Владимир Черников
Тени Сангвиниария

Пролог

Великий зал Сангвиниария утопал в полумраке былого величия. Высокие витражи, окрашенные в багряные и чёрные тона, пропускали лишь тонкие лучи закатного света, и они ложились на мрамор, словно следы остывшей крови. Под сводами, где эхо помнило и клятвы, и измены, шелестел холодный воздух.

В самой высокой башне, в архивах, где пыль лежала, как снег давно забытой зимы, древний хронист, согнувшийся под тяжестью лет и страниц, читал:

– В беззвёздную пору, когда мир ещё не знал рассвета, явилась Кровь Первородная – тьма, что дышала силой, и свет, что жёг без огня. Из неё восстали владыки и воздвигли Сангвиниарий меж гор, что скрывают солнце, и морей, что не знают покоя. Их тени легли на дальние земли, и страх шёл впереди их шага. Но в круге времён есть ночь, когда тьма и свет сольются в кровавый поток, и клинки родных обагрят друг друга. Тогда немногие из ночи услышат зов, что идёт от смертных; и те будут прокляты своими. Есть и час, когда факел, что вёл народ сквозь мрак, погаснет, и народ останется сиротой, а чертоги наполнятся шёпотом предательства. И будет миг, когда в зале, где клялись хранить свободу, раздастся голос чужой короны, и камень пола запомнит шаги, несущие холод владычества. Так течёт река судеб: пока Кровь чиста – тени верны. Но если завет будет забыт, ночь отвернётся, и стены падут, а над руинами взойдёт чужое знамя.

Слова, как капли ртути, растекались по полутёмным аркам и возвращались эхом к устам читающего. Время будто задержало дыхание.

Все знали: та эпоха ушла. Древняя кровь иссякла, как высохший родник, и вместе с ней ушло былое могущество. Но пророчество – не пепел. Оно тлеет в камне и голосах, и всякий раз, когда лампады в зале меркнут, а ветер касается витражей, кажется, будто река судеб делает новый изгиб – и чёрная тень надвигается снова.

Глава I – Тени над Сангвиниарием

На возвышении, в кресле из чёрного дуба, сидел правитель Сангвиниария – человек среди вампиров. Высокий, широкоплечий, с выправкой солдата, он казался вырезанным из того же камня, что и стены зала. Лицо, обветренное и суровое, хранило следы усталости, но в серо‑стальных глазах горел холодный, упрямый огонь. На висках уже пробивалась седина – не от лет, а от прожитых сражений. Шрам, тонкой линией пересекавший скулу, напоминал о том, что он привык смотреть опасности в лицо. Его руки, лежавшие на подлокотниках, были сильными, с мозолями воина, а не мягкими ладонями придворного. В его облике не было изысканности знати – только сдержанная сила и готовность встретить любой удар.. Он помнил, как много лет назад вошёл сюда рядом с Кэтрин – королевой тогда ещё великого и процветающего государства, чья улыбка могла согреть даже мёртвое сердце. Тогда этот зал встречал их светом и уважением. Теперь каждый взгляд здесь был как лезвие, акаждое слово – проверка на прочность… И как однажды она ушла в ночь… и не вернулась. Теперь же этот зал хранил и другие воспоминания. Камень пола ещё помнил тяжёлый шаг чужих сапог. Совсем недавно здесь стояли войска Доминиона, и под сводами звучал голос Верховной королевы – холодный, как сталь, и ясный в своём приговоре: Сангвинарий больше не был независим.

«– Наши земли на границе не раз были разграблены наёмниками Доминиона», – говорил один, пристально и с лёгкой, едва заметной презрительной усмешкой, – «Может, Ваше Величество… найдёт способ защитить их?».

Первым был Лаэрт Лукрет – представитель одного из самых властных домов королевства. Лукрет – династия, чья власть держалась на золоте и торговых монополиях, а не на чести. Их сундуки были глубже, чем колодцы, а влияние – шире любых границ. Они покупали союзников и врагов одинаково легко, превращая сделки в оружие. Мантия Лаэрта блистала драгоценностями, лицо было надменным, а речь – напыщенной и пустой. Он пришёл не просить, а демонстрировать своё превосходство, уверенный, что богатство его семьи – весомый аргумент для уважения.

Толпа, заполнившая тронный зал, была далека от почтительного молчания. Вампиры, облачённые в тёмные, богато расшитые одеяния, подходили к подножию возвышения один за другим. Между ними, словно случайно допущенные в чужой мир, стояли простые крестьяне – в выцветших плащах, с усталыми лицами, испачканными землёй и дорогой. Они жались к стенам, стараясь не мешать, не смотреть в глаза, не дышать слишком громко. Их просьбы были тихими, почти шёпотом, и тонули в шелесте дорогих тканей и надменных речах. Поклоны знати были формальными, но в каждом движении сквозила холодная вежливость, за которой пряталось презрение.

Следом выступил Кассар Селантис – высокий, с лицом, будто вырезанным из мрамора, и глазами, в которых отражался только он сам. «– В деревнях голод. Но, быть может, человеческая мудрость знает, как насытить желудки простых крестьян?» – произнёс он с улыбкой, в которой не было ни капли сочувствия. Селантис были мастерами поддерживать иллюзию собственного превосходства: их род веками культивировал утончённые манеры, безупречный вкус и умение одним словом поставить собеседника на место. Их сила рождалась не в торговых залах, а в бальных, где решали не монеты, а репутация. Они правили через моду, культуру и неписаные правила, превращая их в оковы для тех, кто пытался приблизиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.