коридор, после чего синхронно, как по команде, повернулись к Гере. В их взглядах читалось не требующее возражений решение.

– Веди нас, – приказала Немец, безразлично похрустывая сухарями, которые чудом уцелели в её карманах. Её голос звучал устало, но твёрдо.

Гера, бледный и помятый после бессонной ночи, нервно копался в груде артефактов, разбросанных по полу вчерашним водопоем.

– Вы выходите, я сейчас! – крикнул он, засовывая в потрёпанную сумку нечто, напоминающее скрещенный с утюгом магический кристалл, который то и дело бился о края сумки с тревожным звоном.

– Нет уж, – фыркнула Слива, скрестив руки на груди. Её эльфийское лицо выражало предельное недоверие. – У тебя, как я полагаю, отсутствует план эвакуации. Без тебя мы заблудимся в первых же трёх коридорах. Твоя башня – это лабиринт для сумасшедших.

Гера замер, моргая красными от недосыпа глазами:

– …Что такое план эвакуации?

– Ну, это схема выхода для пьяных гостей, – терпеливо, как ребёнку, объяснила Слива, размахивая руками, будто рисуя в воздухе сложные чертежи. – И висеть она должна в каждом коридоре! На видном месте!

– А-а-а! – просиял маг, и его лицо осветилось внезапным пониманием. – Так это ж та штука, что у меня в туалете висит!

– В… туалете? – остолбенела Литва. Её орчий лоб сморщился в недоумении.

– Ну да! – гордо кивнул Гера. – Там нарисовано, как из уборной выйти, если заклинило дверь! Очень полезная вещь!

– Это не план эвакуации, это инструкция по выживанию в сортире! – возмутилась Слива.

– А какая разница? – искренне удивился маг. – Ты же не будешь спорить, что пьяные гости чаще всего застряют именно в туалете? Логично же!

Не дожидаясь ответа, Гера торжествующе распахнул дверь в туалет. Все уставились на висевший на двери пожелтевший пергамент, испещрённый непонятными каракулями.

– На ней нарисована бутылка и стрелка к окну! – прокомментировала Немец с убийственной сухостью.

– Ну да! – оживился маг. – Если застрял – пей и прыгай! Всё просто!

Повисло тяжёлое, многообещающее молчание.

– Хотя… – вдруг задумался он, почесывая бороду. – Сейчас там, кажется, решётки поставили… После инцидента с летающим подмастерьем…

– ВСЁ, ИДЁМ, – решительно, не терпя возражений, заявила Литва, хватая его за рукав и почти волоча к выходу. – План такой: выживем – хорошо. Не выживем – ничего не поделаешь. Хуже уже не будет. Надеюсь.

Выйдя из башни, все замерли, открыв рты.Перед ними раскинулся сад, раздираемый двумя противоположными началами, словно поле битвы между светом и тьмой.

С одной стороны, неестественно ровные, будто выстриженные маникюрными ножницами, газоны и клумбы подчинялись жёсткой, почти тиранической геометрии. Их ограждал высокий забор из кованого чёрного металла с шипами, острыми, как бритва, которые жадно ловили скудный свет, поблёскивая угрозой. Эти шипы-клинки оплетали ветви одного-единственного мрачного дерева в центре – старого, скрюченного исполина с корой, похожей на потрескавшуюся кожу. Чёрные, безлиственные ветви были плотно скованы холодным металлом, впивающимся в живую плоть дерева, будто каменные путы, не отпускающие его из вечного плена.

И под сенью этого страдающего великана, на негостеприимной земле, стоял алтарь. Высеченный из цельного куска чёрного, матового камня, он поглощал свет, не оставляя ни блика. Его поверхность была ледяно-гладкой и холодной, а по краям тускло светились багровым светом угловатые руны, наполняя пространство тяжёлой, ритуальной зловещностью.

Но прямо напротив, через узкую тропинку, будто бросая вызов мраку, сияло другое чудо.

Там, куда падали лучи солнца, стояла беседка из чистого хрусталя. Она была так идеально отполирована, что каждый её изгиб искрился и играл радужными бликами, словто гигантский алмаз, брошенный капризным великаном. От неё исходило лёгкое, мелодичное гудение, похожее на звон хрустальных бокалов.

Вокруг беседки буйствовала жизнь. Роскошные, бархатные розы цвета заката и спелой вишни соседствовали с нежными, почти прозрачными орхидеями, отливающими лунным серебром. Воздушные соцветия гортензии образовывали пенные шапки небесно-голубого и сиреневого оттенков. Яркие, пламенеющие маки и золотистые лилии дополняли эту ослепительную палитру. Цветы не просто росли – они жили, дышали, переливаясь и сверкая росой, наполняя воздух пьянящим, густым ароматом, который сражался с запахом остывшего пепла и металла.

Контраст был ошеломляющим, почти болезненным. Ледяная, угнетающая строгость одного участка смотрилась кощунственно рядом с безудержной, жизнеутверждающей красотой другого. Казалось, два этих места существовали в вечном противостоянии, и гулять по этому саду было равносильно ходьбе по лезвию бритвы между восторгом и ужасом.

– Вау… – выдохнула выдохнули все

– Даже эльфы восхищались моим садом!-Гера гордо расправил плечи.

-Мило, – сухо заметила Слива.

– А это что? – вдруг пронзительно крикнула Немец, с любопытством тыча пальцем в самого большого и мрачного дерева.

И в тот же миг-исчезла. ЩЕЛК. Дерево мгновенно ожило – его чёрные, скрюченные ветви взметнулись, как щупальца разбуженного спрута. Они молниеносно опутали Немец, ещё висящую в воздухе, и с дикой силой рванули её к своему толстому, потрескавшемуся стволу… Но вдруг – замерло. Задрожало всеми ветвями, словно ощутив нечто чужеродное и ужасное. И резко, с отвращением, отдернуло ветви, словно обожглось о раскалённый металл.

– А-а-а! – дикий, яростный вопль Немец разорвал гнетущую тишину сада. Она вцепилась в убегающие ветки мёртвой, вампирской хваткой, не желая отпускать.

Дерево заколебалось, заскрипело от напряжения – и тогда… БА-БАХ! Оно с яростью швырнуло её о землю с такой чудовищной силой, что кости захрустели, как сухие ветки под сапогом великана.

– НЕЕЕЕТ! – вопль Сливы превратился в нечто нечеловеческое, пронзительное, полное животного ужаса. Она рванулась вперёд, не думая о последствиях, схватила ещё дёргающиеся ветви – и…

Дерево стало СИНИМ. Ледяной, мертвенный цвет мгновенно пополз по коре, сковывая её инеем. Потом – огонь. Яростный, алый, пожирающий. Он вырвался изнутри, опаляя синеву и высвистывая ярость орчанки. Потом – вода, хлынувшая с неба, как внезапное цунами, заливая пламя и превращая всё вокруг в мутный поток. И наконец – БУУУМ!

Мощный взрыв разорвал дерево в щепки, накрыв весь сад чёрным, едким пеплом и ошмётками коры.

Тишина. Глубокая, оглушительная, нарушаемая лишь шипением остывающих угольков.

Немец медленно, со скрипом поднялась. Её кости скрежетали, срастаясь на глазах с противным хрустом. Она отряхнула пепел с плеч с видом человека, только что выигравшего небольшую, но важную драку.

– Нет, вы видели, – прохрипела она, с наслаждением вытирая струйку крови с разбитой губы, – как оно меня об землю? Настоящий хулиган!

Гера стоял неподвижно, застыв в немом крике. Его глаза были выпучены, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Лицо побелело, как мел.

– М-мое… д-дерево… – заикаясь, прошептал он, и голос его был полон такого невыразимого горя, что стало почти неловко. – Мой… страж…

– Оно первое начало! – возмутилась Немец, с негодованием указывая на груду пепла. – Напало без предупреждения!

– Это было демоническое дерево-убийца! – Гера захлебнулся от отчаяния, сжимая в дрожащих руках горсть чёрного пепла. – Оно охраняло мой сад! Я отдал за его саженец целое состояние! -Он с силой швырнул пепел в воздух. – Я потерял глаз, приручая его! Один глаз!Потом год отращивал его!

Воцарилась тяжёлая, неловкая тишина. Пепёл медленно оседал на идеальные клумбы, на хрустальную беседку, на плечи потрясённой компании.

– Невозможно убить демоническое дерево… – он упал на колени, завыв так горько и пронзительно, что даже суровая Литва дрогнула. Его рыдания эхом разносились по саду, смешиваясь с шипением пепла.

– Ну, не расстраивайся так, – мягко, почти по-матерински сказала она, неловко поглаживая его по вздрагивающему плечу. – Посадим везде цветы! Будет ещё красивее! Ярко и… не так смертельно опасно!

Она подошла к сияющей хрустальной беседке, обхватила нежную, бархатную розу, растущую у её основания…

– Ну вот, засадим розами! – улыбнулась она, обращаясь к остальным. – Да, розочки быстро вырастут…

И тут же – с испуганным вскриком отпрыгнула назад!

Цветок дёрнулся.

Роза начала расти на глазах с пугающей, неестественной скоростью. Стебель утолщался, становясь похожим на мощную лиану, побеги расползались по земле, как щупальца, шипы твердели и удлинялись, становясь острее стали.

– Ой-ёй… – в унисон прошептали все, инстинктивно отступая.

Растение, словно разъярённый зверь, опутало хрустальную беседку, сжимая её с треском, как гигантская змея – свою добычу.

ХРУСТ!

Беседка, бывшая гордостью Геры, сложилась, как бумажная, и мгновенно, с глухим гулом, исчезла под землёй, утащенная в темноту разросшимися корнями.

Гера замер, его глаза неестественно расширились, наполнившись новым, свежим ужасом, и он рухнул на землю, как подкошенный.

– А оно оттуда больше не вылезет? – шёпотом, полным страха, спросила Молчаниха, прижимая к груди свои дрожащие, тревожно жужжащие камни.

Ответа не последовало. В тот же миг Немец рывком схватила Найду и оттащила её за угол башни, подальше от зловещей клумбы.

– Ты главное не поливай цветок! – шикнула она, сверкая глазами. – Может, он там в сухомятку подавится беседкой и передумает расти. Постой пока здесь. Тише воды, ниже травы!

И – фьють – исчезла, оставив Найду в одиночестве смотреть на стену башни с немым вопросом в глазах. Вернувшись к остальным, Немец осторожно, на цыпочках, осмотрела зияющий провал, где ещё секунду назад красовалась роза.

– Его надо закрыть, – мрачно, без предисловий, констатировала она. – Пока оно не решило перекусить ещё чем-нибудь. Или кем-нибудь.

Взгляд компании упал на огромный, чёрный, явно неподъёмный камень, лежащий неподалёку, как будто специально оставленный для таких случаев.

– Давай, Литва, – вздохнула Немец, смотря на орчиху. – Всё-таки мы с тобой здесь самые сильные. Надеюсь.

Со скрежетом, стоном и напрягом всех сил они подняли глыбу, шатаясь под её чудовищным весом, и…

БУМ!

Швырнули её на дыру. Камень треснул, раскололся на несколько частей – и осыпался вниз, плотно, намертво запечатав отверстие. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и стуком собственных сердец.

–Ну… – Литва вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. – Теперь точно не вылезет. Надеюсь.

Гера на этот раз сам пришедший в себя, не в силах вынести очередной удар судьбы, рухнул на колени перед запечатанной ямой и зарыдал в голос, обнимая острые остатки священного камня, словно это был его последний друг.

– Ну что, Литва, мы поняли – огородничество это не твоё, – серьёзно, с лёгкой дрожью в голосе констатировала Найда, всё ещё прячась за углом.

– Не знаю, что в твоём случае страшнее, – с ехидной усмешкой добавила Немец, с наслаждением наблюдая за всеобщим хаосом, – когда ты будешь огнём выжигать природу или… эту самую природу созидать. Результат, я считаю, одинаково катастрофический.

– Знаешь, если я когда-нибудь даже заикнусь, что хочу свежих овощей с грядки, – тихо, но очень искренне попросила Слива, бледнея при одной лишь мысли, – сразу же набей мне мою эльфийскую рожу, чтобы я об этом и думать забыла. Пожалуйста.

– Чего это я буду бить тебе рожу? – искренне не поняла Литва, насупив свои брови. – Я же не агрессивная!

– Потому что я не хочу быть сожранной таким вот помидорчиком-мутантом, выращенным из жалости ко мне тобой! – почти взвизгнула Слива, указывая на заваленную яму.

– Я тоже мясо теперь только есть буду, – поддержала её Молчаниха, нервно поглаживая свои камни, которые начинали подозрительно нагреваться. – Исключительно проверенное, из магазина. Без намёка на магию.

– Слушайте, вы меня не успокаиваете! – возмутилась Литва, разводя руками. – От слова совсем! Я же старалась как лучше!

– По-моему, успокаивать надо его, – тихо, но чётко произнесла Молчаниха, пальцем ткнув в сторону горько оплакивающего свой сад колдуна.

Все, как по команде, обернулись на Геру. Тот сидел в позе эмбриона, раскачиваясь и прижимая к груди осколки камня, его рыдания стали тише, но от этого не менее душераздирающими.

Повисла неловкая пауза. Даже Немец на мгновение потеряла свою язвительность.

Все уселись полукругом вокруг колдуна, как на самой неудачной групповой терапии в истории . Маг рыдал, уткнувшись лицом в руки, его плечи тряслись, а некогда гордая борода была мокрой от слёз и соплей.

– Гера, ну ладно тебе… – попыталась Литва, её оркский голос звучал непривычно неуверенно и мягко. – Зато место освободилось… картошку посадишь. Зимой кушать что будет. Практично же.

Воцарилось гробовое молчание. Даже ветер перестал шуметь в ветвях уцелевших деревьев, будто прислушиваясь к этой гениальной, но чудовищно неуместной идее. Все медленно, почти механически, повернули головы в её сторону. Взгляды, полные немого укора и недоумения, впились в неё.

– Ну, хватит! – спохватилась Немец, ломая напряжённую паузу. – Думаешь, нам легко? Я домой хочу! – её голос, обычно полный сарказма, дрогнул. – Соскучилась за семьёй! Держусь из последних сил, чтобы не впасть в вампирскую депрессию и не начать всех кусать!

– Я тоже домой хочу… – всхлипнула Найда, и по её щекам снова потекли ручьи, на этот раз – солёные, человеческие слёзы.

– И я хочу… – тихо прошептала Слива, её изящные эльфийские уши грустно опустились.

– И я… – добавила Молчаниха, сжимая в руках свой самый тёплый камешек утешения.

И тут началось. Три девушки и один колдун ревели в унисон, создавая жутковатую, разноголосую симфонию тоски и отчаяния, которая эхом разносилась по опустошённому саду. Немец и Литва молча переживали, смотря на эту сюрреалистичную картину. На их лицах читалась одинаковая смесь жалости, раздражения и полнейшего «Как же всё это надоело?».

Когда рев подруг наконец перекрыл стенания мага, тот внезапно замолчал. Он резко поднял голову. Его заплаканные, красные глаза обошли всех тяжёлым, пронзительным взглядом. Затем он медленно, с трудом поднялся на ноги.

– Ты куда? – спросила Литва, насторожившись.

– Собирать вещи, – мрачно, без эмоций сказал он. Его голос звучал глухо, но с железной решимостью. – Вы ни минуты больше здесь не останетесь. Мы уезжаем. Сейчас же.

Колдун резко развернулся и зашагал к башне, его тёмный плащ развевался за спиной, как знамя капитуляции перед этой безумной, разрушительной, но единственной надеждой на спасение компанией.

Глава 7

– Все, хватит рыдать, пошли собирать свои вещи! – резко вскочила Немец, с отвращением отряхивая колени от садовой грязи. Её голос звучал как кнут, возвращающий к реальности.

– У нас нет здесь своих вещей, – лениво заметила Литва, почесывая кончик одного из своих клыков. – А это… – она окинула взглядом свою потрёпанную одежду, – уже, кажется, безнадёжно.

– Значит, пойдём собирать нужные нам вещи! – парировала Немец с видом опытного стратега, разрабатывающего план захвата враждебной крепости. В её глазах вспыхнул азарт мародёрства.

То, что последовало дальше, можно было бы с натяжкой назвать "сборами", если бы слово "катастрофа"не подходило куда лучше и точнее. За десять минут компания умудрилась устроить настоящий погром:

Выпустить мертвую крысу-скелетика, которая радостно, с костяным треском, ринулась носиться по коридорам, сея хаос и панику.

Разбить два артефакта. Первый – случайно, зацепив походной сумкой. Второй – "на всякий случай, вдруг это портал в ад, который вот-вот откроется", – заявила Слива и с силой швырнула его об стену. Артефакт, конечно, порталом не оказался, а вот осколками – запросто.

Затопить нижние этажи (благодаря "исследовательскому интересу"Найды к магическому водопроводу, который она решила "немного прочистить"). Вода хлынула с такой силой, что смыла в коридор несколько не успевших упаковаться книг.

Устроить настоящее драматическое шоу с участием Молчанихи, которая, узнав, что не сможет взять все свои благородные камни, устроила истерику, достойную гномьего короля, лишённого сокровищницы.

– МОИ КАМНИ! Я ИХ СОБИРАЛА! Я ИХ ЛЮБЛЮ! – вопила она, брыкаясь в воздухе, пока Литва несла её под мышкой, как непослушного, но очень драгоценного щенка .

После бурных переговоров (и нескольких недвусмысленных угроз со стороны Литвы "выбросить всё в окно") Молчанихе, наконец, разрешили взять четыре случайных, но самых любимых камня.

– Ты и так тащишь четыре штуки! – рявкнула Литва, поправляя захват. Хватит с тебя! Они же тяжёлые, как чугунные болванки!

Немец, между тем, с видом заправского библиофила, совершившего вылазку в редкий архив, пристроила у себя за пазухой и под мышками несколько увесистых томов. Переплёты, пахнущие старой кожей и тайной, щекотали кожу.

– Что это? – бросила на неё подозрительный взгляд Литва, указывая на торчащий из-под куртки золочёный обрез.

– Так, кое-что почитать в дороге, – невозмутимо отозвалась Немец, стараясь прижать книги покрепче. Одна из них, самая толстая, с кроваво-красным обрезом и тиснёным силуэтом летучей мыши на обложке, называлась «Гематология и гедонизм: Искусство выслеживания вампира». Вторая, потоньше, но с угрожающе поблёскивающими металлическими застёжками – «1001 способов борьбы с вампиром: Практическое руководство по выживанию».

Когда вся компания, запыхавшаяся, мокрая и перепачканная, наконец вывалилась обратно во двор, колдун уже стоял там. Он стоял, скрестив руки на груди, с выражением лица человека, который уже тысячу раз пожалевшего о всех своих жизненных выборах, начиная с того дня, когда решил стать магом. Дождавшись, пока все перетаскают свои баулы (а Молчаниха в пятый раз пересчитает свои четыре священных камня, ворча себе под нос), молча развернулся и твёрдым шагом направился к большому, мрачному ангару, стоявшему неподалёку. Его тёмный плащ развевался на ветру, как знамя, ведущее за собой армию абсолютно безнадёжных авантюристов.

– Он что, нас на чём-то вывозить собрался? – прошептала Немец, скептически оглядывая покосившуюся постройку. Её взгляд, полный недоверия, скользил по ржавым стенам ангара, словно ища хоть один намёк на надёжность.

– Надеюсь, не на метлах, – буркнула Литва, потирая плечо, на котором всё ещё красовались свежие следы зубов Молчанихи.

Скрипнув ржавыми петлями, которые взвыли, как души грешников, ворота ангара медленно распахнулись – и перед потрясённой компанией предстало… нечто. Это было похоже на причудливый гибрид всего на свете:

Воздушную подушку, но размером с маленький автобус, под которым мерцало и переливалось силовое поле, издавая тихое, потрескивающее гудение.

Футуристический экипаж, но с донельзя потрёпанной брезентовой крышей, будто его шили на коленке впопыхах, во время урагана.

Машину времени, если бы её собирали из того, что нашлось в гараже у сумасшедшего инженера-алхимика. Со свисающими проводами, странными шестерёнками, кое-как прикрученными сбоку, и подозрительными святящимися трубками.

Панорамные стёкла открывали обзор на все 360 градусов. Мягкие, бархатные сиденья выглядели подозрительно удобными и нетронутыми на фоне общего хаоса. А руль и вовсе был похож на штурвал пиратского корабля – только весь покрытый непонятными мерцающими рунами, которые то загорались, то гасли.

– Мой магмобиль! – гордо, с придыханием, сказал Гера, поглаживая борт, как любимого коня.

– Это… это вообще безопасно? – спросила Слива, осторожно, будто боясь обжечься, тыкая пальцем в потрёпанный брезент крыши.

– Конечно! – бодро, с наигранной уверенностью ответил колдун. – Абсолютно! Ну, почти. Если не трясти слишком сильно и не лететь боком. И… – О, господи… – простонала Найда, с ужасом глядя на силовую подушку. – Я же летать боюсь!

–Садись, не ной, – толкнула её Литва, решительно закидывая баулы в «багажник» (который, судя по глухому звуку падающих вещей, был просто дырой в полу, прикрытой половиком). – Выбора у нас всё равно нет. Либо это, либо остаёмся тут ждать, пока твои будущие дети нас не съедят.

– Вопрос… – эльфийка Слива склонила голову набок, её острые уши нервно дёрнулись. В её глазах читалась не просто тревога, а настоящая паника. – У тебя же нет магии. Как ты его поведешь?

Колдун Гера усмехнулся, поглаживая бороду с видом человека, который только что подложил всем свинью и теперь наслаждается эффектом.

– Зато магия есть у вас. – Он широко, почти до ушей, улыбнулся, сверкнув зубами. – Его поведёт кто-то из вас. Доброволец есть?

– В смысле… совсем, что ли?! – Слива всплеснула руками, её белоснежные волосы взметнулись, как испуганный хвост павлина. – Я не умею! У меня прав нет! Я даже на велосипеде-то еле-еле!

Остальные мгновенно отпрянули от машины, как будто он предложил им добровольно прыгнуть в кипящую лаву.  Все дружно повернулись к Немец. Та застыла с открытым ртом, медленно осознавая перспективу стать магводилой этого драндулета. Её вампирская бледность стала ещё заметнее.

– Вы… точно мне доверяете? – слабо, почти шёпотом спросила она, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.

– Нет, конечно, – хором, без тени сомнения, ответили все. – Но деваться некуда.

– Ладно… – она сглотнула, потянулась к панели управления с видом человека, идущего на эшафот. – Но если мы все умрём – это исключительно ваша вина.  Давай инструктаж, колдун.

– Тут всё легко! – бодро, с наигранным энтузиазмом объяснял Гера, похлопывая по корпусу мегамобиля. – Магические накопители улавливают твою магию, и он приходит в движение. Тебе надо только взяться за штурвал. Только не торопись – сначала медленно и плавно возьмись за руль… Почувствуй связь…

Немец, сжав зубы и зажмурившись, осторожно, как сапёр обезвреживающую мину, протянула руки к штурвалу. Не получилось. Едва её пальцы коснулись холодной поверхности руля, как мегамобиль взвыл, как разъярённый дракон. Он рванул вперёд с такой силой, что всех оглушил , снёс пол-ангара, вылетел на улицу, отправил тяжёлую створку ворот забора в свободный полёт и только потом, с  жалобным скрипом и шипением погасшей силовой подушки, остановился, зарывшись носом в кусты.Немец выскочила из аппарата, её лицо было бледнее зимнего снега, а две темные косички торчали в разные стороны, как антенны, отчаянно пытающиеся поймать сигнал надвигающейся катастрофы.

– Не переживай! – истерично крикнула она Гере, размахивая руками. – Мы… э-э-э… поставим эти ворота назад! Как новенькие будут! Ну, почти!

Найда, не выдержав всеобщего напряжения, непроизвольно попросила воды – и тут же с оглушительным рёвом обрушила на всех ледяной поток, хлынувший прямо из ниоткуда.

– ОЙ, ИЗВИНИТЕ! – завопила она, но было поздно. Все уже были мокрыми с головы до ног, а колдун стоял, с него капала вода, и он смотрел в небо с таким выражением лица, словно молил богов о хоть капле терпения или немедленной смерти.

Ворота кое-как вернули на место, подперев кривым, полугнилым бревном и обмотав старой, разлохмаченной верёвкой так, что теперь они держались исключительно на честном слове и надежде, что ветер не подует.

Колдун тяжело, с надрывом вздохнул, оглядел разгромленный ангар, потом мокрую и виноватую компанию, потом мегамобиль, который тихо поскрипывал, будто насмехаясь над всей этой ситуацией.

– Ладно… – прошептал он, и в его голосе звучала бездна отчаяния и принятия. – Поехали. Просто… поехали.

Все загрузились в мегамобиль, нервно поглядывая на Немец, которая осторожно, миллиметр за миллиметром, тянулась к штурвалу. Воздух внутри салона стал густым и напряжённым, будто перед ударом молнии.

И тут…

Из-под сиденья, с противным костяным шелестом, выскочила та самая крыса-зомби – мокрая, потрёпанная, но невероятно живучая. Она гордо уселась на капот, как настоящая, хоть и жутковатая, эмблема роскошного авто, и замерла, словно ожидая всеобщего восхищения.

– ЧТО ЗА… – Немец дёрнулась от неожиданности, и её пальцы рефлекторно сжали штурвал.

Мегамобиль взревел, как раненый слон, и рванул вперёд с такой бешеной скоростью, что у всех пассажиров волосы встали дыбом, а глаза полезли на лоб. Ландшафт за окном превратился в цветное месиво.

Далее последовали безуспешные, отчаянные попытки избавиться от незваного "пассажира":

Литва, рыча от ярости, пыталась смахнуть её рукой – крыса ловко пролезла в вентиляцию и через секунду вылезла обратно, отряхиваясь с видом победителя.  Слива, вскочив, замахнулась своим изящным эльфийским башмаком – та увернулась с насмешливой ловкостью и уселась ещё гордее, будто принимая вызов.  Молчаниха, с криком отчаяния, швырнула в неё один из своих четырёх священных камней! – крыса поймала его зубами с глухим щелчком и с презрением бросила обратно, попав Молчанихе прямо в лоб.

– Да ну её на фиг ! – в бешенстве закричала Немец, когда "эмблема"в пятый раз вернулась на капот, теперь уже с довольным, почти насмешливым видом. – Она теперь с нами навеки!

– Короче, у людей – мерседес, а у нас будет крысадес, – с горькой иронией подытожила она, сжимая руль так, что костяшки на её пальцах побелели.

– Зато теперь у нас есть талисман, – философски заметила Слива, стараясь найти хоть что-то положительное. – Живой. Натуральная кость. Антистресс.

– Я бы предпочла зеркальце или брелок, – пробормотала Найда – Что-то менее… костяное.

Колдун просто закрыл лицо руками, издавая тихие, безнадёжные стоны. А крыса, словно чувствуя свою победу, торжествующе зачирикала, издавая странные костяные трели, которые явно означали: "Поздравляю, вы мои теперь! Готовьтесь к вечным приключениям и костяному беспределу!"

Так они и ехали. Через время Немец уже более-менее вела магмобиль (хотя крыса-зомби по-прежнему гордо восседала на капоте, как зловещий, костяной талисман. Колдун Гера, примостившись на сдвинутых сиденьях, показывал направление и по ходу дела объяснял, куда их занесло.

За окном мелькали пейзажи, поражающие своим странным великолепием. Рощи деревьев с серебряной листвой, отливающей в лунном свете, сменялись равнинами, усеянными светящимися грибами, пульсирующими мягким фиолетовым светом. Где-то вдали виднелись остроконечные вершины гор, окутанные радужными туманами. Воздух был насыщен ароматами незнакомых цветов и пряных трав.

– Добро пожаловать в страну Авгалонию, – театрально развёл руками маг, когда они миновали странный пограничный столб, увитый живыми, шевелящимися лозами. – Столица Авгалонии – Авголоград.

Особенности Авгалонии, которые они поняли из рассказа Геры:

Население: Разные расы (орки, эльфы, гномы, русалы и люди) живут в автономиях, строго разделённых древними договорами, но формально подчиняются императору.

Правитель: Император из древней династии, в чьих жилах течёт кровь всех ключевых рас (иначе бы ему просто не подчинялись, а быстренько свергли).

Характер власти: Тиран, но в меру. Самодур, но с оговорками. Налоги исправно платятся, войны ведутся лениво, а конфликты с соседями вспыхивают по расписанию (раз в пять лет – как Олимпиада, только с бо́льшим количеством стрел и магических огненных шаров).

Общий вердикт: Жить можно. Если не высовываться. И не спорить с властью. И смотреть под ноги – местная флора иногда бывает… нервной.

– Вообще, тут даже всё неплохо, – заключила Слива, с интересом разглядывая проплывающие за стеклом пейзажи. – Красиво.

Магмобиль (или уже официально «Крысадес») нёсся по дороге, оставляя за собой шлейф пыли. Немец, наконец-то освоившая управление, всё ещё путала право и лево, из-за чего компания уже третий раз за день сворачивала не туда, утыкаясь то в стену живых колючих кустов, то в бурлящий ручей, в котором плескались странные трёхглазые существа.

– Мы должны доехать до темноты хотя бы в окрестности Хельмага, – мрачно сказал Гера, когда они в очередной раз разворачивались, под аккомпанемент скрипа колёс и недовольного, костяного писка крысы-талисмана. – Это ближайший город. Если бы мы выехали с утра, я бы не переживал…

– А что будет? – хором, с нарастающей тревогой спросили все, кроме Молчанихи, которая в этот момент пыталась достать выкатившийся камень из-под сиденья.

– Потом расскажу. Когда доедем, – буркнул колдун, нервно постукивая пальцами по приборной панели. По его внезапно побледневшему лицу было ясно, что «потом» – это что-то крайне неприятное.

В воздухе повисло напряжённое, гнетущее молчание.

– Значит, будет что-то плохое, – безрадостно заключила Немец.

– Или очень плохое, – добавила Литва, сжимая кулаки.

– Или… очень-очень плохое? – тонко, почти пискляво вскрикнула Найда.

– Может, просто опаздывать невежливо? – наивно предположила Слива, пытаясь найти логичное объяснение.

Гера лишь тяжело вздохнул и посмотрел вдаль, где уже сгущались сиреневые сумерки, и на горизонте начали проступать очертания чего-то большого и тёмного.

– Это будет УЖАС! – внезапно закричала Молчаниха, вцепившись в свои камни так, что костяшки на её пальцах побелели. – Я увидела на мгновение! Там… тени! Они шевелятся! Мы должны вернуться!

– Ну вот, кто тебя просил пить на рабочем?! – огрызнулась Литва, её оркские клыки грозно сверкнули в сгущающемся полумраке. – Жили все спокойно, мы – в своём мире, ты – в своём. И надо было всё по пьяни испортить и вытащить нас к себе, где каждые пять минут всегда ужас!

– Что, разворачиваться? – резко спросила Немец, уже нажимая на тормоз. Машина резко заскрежетала, сбрасывая скорость.

– Давай… – глухо, сдавленно пробурчал маг, и в его голосе звучала неподдельная, животная тревога. – Пока не поздно…

Немец резко, почти на месте, развернула магмобиль у старого мёртвого дерева, торчащего из зловещего, поросшего чёрным мхом кургана, и они рванули обратно, оставляя за собой лишь клубы пыли и чувство надвигающейся беды. Но через полчаса бешеной гонки по незнакомой дороге…

…они упёрлись в тот же самый зловещий курган. То самое мёртвое дерево, кривое и голое, словто коготь великана, впившийся в землю. Та же самая длинная, искажённая тень, падающая на дорогу. Даже крыса-зомби на капоте заерзала, беспокойно пощёлкивая костяными зубками, словно чувствуя неладное.

– По-моему, мы здесь уже были? – неуверенно, с дрожью в голосе сказала Слива, вглядываясь в знакомые очертания. – Это дерево… оно то же самое. И этот камень…

– Все, приехали! В прямом и переносном смысле! – колдун Гера схватился за голову, его пальцы впились в седые волосы. – Если бы мы не сворачивали не туда, потому что кто-то путает лево с право каждые пять минут, мы бы успели! Теперь радуйтесь – мы на территории демона-невесты. Боги, я думал, он ещё далеко…

– Да это стремнный с тебя навигатор, – хмыкнула Немец, язвительно скрестив руки на груди. – Вечно командуешь: "Поверните налево!", а там тупик. "Объезжайте тёмный лес!", а там болото с трясиной. И голос тоже хреновый, прямо как у той электронной Алисы, которая всегда ведёт в противоположную сторону от дома! Только ты ещё и истерики устраиваешь.

Гера лишь издал бессильный стон, не находясь что возразить. А темнота вокруг сгущалась с неестественной, пугающей быстротой. Фиолетовые сумерки сменились густой, почти физически осязаемой чернотой, которая наливалась в долину, как чернила. Воздух стал тяжёлым и холодным, и откуда-то из глубины кургана потянуло сладковатым, гнилостным запахом увядших цветов и старой крови.

– Так… что там с невестой? – тихо, почти шёпотом спросила Найда, обнимая себя за плечи, чтобы согреться. Её голос звучал глухо в наступившей зловещей тишине.

Гера вздохнул так глубоко и тяжко, будто собирался рассказывать эту историю в последний раз (что, учитывая обстоятельства, вполне могло быть правдой). Его взгляд устремился в темноту, словно он видел там разворачивающуюся давнюю трагедию.

– За этим проклятым курганом лежат развалины древнего замка Кровавой Розы, – начал он, и его голос приобрёл низкие, повествовательные нотки. – Легенда, известная каждому ребёнку в этих краях, гласит, что много веков назад там жил барон фон Хельмар с семьёй, и была у них дочь – красавица Илдира, чья слава гремела на все королевства. В неё влюбился соседский старый барон, граф Вольфрик, могущественный и жестокий маг, и потребовал её руки. Но девушка уже тайно отдала сердце молодому воину из охраны отца – простому, но доблестному рыцарю Леофрику.

– Классика, – пробормотала Литва, качая головой. – Старый и уродливый против молодого и красивого. Вечный спор.

– Отец, любивший дочь больше власти, вопреки всему согласился на её брак с простолюдином. Сосед сделал вид, что смирился, но в душе затаил чёрную, жгучую обиду. И в день свадьбы явился с богатейшими подарками – золотом, диковинными зверями, магическими артефактами. Его приняли радушно – кто же хочет ссориться с таким могущественным и коварным соседом?

– Зря, – хором, с горькой предопределённостью пробурчали все.

– Когда пир был в самом разгаре, песни лились рекой, а кубки не пустовали, он подсыпал сонное зелье несравненной силы в общую чашу с вином. Все уснули мёртвым сном прямо за столами. Он перебил немногочисленную оставшуюся охрану, впустил своё верное войско, и они вырезали весь замок подчистую – слуг, гостей, музыкантов. Оставили только саму семью барона и жениха… связанными. А наутро, на глазах у обезумевшей от ужаса невесты, закопали их всех живьём в землю у стен родного замка.

Тишина, наступившая после его слов, была гробовой и давящей. Казалось, сам воздух впитал в себя отголоски того древнего ужаса.

– Обезумев от горя и отчаяния, она каким-то чудом вырвалась, добежала до потайной лаборатории отца (а он был искусным магом-теургом) и… – Гера замолчал, сглотнув. – Наверное, в тот миг её собственный дремлющий дар проснулся от невыносимой боли. Крови, залившей замковые плиты, хватило, чтобы совершить величайшее кощунство – вызвать сильнейшего демона из самых низших кругов Бездны. Она отдала ему всё – душу, тело, свою невыплаканную боль и жажду мести. Сосед и его армия умерли мучительно, их души были растерзаны и поглощены навеки. Но демон, насытившись, не ушёл. Он остался здесь, привязанный к месту своей материализации. Теперь он охотится на всякое разумное существо, осмелившееся ступить на территорию замка, и предаёт его изощрённой, мучительной смерти, растягивая страдания, словно пытаясь воссоздать ту самую ночь. А я ведь мог спокойно повеситься дома, в своей башне… – горько вздохнул колдун, потирая виски.

– Что тебе мешает сделать это сейчас? – с ледяным, эльфийским спокойствием спросила Слива. – Мы тебе поможем. Верёвку найдём.

– Демон не позволит своей пище так просто убежать, – мрачно ответил Гера. – Мы уже в его сети. Он чувствует нас.

Ветер, до этого слабо шумевший в ветвях, стих окончательно.

Глава 8

– Мне что-то нехорошо… – Найда схватилась за голову, её русалочьи пальцы дрожали, а кожа покрылась ледяной испариной. – Голова кружится… В ушах звенит…

– И мне… – прохрипела Литва, её могучие плечи сгорбились, оркская сила, казалось, испарилась, оставив лишь тяжёлую слабость. – Как будто меня выжали…

– Так прекратите! Я ничего не чувствую! И ничего, кроме этого чёртова дерева, не вижу! – Немец резко вскочила, её голос прозвучал вызовом зловещей тишине. – Это всё иллюзии! Сейчас быстро пробегусь, посмотрю с холма, что там! Развею ваш бред!

И прежде чем кто-то успел её остановить – она рванула с места и исчезла в густой, почти физической темноте, поглотившей её без следа.

Тишина. Давящая, абсолютная, нарушаемая лишь прерывистым дыханием оставшихся.

Женский. Лёгкий, серебряный, но насквозь пропитанный безумием и ледяной ненавистью. Он резанул слух, заставляя содрогнуться даже Литву.А потом… …из тьмы, словто из самых глубин преисподней, донёсся смех.

– Она идёт… – прошептала Молчаниха, сжимая свои камни так, что те трещали под давлением. – Она уже здесь…

Ужас, холодный и неумолимый, сковывал их тела, как ледяные оковы. Чужая воля – тяжёлая, всепроникающая, неумолимая – заставила их выйти из магмобиля. Они сопротивлялись изо всех сил, мышцы напряглись до боли, но ноги двигались сами, будто марионетки.

И тогда она появилась. Мёртвая невеста. Её когда-то прекрасное лицо теперь было бледным, как лунный свет на надгробии, с потухшими глазами-пустошами, в которых мерцала лишь бесконечная, всепоглощающая ненависть. Белое свадебное платье, изорванное и залитое давней, почерневшей кровью, колыхалось в невидимом ветру, словто сотканное из самого мрака. Пальцы с длинными, острыми, как бритвы, чёрными ногтями сжимались и разжимались, будто уже представляя, как будет разрывать плоть, терзать души.

Она внушала ужас на уровне древних, животных инстинктов. Их сознание смирилось – конец будет долгим. И мучительным. И неизбежным.

И тут…Маленькая мертвая крыса-зомби, сидевшая на капоте, почувствовав смертельную угрозу для своей создательницы, совершила подвиг, достойный великих эпосов. Она прыгнула с капота и вцепилась мёртвой хваткой в кровавое подол платья демоницы.

Демоница поморщилась, словно наступила на что-то мерзкое и незначительное, схватила крысу одной рукой и сжала в кулаке с лёгкостью, сминающей сухие ветки. Кости хрустнули, превратились в песок и осыпались на землю.

– Эй, вы там! – раздался громкий, взволнованный голос Немец. – Я вроде нашла дорогу! Тут тропинка, кажется, ведёт…

Она выскочила из темноты, запыхавшаяся, но живая, и застыла на месте, увидев, как демоница с отвращением стряхивает с руки остатки их крысы-талисмана.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

– ЭТА СУКА УБИЛА НАШУ КРЫСУ!!! – заорала Немец не своим, хриплым от ярости голосом.

И в этот момент она окончательно превратилась в разгневанного древнего вампира. Её веснушчатое, юное лицо исказила гримаса чистейшей ярости, клыки выросли, став длинными и острыми, а глаза заполыхали алым адским пламенем. Тени вокруг неё сгустились и зашевелились.

Демоница медленно, с неестественным скрипом повернула к ней голову и заулыбалась – широко, до ушей, обнажая ряды иглоподобных зубов, полная радости мрачного предвкушения.

– Вампир… – прошипела она, и её голос звучал, как скрежет камня по стеклу. – Как давно… вечность я не питалась сладкой плотью вампира…

Это было ошибкой. Слова лишь подлили масла в огонь.

Немец взбесилась ещё сильнее. И в следующую секунду они уже стояли нос к носу, сжимая друг другу глотки – одна ледяной хваткой нежити, другая – демонической силой.

Но вдруг… Выражение лица демоницы изменилось. Сначала – недоумение, будто она наткнулась на нечто необъяснимое. Потом – щемящий, животный страх, промелькнувший в её мёртвых глазах.

– Поглощающая демонов… – прошептала она, и её голос дрогнул, став слабым и потерянным. – Этого не может быть… Вас нет в этом мире! Она попыталась вырваться – отшатнуться, превратиться в дым, уйти в тень – но не смогла. Её горло, сжатое вампирской хваткой, будто намертво приросло к плоти Немец.

Её тело сначала содрогнулось в коротких, отрывистых судорогах, затем затряслось в полномасштабных конвульсиях. Чёрные прожилки проступили на её бледной коже, сливаясь в причудливые, ужасающие узоры. Потом плоть демоницы начала истончаться, терять форму, превращаясь в вихрь чёрного, густого, зловонного тумана……который свинцовой тяжестью потоком втянулся в чуть приоткрытый рот Немец …она медленно, с непривычным ей щегольством облизнула губы, словно пробуя дорогое вино, моргнула пару раз, прочищая взгляд, и сказала обыденным, слегка хриплым голосом:

– …А вы что стоите как истуканы?-, а потом…Немец закатила глаза, её тело выгнулось в неестественной позе. И её вырвало.

– ЭТО БЫЛО ОЧЕНЬ СТРАШНО! – завопила Найда, и её голос, полный истерики, тут же вызвал с неба мощный водопад, который обрушился на всех, окончательно приводя компанию в чувство ледяным шоком.

– Очень, ОЧЕНЬ! – поддержала Литва, отплевываясь от воды и вытирая лицо.

– Я аж три раза чуть не умерла! – Слива драматично прижала руку ко лбу— Мой бедный эльфийский организм такого не выдерживает!

– Я видела, как моя жизнь промелькнула перед глазами! – Молчаниха упала на колени, с грохотом роняя свои драценные камни в образовавшуюся лужу. – И там было так мало хорошего… Сплошная работа и скучные встречи…

– Я… я… – Гера открыл рот, пытаясь найти слова, но тут его перебил громкий, неприличный звук – Немец снова блевала, судорожно хватаясь за живот и издавая тихие стоны.

– Скажи мне, что на тебя не подействовала магия ужаса демона? – с болезненным интересом спросил колдун, подбираясь к ней поближе.

– Не знаю, не чувствовала я никакой магии, – подняв голову с посеревшим, несчастным лицом, сказала Немец. – Я просто увидела грязную тетку, убивающую нашу крысу… – её голос дрогнул от обиды, – …ещё и хамить мне стала!

– Ты… ты нас… спасла… – Найда смотрела на Немца с благоговением, несмотря на то, что та в этот момент сгорбилась над лужей, издавая не самые приятные звуки.

– Я… бл… не… хотела… её есть… – Немец выдавила из себя между приступами тошноты. – Она сама… полезла… в рот… Наглая…

– Ну хоть вкусная была? – не удержалась Слива, с любопытством склонив голову.

Немец посмотрела на неё мутным, полным страдания взглядом и снова склонилась над лужей, всем своим видом показывая ответ.

– Значит, нет, – философски заключила Литва, с пониманием кивая. – Не повезло с закуской.

– Видимо, у поглощающего демонов отсутствует страх перед этими же демонами на генном уровне… – произнёс Гера с видом учёного, внезапно осенившего великое открытие. Он задумчиво потер подбородок. – Как интересно! Я думал, что поглощающие бывают только в сказках! Легенды древнее этих гор!

Затем он хлопнул себя по лбу с такой силой, что эхо разнеслось по округе.

– Ну, конечно! – воскликнул он. – Поэтому моё демоническое дерево-убийца и не смогло её съесть! Оно почувствовало в ней хищника высшего порядка! А я всё голову ломал!

– А помнишь, ты Немеца хотел принести в жертву этим демонам, чтобы договориться? – внезапно, с сладковатой ядовитостью, напомнила Слива, скрестив руки на груди. – Такая отличная идея была…

– …

–Интересно, что бы они с тобой сделали, когда поняли, какую свинью ты им подкинул? – её голос стал шелковисто-опасным. – Вручили им на обед того, кто их самих в обед может превратить? Думаю, они бы оценили твой "подарок".

Гера замер.Потом он медленно, как подкошенный, рухнул на землю, издав тихий, жалобный стон. Его лицо постепенно потеряло все краски, стало землисто-серым. Глаза округлились, в них читался чистый, немой ужас перед осознанием собственной глупости и того, какой страшной смерти он избежал. – Он в обмороке? – поинтересовалась Найда, осторожно тыча пальцем в неподвижное тело колдуна.

– Нет, просто лежит и переосмысливает жизнь, – заключила Молчаниха, подбирая свои камни из лужи и с грустью вытирая их о плащ. – И свои крайне неудачные бизнес-планы.

– Ладно, хватит ныть, – отрезала Литва, с силой встряхиваясь, как мокрая собака после купания, обрызгивая всех вокруг. – Теперь нам надо решить, что делать дальше.

Но, так как была уже глубокая ночь, а силы были на исходе, решили немного поспать. Привели в чувство Геру (который пришёл в себя с тихим стоном и тут же попытался сделать вид, что так и задумывал), перешли на более-менее сухой участок земли под сенью того самого зловещего дерева и кое-как устроились, стараясь не слушать душераздирающие стоны Немец.

– Я… не хочу… больше… никого… пожирать… – простонала Немец, утирая рот рукавом и с отвращением глядя на свои запачканные руки.

– Я думаю, тебе так плохо, потому что неподготовленный поглотитель растворил в себе накопленную за века всю боль, ужас и отчаяние, творящийся здесь, – философски, сквозь дремоту, заметил Гера, пока его веки предательски слипались. – Целый концентрированный адский коктейль… с нотками безысходности…

– Я умру? – Немец замерла, уставившись на него глазами, полными паники (и остатков демонической отрыжки).

– Была бы ты человеком – обязательно умерла бы. Но ты же вампир, – маг лениво махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Твоё нутро переварит это… Наверное… – И он рухнул на землю, почти мгновенно проваливаясь в глубокий, забытый сон, полный, надо полагать, кошмаров о плохих инвестициях.

Ночь прошла на удивление спокойно. Только Немец крутилась на своём импровизированном ложе из плащей, стонала, охала и периодически бормотала что-то невнятное про «крысу» и «грязную тётку». Остальные спали как убитые, вымотанные пережитым ужасом и эмоциональными качелями. И лишь две луны холодно взирали на странную группу путников, расположившихся на проклятой земле.

Утро. Солнце робко пробивалось сквозь ветви деревьев, окрашивая мир в золотистые тона. И осознание, что…

–Я… жива?—Немец села, с недоумением ощупывая себя (на всякий случай, проверяя, все ли части тела на месте и не появились ли новые щупальца). – И вроде даже… не хочу никого есть…

Все почувствовали звериный голод, скрутивший желудки. Достали из магмобиля припасы и, после недолгого совещания, всё-таки решили рискнуть и подогреть пищу. Они обломали сухие ветки со вчерашнего зловещего дерева (которое теперь выглядело вполне безобидно), сложили их в аккуратную кучку и уставились на Литву с ожиданием.

–Огонь…—неуверенно пробормотала она, сконцентрировавшись. Ничего. Тишина. Только ветерок шелестел листьями.

–ОГОНЬ!—крикнула она громче, уже с лёгкой досадой. Ничего. Даже искорки не появилось.

–ОГОООООНЬ!!!—заорала она так, что с ближайших деревьев посыпались листья, а птицы в панике взметнулись в небо. Результат: Ноль. Тишина. Только эхо её крика покатилось по лесу.

–Тьфу! —Литва с досадой плюнула, закатила глаза и с чувством выдавила, уже не стараясь концентрироваться: —ЖРАТЬ ХОЧУ!

И тут… ВСЁ ДЕРЕВО, С КОТОРОГО ОНИ ОБЛОМАЛИ ВЕТКИ, ВСПЫХНУЛО, КАК ПОРОХ, ЯРКИМ ОРАНЖЕВО-КРАСНЫМ ПЛАМЕНЕМ. Ветки, сложенные для костра, остались целыми и невредимыми.

–… Все молча смотрели на пылающее дерево, затем на нетронутые ветки, затем на Литву.

–Ну, хоть тепло теперь, – философски заметила Слива, посматривая на пламя, которое теперь пылало в трёх метрах от них. – Можно греться.

–А костра-то так и нет, – разочарованно вздохнула Найда, тыча пальцем в бесполезную кучку хвороста.

–Зато дерево горит красиво, – добавила Молчаниха, с любопытством любуясь огнём. – Цвета насыщенные.

–Может, попробуешь сказать «костёр»? – предложила Немец, уже доставая еду и явно настраиваясь на холодный завтрак.

–КОСТЁР!—Литва рявкнула во всё горло. Ничего. Пламя на дереве весело потрескивало.

–ЖРАТЬ ХОЧУ!—крикнула она снова, уже от отчаяния.

Ещё одно дерево стоящее внизу кургана вспыхнуло, как спичка.

–… Повисло тяжёлое молчание.

–Ладно, будем есть холодное, – решительно заявила Слива, смиряясь с судьбой. – Пока весь лес не спалили.

–Подождите, надо потушить, а то лес ещё сгорит! – Найда вскочила с места, переполненная благородными порывами и забыв о собственной магии.

–СТОЙ!—все завопили хором, протягивая к ней руки, но было поздно…

–ВОДЫ!—воскликнула она с энтузиазмом.

Деревья продолжали уверенно полыхать, зато все стоящие вокруг мгновенно стали мокрыми с головы до ног, а припасы промокли насквозь.

–Холодное. И мокрое, – Слива с горькой усмешкой вздохнула, разглядывая свой кусок хлеба, который теперь напоминал мокрую, раскисшую губку для мытья посуды. – Вот такой у нас завтрак. Питательный и… освежающий.

Они перешли на сухой участок земли и, наблюдая за догорающими деревьями, принялись завтракать.

–Слушай, Гера, а чего ты поселился рядом с этим ужасом, этим демоном? – Слива разломила промокший хлеб с видом опытного следователя, ведущего допрос. – Неужели нельзя было найти местечко поуютнее? Без риска быть съеденным заживо?

–Это ещё прадед мой построил башню, спасаясь от карточных долгов, – Гера пожал плечами, смотря на огонь с лёгкой ностальгией. – А что? Удобно – только наша семья знала дневной узкий проход через эту территорию. Никто не суётся. Тишина, покой… До вашего прибытия.

–Карточный долг? – Литва подняла бровь, её орчий взгляд выражал глубочайшее презрение к такой слабости. – Серьёзно?

–Ну да. Есть у нас такая… семейная слабость, – маг смущённо махнул рукой, словно говорил о безобидном хобби вроде коллекционирования марок или разведения кактусов. – Передаётся по наследству.

–Отлично! —Литва резко хлопнула ладонью по колену, отчего все вздрогнули. – Мало того, что мы сами не пойми кто, так нам ещё достался маг без магии! Он же чёрный колдун, пьяница, вор, мошенник и игрок! Набор качеств просто для памятника на центральной площади!

–Ещё и бабник, —насмешливо добавила Найда, с притворным умилением склонив голову набок.

–А вот это уже не про меня! —Гера возмущённо поднял палец, пытаясь сохранить остатки достоинства. – В этом замечен не был.

–Ну почему? Ты вот один, а вокруг тебя аж пять женщин, – Найда продолжила с фальшивой невинностью. – Целый гарем. Пусть и не совсем добровольный.

–Точнее он многожёнец, – подхватила Немец, с аппетитом разжёвывая сырую колбасу. – Посуди сам: мы живём с тобой в одном месте, кормишь нас, вместе путешествуем, связаны незримыми узами, выслушиваешь истерики, терпишь косяки, потому что тебе деваться некуда… И ни одна с тобой не спит, мы всегда уставшие, измученные и жизнью, и тобой. Классический ты наш муж. Советской закалки.

У Геры начал дёргаться глаз. Видно было, как по его лицу ползут судороги.

–А как у вас наказывается многожёнство? – Слива вкрадчиво наклонилась к нему, сверкнув эльфийскими глазами. – Сажают? Или сразу на костёр? Или, может, заставляют жениться на всех официально и платить денежное пособие пятерым?

–Да нет его у нас!!! – Гера взорвался, вскочив на ноги. Его трясло. – Это вы всё придумали! Я не многожёнец! Я… я… несчастная жертва обстоятельств!

–Вот да… Под тебя одного ещё одну статью придётся вписывать в законодательство этого мира, – Слива с наигранным сожалением всплеснула руками. – Как доберёмся до вашего правительства – я лично донесу на тебя. Пусть знают, какой у них тут «образцовый» маг развелся.

Гера пошатнулся. Лицо его стало землистым. Ноги подкосились.

–Только в обморок не падай! – Найда ловко подхватила его за рукав. – Я тебя за эти три дня лечила чаще, чем своего мужа за 35 лет жизни в моём мире! Надоело уже!

Гера не упал. Гера медленно, как подкошенный, опустился обратно на землю, бормоча что-то невнятное про «несправедливость мироздания», «клевету» и «где моя бутылка ».

Глава 9

– Послушайте, а как мы всё-таки будем возвращать утраченные части артефакта, если у нас нет денег? Надо же уже что-то думать, – Молчаниха вернула всех в суровую реальность, потрясая своим любимым камнем, как дирижёрской палочкой.

Все замолчали, обдумывая ситуацию. Воздух наполнился тихим скрипом мозгов, работающих на износ.

– Как ты там говорил, колдун… – Литва медленно начала, и её взгляд загорелся хитрым, почти пиратским огнём. – «Многие века из замка не выходил ни один живой человек»? То есть, если покойный барон не был разорён в хлам, там должно что-то быть припрятано! Сундуки, золотишко, фамильные драгоценности…

– То есть… не хочешь ли ты, мой друг Горацио, мне сказать, что у нас намечаются археологические раскопки? – Немец оживилась, оскалив клыки в предвкушении не столько науки, сколько лёгкой наживы. – Я всегда мечтала покопаться в чужом прошлом! Особенно если оно блестит.

– А это не грабеж? – спросила Молчаниха, нахмурив свой маленький лобик. – Мы же цивилизованные… ну, вроде как… люди.

– Нет-нет, это научная экспедиция, – Слива подняла палец с видом профессора, читающего лекцию. – Мы просто изучаем культурное наследие утраченной династии… и аккуратно изымаем его из неправильных рук. Во благо науки! И нашего спасения, конечно.

– Из рук мёртвых, – практично уточнила Найда. – Которые уже ничего не почувствуют.

– Которые всё равно им не воспользуются, – добавила Литва, скрестив руки на груди. – Лежит себе золото без дела, пылится. Непорядок.

– И если мы этого не сделаем, то скоро узнают, что больше демона нет, и сюда хлынут толпы диких кладоискателей, – с видом благородного спасителя артефактов заключила Немец. – Они всё разграбят, переломают, ничего не поймут в исторической ценности! Мы же спасём наследие! Для будущих поколений! И для себя. Немного для себя.

Молчаниха посмотрела на них, потом на небо (как бы ища там поддержки или хоть каплю морали), потом снова на них. На её лице отразилась внутренняя борьба.

– Мы все ужасные люди, – тихо и с полной уверенностью констатировала она.

– Зато целеустремлённые, – гордо, с лёгкой ухмылкой сказала Слива.

– Насчёт тебя – ты не идёшь. – Гера вскочил, резко указывая пальцем на Сливу, словно объявлял ей карантин по чуме. Его лицо было серьёзным, даже суровым.

– Почему это?! – Слива возмущённо упёрла руки в боки, её эльфийские уши задрожали от негодования. – Я тоже хочу приключений! И… культурного обмена!

– Как бы вам объяснить? – Гера провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. – Город Хельмаг находится на перекрёстке дорог, ведущих в обитель разных рас. Так вот, этот город… как бы негласно… имеет название "Город Грехов". Там можно достать всё, развлечься как душе твоей угодно. Ну и… естественно, там частенько пропадают люди. А так как власть города всё-таки старается пресечь откровенные преступления и убийства на улицах, чаще всего "несчастных"просто вывозили за город и бросали демону-невесте. Нет тела – нет дела. – Он многозначительно посмотрел на них, давая словам проникнуть в сознание. – Представляете, сколько там накопилось костей мёртвых за столетия? Целое море.

Все представили.Горы желтоватых костей, сложенных в подвалах и катакомбах. Черепа, смотрящие пустыми глазницами. Потом все посмотрели на Сливу. Потом снова представили, но теперь уже море костей, которое медленно поднимается, шевелится , превращаясь в орду голодных зомби под её руководством.

– Так… ты сторожишь магмобиль, – тоном, не терпящим возражений, заявила Литва, хлопнув Сливу по плечу. – Это стратегически важный объект. Ответственная миссия.

– Русалку тоже не берём, – добавил Гера, избегая смотреть на Найду. Все удивлённо на него уставились. – Там придётся лазить в подвалы, старые катакомбы. Темно, сыро, полно паутины… Она нас там случайно утопит в первом же лукошке с костями.

– Так ты сторожишь Сливу, – приказала Литва, переведя взгляд на Найду. – Смотри за ней в оба. Не своди глаз.

Найда вопросительно посмотрела на неё, не понимая.

– И если увидишь, что она попытается поднять что-то похожее на кость, интересную палочку или просто камушек, который ей приглянулся… – Литва вздохнула, представляя масштабы катастрофы. – Заливай её водой. Сразу. Не раздумывая. Лучше десять раз перебдеть.

– Мне, конечно, жалко нашу крысу-зомби… – добавила она тише. – Но ехать с полным мёртвым зоопарком на капоте я не хочу. Колдун ясно сказал – не светиться. А орда восставших мертвецов – это, по-моему, самое яркое свечение, какое только можно представить.

С высоты кургана открылся вид на то, что когда-то было гордым баронским замком, а теперь напоминало скелет исполинского зверя, растянутый на холме. Каменные рёбра стен торчали из земли, а пустые глазницы окон смотрели в небо с немым укором.

Они не спеша спустились вниз и направились к развалинам, с осторожным интересом разглядывая открывающуюся перед ними мрачную картину.

Внешние стены: Когда-то – неприступные, с бойницами для лучников. Сейчас – груда камней, поросшая цепким плющом, кое-где сохранились фрагменты кладки с выщербленными гербами (если присмотреться – на одном угадывался мрачноватый "череп в розах", видимо, фамильный знак баронов). В нескольких местах стены были искусственно обрушены – то ли осада, то ли сам демон-невеста, вырываясь на свободу, разнесла их в порыве слепой ярости.

Центральная башня: Половина – снесена, будто гигантский кулак ударил сверху. Оставшаяся часть накренилась под неестественным углом, но не падала – видимо, магия (или проклятие) всё ещё держала её, не давая окончательно рассыпаться. На верхнем "уцелевшем"этаже – разбитые витражи, сквозь которые ветер гудел, как призрачный орган, играющий похоронный марш.

Внутренний двор: Мозаика под ногами – когда-то изображала сцены охоты, теперь заросла травой и мхом, но кое-где проглядывали странные тёмные, почти чёрные пятна (кровь? Или что-то хуже, впитавшееся в камень навсегда?). Колодец – глухой, бездонный, если бросить камень – звука падения не было слышно, лишь лёгкий шелест, будто камень растворялся в пустоте. Ржавые доспехи валялись бесформенными кучами. Если присмотреться – внутри некоторых виднелись кости. Хотя кости валялись и тут и там, попадались даже относительно свежие трупы, уже тронутые разложением. Было видно, что демон не голодал.

– Хорошо СЛИВУ оставили от греха подальше, – облегчённо выдохнула Литва, окидывая взглядом это костехранилище. – А то тут она бы устроила себе райские кущи.

– Тааак!!! – резюмировала Немец, окидывая взглядом это великолепие разрушения. – Фронт работы виден. С чего начинать – не ясно. Гера, ты у нас эксперт по башням и замкам, говори. Где тут у вас потайные ходы? Сундуки с золотом? Пошаговые инструкции по кладоисканию?

– С подземелья, – Гера потер виски, смотря на зияющий чёрный пролёт лестницы, уходящей вниз. – Обычно там прячут самое ценное. И самое опасное.

– Или оно там, – Молчаниха мрачно уставилась в непроглядную темноту, сжимая свой камень так, что он треснул. – Что-то ждёт.

– "Оно"уже в Немце, – Литва хлопнула вампиршу по плечу, отчего та вздрогнула. – Значит, можно не бояться. Один демон на диете уже внутри. Остальные, глядишь, испугаются.

– Я не контейнер для демонов! – возмутилась Немец, с отвращением потирая живот. – У меня молодой и хрупкий организм, а не склад!

–Но очень удобный, – усмехнулась Литва, уже направляясь к лестнице. – И многоразовый. Бери пример с Геры – он тоже многоразовый. Для всего. Для вызова демонов, для провалов, для истерик… Универсальный такой.

Лестница вниз – была разрушена, но можно было рискнуть спуститься по груде камней и щебня. Темнота – это была не просто тьма, а густая, живая субстанция, как чернила, будто её специально сгустили, чтобы скрыть нечто ужасное. Запах – ударил в нос сразу: сырость, плесень и… сладковатая, приторная гниль, как у давно забытого склепа.Подземелья (самое "интересное"):

Остановившись на входе в подземелье, Литва было начала:

– И каа… ммм…

Немец с силой закрыла ей рот своей холодной ладонью и зашипела прямо в ухо:

– Ты главное молчи. И не ори «да будет свет», «хочу увидеть подвал» или «жрать хочу». Ты же нас всех там поджаришь, как булки в микроволновке, только без масла и приятного аромата! – И, увидев понимание в её широко раскрытых глазах, убрала руку.

– Так, как мы будем искать золото? – шёпотом спросила Геру Молчаниха, с надеждой глядя на него.

– А ты на что? Ты маг земли, разговаривающая с камнями. – Гера пожал плечами, как будто это было очевидно. – Наверняка там и драгоценные камни будут в оправах, в слитках… Ты их услышишь. Они… э-э-э… позовут тебя.

– ААА, металлоискатель ты наш! – обрадовалась Немец. – Работаешь на низкой магической частоте и улавливаешь импульсы драгоценной энергии камней! – выдала она с видом профессора.

Все поражённо уставились на неё. Даже Гера потерял дар речи.

– Вы же говорили, у вас в мире нет магии? – наконец выдавил он, моргая.

– Год учебы на физико-математическом, кое-что запомнила, – отмахнулась Немец, с гордостью поправляя свои косички. – А формулу электромагнитной энергии переделала на магическую. Логично же! Всё едино! – И, не дожидаясь ответа, она решительно шагнула в густую темноту.

Остальные переглянулись, пожали плечами и двинулись за ней в зияющую пасть подземелья. Хождение по подземелью было похоже на блуждание по кишечнику какого-то гигантского, давно мёртвого чудовища. Сырой, спёртый воздух обволакивал лицо холодной пеленой. Под ногами хрустел щебень и кости – человеческие, звериные, а иногда и вовсе неопознанные. Стены местами были покрыты липкой, мерзкой слизью, которая светилась тусклым фосфоресцирующим светом, лишь подчёркивая жуткую атмосферу.

Когда глаза у орчихи и колдуна наконец привыкли к полумраку (гномиха с вампиршей, как выяснилось, прекрасно видели в темноте от природы), они смогли разглядеть жуткие детали: За решётками ржавых клеток виднелись истлевшие скелеты в позах отчаяния. А на стенах висели странные инструменты с засохшими пятнами бурого цвета. Из щелей в полу то и дело доносилось тихое, мерзкое шуршание и писк – обитатели подземелья явно не были рады гостям.

После трёх часов бесцельных блужданий по лабиринту коридоров, они наконец вышли в обширный зал, которому не было видно конца. Высокие своды терялись в темноте, а эхо их шагов разносилось на секунды.

– ДА, ЗДЕСЬ МЕСЯЦАМИ ХОДИТЬ НАДО! – возмутилась Литва, и её голос гулким эхом отозвался под сводами пещеры, будто её подхватили и разнесли десятки невидимых существ. – Мы тут с голоду помрём, пока всё обшарим!

Её слова повисли в воздухе, а затем медленно растаяли в гнетущей тишине, которую нарушало лишь мерное капанье воды откуда-то сверху. И тут перед ними возникло свечение, медленно принимая форму девушки. Это была демон невеста. Но ее ,что то отличало от того демона, которого они видели ранее. У этой не было безумной ненависти в глазах, они были бесконечно печальными, полными скорби и тихого отчаяния.

– Чтоо, опять она?! – закричала Литва, и они все, кроме Немец, в страхе стали пятиться назад, спотыкаясь о камни.

– И ничего, не опять и не она, это другая, – спокойно сказала Немец, пожав плечами.

– Какая другая? – прошипела Литва, не сводя глаз с призрачного видения.

– Я думаю, это просто призрак, – ответила Немец, внимательно изучая полупрозрачную фигуру. – Настоящий. Той самой невесты.

– Это плохо? – быстро, шёпотом спросила у колдуна Молчаниха, вцепившись ему в рукав.

– Не очень, – облегчённо выдохнул колдун, разглядывая призрак. – Смотря какой призрак. Некоторые просто носятся и стонут, а некоторые… помогают. Вроде этого.

А призрак тем временем прошелестел, и его голос прозвучал в их сознании, словно лёгкий ветерок, полный грусти:

– Спасибо! Вы освободили мою землю от Демона. Я… от горя обрекла много разумных на мучительную смерть. Веками я наблюдала за их мучениями и мучилась вместе с ними! Вы пришли за наградой? – печально спросила она, и в её голосе слышалась тысячелетняя усталость.

– Ну, хотелось бы её получить, – быстрее всех, не смущаясь, ответил маг, его глаза загорелись алчностью. – Мы, вообще-то, за этим и… э-э-э… спустились.

– Хорошо, я покажу вам сокровище. Но хочу предупредить, что оно всё ещё проклято. Сосед-барон убил мою семью не от любви ко мне… ему нужны были деньги моей семьи. Он жаждал их, но так и не обрел. Проклятие скрывает их до сих пор. Оно приносит лишь жадность, раздор и смерть.

– Ничего, как-нибудь разберёмся! – с горящими глазами, полными решимости, сказал колдун, уже мысленно прикидывая, сколько можно выручить за проклятые слитки.

Призрак печально улыбнулась, и её форма задрожала, стала прозрачнее. Призрак повернулся и поплыл вглубь зала, его светящаяся форма едва колыхалась в неподвижном воздухе. Все, затаив дыхание, последовали за ней. Она остановилась у ничем не примечательной каменной кладки, которая ничем не отличалась от других.

Она обратилась к гномихе, и её голос прозвучал прямо в сознании Молчанихи, тихо и ясно:

– Положи сюда руки, Разговаривающая с камнями, и попроси камни расступиться. Здесь заклятие, только члены моей семьи могли открыть дверь. И теперь, когда нас нет, из живых это под силу только тебе. Только твой дар может успокоить боль этих камней.

Молчанова с трепетом подошла, её маленькие руки дрожали. Она положила ладони на холодный камень, что-то тихо прошептала – не заклинание, а скорее просьбу, утешение – и отошла.

И камни зашевелились. Стена с тихим скрежетом сдвинулась, освобождая узкий проход в небольшое, пыльное помещение, доверху уставленное старинными сундуками с коваными железными обручами.

Колдун, забыв обо всём на свете, с диким криком бросился открывать их по очереди, швыряя крышки на пол. Золотые монеты, слитки, украшения, драгоценные камни – всё это слепило глаза, отражаясь в его воспалённых зрачках. Девушки молча разглядывали сокровища, но на их лицах не было алчности, лишь большой инттерес.

– Это всё теперь у нас! – лихорадочно начал говорить колдун, и взгляд его воспалённых глаз становился всё безумнее. Он хватал горсти монет, позволяя им просачиваться сквозь его пальцы . – Здесь хватит нам на богатую жизнь! Зачем нам эльф с русалкой? Избавимся от них – нам больше достанется! Мы сможем купить всё что угодно! Власть! Силу!

Все оторопело уставились на него. В телах этих молодых девушек жили женщины, которые прожили больше половины своей жизни. На их долю выпало немало бед: развал страны, нищета, эпидемии, войны. Но они упрямо шли вперёд и выживали. Выходили замуж, растили детей, работали до седьмого пота, любили родителей, дружили, находили радости в мелочах. Но никогда – НИКОГДА! – у них не возникало мысли идти по головам других, подставлять, отнимать, а тем более убивать ради того, чтобы жить сытнее. Они сами даже не подозревали, что с рождения им был дан тот самый внутренний стержень, этакий нравственный столб, на котором держатся законы вселенной. И без таких, как они, в самом мироздании давно бы наступил хаос.

Немец резко захлопнула сундук, чуть не отрубив крышкой пальцы колдуну.

– Сейчас как дам в морду, – прошипела Литва, её орчий оскал был страшен. – Заметь, Найды здесь нет, приводить тебя в чувство некому. Будешь здесь валяться один со своим золотом и призраками. Понял?

– Он с ума сошел? – сжимая в руке какой-то белый камень на цепочке, спросила Молчаниха, её голос дрожал. – Это проклятие? Оно на него так подействовало?

Колдун не слушал. Он бормотал что-то о несметных богатствах, сжимая в руках золотой кубок. Его разум был полностью захвачен блеском металла и камней. Проклятие сокровищ работало безотказно. Тишину подземелья, тягучую и звенящую, разорвал полный изумления шепот призрака. Ее полупрозрачная форма дрогнула, будто от внутреннего потрясения, а в глазах, таких же печальных, но лишенных безумия, мелькнуло нечто, похожее на пробуждение от долгого сна.

– Вас не взяло проклятие! – в ее голосе смешались недоумение и зарождающаяся, почти немыслимая надежда. Она протянула дрожащую руку, указывая на колдуна, который, тяжело дыша, копошился у груды золота. Его глаза пылали мутным, безумным огнем алчности, лицо искажала жадная, животная гримаса. – А его вот взяло.

– Понятно. Так, вытаскиваем сундуки и этого дегенерата.-Литва тяжело вздохнула. В ее голосе зазвучали стальные нотки начальника отдела , привыкшего брать на себя ответственность.

Движения их были отточены: Литва и Немец, перекинувшись понимающими взглядами, взвалили на плечи по массивному сундуку с зловещим лязгом. Молчанова, сжав губы, с силой впилась пальцами в рукав колдуна. Тот, опьяненный сокровищами, почти не сопротивлялся; он бессмысленно бормотал, еле передвигая ноги под невыносимой тяжестью набитых золотом карманов и вздувшегося подола плаща. От всего остального богатства пришлось отрезать себя – заберут завтра.

Печальным сиянием плыла рядом Призрак-невеста, ее форма мерцала, как свеча на сквозняке. Ее скорбь была почти осязаемой, леденящей душу.

– Почему ты не уходишь? – спросила гномиха, и в ее голосе прорвалась неподдельная, острая жалость.

– Я не могу… Проклятие не дает. Я привязана к камням этого замка. – Она обвела рукой мрачные, поросшие мхом стены, и это был жест вечного узника. – Мне всегда будет холодно и одиноко.Голос призрака прозвучал как стон зимнего ветра в пустоте, наполненный такой бездонной тоской, что по коже побежали мурашки.

Их путь к выходу из замка прервала Молчаниха. Она замерла у самого порога, словно наткнувшись на невидимую стену, ее взгляд был прикован к новому, странно белому камню в ее руке. Остальным пришлось остановиться позади, создав немую, напряженную паузу.

– Он говорит… что примет тебя, – тихо, почти беззвучно, озвучила Молчаниха. И в ту же секунду камень в ее ладонях отозвался – засветился изнутри мягким, теплым, живым светом, таким контрастным мертвенному сиянию призрака.

На лице несчастной невесты проскользнула тень надежды – быстрой, болезненной, как вспышка боли. Она потянулась к свету, ее полупрозрачные пальцы дрожали… Но едва она приблизилась, от древней кладки замка ударила ледяная волна невидимой силы, отшвыривая ее прочь.

– Нет… Другие камни не дают! – ее крик был полон такого душераздирающего отчаяния, что, казалось, самое сердце тьмы под замком сжалось от жалости. Это был вопль сотен лет безысходных мук.

Молчаниха застыла в нерешительности, сжимая в руках теплый камень – единственный ключ к свободе, который она не могла повернуть. А призрак смотрел на него с немой, исступленной мольбой, в которой угасала последняя искра.

– Не могу я так! Сколько ей можно мучиться?! – внезапно взорвалась Литва. С грохотом, звонко отозвавшимся в тишине, она швырнула на землю свой сундук. В порыве слепой, яростной жалости она решительно рванулась к стене, к упрямому плющу, который мертвой хваткой вцепился в стену. – Расти, маленький! И отпустите ее!

– Литва, твою мать!!! – заорал Немец, но его крик утонул в нарастающем гуле- БЫСТРЕЕ НА КУРГАН!

А дальше всё происходило как в самом эпичном фильме про апокалипсис. Земля под ногами вздыбилась и зарычала, словно пробудившийся великан.

– Мать вашу?! – проревела Литва, инстинктивно вцепившись в свой проклятый сундук, как в единственную точку опоры в рушащемся мире.Плющ, ещё секунду назад казавшийся безобидным украшением стены, вдруг вздулся, превратившись в толстую, жилистую змею из самой преисподней. Он с треском рвал каменную кладку, с дикой скоростью ползя вверх и оплетая башни мертвой хваткой.

Камни замка с оглушительным, душераздирающим грохотом трескались, крошились и проваливались в разверзающуюся бездну, будто земля наконец-то открыла свою ненасытную пасть. Всё, что было символом несокрушимой мощи и вечности, – башни, стены, арки – оседало, рушилось и бесследно исчезало под землёй, словно его никогда и не было. Воздух наполнился удушающей известковой пылью и гнетущим воем умирающей твердыни.

Немец, сбросив с себя личину беззаботной девчонки, в один миг преобразилась. В её движениях появилась сверхъестественная скорость и сила настоящего хищника.Взгляд вампирши молниеносно оценил ситуацию. Бросив свой сундук с глухим стуком, она метнулась к самой маленькой и растерянной. – Держись! – крикнула она Молчанихе, и та, не успев вскрикнуть, почувствовала, как ветер свистит в ушах, а мир превращается в размытое пятно. Через мгновение она уже стояла на твердой земле кургана, дрожа от ужаса и непонимания.

А колдун, совершенно обезумев, пытался собрать рассыпавшееся по трещавшему под ногами полу золото.

– Идиот! – прошипела Немец и ринулась к нему, не церемонясь, впилась ему в плечо с такой силой, что он взвыл от боли . Она потащила его, как мешок с тряпьем, безжалостно оставляя на полу блестящие следы его безумной жадности, и швырнула рядом с гномихой.

Литва, чертыхаясь и спотыкаясь, но с упрямством тащила свой сундук, бросая вызов самой судьбе.

– Бросай! Сама не вытянешь! – крикнула она, хватая сундук с другой стороны. Орчанка, пыхтя и ругаясь, но с благодарностью кивнула, и вместе, спотыкаясь на трясущейся земле, они доволокли свою ношу до подножия холма, а затем и на его безопасную вершину.Затем, сделав рывок, она оказалась рядом с другими.

Когда они, задыхаясь, обернулись, от замка не осталось и следа. На его месте уже поднимался не просто лес, а живая, непроходимая стена. Деревья вытягивались на глазах, с треском ломая остатки фундаментов, их стволы толстели, а ветви сплетались в единый, непроглядный ковёр, навсегда скрывая тайну и боль этого места.

Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной. Пыль медленно оседала. Все четверо стояли, тяжело дыша, не в силах вымолвить слово, глядя на рождённый Литвою новый мир. И в этой тишине они услышали. Не ушами, а прямо в сознании, в самых потаённых уголках душ. Тихий, чистый, как первый весенний ветерок, голос, полный бесконечной благодарности и облегчения:

– Спасибо…

Молчаниха вздрогнула и разжала ладони. Камень, который она инстинктивно сжимала всё это время, светился изнутри ровным, тёплым, умиротворённым светом. Он был больше не ключом, а уютным маячком, символом выполненного долга и дарованного покоя.

Глава 10

Когда они в очередной раз пришли в себя, воздух ещё дрожал от отголосков магического катаклизма, напоминая натянутую струну, вот-вот готовую лопнуть. Пыль медленно оседала, ложась на плечи тонкой, серой пеленой. Ветер робко шелестел в листве новой, уже непроходимой чащи, а над холмом висело неестественно тихое, притихшее после бури небо, будто и само было шокировано произошедшим.

И в этой звенящей, хрупкой тишине раздался вопль, от которого дрогнули даже ближайшие кусты. Казалось, от этого звука воздух снова задрожал.

– Ты, Мичурин! – проревела она так, что Литва инстинктивно пригнулась, почувствовав себя на линии огня. – Я тебя очередной раз прошу: когда я рядом – НЕ РАЗГОВАРИВАЙ С ФЛОРОЙ ВООБЩЕ!

Немец резко вскинула голову, и в ее глазах, обычно насмешливых, пылал настоящий адский огонь. Тонкая жилка на виске отчаянно пульсировала, выдавая сдерживаемую ярость.

Она ткнула пальцем в сторону рухнувшего замка, где ещё секунду назад были древние, проклятые камни, а теперь буйно и зловеще зеленело непролазное чертополохье, выглядевшее как колючая, ядовитая пародия на саму жизнь.

– У меня скоро глаз начнёт дёргаться! ОБА ГЛАЗА! ПОНЯЛА?! – ее голос заскрипел, как несмазанные колеса телеги, везущей её терпение на свалку.

Литва виновато поёжилась, отводя взгляд, но тут же, не в силах удержаться, ухмыльнулась своей знаменитой ухмылкой провинившегося подростка:

– Ну, зато теперь тут очень зелёно… экологично… – она сделала слабую попытку развести руками, но тут же опустила их под убийственным взглядом подруги.

– ЭКОЛО—?! – Немец не стала произносить конца слова.  Казалось, от ярости у нее перехватило дыхание. С яростью загнанного в угол барсука она вцепилась в свой сундук и потащила его к стоянке с такой силой, что камни на пути скрежетали под железными уголками, а из-под её каблуков вылетали настоящие искры.

Так они и пошли, живая иллюстрация к спектру человеческих (и не очень) эмоций:

Немец – влачила свой сундук, как мстительная нежить, изрыгающая ругательства. От нее доносилось бормотание, в котором ясно угадывались слова «ботаники-самоубийцы», «зелёные психопаты» и многое другое, менее цензурное.

Молчаниха – шла с умиротворённой, почти блаженной улыбкой, не замечая всеобщего безумия. Она поглаживала белый камень на шее, который теплился ровным, успокаивающим светом, будто только что обрела не просто смысл жизни, а личный кусочек вселенской гармонии.

Литва – бодро семенила следом, стараясь не смотреть в спину Немец. Через её плечо болтался колдун, как мешок с самым сомнительным и разочаровывающим грузом. Его пустые, остекленевшие глаза бездумно смотрели в небо, не видя ни облаков, ни уходящего солнца.

А позади них, в глубине новорождённого леса, тихо смеялся ветер – звук был странным, легким и освобожденным, будто сама земля наконец-то отпускала последний призрак прошлого, даря ему долгожданный покой. Их встретили на опушке две взволнованные фигуры. Эльфийка с русалкой были бледны до синевы, а в их широко раскрытых глазах плескалась настоящая паника.

– Что это был за грохот?! – выдохнула Слива, и её мелодичный голос срывался на визгливый шёпот, дрожа от неподдельного ужаса. – Мы уже собирались идти за вами! Земля дрожала, как перед самым что ни на есть концом света!

Немец резко повернулась к ним, и по её лицу было ясно – буря внутри ещё не утихла. Глаза сверкали, как отточенные кинжалы, а в уголке ее рта нервно дёргалась маленькая мышца, выдавшая всю глубину её ярости.

– Да пустяки, – прошипела она так, что даже воздух вокруг, казалось, покрылся инеем. Её голос был низким и опасным. – Культурное наследие похоронила под толщей земли одина сердабольная орчанка. И практически всё сокровище заодно.

Она язвительно, с нескрываемым сарказмом кивнула в сторону Литвы. Та же стояла с видом человека, абсолютно уверенного, что во всём виноват кто-то другой и стараясь не встречаться взглядом с ней.

– Колдуна, кстати, удар хватил по последнему поводу, – добавила Немец с мрачным, почти злорадным удовлетворением. – Так что если он теперь на всю жизнь заикается – это будет исключительно вина Литвы.

Литва, желая сменить тему, почти пренебрежительным движением скинула колдуна к ногам русалки. Тот беспомощно шлёпнулся на землю, как тряпичная кукла. Его пустой, остекленевший взгляд уставился в небо, а из карманов с тихим зловещим звоном высыпалось ещё несколько золотых монет, будто его карманы плакали золотыми слезами.

– Лечи, – коротко, без всяких эмоций бросила Литва, отряхивая руки, словно только что избавилась от чего-то грязного.

–Да, поняла уже, – устало, почти обречённо вздохнула Найда, проводя ладонью по лицу. Её обычно безупречные, словно из шёлка, зелёные волосы растрепались и висели бесформенными прядями.

Приводить его в чувство пришлось дольше обычного. Раз пять. Может, шесть. Каждый раз, когда его сознание уплывало обратно в золотой туман, Найда чувствовала, как её собственные силы тают. Колдун же, похожий на подстреленного зайца, между приступами сознания носился по стоянке, проживая все стадии принятия с драматизмом затравленного актера:

Отрицание – "Этого не может быть! Вы всё врете!"– хрипел он, судорожно ощупывая свои пустые карманы, будто надеясь, что золото просто затерялось в складках ткани. Его глаза бегали по сторонам, отказываясь верить в реальность.

Гнев – "ГДЕ МОЁ ЗОЛОТО?!"– орал он, тряся Литву за плечи с силой отчаяния. Его лицо искажала гримаса ярости, а слюна брызгала из уголков рта. Литва только покрутила пальцем у виска и легко отцепила его от себя, как назойливого щенка.

Торг – "Может… может, хоть еще один сундук остался?"– лепетал он, с мольбой глядя на Немца, а его пальцы нервно теребили край ее плаща. В его глазах теплилась жалкая, последняя надежда.

Депрессия – "Всё пропало…"– ныл он, обхватив голову руками и качаясь на месте. Слезы текли по его грязным щекам, оставляя белые полосы. Он бесцельно бродил по лагерю, натыкаясь на деревья и чуть не падая в костер.

Принятие – "Ладно… хоть живой остался…"– выдохнул он перед тем как снова отключиться, рухнув на землю как подкошенный.

Остальные наблюдали за этим спектаклем с разной степенью участия:

Немец сидела, подперев подбородок рукой, её взор выражал что-то среднее между развлечением и готовностью придушить колдуна, если он снова полезет дергать ее плащь. Время от времени она лениво подставляла ногу, когда он особенно бестолково кружил рядом.

Молчаниха мирно перебирала свои новые камни, лишь изредка поднимая глаза на эту суматоху. Она время от времени подбрасывала в костер щепотку какой-то травы, и воздух наполнялся умиротворяющим ароматом, будто пытаясь усмирить бурю эмоций.

Эльфийка периодически вздыхала, поправляя волосы и смотря на колдуна с брезгливой жалостью, как на испорченное произведение искусства.

Найда устало потерла виски:

–Может, оставим его так? Пусть отоспится…– Когда колдун в пятый раз рухнул без чувств.

А Литва, тем временем, развалившись на ближайшем пне как на королевском троне, с неуёмным, заразительным энтузиазмом принялась рассказывать о их приключениях, совершенно не замечая всеобщей подавленности.

–Представляете, – продолжала Литва, переходя на конспиративный шёпот, но не снижая энтузиазма, – стоим мы такие, а тут бац – и земля под ногами как живая! Я аж подпрыгнула, как на сковородке! "А эти деревья выросли вот так!"– она вскочила с пня и драматично раскинула руки, изображая взрывной, почти апокалиптический рост растительности, её лицо при этом сияло чистой, детской радостью первооткрывателя. А этот, – она презрительно ткнула большим пальцем в сторону колдуна, – так вообще за свои злополучные монеты уцепился, как рак за тину! Пришлось его отдирать, словно присосавшуюся пиявку! Я ж ему говорила – нечего жадничать! Вот он, результат!

–А потом замок буквально провалился под землю! Это было великолепно! – восторженно размахивала она руками, чуть не сбивая пролетающую мимо ничего не подозревающую птицу.

Она гордо выпрямилась, положив руки на бока:

–Зато привидение мы освободили! Не каждому под силу такое, знаете ли! Обычно их экзорцизты разные изгоняют, а мы – ландшафтным дизайном! Инновационно! Эффектно! И главное – безвозвратно! – Литва самодовольно кивнула, явно довольная своей интерпретацией событий, совершенно игнорируя убийственный взгляд Немеца .

Литва уже набирала в легкие воздух, готовясь с новыми подробностями описать, как именно рухнула центральная башня…

–Ладно, пусть отоспится, – резко бросила Немец не желая опять слушать Литву, злобно перекусывая кусок черствого хлеба, словно это была шея колдуна.-Сундук – в багажник. И всем спать. Утро вечера мудренее.

Со скрипом и грохотом она зашвырнула проклятый сундук в повозку, а затем улеглась прямо рядом с ним, обхватив руками, как мать-медведица своего детеныша. "На всякий случай,"– пробурчала она сквозь зубы, бросая последний предупреждающий взгляд на колдуна.

Остальные, слишком уставшие для возражений, просто кивнули и устроились на ночлег. Только Молчаниха еще некоторое время сидела, перебирая в пальцах теплый белый камень, пока ее глаза не слиплись от усталости. Ее последней мыслью перед сном было то, что камни на месте замка наконец-то спят спокойно.

Утро встретило их ясным солнцем и… резким пинком в бок, разбудившим мага.

– Вставайте! – орела Немец, топая ногами по стоянке с таким шумом, что с ближайших деревьев слетели испуганные птицы. – Припасы почти кончились, а ловить дичь я не собираюсь!

Её взгляд, полный немого обвинения, скользнул в сторону Литвы:

– Тем более с огнем у нас… проблемы. – Она многозначительно посмотрела на обугленные остатки костра, который накануне Литва пыталась разжечь с помощью «экологически чистого» метода трения двух палочек.

Эльфийка потянулась, её серебристые волосы растрепались по плечам, и она ласково улыбнулась колдуну, словно вчерашнего апокалипсиса и не было:

– Гера, милый, что дальше? – ласково спросила она, глядя на него большими, полными доверия глазами.

Колдун, еще не до конца отошедший от вчерашнего потрясения, потер виски и хрипло ответил, голос его скрипел:

– Дальше мы едем в Хельмаг. Снимаем дом на отшибе. Меняем то, что в сундуке, на монеты. И думаем дальше.

Он резко поднял палец вверх, его глаза внезапно загорелись старой, знакомой искрой :

– И главное – тише воды, ниже травы. Никакого внимания к себе.

Немец, фыркнув с таким выражением, будто ей предложили купить болотную воду по цене эликсира, выдернула сундук из повозки и с глухим, многообещающим грохотом бросила его перед собой. Все замерли в напряженном ожидании, вглядываясь в ветхие железные застежки, которые вот-вот должны были со скрипом открыться.

Сундук распахнулся с громким, пронзительным скрипом, и все ахнули в унисон. Внутри, переливаясь всеми цветами радуги, лежали искрящиеся, идеально ограненные драгоценные камни и аккуратные, тяжелые золотые слитки, будто только что отлитые на королевском монетном дворе. Солнечные лучи играли на их поверхности, рассыпая по земле слепящие золотистые блики.

– Этого хватит, чтобы выкупить части артефакта? – Слива аж подпрыгнула от возбуждения, ее глаза округлились, как блюдца, а руки сами потянулись к сверкающему богатству. Все мгновенно перевели взгляд на Геру, затаив дыхание в ожидании ответа.

Колдун тяжело вздохнул, потер переносицу, словно пытаясь стереть накопившуюся за ночь усталость и головную боль:

– Не знаю… Должно хватить… – пробормотал он неопределенно, разглядывая сокровища с видом бухгалтера, обнаружившего в отчетности дыру размером с этот сундук. – Но нам еще нужно на личные расходы: одежда, еда, кров… – Он замолчал, судорожно прикидывая в уме суммы, его лицо вытянулось. – И заряжать магические накопители магмобиля… – добавил он тоном человека, который уже чувствует, как золото утекает сквозь пальцы.

Литва махнула рукой, ее губы растянулись в широкой, беззаботной ухмылке, совершенно не разделяя его беспокойства:

– Ладно, будем разбираться по ходу дела! – выпалила она с энтузиазмом человека, который только что нашёл клад и уже забыл, во сколько обошлось его «оформление». – Главное – есть с чего начать! А там видно будет!

Немец, внезапно прищурившись, пристально уставилась на Сливу. Её взгляд стал острым, как бритва.

– Слушай, Слив… – начала она медленно, скрестив руки на груди. – Я все собираюсь спросить – чего у тебя с ушами? Вечно что-то отвлекает… – её голос звучал подозрительно, взгляд стал изучающим, будто она пыталась разгадать сложную головоломку.

Найда тут же подхватила, склонив голову набок:

– Да, кстати, я тоже хотела спросить! – её тон был мягче, но в глазах читалось неподдельное любопытство и лёгкая тревога.

– А… что с ними? – прошептала она, и в голосе явственно дрожали нотки паники, словно её поймали на чём-то запретном.Слива испуганно заморгала, непроизвольно прикрыв уши ладонями. Её обычно спокойное лицо побледнело.

В этот момент все разом замерли. В сундуке переливалось золото, а на кончиках её ушей, совершенно явственно, играла россыпь золотых крупинок, словно кто-то рассыпал по ним мельчайшие песчинки драгоценного металла. Они мерцали в утреннем солнце таинственным, неестественным светом. Колдун, не отрываясь от пересчета сокровищ, равнодушно бросил:

– Я что-то слышал про это… Не могу вспомнить… – его голос звучал рассеянно, но в глазах мелькнула искорка интереса, когда он мельком глянул на переливающиеся уши эльфийки.

– Я главное одно поняла, – тихо, но чётко проговорила Молчаниха, её обычно спокойные глаза теперь горели тревогой. Она медленно подняла руку, дотронулась до кончиков ушей Сливы – и резко отпрянула, будто обожглась. – Закрой их. Тебе нельзя их показывать, – прошипела она, и голос её дрожал. – Я увидела, как нас, эльфы, ведут под конвоем…

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Даже ветер стих, будто сама природа затаила дыхание, напуганная этим открытием.Найда молча встала, её лицо было каменным, но в глазах читалось глубокое беспокойство. Она быстро подошла к магмобилю, достала из багажника шёлковый шарф – тёмно-синий, с вышитыми звёздами – и протянула его Сливе.

– Надень, – коротко сказала она, и в её тоне не было места возражениям. – Пока мы не разберёмся, что это значит.

Слива вздохнула, её пальцы слегка дрожали, когда она повязала шарф, тщательно скрывая уши. Она не сказала ни слова, но в её глазах стоял немой, испуганный вопрос: "Что со мной не так? Почему я стала другой?"

Все понимали – что-то нечисто. Что-то опасное и тёмное коснулось их подруги, и теперь это касалось их всех. Воздух наполнился напряжённым ожиданием беды. Без лишних слов, окутанные тягостным молчанием после недавнего открытия, все загрузились в магмобиль. Дверцы захлопнулись с глухим стуком, изолируя их от внешнего мира. Немец резко дёрнула руль, и двигатель с низким, мощным урчанием ожил, вибрируя всем корпусом. Магические кристаллы в панели управления вспыхнули ровным голубым светом, отбрасывая мерцающие блики на напряжённые лица, и повозка плавно тронулась с места, оставляя позади пыльное облако.

Сначала был лес – густой, древний и, казалось, бесконечный. Деревья-великаны стояли по обе стороны узкой колеи, как немые, покрытые мхом стражи, их вершины терялись где-то высоко в небе. Солнечный свет пробивался сквозь плотный полог листвы редкими, косыми лучами, создавая на земле узорчатый ковёр из света и тени. Воздух был густым, влажным и наполненным ароматом хвои, прелых листьев и чего-то дикого, первозданного. Время от времени из чащи доносился тревожный шепот листвы, будто лес действительно делился с ними своими вековыми тайнами. Потом лес неожиданно расступился, и их взорам открылись поля – бескрайние, золотые от спелой пшеницы ( она была и в этом мире), уходящие за горизонт и сливающиеся с небом. Ветер гнал по ним бесконечные волны, и колосья склонялись друг за другом с тихим, умиротворяющим шорохом, будто невидимый великан нежно гладил землю своей могучей рукой. Воздух здесь был чистым, свежим и пах солнцем, пыльцой и свободой. После давящей тесноты леса это пространство казалось бесконечным и дарящим лёгкость, которой так не хватало их загруженным тревогами сердцам.

А затем… появилась она. Дорога. Настоящая, укатанная, мощёная камнем дорога, чётко обозначая цивилизацию среди дикой природы. В этом мире дороги – большая редкость и признак могущества. Они, словно артерии, соединяли лишь крупные города-государства, оплоты порядка и торговли. Это были места, где обычные люди – не маги – могли позволить себе путешествовать на телегах и каретах, не опасаясь разбойников или тварей из чащи. Если же нужно было попасть туда, где дорог не было… Тогда нанимали магомобили. Или слабых, отчаянных магов, готовых рискнуть собой за горсть монет. Появление под колёсами ровного камня означало, что самый опасный этап пути позади. Но оно же означало и другое – начало новой игры, с новыми правилами и рисками. Их скромный, потрёпанный магомобиль с его странной командой теперь должен был влиться в этот поток, стараясь не привлекать лишнего внимания. Вот и начался у них новый этап приключений. Относительный покой сменился настороженностью. Даже Литва притихла, вглядываясь в появляющиеся вдали силуэты одиноких ферм, а затем и первых путников на телегах. Они ехали вперёд, навстречу неизвестности Хельмага, оставляя позади не только лес и поля, но и иллюзию, что их секреты можно сохранить в тайне вечно

Глава 11

"Боже, ну и зоопарк…"– пробормотала Немец, сжимая руль магмобиля до хруста в суставах. Её брови сомкнулись в одну сердитую линию, а взгляд стал острым и сосредоточенным, когда их потрёпанный транспорт влился в хаотичный, шумный поток.

Дорога к Хельмагу напоминала кипящий котёл расового и транспортного безумия: Эльфы в невероятно вычурных одеждах из переливающегося шёлка, расшитого лунными нитями, смотрели свысока даже на собственных изящных белых лошадей, которые, казалось, тоже брезгливо фыркали на простонародье. Гномы дальнобойщики на огромных, дымящих магическим паром тяжеловозах орали друг на друга, размахивая дубовыми кружками с пивом прямо за рулём, и от их повозок пахло жжёной магией и крепким табаком. Орки-извозчики с невозмутимыми, словно высеченными из камня лицами, правили упряжками гигантских полосатых кошек; те лениво зевали, обнажая клыки размером с добрый кинжал, и томно потягивались, заставляя повозку покачиваться. Какая-то русалка в зашторенном магмобиле с тонированными стёклами яростно стучала рукой по стеклу, видимо, ругаясь с невидимым водителем на своём морском языке. Литва буквально прилипла к окну, её нос почти упёрся в стекло, а глаза сияли как у ребёнка в цирке.

– Смотрите! – вскрикнула она, ткнув пальцем в сторону повозки, запряжённой теми самыми гигантскими кошками. – Я такого даже в лучших снах не видела! Они же как большие тигрятки! Хочу потрогать!

Молчаниха молча, но решительно схватила её за капюшон, когда та, увлёкшись, чуть не выпала из движущегося на приличной скорости магмобиля. Немец резко дёрнула руль, виртуозно уворачиваясь от пьяного гнома на "летучем"дилижансе, разукрашенном похабными рисунками, и обернулась к колдуну, сверкнув глазами:

– Ты же говорил, что здесь есть правила?! – прошипела она, когда их магмобиль на полном ходу проехал по кончику хвоста спящей у обочины дорожной черепахи размером с табуретку; та недовольно ухнула во сне, но даже не проснулась.

Колдун, развалившись на пассажирском сиденье как дома на диване, лениво почесал живот:

– Ну как бы… – он махнул рукой в сторону матёрого орка, который, не об

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.