Татьяна Лакизюк
Хроники Драгомира. Книга 5. Там свет погаснет навсегда

Лакизюк Татьяна

Хроники Драгомира

«Там свет погаснет навсегда»

Книга пятая

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

– Ну нет! Не хочу я к дедушке Сардеру! Ну, мама… Пожалуйста! – сонная тишина коридора разбилась пусть и очаровательным, но весьма капризным голоском.

– На его занятиях только и делать, что спать или умереть от скуки, – подхватил мальчишеский голос.

– Нет, нет, нет и еще раз нет! Как будущие целители вы должны знать о растениях все, – решительный голос мгновенно заглушил возражения. – И не надо мне рассказывать, что вам скучно. Я тоже училась у вашего дедушки. И ничего! Как видите, очень даже и жива.

– Уж лучше бы мы пошли к Сентарии. У нее намного веселее.

– Знаю я ваше «веселее». Будете хохотать все занятие и толку ноль. Так что живо завтракать, мы едем в Смарагдиус!

– Но мама… – заныли детские голоса.

– Никаких «но»! И поспешите. Сегодня праздник, после обеда вы уже должны быть здесь.

Топот детских ножек, сопровождаемых недовольным ворчанием, некоторое время был слышен, затем затих. Вновь наступила тишина. Но сон как рукой сняло.

Реальгар улыбнулся и, с наслаждением потянувшись, встал с кровати. Племянников двойняшек О́ливина¹ и Касситерию² он обожал. У него не было братьев и сестер. Какое-то время он даже расстраивался из-за этого, но недолго. Шесть лет назад у любимой двоюродной сестры Луны и ее мужа Эгирина появились очаровательные близнецы. После этого Реальгар пропадал в Манибионе, наслаждаясь каждой минутой в их обществе. И даже накануне своего дня рождения он приехал в гости к родным.

Вчера вся семья, играя в головоломки, засиделась в гостиной, и поэтому Реальгар понимал негодование близнецов. Встать в такую рань, да еще и отправиться в Смарагдиус на занятия к господину Сардеру, славящемуся заунывными лекциями, тем более в день рождения их обожаемого дяди, было верхом разочарования. Вот и пришлось Луне потратить немало времени, чтобы уговорить строптивых Олива и Касси не упрямиться.

Все еще улыбаясь, Реальгар выглянул в окно и присвистнул от удивления.

За ночь Драгомир преобразился. Шутка ли – два дня рождения подряд. Реальгар был не против объединить оба праздника, но Луна все еще упрямилась. Несмотря на то, что со дня полной победы над черной магией прошло целых семнадцать лет, Луна все еще недолюбливала личный праздник. Каждый год она в тайне опасалась, что может произойти что-нибудь плохое.

«Пусть хоть у Реальгара будет нормальный день рождения, а то вдруг на следующий день что-нибудь да случится», – решила Луна.

С тех пор так и повелось: два грандиозных праздника подряд, что радовало драгомирцев, обожавших веселье. С вечера и до поздней ночи жители доставали из сундуков праздничные наряды для домов. Из-за того, что праздники в Драгомире случались часто, украшений становилось больше, как и сундуков. И уже не одной хозяйке, нырнувшей в них с головой, понадобилась помощь, чтобы выбраться на свободу.

Реальгар еще раз потянулся, вытащил из-под подушек сонную Меридию и заторопился в обеденный зал.

За столом уже собралась вся большая семья. Во главе стола восседал Александрит, который изо всех сил пытался удержать серьезный вид. По правую руку от него сидела Нефелина. В отличие от мужа она не скрывала смех и, широко улыбаясь, с любовью наблюдала за переполохом, который устроили за столом обожаемые внуки. Олив и Касси, как обычно, затеяли шумный спор, во весь голос выясняя, кто же будет сидеть рядом с бабушкой и дедушкой. Если Касси хотела сегодня сесть с бабушкой, то Олив неизменно хотел того же. Если же Олив бежал к деду, то Касси немедленно торопилась вслед за ним. Уставший Фиччик уже охрип, пытаясь навести порядок.

Да-да, тот самый Фиччик!

В день восемнадцатилетия подопечной он не ушел в амулет, как это было заведено в Драгомире, а остался с ней, что само по себе было невероятным чудом.

Луна и не мечтала о таком подарке. Накануне совершеннолетия она и Фиччик, просидев много часов в обнимку, пролили немало слез из-за неизбежности расставания. Луна никак не могла смириться с тем, что ее обожаемый хранитель будет жить в камне, а что касается Фиччика, так тот вообще не хотел возвращаться туда, откуда выбрался всего лишь каких-то пять лет назад. Его стенания слышал весь Драгомир. И, видимо, Эссантия решила, что Луна из-за проклятия Жадеиды провела слишком мало времени с хранителем и вмешалась. Каково же было изумление девушки, когда она, проснувшись рано утром после дня рождения, кое-как открыла заплаканные глаза и первым делом увидела хвостик хранителя, торчащий из-под груды подушек. С громким воплем, переполошившим весь Манибион, Луна вытащила перепуганного и взъерошенного хранителя и чуть не задушила в объятиях. Об этом Фиччик потом долго рассказывал, жалуясь и причитая, чем неизменно вызывал слезы у подопечной. Но эти слезы были слезами радости. Луна долго боялась, что Фиччик все равно вернется в камень, просто через восемнадцать лет после своего появления. Так нерушимое правило Драгомира, пусть и с опозданием, но все же будет исполнено. Годы шли, и страх рос с каждым днем. Но и в тот день, когда Луне исполнился тридцать один год, а Фиччику восемнадцать, хранитель все равно остался с ней.

И Луна успокоилась, решив, что хранитель с ней навсегда. Правда, не совсем с ней. После замужества подопечной его назначили на почетную должность главного эксперта дворцовых кухонь. С утра до ночи Фиччик носился серебристой молнией, проверяя содержимое кастрюль и котлов. Ни одно блюдо не подавалось на стол без его одобрения. Фиччик был рад и горд, с каждым годом округляясь все больше. Так бы и дорос до размеров откормленного кабанчика, если бы не близнецы. После рождения детей Фиччик стал присматривать за ними.

Зачем?

Все просто. Хранители неугомонных близнецов были им под стать. Хрупкий птерофор³, белоснежный Нивео⁴– хранитель Касси – только на первый взгляд казался таким нежным и беспомощным. На самом деле под изящной внешностью скрывался упрямый и задиристый мальчуган, от чьих проделок все сходили с ума. Этим он напоминал Чиру – хранительницу Эгирина, которая не стеснялась пускать в ход кулаки. Хранительница Оливина – темно-зеленая листовидка⁵ Фолия,⁶ хоть и была более спокойной, но обожала хвастаться, болтать и красоваться, что любит делать Фиччик. Таким образом, хранители детей вобрали в себя все несносные черты хранителей родителей, и поэтому повзрослевший и, следовательно, ставший более серьезным Фиччик был вынужден присматривать за всеми ними разом. Округлившийся животик немедленно исчез, и Фиччик вновь стал прежним. Совмещать две должности удавалось с трудом, но он не сдавался. Лишаться звания главного дегустатора он не собирался, а потому старался изо всех сил.

Дети росли, и постепенно Фиччику становилось легче. В этом году они наконец-то пошли в школу, и уже целый месяц Фиччик наслаждался долгожданным покоем. С утра близнецы занимались в Манибионе и дважды в неделю ездили в Смарагдиус к Сардеру, который обожал правнуков. Несмотря на то, что земные науки преподавались близнецам и без него, он все равно вмешался в учебный процесс, настояв на том, что часть предметов будет давать лично. Хоть близнецы и готовились стать целителями, земной дар, полученный от Эгирина, никто не отменял – нужно осваивать и эту науку.

Сегодня как раз настал такой день.

Касси и Олив, решившие, что в честь дня рождения Реальгара у них будет выходной, теперь дулись и капризничали. Их очаровательные лица с поджатыми губами и насмешили Александрита, который так же любил баловать внуков, как и вся остальная семья.

Да что там! Как и все жители Драгомира.

– Ну, мама, ну можно… – протянула Касси.

Глядя на улыбающиеся лица дедушки и бабушки, двойняшки решили предпринять еще одну попытку отвертеться от поездки в Смарагдиус.

– Нет, и точка! Прекратите спорить! – Луна была неумолима.

– Эх! Никакого просвета в этой беспросветной жизни! – печально вздохнул Олив, взбираясь на стул.

– Проходит жизнь… И вся мимо… – тут же подхватила Касси, нанизывая на вилку большой румяный блинчик, фаршированный грибами.

– Хватит причитать! – вмешался Фиччик. – Все ваши песни я знаю наизусть.

– Конечно, знаешь! – глазки Касси хитро заблестели.

– Ведь ты же нас им и научил, – захихикал Олив.

При виде их хитрющих глаз все рассмеялись.

Улыбающаяся Луна встала. Перламутровые адуляры, украшающие пряди волос, пронзительно сверкнули на ярком солнце. Все невольно зажмурились. После победы над черными книгами крохотные белоснежные камни, что как роса усеяли волосы Луны и спасли жизнь, так и остались с ней. С тех пор не нашлось бы ни одного человека, который смог остаться равнодушным, глядя на переливающиеся всеми цветами радуги адуляры. Луна с самого первого дня в Драгомире уже отличалась от остальных его жителей, а затем и вовсе стала похожа на сказочное создание. Сердца драгомирцев, обожавших все блестящее и сверкающее, были отданы их спасительнице навеки. Реальгар гордился тем, что у него есть такая сестра, а Касси и Олив тем более. При каждом удобном и неудобном случае рассказывали всем желающим о подвигах мамы.

Откинув тяжелые пряди за спину, из-за чего адуляры мелодично зазвенели, Луна подняла хрустальный бокал, наполненный искрящимся лимонадом.

– Я бы хотела сказать тост!

Все замолчали. Дети перестали ерзать и уставились на маму.

Луна ласково посмотрела на Реальгара, но на мгновение тень воспоминаний накрыла лицо. Все сразу поняли, о чем она думает. Семнадцать лет назад глубокой ночью черная магия едва не забрала Реальгара с собой, а следом и Луну. Колдовские книги отняли всю жизненную энергию девушки, и, если бы не адуляры, которые сверкали в волосах, кто знает, чем бы обернулась решающая битва. Александрит сжал плечо дочери, а Нефелина взяла за руку. Эгирин с нежностью и глубоким сочувствием посмотрел на нее. В его глазах светилась такая любовь и тепло, что Луна судорожно вздохнула, чувствуя, как привычная паника начинает отступать.

«Подумаешь об этом завтра, – мысленно приказала она себе. – Сегодня еще можно ничего не бояться».

И похолодела еще сильнее, вспомнив, когда именно Гиацинт напал на Драгомир. Это случилось за неделю до дня рождения – в момент свадебного торжества.

Получается, невозможно предугадать, когда вновь придет беда? Какой праздник она выберет? И чем ей так приглянулся именно день рождения Луны? Ведь именно в ее день она приходила чаще всего.

Паника вновь зашипела и, как гремучая змея, начала разворачивать тугие кольца страха.

– Итак, мы хотели сказать… – деликатно кашлянув, проговорил Александрит.

Луна с благодарностью оглянулась на родителей и, с усилием улыбнувшись, повернулась к брату.

– Реальгар! С днем рождения! Пусть все мечты сбываются! И пусть тебя никогда не коснется война, – зачастила она, скомкав заготовленное ранее длинное поздравление.

– С днем рождения! С днем рождения! – послышалось с разных сторон.

– Сегодня вечером тебя ждет грандиозный сюрприз, – продолжила Луна.

– Ну что ты! – смутился Реальгар. – К чему такие хлопоты? Тем более мне всего семнадцать лет. Не совершеннолетие же! Может, все сюрпризы завтра? Давай уже объединим наши праздники.

– Ни за что!

Луна тут же побледнела и закусила губу. На лице вновь появилась тревога.

Реальгар печально опустил голову. Он знал, что его уговоры ни к чему не приведут. Луна вернется в обычное состояние лишь завтра – тогда, когда замолкнет последний удар часов, отмеривших полночь. До этого момента она будет торопить время, изо всех сил скрывая страх от близких и принужденно улыбаясь драгомирцам, которые успели позабыть ужасы войны. Те будут плясать, веселиться и, конечно же, захотят видеть ее – свою спасительницу. И не просто видеть. Они захотят разделить с ней радость. И Луне придется притворяться, вздрагивая от каждого шороха.

Луна, легко считав все мысли брата, потянулась к нему.

– Не обижайся, – шепнула она, крепко обнимая его. – Но сегодня твой день! Поздравляю!

Растрепав непослушные каштановые волосы, Луна крепко поцеловала Реальгара и энергично хлопнула в ладоши.

– А теперь завтракать! У нас еще куча дел! – хитро улыбнулась она.

– Ага… – тут же заканючили близнецы. – А мы на учебу!

– Не переживайте вы так! – улыбнулся Реальгар. – Я тоже пойду готовиться к поединкам. Так что не только вы сегодня будете учиться. Праздник праздником, но поединки еще никто не отменял.

Луна машинально коснулась символов, добавившихся к ее рисунку. Жемчужная ветвь, сила алмаза, энергия рубина каждый год будоражили умы выпускников, вот и настал черед Реальгара испытать силы. Сдав на отлично все экзамены, он уже прошел отбор, и на пальце горделиво сверкало кольцо участника. Осталось дело за поединками, которые вот-вот наступят.

– Расскажи, мама! Ну, пожалуйста! Расскажи про поединки! – Касси и Олив умоляюще посмотрели на Луну. Рассказы о поединках они были готовы слушать часами, хоть и знали их наизусть.

– Ну хорошо! – улыбнулась Луна. – Давным-давно ваш папа…

2

– Аксиния⁷! Аксиния! – в унисон завопили дети, радостно размахивая руками.

Отдувающийся Лунфич пытался перевести дыхание, с завистью глядя на то, как Олив и Касси несутся навстречу очаровательной девчушке шести лет. Чуть не сбив ее с ног, они закружились в веселом хороводе, поднимая ногами целые облака пыли.

– Ну, здравствуй! – Сентария радостно потянулась к Луне, крепко обнимая ее.

Они улыбнулись друг другу и с любовью посмотрели на радостно кричащих детей.

– Я знала, что у вас сегодня занятие, и решила тоже приехать. Да и Аксиния не усидела на месте. Ради друзей она даже согласилась потерпеть лекцию, которая ей и не нужна.

Как и положено, рыжеволосая, веснушчатая, яркая как вспышка, дочь Аметрина и Сентарии унаследовала огненный дар отца. Как, впрочем, и всё остальное. Достаточно одного взгляда на девочку, как все понимали, чья она дочь. Копия Аметрина, к счастью, более утонченная и необыкновенно красивая. Точно такой же упрямый подбородок, огромные янтарные глаза с желтоватыми всполохами, очаровательные веснушки, которым было тесно на вздернутом носике, яркий румянец на полщеки и тот еще характерец. Единственное, что ей досталось от Сентарии, так это непослушные кудри, закрученные в тугие пружинки, правда огненного цвета, и любовь ко всему живому. Аксиния обожала возиться с растениями и животными, а еще больше любила лучших друзей, вот и напросилась сегодня с мамой в Смарагдиус.

– Пойдем поболтаем, пока дети у господина Сардера. А потом поедем к вам на праздник.

– Ну, ты же знаешь, что я «за»! И тебе будет приятно вернуться домой. Все так же скучаешь? – Луна сочувственно взглянула на подругу.

После переезда в огненный петрамиум Сентария никак не могла привыкнуть. И это несмотря на то, что Аметрин построил для нее в саду собственную оранжерею с лабораторией, и Сентария целыми днями пропадала внутри. Ей удалось вывести сорта деревьев и кустарников, которые, в отличие от остальных, круглый год полыхали красными, оранжевыми, желтыми и даже золотыми листьями. Занявшись озеленением, хотя в данном случае «окраснением» Гарнетуса, Сентария получила орден от Гелиодора. Ведь тот был счастлив.

Еще бы! Теперь его родной петрамиум наконец-то стал похожим на гигантский костер. Все бы хорошо, но Сентария скучала по буйству красок Смарагдиуса. Ей не хватало зелени, простых полевых цветов, разнотравья и, конечно же, экспериментального сада главного дворца земного петрамиума. Разведя в оранжерее огромное количество орхидей, которые напоминали ей Серафима, она пыталась вырастить целовальника гостеприимного, так полюбившегося подругам еще в детстве, чтобы хоть немного приглушить тоску по родному петрамиуму.

– Скучаю, – вздохнув, призналась Сентария. – Правда, с Аксинией особо не заскучаешь. Иногда мне кажется, что в ней смешалась вся родословная Аметрина. Все, кто думал, что было сложно совладать с Пиритти и Пироппо, еще не знали Аксинию, – рассмеялась она.

– Точно, – согласилась Луна, широко улыбнувшись. – Наша девочка заткнет обоих за пояс. Причем одной левой.

Сентария и Луна, проводив взглядом детей, отправились в сад наслаждаться природой.

Фиччик, приняв свое прежнее обличье, лежал на траве и притворялся спящим. Сколько раз он корил себя за полеты после сытной еды. Отдуваясь и пыхтя, он возмущенно сопел, пытаясь хоть как-то восстановить дыхание. Через какое-то время до него стали доноситься звуки возни, сопровождаемые приглушенным смехом.

«Там явно происходит что-то интересное, – подумал он. – Но мне так лень куда-то лететь. Ах, если бы то, что там происходит, пришло сюда и происходило прямо здесь! – Фиччик мечтательно закатил глаза. – Я бы смог валяться на солнышке, продолжать лениться и заодно смотреть».

Выждав пару минут, он понял, чтобы там не происходило, приходить к нему оно не намерено. Любопытство победило. Надрывно вздохнув, он все же разлепил сонные глаза и потащился за близнецами. И вовремя. Те делили огромную порцию мороженого, уже изрядно испачкав друг друга, а заодно и хранителей. Мороженое принесла с собой Аксиния, которую, в свою очередь, угостила бабушка Чароита. Собираясь в Смарагдиус, они выехали рано утром и уже успели проведать родителей Сентарии. Воздушная бабушка дала внучке целое ведерко и, чтобы мороженое не растаяло, отправила вместе с ней крохотный, но очень холодный ветерок. Из-за маленьких размеров ветерок злился и оттого возмущенно фыркал, разбрасывая вокруг охапки колючего инея, что было на пользу мороженому. Несмотря на ласковое солнце, протягивающее к земле яркие лучи, лакомство аппетитно поблескивало мельчайшими кристалликами льда. Глядя на блеск льдинок, ветерок еще больше разошелся, изрядно «пощипав» носы как близнецам, так и Аксинии.

– Ай! – дружно вопили они, но упрямо продолжали тянуть ведерко каждый на себя.

Фиччик, козырнув авторитетом, немедленно вмешался. Достав из рюкзачка Аксинии припасенные для мороженого стаканчики, он быстро поделил лакомство на ровные порции. Близнецы хотели сначала оспорить его решение, начав препираться, что одна порция больше, другая меньше, но быстро присмирели, вспомнив о репутации Фиччика. На глаз тот мог разделить что угодно и на какое угодно количество частей. Можно и не проверять – полученные порции лакомства будут одинаковыми. Решив не спорить, а молча есть и наслаждаться вкуснятиной, дети с хранителями поспешили к Сардеру. Фиччик отправился вслед за ними с намерением поспать на лекции.

Наигравшись, ветерок понял, что его миссия выполнена, и решил полететь вслед за Сентарией и Луной. Догнав подруг, он «ущипнул» первую прямо за ухо.

– Ай! – вторя детям, воскликнула Сентария.

Ветерок, радостно прозвенев льдинками, хотел наброситься и на Луну. Увидев, кто перед ним, тут же затормозил, замерев на месте. Льдинки тоненько звякнули и затихли. И тому была причина.

После победы над книгой воздуха Луна познакомилась и подружилась с самим Каэлием – могучим ветром, источником Кристаллиума. И с тех пор ни один ветер, даже самый свирепый, не смел спорить с волшебницей. Луна раз и навсегда приручила строптивую воздушную стихию. Вот и ледяной ветерок застыл перед ней в немом обожании. Пролетев вокруг, он слегка припорошил ее волосы, из-за чего они стали сверкать еще сильнее. А подув в лицо, украсил бледные из-за тревоги щеки нежным румянцем.

– Да лети уже, лети! – рассмеялась Луна, отряхиваясь от льдинок, которые стремительно таяли, покрывая волосы сверкающей росой.

Ветерок еще немного позвенел и улетел, весело фыркая. Теперь ему есть что рассказать собратьям.

– Ты как? – настала очередь Сентарии участливо смотреть на подругу. – Снова переживаешь?

– Да! – Луна подняла глаза, полные тоски. – Прошло немало лет, а я так и не могу избавиться от дурных предчувствий. Посмотри, день рождения еще не наступил, а у меня уже руки как ледышки. Несколько ночей я толком не могу уснуть. Стоит закрыть глаза, как начинают наступать неясные тени. Они окружают меня и шепчут, шепчут, шепчут. У меня скоро лопнет голова.

– А что Эгирин?

– Он пытается мне помочь. Благодаря ему я кое-как, но все же справляюсь. Одного не могу понять. Раньше мои, кхм-кхм, видения были более понятными и ясными, а сейчас… Какое-то смешение теней, которые что-то от меня хотят. Но что? На этот вопрос у меня нет ответа. Это все угнетает меня.

Сентария вздохнула.

– Может, ты ничего не понимаешь, потому что ничего и нет?

– Ты знаешь, я тоже так думаю. Наверное, я становлюсь истеричкой.

– Истеричкой? Ну уж нет. Кто угодно, но не ты, – Сентария легко рассмеялась и сжала ладонь подруги. – С детства ты была самой рассудительной и смелой из нас.

– Так это в детстве, а тут уже старость на носу!

– Старость?! – Сентария еще больше развеселилась, глядя на абсолютно гладкое, сияющее молодостью и свежестью лицо подруги. – Это в мире по ту сторону земли ты могла бы сказать нечто подобное, но уж точно не здесь!

И правда, Луна из года в год становилась краше. Черты лица стали тоньше, из-за чего глаза казались огромными. Крохотные адуляры, сверкающие в волосах, появились и на ресницах. Теперь и Луна могла похвастаться искорками, делающими взгляд загадочным. Высокие, четко очерченные скулы были покрыты еле заметным румянцем, придавая коже ослепительную свежесть, а волосы вились крупными локонами до пояса.

Представив себя в роли старушки, Луна улыбнулась и тихонько выдохнула. Тревога отступила, и девушка принялась непринужденно болтать о пустяках. Правда, слишком непринужденно. Заметив это, Сентария потащила ее в лабораторию, чтобы заварить там успокаивающий чай. Может, он хоть ненадолго уберет это затравленное выражение из глаз?

Так за разговорами пролетело утро, и настало время большого праздника. Если свой день рождения Луна не любила, то ради обожаемого племянника старалась вовсю. Стоило им вернуться в Манибион, встретив у дворца Аметрина и Аниту с Гелиодором, Луна тут же включилась в подготовку. Казалось, что ее энергичный голос раздавался из-за каждого угла. Ни одно действие не обходилось без нее. Дворец загудел, как огромный растревоженный улей. Придворные с охапками полотенец, посуды, подсвечников, цветов, украшений носились в разные стороны, подгоняемые Луной. Сентария и Эгирин с облегчением переглянулись. Хотя бы на пару часов Луна перестанет думать о страхах.

– Ну! И что мы тут стоим? Чего ждем? – прямо над ухом Эгирина раздался голос.

Он, подпрыгнув от неожиданности, резко обернулся. За его плечом в воздухе висела обожаемая жена, которая секунду назад командовала в другом конце коридора.

Смахнув рукой невидимый пот со лба, Луна уставилась на мужа и друзей и язвительным тоном продолжила:

– Если вы будете переминаться с ноги на ногу, сюрприз сам себя не организует. Живо на задний двор! А ты! – Переведя взор на безмятежного Аметрина, подпиравшего могучими плечами стену, Луна ткнула в него пальцем, – отвечаешь за фейерверки! А где они?

Аметрин нехотя отлепился от стены и побрел на задний двор, бормоча себе под нос:

– У тебя есть свой муж, вот им и командуй. Нашлась еще одна злючка-колючка, а то мне своей мало.

– Я все слышу! – в один голос воскликнули Сентария и Луна.

Взглянув друг на друга, они расхохотались. Эгирин с еще более посветлевшим лицом посмотрел на Луну.

– Я готов! Что нужно делать?

Задорно улыбаясь и понизив голос до заговорщицкого шепота, Луна начала рассказывать.

3

Чтобы случайно не увидеть сюрприз, Реальгар должен был сидеть в комнате, отведенной ему еще с самого рождения. Маясь от безделья, он решил заняться любимым делом. Прочитав книги о Драгомире, написанные гостем из мира по ту сторону земли Стефаном, который стал популярным писателем, он тоже загорелся написать что-нибудь эдакое.

Реальгара, как первого ребенка, рожденного после печально известного проклятия, интересовала знаменитая ведьма. В будущем он видел себя великим воином – таким же, как отец, и собирался посвятить жизнь защите Драгомира. К тому же воин-целитель будет незаменим на поле боя. Поэтому он начал собирать информацию о войне, длившейся так много лет. Он хотел подробно разобрать и описать стратегию ведьмы, понять ее душу, чтобы при возможном повторении событий быть во всеоружии.

Жадеида его интересовала гораздо больше, чем другой захватчик Гиацинт. Ведь только она смогла собрать самую большую армию, завоевать немалую территорию, создать новый петрамиум и много лет держать в страхе Драгомир. Более того, Жадеида – единственная ведьма, которая в одиночку противостояла черным книгам, не позволив им убить себя или полностью поработить.

В отличие от Гиацинта.

Тот так и не смог пойти дальше честолюбивых замыслов. Сильный телом, он оказался слаб духом. Даже воины перебежчики, охваченные страхом, тут же бросили предателя, когда осознали его истинную сущность. Вот и Реальгару он был не интересен. Парень полностью погрузился в жизнь великой ведьмы.

Восстанавливая хронологию войны, он собирал сведения о Жадеиде, ее детстве, юности, взрослении. Таких врагов надо знать в лицо. Благо рассказчиков было много. Дядя Александрит и мама, хоть и неохотно, но после долгих уговоров Реальгара (а тот умел быть настойчивым) делились воспоминаниями. Да и Эгирин также не смог противостоять напору Реальгара и внес лепту в биографию ведьмы.

Постепенно продвигаясь в исследованиях, Реальгар дошел до дневника Жадеиды – того самого, что Аметрин случайно нашел в собственном саду, куда его спрятал Гиацинт. Как дневник попал в руки предателя, неизвестно. Видимо, в тот день, когда ведьма обратилась в статую, Гиацинт, разыскивая черные книги, что успел унести и спрятать Гноючка, наткнулся на старый блокнот. Поняв, сколько секретов он в себе таит, Гиацинт поторопился спрятать его. Ему не хватило храбрости для того, чтобы сжечь личную вещь ведьмы. Так дневник и попал к правителям, которые отдали его ученым для приведения записей в порядок. И это оказалось не так-то легко.

Манера Жадеиды хаотично вести дневник доставила немало хлопот. Ученые очень долго раскладывали клочки бумаги, расшифровали непонятные каракули и выясняли хронологию. На это им понадобился целый год. С тех пор дневник хранился в библиотеке Манибиона, и в руки Реальгара попал том с уже рассортированными записями, снабженными примечаниями и пояснениями. Реальгар несколько месяцев изучал его, осталось совсем чуть-чуть. И почему бы не воспользоваться свалившимся на него свободным временем?

Взяв карандаш и собственный рабочий блокнот для заметок, Реальгар погрузился в чтение.

Читая, он хмурился и морщил лоб, а порой и вовсе не мог усидеть на месте. Резко вскочив, начинал нервно шагать из угла в угол. Да уж, чтение в праздничный день фантазий ведьмы, охваченной жаждой власти – не самое лучшее времяпровождение. Многие ее откровения вызывали дрожь отвращения, и Реальгару нужно было время на то, чтобы успокоиться.

– Так! Я собираюсь стать великим воином и защищать наш мир. Значит, мой ум должен быть ясным. Нельзя идти на поводу у эмоций, – нервничая, он не заметил, как начал говорить сам с собой. – Во время войны можно увидеть и не такое.

Сделав большой глоток воды, он вытер вспотевшие ладони и вновь взялся за дневник.

Годы войны так и пролетали перед его глазами. Против воли он даже восхищался силой духа Жадеиды. Вот уж поистине несгибаемая женщина. А ума и хитрости ей не занимать. Сколько она приняла верных решений, сколько применила военных стратегий – не сосчитать. Но все его восхищение улетучивалось, когда он вновь читал фрагменты про черные книги. То, как Жадеида мучила несчастных драгомирцев, прежде чем отдать их на корм книгам, и с какой тщательностью потом записывала наблюдения, заставляло забыть о военных хитростях ведьмы. Весь процесс гибели несчастных был зафиксирован с дотошностью ученого, наблюдающего за экспериментом или маньяка, смакующего детали.

– Стоп. А это еще что такое? – Реальгар сосредоточенно наморщил лоб.

Записи в дневнике обрывались на проклятиях ведьмы.

«Эти жалкие людишки снова возвели купол. Как будто он поможет им. Ха! Да я разнесу его в клочья. Захотели спрятаться от меня за прозрачной стеной. От меня! Великой завоевательницы Драгомира! Да куда уж им! Перед черными книгами не устоит никто! Сейчас я накормлю книги, получу энергию и всем задам. Пусть они узнают мою силу!»

Затем ведьма на последнем листе в своем стиле описала все те муки от пыток, которые испытают правители. И на этом все. Дневник закончился. Так думали ученые и сам Реальгар.

Но, покрутив в руках потрепанный пухлый блокнот, он увидел, что лист, приклеенный к обложке, слегка отходит. Что-то кольнуло внутри, даже дыхание перехватило. Еще не понимая причины волнения, Реальгар осторожно потянул за уголок. И к своему разочарованию, услышал звук рвущейся бумаги. Вспотев (еще не хватало порвать дневник великой ведьмы), Реальгар тут же оставил все эксперименты. Но загадочно торчащий уголок бумаги не давал ему покоя. Походив вокруг дневника кругами, он сделал еще одну попытку, мысленно уговаривая себя не спешить. В своих стараниях он даже не заметил, что перестал дышать. Аккуратно, сантиметр за сантиметром, Реальгар отделял лист от обложки и наконец-то шумно выдохнул.

Удалось!

Но тут же расстроился.

Под листом, кроме следов чернил, что, по всей видимости, попали с последних страниц, подпорченных временем и сыростью, ничего не было.

Отложив дневник в сторону, Реальгар встал и подошел к окну.

Его любимый Драгомир вовсю купался в солнечном свете. За окнами шла привычная мирная жизнь. Жизнь, в которой нет места войне и страхам. Жизнь, полная радости и счастья. Сделав глубокий вдох, он уже повернулся, чтобы выйти из комнаты, но брошенный на кровать дневник вновь притянул взгляд.

– Да что ж это такое! – разозлившись на непонятно откуда взявшуюся нервозность, Реальгар схватился за дневник.

Внимательно осмотрев последние листы, украшенные разводами чернил, из-за чего ученым было особенно трудно расшифровать записи, Реальгар вновь уставился на внутреннюю сторону обложки.

– Тут что-то не так… Но что? – мучился он.

Еще раз посмотрев на отклеенный лист, обложку, потом снова на лист, Реальгар вдруг подскочил, выронив дневник из рук.

– Быть такого не может!

И торопливо нагнулся, схватил дневник, а затем, нарушив запреты семьи, готовившей сюрприз, помчался в сад. Он торопился в крошечную лабораторию Луны, построенную в самом укромном углу среди вековых деревьев. Он знал, что там всегда можно найти Эгирина. При любом удобном случае тот спешил в лабораторию, ставшую его рабочим кабинетом. Даже перед работой в школе Манибиона, где Эгирин преподавал уже много лет, он обязательно заходил и проверял эксперименты. А уж когда вся женская половина их большой семьи занята подготовкой к празднику, Эгирин точно сбежал от всех этих хлопот и спрятался среди любимых склянок.

Поминутно озираясь, чтобы не быть схваченным бдительными родственниками, Реальгар прошмыгнул в обеденную залу и выбрался из дворца через окно.

Прячась среди раскидистых кустарников, шумно вздохнувших от такого бесцеремонного вторжения, Реальгар быстро достиг лаборатории.

Потянув дверцу на себя, он тут же увидел Эгирина. Тот, одетый в белоснежный халат, переливал из колбы в пробирку жидкость ядовито-зеленого цвета. При появлении неожиданного гостя рука ученого дрогнула, и часть содержимого выплеснулась прямо на халат. По белой ткани расползлось огромное пятно.

– Ой, извини, – смутился Реальгар.

– Да ладно, ничего страшного, – Эгирин, схватив тряпку, попробовал промокнуть пятно, тем самым размазав его еще больше.

Оставив бесплодные попытки, он снял халат и бросил в корзину, стоявшую в углу лаборатории.

Аккуратно пристроив склянки на угол стола, заваленного документами, широко улыбнулся.

– Тоже решил сбежать?

– Нет. Хотя желание огромное, – ухмыльнулся Реальгар. – Я тут кое-что нашел.

Парень начал торопливо рассказывать, демонстрируя Эгирину находку.

– Вот смотри. Здесь чернила растеклись и пропитали несколько последних страниц дневника. И этот узор везде одинаковый.

Реальгар зашелестел листами, демонстрируя узор, чтобы подтвердить слова.

– А вот здесь, – Реальгар потянул пальцами последний лист, открывая картонную обложку, – тоже чернила. И все подумали, что это один и тот же след. Но! Посмотри внимательно. Узор-то другой.

– Несомненно, – согласился Эгирин.

– Мне кажется, что здесь была другая запись, и она растеклась.

– Может быть, – вновь согласился Эгирин. – Но почему это так тебя беспокоит?

– Не знаю, – Реальгар и правда не мог объяснить никому, даже себе, откуда появилось это непонятное чувство тревоги. – Я уверен, что это важно. Но не спрашивай «почему».

Эгирин включил большую лампу над столом. Затем снял испачканные перчатки, надел новые и только потом аккуратно взял дневник.

– Ничего, что я пришел к тебе с ним? – спохватился изнывающий от нетерпения Реальгар.

Он вдруг вспомнил о том, что ведьма вообще-то мать Эгирина. Почувствовав себя неловко, медленно покраснел.

– Никаких проблем, – меланхолично отозвался Эгирин, водрузив дневник под большую лупу. – Здесь и правда есть запись, но ее невозможно разобрать. Видимо, на обложку попало больше воды. Вот если бы нажим на ручку был посильнее, то можно восстановить по следу, оставшемуся на бумаге. Но Жадеида писала размашисто, легко…

– И что? Ничего нельзя сделать? – лицо Реальгара вытянулось.

– Почему «нельзя»? – Эгирин хитро посмотрел на взбудораженного парня и улыбнулся. – Смотри, что у меня есть!

Он подошел к шкафу и, открыв замок, вытащил небольшой пузырек, заполненный искрящейся субстанцией.

– Что это?

– Это моя новейшая разработка. Даже дед Сардер пока не знает о ней. Она еще не совсем идеальна, но я думаю, с таким пустяковым делом, как восстановление записи, она справится.

– Да что это такое? – Реальгар уже не мог сдерживать лихорадочное возбуждение.

– Я назвал ее «Проявляющая пыльца» антипод «Пыльцы-невидимки». Уже несколько лет тружусь над ее изобретением. И, разумеется, тайно, – Эгирин многозначительно поднял брови.

– Ничего себе! – присвистнул Реальгар, в свое время выпросивший у Эгирина каплю пыльцы-невидимки.

Вот он тогда повеселился, разыграв друзей в школе. Даже сейчас улыбка невольно появилась на его лице. Видеть вытянувшиеся физиономии одноклассников, когда прямо на их глазах у Реальгара пропала рука, было огромным удовольствием. Жаль пыльцы на большее не хватило. Осторожный Эгирин и не подумал давать настойчивому парню целую склянку.

– Я тут подумал, раз есть пыльца-невидимка, и это грозное оружие, значит, должно быть что-то, что может ее нейтрализовать. Но все, в том числе и мой дед, не поверили мне. «Без черной магии здесь не обойтись», – последнюю фразу Эгирин сказал тоном Сардера, да так похоже, что Реальгар не сдержался и снова улыбнулся. – А я всем докажу, что можно. Точнее, уже доказал.

Затем Эгирин, как любой ученый, пустился в долгие восторженные рассуждения о том, сколько времени и труда понадобилось для достижения нужного результата. Реальгар слушал вполуха и понял лишь то, что в результате всех экспериментов Эгирину удалось сделать такой состав, который не только проявлял предметы, спрятанные под пыльцой-невидимкой или с помощью другой магии, но еще и восстанавливал утраченное.

Эгирин вытащил из-под стола два стоптанных ботинка и сунул их под нос оторопевшему Реальгару.

– Вот! Видишь?! – с пафосом произнес он, торжественно потрясая ботинками.

– Что? Что я должен увидеть? – Реальгар пытался увернуться от ошметков грязи.

– Смотри. – Эгирин тщательно продемонстрировал ботинки со всех сторон. – Они очень старые.

– Да, вижу. Потрепала их жизнь, – проворчал Реальгар, разглядывая истертую подошву и разлохмаченные шнурки, больше похожие на пучки ниток. – И что?

– А посмотри на кожу!

– Кожа как кожа, – непонимающе произнес Реальгар. – Хотя…

Он замер и с еще большим недоумением взглянул на Эгирина, чьи глаза так и сияли торжеством.

– Она что? Новая? – Реальгар изумленно уставился на абсолютно новую глянцевую кожу ботинок, которая никак не вязалась с истрепавшейся стоптанной подошвой и нитками, торчащими в разные стороны.

– Ага! – Эгирин уже не скрывал восторга. – Когда я проводил эксперимент, полученный раствор начал вылезать из колбы, образуя обильную пену. Я оказался к этому не готов. Несмотря на то, что я отскочил от стола, пена все же попала на ботинки. Именно на эти. И сразу тебе скажу, их кожа была под стать всему остальному. Потрескавшаяся, местами вытертая и уже давно забитая пылью так сильно, что невозможно понять, какого она цвета.

– Да ладно?

– А вот тебе и «ладно»! Пара минут, и они стали как новые. Я сначала подумал, что ерунда какая-то, и решил проверить.

Эгирин подбежал к шкафу и вытащил оттуда еще один лабораторный халат.

– А от него я оторвал карман. Сам лично. Вот он, – и он потряс лоскутом ткани. – Намазав полученную пену на халат, я увидел новый карман.

– Ну дела! – присвистнул Реальгар. – Вот ты голова!

– Я предлагаю тебе попробовать восстановить записи.

– Ты думаешь, что я буду против? – Реальгар заразился энтузиазмом Эгирина и начал торопливо раскладывать дневник на столе.

– Это же невероятная удача! – воскликнул он. – А главное, как вовремя ты изобрел эту пыльцу. Я же говорю, нет никого умнее тебя во всем Драгомире.

– Ну не…

– И не спорь! Не каждый ученый может совершить такие открытия, – благосклонным тоном достопочтенной тетушки сказал Реальгар и для убедительности даже покивал головой, скрестив руки на груди.

– Ну давай пробовать!

Изо всех сил борясь с нетерпением, Эгирин закрепил дневник на специальном держателе, включил дополнительную лампу и, взяв тонкую кисточку, начал осторожно наносить блестящую суспензию на обложку дневника, стараясь закрасить все расплывшиеся чернила.

Проявляющая пыльца плотно покрыла бумагу, и блокнот засверкал под ярким светом. Несколько минут ничего не происходило. Реальгар кое-как сдерживал себя от того, чтобы не сунуть нос в дневник.

Но вот появился слабый дымок, и пыльца начала двигаться, впитывая в себя чернила.

Через пару секунд в центре листа образовалась большая клякса. От нее поползли тонкие ниточки – искрящиеся ручейки. Петляя и закручиваясь в разные стороны, они потащили за собой чернила. Не прошло и минуты, как эти петли стали образовывать буквы. Восхищенный Реальгар наклонился поближе, чтобы ничего не упустить. Процесс восстановления записи происходил прямо на глазах.

И вот появились первые слова.

– Жи-ва… Кни-ги… За-хо-чу… – начал читать Реальгар по слогам.

Эгирин одернул его и приложил палец к губам, призывая к молчанию. Затаив дыхание, оба ждали, когда же текст появится целиком.

Вскоре дымок рассеялся, и Эгирин поднес блокнот к лампе.

– Чтобы высушить чернила, – ответил он на немой вопрос Реальгара.

– Все! Готово!

Положив блокнот на стол, оба склонились над ним, едва не столкнувшись головами, и начали читать, с трудом разбирая нервный почерк ведьмы.

«Эта девчонка жива! Она жива! Жива! Я в бешенстве! Ненавижу! Ненавижу Алекса, его драгоценную Нефелину, предательницу Титаниту, эти книги… Они обещали мне дать все, что я захочу. А на самом деле не смогли убить ту, ради которой все и затевалось. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!»

Здесь записи прерывались из-за клякс, оставленных ручкой. Реальгар так и видел, как ведьма нетерпеливо давит на ручку, заставляя ее писать. Дрожа от злости, она сминает бумагу. Измученный блокнот горестно скрипит обложкой. Он словно стонет от ярости, обрушившейся на него.

«И это именно в тот миг, когда я так слаба. Мне нужно время! Время! Но где же его взять! Я с трудом избавилась от влияния черных книг, и придется вновь идти к ним на поклон. Без них я не справлюсь. Но им нужна жертва. Кого мне отдать? У меня никого нет. У меня ничего нет. Хотя…»

Вновь несколько клякс, которые старательно восстановила проявляющая пыльца, и они, к сожалению, так же закрыли часть текста. Кроме отдельных букв, Эгирин с Реальгаром не смогли разобрать ни слова. Лишь в конце листа удалось прочесть последние предложения. Мелкими, как бисер, буквами ведьма написала:

«Она у меня в руках, наконец-то. Такая награда за все страдания! Его дочь в моих руках! О! Как же это сладко! Теперь я смогу получить все то, о чем мечтала. Я отомщу! Я верну все…»

На этом дневник заканчивался.

Реальгар разочарованно вздохнул. Столько усилий и все зря. Ведь, по сути, они не нашли ничего нового. О том, что ведьма бесновалась, узнав о возвращении Луны, всем было ясно и без дневника. Как и то, что она сумела захватить ее в плен. И про то, что вновь обратилась к черным книгам тоже известно. Ведь именно с их помощью она смогла влезть в сознание Луны, превратив ее в безвольную марионетку.

Но что же его так тревожило? Несмотря на то, что записи были прочитаны, чувство страха все равно сидело внутри.

– Ничего не понимаю, – Эгирин переворачивал последние страницы, вновь и вновь перечитывая содержимое.

– Вот и я тоже. Чего я так забеспокоился? – Реальгару стало стыдно. Он вдруг почувствовал себя первоклассником, ударившимся в панику из-за забытого дома учебника. – Извини, что я вот так налетел на тебя и оторвал от дел.

– Да погоди ты! Тут что-то не так.

– Ну вот. Мало того, что налетел, так еще и заразил подозрительностью, – Реальгар окончательно расстроился и уже прикидывал, как бы так половчее вытащить дневник из рук Эгирина и убраться подальше, чтобы совсем не сгореть со стыда.

Но тревога стала еще сильнее. Нахмурившись, он подошел к окну и, не в силах слышать тишину, распахнул его настежь.

В лабораторию тут же хлынул свежий воздух, наполненный щебетанием птиц и гомоном детей, собравшихся на площади. Все ждали праздника, поэтому были нарядными, красивыми и оживленными. Реальгар сразу представил себе, как люди кружатся в танце, поют песни и играют в игры. Празднично разодетые повара раскладывают на круглых столиках угощения. Мороженщик гудит в закрученный рожок, раздавая детям ледяное лакомство.

Все дышало уютом, покоем и счастьем.

Реальгар сделал глубокий вдох и оглянулся. Дневник, устало раскинув страницы, которые шелестели, подгоняемые ветерком, залетевшим через распахнутое окно, словно с немым укором глазел на него и Эгирина, нависшего над столом.

– Смотри, – неожиданно произнес тот. – Мы все думали, что Жадеида закончила дневник в тот момент, когда возвели купол. Верно?

– Ну да! Она и написала, что «эти мерзкие правители вновь пытаются защитить драгоценный Драгомир. Ха-ха-ха», – на память процитировал Реальгар.

– И все. В этом блокноте мы не нашли других записей. Ученые еще тогда подумали, что она завела новый, но он был уничтожен войной.

– Верно! – вновь согласился Реальгар, не понимая куда клонит Эгирин.

– Теперь смотри, – Эгирин разволновался не меньше Реальгара и принялся быстро чертить таблицу в рабочем блокноте, одновременно листая дневник.

Выписывая даты из дневника, он разделил историю на периоды.

– По всему выходит, что она делала записи редко, примерно раз в неделю.

Эгирин начал бормотать себе под нос, нервно покусывая кончик ручки. Реальгар, все так же ничего не понимая, придвинулся поближе, пытаясь заглянуть через плечо ученого.

– Это четко видно. Что-что, а с числами Жадеида была аккуратна. Значит, дневник она закончила в момент возведения купола… А новую запись сделала тогда, когда в Драгомире появилась Луна. Вот оно! – Эгирин торжествующе поднял руки вверх. Сердце Реальгара учащенно забилось. – Вот что нас смутило!

– Ну? И что же? – не выдержал Реальгар.

– Как что? – Эгирин азартно хлопнул рукой по столу. – Неужели ты не понял? Купол поставили за полгода до появления Луны. Собственно, благодаря ему Луна и смогла прийти в наш мир незамеченной. А в дневнике Жадеиды нет этого периода. Возведение купола – появление Луны. А где целых полгода?

– О… – Реальгар так и сел.

Какое-то чутье внутри него подсказало – это важно, настолько важно, что даже ладони похолодели.

– Почему Жадеида, скрупулезно записавшая всю жизнь, вдруг замолчала на целых шесть месяцев? – озадаченно пробормотал Эгирин. – И знаешь… Я не могу вспомнить, видел ли я ее вообще в тот период? Сейчас мне кажется, что я ни разу не встречал Жадеиду. Хотя… Я же жил в лабиринте…

Вдвоем они еще раз перепроверили записи. Все верно. Жадеида не завела новый дневник, как решили ученые и правители, она продолжила этот, но почему-то с таким огромным перерывом.

Переглянувшись, оба задумались. Реальгар никак не мог привести мысли в порядок.

«Неспроста все это. Точно неспроста. И купол смог устоять целых полгода, хотя до этого Жадеида с легкостью расправлялась с ним».

Промаявшись несколько минут, он вскочил.

– Надо рассказать отцу. Ты не против?

Эгирин, глубоко уйдя в раздумья, невразумительно пожал плечами.

– Меридия! – Реальгар осторожно разбудил хранительницу. Куница тут же подскочила на задние лапки, воинственно распушив хвост.

– Тише! Тише! Ничего не случилось! Я всего лишь хочу попросить тебя об одолжении. Раз уж мне нельзя появляться во дворце – иначе Луна меня убьет – будь добра, сходи за отцом. Мне нужно с ним поговорить.

Окончательно проснувшись, Меридия тут же выскочила в сад. Не прошло и нескольких минут, как стекла в окнах лаборатории задрожали, а пробирки, стоявшие на полках, начали качаться в разные стороны, как маятники. Следом раздались тяжелые шаги. По садовой дорожке, поднимая пыль, торопливо шел Гелиодор. За ним спешила Анита, которой приходилось бежать за мужем. Как бы она ни старалась приноровиться, шаг Гелиодора был так широк, что равнялся нескольким ее шагам. Дверь распахнулась, и в лаборатории сразу стало тесно.

– Что произошло? – Гелиодор подошел к столу.

– Погоди, дай я посмотрю! Ты заболел? – запыхавшаяся Анита с тревогой смотрела на сына и Эгирина.

– Ой! – Реальгар хлопнул себя рукой по лбу. – Извините меня! Когда я посылал за Меридию, то даже и не подумал, что вас напугаю. Со мной все в порядке. Я не могу ходить по дворцу из-за сюрприза Луны, но мне нужно срочно с вами поговорить.

– Фу-х! – шумно выдохнула Анита.

Увидев взъерошенную Меридию, вскочившую на плечо мужа, Анита вновь перенеслась на семнадцать лет назад. Она хоть и запрещала себе показывать беспокойство, воспитывая сына как настоящего воина, но тревога в сердце так и не утихла. И сейчас, при виде хранительницы, вызывающей Гелиодора (что уже было удивительным, так как Реальгар предпочитал решать все проблемы сам), паника чуть не захлестнула ее. Конечно, Анита со всех ног побежала вслед за мужем.

– Мама, прости! Я и правда не подумал.

Реальгар обнял ее, уткнувшись носом в макушку.

– Да я и не собиралась переживать! – Анита широко улыбнулась, с любовью глядя на уже совсем взрослого сына. – Чего мне за тебя беспокоиться, когда ты вон какая дылда?

Встав на цыпочки, она дотянулась до каштановых волос, чтобы потрепать их. Основательно разворошив шевелюру, звонко чмокнула сына в щеку.

Реальгар тут же смутился и покраснел до кончиков ушей. Гелиодор же хмыкнул в ответ. Анита развернулась, ухватив руками голову мужа, заставила пригнуться и звонко поцеловала. Гелиодор тут же запылал, как костер. Анита, глядя на одинаковые морковные лица, улыбнулась еще шире. Даже Эгирин на секунду забыл о переживаниях и невольно залюбовался, глядя на такую искреннюю любовь и тепло.

– Что у вас случилось? – Гелиодор, стирая большими ладонями смущение с лица, повторил вопрос.

– А вот смотрите!

Реальгар начал рассказывать родителям о находке, подтверждая слова демонстрацией страниц дневника. Эгирин тоже включился, показав и проявляющую пыльцу, и ее действие.

Гелиодор, внимательно выслушав, нахмурился, невольно повторяя выражения лиц собеседников.

– Вы правы! Не нравится мне все это.

– А я не вижу ничего странного, – торопливо заговорила Анита, побледневшая при упоминании о заклятой подруге. – Жадеида всегда вела записи как попало. Она могла описать эти полгода где-то в другом блокноте. И вообще, какая разница? Все давно закончилось.

– Ну уж нет, мам. Когда она писала на случайных обрывках, то все равно вложила их в блокнот. Посмотри, ее записи идут с частотой примерно раз в неделю. А тут целых полгода тишина. Как раз в тот период, когда правители смогли удержать купол. Записи о том, что она захватила Луну, подтверждают мои слова. Нет никакого нового блокнота, как и нет записей на обрывках. Зато есть вопрос: чем таким была занята Жадеида, что позволила правителям держать купол и даже не вела дневник?

– И я никак не могу вспомнить, видел ли ее вообще. Я хоть и прятался в лабиринте и почти не появлялся в замке, но все же… Но раз-то должен был увидеть. Может, она уезжала куда?

Гелиодор помрачнел еще больше. Погрузившись в раздумья, он начал мерить большими шагами лабораторию, разговаривая сам с собой:

– Чем дольше думаю, тем больше убеждаюсь, что и я не видел ее. Раньше она постоянно появлялась на границах петрамиума, чтобы попугать жителей.

Перед его глазами предстала картина прошлых событий.

«Жадеида в развевающейся мантии летает на кровавой туче. Туча злится и осыпает перепуганных драгомирцев жалящими молниями, разбавляя оскорбления, которыми, в свою очередь, кидается ведьма. Огненные воины, патрулирующие границы, атакуют ее пылающими сферами. Ведьма ловко уклоняется, маневрируя над их головами. Затем, еще немного покружив, отправляется прочь. Но лишь для того, чтобы через время появиться в другом месте».

Гелиодор вспомнил, что стоило им возвести купол, как Жадеида тут же собирала всех стражников, и они вместе набрасывались на него, раз за разом повторяя попытки. Купол разрушался, и драгомирцы оставались без защиты.

Это повторялось много раз, за исключением шести месяцев, когда купол стоял. Со стороны петрамиума Отверженных он был покрыт густой черной слизью, оставшейся от бесконечных атак перебежчиков, и правители практически не видели, что происходило с той стороны купола. И только сейчас Гелиодор понял, что они не видели и Жадеиду.

Нахмурившись, он пробормотал:

– Спасибо вам. Хоть и со дня событий прошло немало лет, и ведьма давно мертва, как и ее сообщники, как и книги, я все равно расскажу остальным правителям. Просто чтобы иметь в виду. А пока… Пока выдохните! Скорее всего, записи действительно утеряны. А может, ведьма из-за злости и беспомощности вообще ничего не писала.

– Ну да… Наверное… – пробормотал Реальгар.

Эгирин тоже неуверенно кивнул. Оба одновременно вспомнили потухшие глаза Луны, отчаянно боящейся дня рождения, и переглянулись.

Почему-то им стало страшно.

А во дворце по-прежнему стоял невообразимый шум. В суматохе никто и не заметил, что цветы немного поникли, а птицы перестали петь. Даже ветер, игравший с листвой и заставлявший дрожать кустарники, исчез, а ручьи безмолвно ушли под землю. Только Луна ахнула.

– Что с тобой? – тут же подхватился Александрит, с беспокойством глядя на побледневшую дочь.

– Н-ничего, – торопливо ответила Луна, пытаясь скрыть страх.

– Точно? – Александрит уже хотел подойти к дочери, потрогать лоб.

– Конечно! – заторопилась Луна.

И, через силу улыбнувшись, хлопнула в ладоши, начав преувеличенно громко отдавать распоряжения цветочницам.

*** Двадцать лет назад.

В жуткой, противоестественной темноте, которую с трудом разгоняла ярко сиявшая на ночном небе полная луна, согнувшийся почти пополам человек кое-как взобрался на лошадь. Движения искалеченного тела замедлял сверток, крепко привязанный к груди. Но человек не стал снимать ношу, а наоборот, еще крепче прижал ее к себе рукой. Сдержав стон из-за боли в ноге, он сел в седло и, поудобнее устроив сверток, тронул поводья. Склонившись к уху лошади, прошептал:

– Нам нужно быть незаметнее тени. Прошу тебя!

Лошадь взмахнула тяжелой гривой и согласно качнула головой. Осторожно ступая по брусчатке, она не издала ни звука. Мягкая ткань, намотанная на копыта, заглушила их цокот. Человек тихонько выдохнул, радуясь своей предусмотрительности, и на всякий случай пригнулся, стараясь слиться с лошадью в единое целое. Направляя ее вдоль чахлых деревьев, он старательно прятался в их жидкой тени. Когда закончились последние лачуги петрамиума Отверженных, человек позволил себе распрямиться. Проверив надежность узлов, удерживающих сверток, вновь склонился к уху лошади.

– А теперь гони! Гони что есть сил!

Лошадь тихо заржала в ответ. Еще раз тряхнув гривой, она рванула на запад, на самый край Драгомира.

Гноючка (а это был именно он) печально смотрел вокруг.

За годы правления Жадеиды земля была так сильно истощена, что умирала с каждым днем. Ни единого ростка не появлялось на этой выжженной злостью земле, а старые деревья доживали срок, который стал намного короче. Трава давно пожухла и превратилась в солому. Ни цветов, ни пения птиц, ни жужжания пчел – ничего. Только перекати-поле, катившееся по земле, да колючий репейник, цеплявшийся за жизнь. Но и они почернели от яда. Даже ветер был другим. Он не дарил привычного ощущения свободы, не вызывал желания дышать полной грудью. Тяжелый спертый воздух усиливал тоску и желание закричать в голос, чтобы сдержать слезы.

Чувствуя, что отчаяние вот-вот захлестнет его с головой, Гноючка начал вглядываться вдаль.

– Как же долго ехать до тайника. Столько времени пропадет. Но пока я не найду его, не узнаю, куда идти дальше, – бормотал он себе под нос. – Ничего, скоро я найду это дерево. Еще немного, еще чуть-чуть.

Но время шло, а пейзаж был неизменным – выжженная земля без признаков жизни, больше похожая на пустыню. И никаких деревьев.

Остановив лошадь, калека вытащил из-за пазухи карту. Взяв ее в руки, он вздрогнул, вспомнив какой ценой она ему досталась. Украв карту у Жадеиды, он вскоре стал свидетелем ее гнева. Обнаружив пропажу, ведьма пришла в ярость. И даже казнила десяток стражников лишь для того, чтобы унять гнев. И на это у нее была весомая причина.

В день объявления войны Драгомиру, прислушавшись к внутреннему голосу, Жадеида решила подготовить для себя убежище.

«А вдруг правители одержат верх и уничтожат черные книги», – испугалась она.

И, воспользовавшись небывалой мощью, полученной от книг в обмен на детские души, Жадеида решила подстраховаться. На окраине Смарагдиуса, прямо среди бескрайних песков жаркой пустыни Сомнии,⁸ она создала заколдованный лес, наполнив его всем необходимым для нормальной жизни.

Но страх не покинул ее. Жадеида начала бояться того, что кто-то найдет ее убежище.

Потратив немало сил, она накрыла лес нерушимым заклятием, а дорогу к нему зашифровала так, что и сама бы не смогла добраться без карты.

«А если кто найдет карту?» – новая мысль лишила ее покоя.

Чтобы запутать чужаков, Жадеида разбила карту на две части. Но и этого ей было мало. С помощью Гноючки, знавшего об убежище, она заготовила на пути несколько ловушек, в которые непосвященный чужак мигом попадет и уже никогда не выберется на свободу.

Гноючка как мог успокаивал Жадеиду и тщательно планировал ловушку за ловушкой, делая их поистине коварными и опасными. Но Жадеида не оценила его стараний и окончательный маршрут скрыла даже от него. Гноючка знал лишь о том, что первая часть карты показывала, как пройти к тайнику, где была спрятана вторая половина. Получить ее не так легко. Кроме маршрута, в первой карте был зашифрован целый ритуал. Если не знать шифр, разгадать его невозможно. А не выполнив ритуал, вторую часть карты не добыть. Тайник надежно хранил секрет.

Вторая карта вела уже к убежищу. Но этот путь охраняли ловушки, созданные Гноючкой. Именно в ловушках Жадеида спрятала предметы, необходимые для открытия входа. Без них заколдованный лес так и останется скрытым от людских глаз.

Решив, что предусмотрела абсолютно все, Жадеида успокоилась и вернулась к черным делам.

Но она никак не могла предположить, что получит удар в спину от единственного человека, которому доверяла. Ведь именно первую часть карты и утащил Гноючка. Ему было необходимо добраться до убежища, чтобы спрятать там нечто более важное, чем сама ведьма. К счастью для него, за столько лет жизни с Жадеидой он знал все ее тайные символы и шифры. Поэтому без труда расшифровал и маршрут к тайнику, и ритуал.

Осталось дело за малым – добыть вторую часть карты, и дерзкий план будет осуществлен.

«А ловушки?»

Гноючка лишь усмехнулся – ведь он сам их придумал. Жадеида, обратившись к ближайшему помощнику за помощью, сама того не желая, очень ему помогла.

Гноючка вздохнул и расправил потрепанные края карты.

– Ага, все ясно. Еще несколько километров на север, а затем нужно будет повернуть, – воодушевился он. – Судя по всему, я уже недалеко.

Проверив сверток, он вновь тронул поводья. Лошадь послушно поскакала вперед.

Через пару часов Гноючка наконец-то достиг узловатого дерева, которое по размерам не уступало самому Древлию. Стоя на границе двух петрамиумов, оно будто пыталось сбежать из ставшего негостеприимным Смарагдиуса. Большая его часть – огромные корни и испещренный морщинами ствол разместились на землях Смарагдиуса, а вот ветви, усыпанные листьями, так и тянулись к свободе, заставив ствол причудливо изогнуться в сторону воздушного Кристаллиума.

Торопливо спешившись, мужчина аккуратно положил сверток на землю и снова развернул карту.

– Так. Нужно встать лицом на запад.

Повернувшись, он посмотрел в сторону темнеющего петрамиума Отверженных и вздохнул. Несмотря на всю любовь к Жадеиде, ему не хотелось возвращаться – здесь было так хорошо. В этом месте, куда еще не успела добраться черная магия, все дышало жизнью, и даже старое дерево было куда живее молодых, скрюченных до земли деревьев, что тихо умирали в центре владений Жадеиды.

Гноючке, как бывшему жителю Смарагдиуса, так не хватало зелени, пения птиц, да, в конце концов, голубого неба и яркого солнца, которых приспешники ведьмы не видели уже давно. Ведь чем ближе черные книги, тем мертвее земля вокруг. Еще раз вдохнув чистейший воздух полной грудью, Гноючка вновь посмотрел на карту, расшифровывая записи ведьмы.

«Хватит прохлаждаться, пора действовать. Все это не для меня, я все равно вернусь к ней. Так что оставляю мечты здесь», – решил он и забубнил:

– Отсчитать двадцать пять шагов влево. Раз, два, три… – Гноючка тщательно отмерял шаги, стараясь ничего не упустить.

Дерево, заметив чужака, совершающего секретный ритуал, насторожилось. Ведь оно знало: к нему должна прийти женщина, доверившая хранение своей тайны.

Отсчитав двадцать пять шагов, Гноючка замер, кожей чувствуя на себе его враждебный взгляд. Что-то заподозрив, дерево потянуло к нему ветви, на которых откуда-то появились длинные шипы.

– Нужно поторапливаться, пока оно меня не схватило. Сделать три шага к дереву и обойти его по кругу четыре раза. Раз, два, три… – увернувшись от ветвей, он начал быстро обходить лесного гиганта.

– Два раза подпрыгнуть на месте. – Гноючка с трудом подпрыгнул, стараясь уберечь больную ногу.

Через мгновение увидел, как прямо под ним зашевелились камни. Гноючка замер.

«Неужели ловушка, и я сейчас провалюсь?»

Отгоняя панические мысли, он заставил себя стоять на месте, чтобы не нарушить последовательность ритуала.

И правильно сделал. Камни, немного поворочавшись, успокоились и начали медленно собираться в стрелку, указывающую на юг.

– Ага. По направлению стрелки пройти еще пять шагов и подойти к дереву.

Гноючка тут же выполнил все указания и уставился на дерево. То, увидев знакомые действия, расслабилось. В конце концов, ему нужно было отдать карту после ритуала. Ритуал проведен, ошибок нет, а значит, миссия дерева выполнена. Вздохнув, гигант убрал ветви, открывая проход к стволу.

– Спасибо, – с чувством произнес Гноючка и снова сверился с картой. – Теперь нужно найти узор на коре и нажать.

Он подошел к отчаянно заскрипевшему на ветру дереву. Чем ближе он подходил, тем сильнее становился ветер.

«Еще одна ловушка, – успел подумать Гноючка, закрывая ладонью заслезившиеся глаза. – Оно и понятно, Жадеида с силой черных книг мгновенно усмирила бы ветер. А вот что делать мне?»

Поняв, что еще немного и ветер сметет его, как сухой сорняк, без особой надежды на чудо, Гноючка ухватился за ветку. И вдруг дерево быстро подтащило его к себе. Как только Гноючка оказался на месте, ветер тут же стих.

– Спасибо еще раз, – с чувством пробормотал он, едва переводя дух.

Повезло так повезло. Видимо, дерево решило помочь чужаку, безошибочно совершившему ритуал. А ветер? Кто знает, откуда он взялся, этот ветер. В ритуале его не было.

Гноючка воодушевился таким везением, но, подойдя вплотную к коре, беспомощно уставился на нее.

Кора как кора, испещренная глубокими морщинами, она ничем особенным не выделялась.

«Где же спрятана карта?» – забеспокоился Гноючка, лихорадочно обшаривая руками кору в поисках необычных выступов или углублений. Скрюченные пальцы впустую скользили по шершавой поверхности. Когда отчаяние овладело им, краем глаза он уловил какое-то движение. По коре ползла крупная многоножка. Деловито перебирая лапками, она юркнула в невидимую до этого щель. Гноючка, превозмогая страх, сунул руку следом за ней. Пальцы тут же нащупали какой-то выступ. С силой надавив на него, он вскрикнул. Края выступа оказались в зазубринах, которые больно ранили пальцы, оставив глубокие порезы. Инстинктивно отдернув руку, он увидел, как несколько капель крови упали на кору и засветились. Красноватое сияние начало быстро заполнять глубокие борозды, и Гноючка не сдержал возглас изумления. Отойдя на несколько шагов, он удивленно смотрел на маршрут, проступивший на коре дерева.

– Ах! Вон что тебе было нужно! Моя кровь…

Схватив огрызок карандаша, он приготовился перерисовать карту, но дерево тут же вырвало карандаш из рук калеки.

– Эй! Ты чего? – возмутился он.

Ответом ему послужил большой кусок коры. Отлетев от дерева, он больно стукнул несчастного по голове. Потерев проступающую округлую шишку, звенящую от боли, Гноючка поднял кору и увидел нарисованный маршрут.

– Так бы сразу и сказало, а то драться, – пробурчал он и, пятясь задом, начал отступать к лошади.

Оказавшись на безопасном расстоянии от ветвей, он с облегчением вздохнул. Изучив новую карту и убрав ее в сумку, притороченную к седлу, Гноючка подхватил сверток и направился в путь.

4

– Ра-а-з! – прокатилось по празднично украшенному залу. – Два-а-а! Три-и-и! Можно!

Реальгар, чьи глаза закрывала плотная повязка, торопливо стянул ее. Немного поморгав, чтобы прогнать временную слепоту, он ошеломленно замер.

Зал советов было не узнать. За один день он превратился в пылающий «костер». Стены, затянутые золотой тканью, нестерпимо блестели, а от множества камней красных, оранжевых и желтых оттенков, казалось, шел настоящий жар. Реальгар зажмурился и вновь открыл глаза. Нет. Все верно – «огонь полыхал» повсюду. Декораторы сотворили настоящее чудо. Иллюзия языков пламени, пробегающих по стенам, была невероятной. Пол под ногами напоминал жидкую лаву, гости словно оказались в жерле вулкана. И чувство восторга с примесью восхищения и чуточкой страха красноречиво говорило о том, насколько правдивой получилась атмосфера.

По невидимому сигналу зажглись сотни свечей, и сияние стало ослепительным. Реальгар окинул взглядом гостей и пошел к семье, терпеливо ожидавшей его в центре зала. Правда, не все вели себя сдержанно. Двойняшки никак не могли устоять на одном месте дольше минуты. Вот и сейчас переминались с ноги на ногу, строили выразительные гримасы – мимикой, жестами и даже глазами показывая, что всех ждет нечто грандиозное. А судя по выпученным глазам, нечто грандиозное обещало превзойти само себя.

Реальгар невольно залюбовался ими. Подвижные, выразительные лица так и лучились счастьем, каштановые кудряшки дрожали от нетерпения, крепкие ножки, обутые в лакированные туфли, пританцовывали, чуть слышно цокая каблучками, а ладошки сжимались в кулаки. Ради детского счастья можно и потерпеть все торжества, организованные в его честь. Сам он бы с радостью отметил день рождения в узком семейном кругу, как и Луна, которая так и не научилась получать удовольствие от шумных приемов, предпочитая тихие вечера. Невольно кинув на нее взгляд, он ободряюще улыбнулся, пытаясь вложить в улыбку невысказанные слова поддержки. Несмотря на невозмутимый внешний вид и счастливое лицо, Луна была бледна. И теперь Реальгар разделял ее страхи. После прочтения дневника ему впервые стало не по себе. Где-то в груди притаилось сомнение, которое нет-нет да царапало острым когтем, оставляя кровоточащий след и заставляя сердце тревожно сжиматься. Эгирин, стоявший немного позади Луны, тоже принужденно улыбался.

Скинув с себя паутину предчувствий, Реальгар подавил тяжелый вздох и, на ходу пожимая десятки протянутых рук, подошел к семье.

– С днем рождения! – близняшки тут же повисли на нем, повизгивая и даже, кажется, похрюкивая от восторга и нетерпения. Обещанный сюрприз они ждали гораздо больше, чем именинник.

Подхватив детей на руки, Реальгар закружил их, одновременно щекоча и заставляя пищать от восторга.

– Спасибо, мои хорошие! – с чувством расцеловав, он поставил их на пол.

– С днем рождения, дорогой! – слюнявые объятия сменили нежные руки Аниты.

– С днем рождения! – крепкая рука отца ухватила именинника за правое ухо.

– Ай! – не сдержался тот.

– Никаких «ай»! – левое ухо очутилось в плену крепких рук дяди Александрита.

– Раз! Два! Три! Четыре!.. – хором проскандировали они. – … Пятнадцать! Шестнадцать! Сем-над-цать!

– Ну, спасибо! – пробурчал Реальгар, потирая пострадавшие уши. – А то они у меня мало оттопыриваются.

– Ничего подобного! – прохладные руки Нефелины обхватили его голову, охлаждая разгоряченные уши. – Твои уши очень даже симпатичные!

Крепко поцеловав Реальгара, Нефелина ласково улыбнулась. Убрав руки, она оставила два воздушных вихря, которые тут же завертелись, обдувая лицо. Глядя на ухищрения жены, Алекс ухмыльнулся и незаметным движением пальцев добавил в вихри струю воды. Брызги веером разлетелись в разные стороны, изрядно намочив как именинника, так и детей, не отстававших от него ни на шаг.

– Ну и шуточки у вас! – рассмеялся Реальгар, с шумом отряхиваясь, как большая лохматая собака.

– Что ж поделать! Повезло тебе с семьей! – Эгирин хитро прищурился и тоже ухватил Реальгара за уши.

– Нет-нет-нет, – возмутился тот, но тут же замолчал.

Чуткие пальцы Эгирина уняли жар, и уши приняли нормальный цвет. С чувством пожав руку Эгирина, Реальгар наконец-то дошел до Луны.

– С днем рождения, – шепнула она.

– Все будет хорошо, – прошептал он в ответ, крепко обнимая сестру.

И, словно в противовес его словам, в зале вдруг потемнело.

Гости, подумав, что начинается обещанный сюрприз, восторженно замерли. Но только не правители. Сигнала для начала сюрприза еще не было. И начинаться он должен не так. Спрятав за спины детей, они встали плечом к плечу, готовые к любым неожиданностям. Луна, еще больше побледнев, закусила губу, а руки автоматически начали вращение, чтобы создать знаменитый магический шар.

Порыв ветра, распахнувший окна, разом задул все свечи. В воздух взлетела золотистая пыль, что лежала на драгоценных камнях. Но и этого ветру было мало. Пролетев по залу, он растрепал прически модниц. Усыпанные драгоценностями плащи взметнулись вверх, возмущенно хлопая полами, будто крыльями. Девушки завизжали, прижимая к себе подолы платьев.

Криолина уже подняла руку, чтобы повелительным жестом остановить расшалившийся ветер, как в распахнутые окна торжественно вплыло величественное облако.

Прямо по центру облака стояла Турмалина, рядом с которой топтался красный от возмущения Гессонит. Не обращая внимания на изумленные лица собравшихся, обычно спокойные и степенные старейшины продолжали спорить. Их глаза сверкали от гнева, они наседали друг на друга, как бойцовые петухи. Это зрелище было столь необычным, что к изумлению гостей стало примешиваться пока еще тихое и едва заметное веселье. Улыбка уже тронула кончики губ.

– Неужели ты и правда думаешь, что я пропущу такой великий праздник? – возмущенно воскликнула старейшая жительница Кристаллиума. – Я хоть уже и стара, но еще при памяти и ни за что не забуду – когда день рождения моей любимой прапраправнучки.

– Мне кажется, что ты погорячилась, Турмалина. День рождения Луны завтра.

– Ой! Не смеши меня, Гессонит. Я еще в своем уме. Ну и что с того, что мне сто шестьдесят семь лет? Я прекрасно знаю, какой сегодня день!

Турмалина, на правах одной из самых старейших старейшин, возмущенно уставилась на Гессонита. Почему самых старейших старейшин? Потому что к этому времени и Цитрина, и Ларимар покинули их, перейдя в мир забвения. Вновь назначенные старейшины были младше воздушной дамы, так что Турмалина заняла место старшей жительницы Драгомира.

– А я тебе говорю, что день рождения Луны завтра, – Гессонит побагровел еще сильнее.

– Да что ты говоришь! На целых два года младше меня, а из ума совсем выжил. Не то что я! – Турмалина поправила прическу, небрежным жестом накрутив на палец один локон.

Улыбка на лицах гостей оставила краешек губ и уже поползла по лицу, грозясь расплыться от уха до уха. Турмалина же и не думала смущаться, так же, как и сдавать позиции самого авторитетного жителя Драгомира. Кокетливо отставив ногу в сторону и чуть подбоченившись, она с пафосом продолжила:

– Если ты так в этом уверен, то в честь кого тогда здесь все собрались? Просто так что ли? А-а-а! Ты, наверное, думаешь, что они собрались, чтобы встретить нас!

Турмалина, развеселившись от своих же слов, даже промокнула кружевным платочком невидимые слезы, выступившие от смеха.

– Ну же! Признай! Ты не прав, и это тебя посетила тетушка Амнезия⁹!

– Пригласительные у нас на завтра! – не моргнув глазом, продолжил Гессонит. – На субботу! А сегодня пятница!

– Ой, не могу! Вызывайте скорее целителей. Наш Гессонит совсем плох. Конечно же, сегодня суббота! И праздник в честь Луны! – с пафосом воскликнула Турмалина.

– Простите, пожалуйста. Но сегодня пятница, и праздник все же в честь меня! – вмешался Реальгар, видя, что ни правители, ни сама Луна не могут вымолвить ни слова из-за приступа смеха, так некстати овладевшего ими.

После того как они поняли, что Драгомиру ничего не угрожает, страх, охвативший их, сменился безудержным весельем. Правители вообще с трудом сдерживали себя, из-за чего их лица были похожи на индюшачьи, такие же покрасневшие, с выпученными глазами. Периодически кто-то из них не выдерживал и прыскал от смеха. Затем торопливо прикрывал рукой рот, испуганно оглядываясь (не заметил ли кто), из-за чего гости перестали притворяться серьезными и начали громко хохотать.

Турмалина замерла с приоткрытым ртом. Переведя взгляд на Криолину, она вопрошающе уставилась на нее. Воздушная правительница, изо всех сил пытающаяся затолкать смех куда подальше, кое-как кивнула, подтверждая слова Реальгара.

Турмалина замолчала, но всего на пару секунд.

– А я и говорю тебе, что день рождения Луны завтра, а сегодня праздник у этого замечательного юноши… М-м-м… Реальгар, кажется? Так тебя зовут?

С невозможным видом она уставилась на Реальгара, полностью игнорируя ошарашенного Гессонита, который уже открыл рот.

– Да… – Реальгар поспешил с ответом, пока в зале не разразилась еще одна буря. – И я благодарен тому, что вы пришли меня поздравить. Точнее, прилетели, – зачастил он, пытаясь разрушить неловкую тишину, заполненную праведным гневом Гессонита.

Турмалина приподняла подол богато украшенного платья и высокомерно взглянула на Гессонита. Тот, в отличие от предыдущего огненного старейшины Андалузита, погибшего в сражении с предателем Гиацинтом, был более сдержанным. Поэтому он проглотил обиду, молча спрыгнул на пол и протянул воздушной красавице руку, чтобы помочь спуститься с облака. Промолчать-то Гессонит промолчал, но в волосах так и шипели искры, выдававшие возмущение.

– Мы рады приветствовать вас на нашем скромном празднике, – Нефелина взяла себя в руки и вспомнила про обязанности хозяйки дворца.

– Благодарю, – обронила Турмалина. – Можете начинать.

Сев на ближайший стул, она горделиво выпрямила спину. Небрежно щелкнула пальцами, создала ветерок, который, резко дунув, одним махом потушил все искры в шевелюре Гессонита, тем самым растрепав ее до невообразимого состояния, и приветливо улыбнулась гостям.

– Во дает! – восхищенно прошептал Фиччик, глядя на Турмалину. – Даже мне такое не под силу.

Спрятавшись за спины правителей, он попытался скопировать величественные жесты Турмалины. Но судя по тому, как зашлись в хохоте Фолия и Нивео – хранители близнецов, не очень-то ему это и удалось.

– А теперь пришло время сюрприза! – Луна, широко улыбнувшись, подала знак музыкантам.

Полилась нежная музыка. Перед глазами изумленного Реальгара и гостей развернулась картина.

Анита держит в руках сверток, а счастливый Гелиодор заглядывает через плечо и с любовью смотрит на малыша.

Все ахнули. Многие не поверили глазам и начали оглядываться в поисках Аниты и Гелиодора. А вдруг они как-то незаметно вышли в центр зала и устроили для них театр? Изображение было таким точным, что близнецы, не в силах усидеть на месте, подбежали к картине и потянулись руками. К их удивлению, руки прошли сквозь картину. Это оказалась иллюзия. Дав полюбоваться собой, картина медленно растворилась, и перед зрителями появилась новая.

– Как вы это сделали? – изумленно прошептал Реальгар, не отрывая взгляда от иллюзии, показывающей его первые шаги.

Розовощекий карапуз, гордо потряхивая каштановыми кудряшками, неловко встает на толстые ножки. Анита и Луна, прижавшись друг к другу, счастливо смеются.

– Это все Стефан, – шепотом сказала Луна. – По книгам, которые он написал, в мире по ту сторону земли снимают фильм. Помнишь, я рассказывала, что это такое?

Реальгар пораженно кивнул в ответ.

– Он мечтает о том, чтобы и мы смогли посмотреть фильм здесь. Но ты же знаешь наши законы. Ни одно изобретение из мира Стефана не может попасть к нам. Так Эссантия защищает нас. Поэтому папа изучил устройство кинопроектора, а здесь с помощью ученых создал его.

Луна жестом показала на небольшой гудящий прибор, спрятанный за спинами гостей.

– Пока не получилось воссоздать его точную копию и обойтись без магии, но наш проектор может оживлять нарисованные картины. На твой день рождения и решили опробовать первые результаты эксперимента. И как же здорово получилось!

– Очень! – согласился Реальгар и замолчал.

Перед их глазами уже развернулась новая картина, где он впервые идет в школу.

По окончании просмотра аплодисменты еще долго не смолкали. Затем заиграла веселая музыка и настало время для празднования.

Вскоре часы пробили двенадцать, и сердце Луны вновь тревожно сжалось.

Наступил ее день.

Ее день рождения.

*** Двадцать лет назад.

Солнце вовсю стояло в зените. Во рту давно пересохло. Редкие деревья закончились, и лишь бескрайняя пустыня простиралась вокруг. Гноючка шумно дышал, пряча лицо под капюшоном. Солнечные лучи с трудом проходили сквозь сероватую дымку и, будто разозлившись на калеку, начинали щипать и без того воспаленную кожу, разъеденную потом. Песок, поднимаемый ветром, запорошил глаза, норовил попасть в рот и нос, мешая дышать. Тело от долгой скачки ныло, а рука, по-прежнему сжимавшая сверток, занемела так, что Гноючка почти не чувствовал ее. Лошадь из последних сил брела, увязая в песке. Наконец-то вдалеке начали проступать очертания Древнего океана.

– Я вижу океан, – обрадовался Гноючка. – Вход в лес где-то здесь.

Остановив лошадь, он достал из-за пазухи кусок коры.

– Все верно. Вот пустыня, вот океан, а вот и вход. Осталось найти два камня, между которыми я должен пройти.

Спешившись, Гноючка осмотрелся и выругался себе под нос. Сейчас он видел то же, что видят все путешественники, забредшие сюда в поисках приключений.

Огромный, бесконечный край земли, заполненный белоснежным песком.

И где же вход в лес, скрытый с помощью мощнейшего заклятия? Гноючка даже не знал, какими должны быть камни: огромными, высотой с человека, или крохотными, затерявшимися в песках. Как их отыскать?

Сколько бы Гноючка ни напрягал глаза, он не видел никаких камней – только песок, бескрайнее море песка. По спине пробежал неприятный холодок.

– Ну, Жадеида… Спрятала, так спрятала…

Потратив еще около получаса, Гноючка в сердцах пнул песок и тут же застонал от боли. Нога врезалась во что-то твердое. Кости немедленно заныли, но он даже не обратил на них внимания.

– Вот я болван! – воскликнул калека и счастливо рассмеялся.

Торопливо расчистив часть песка, он увидел округлую каменную макушку.

– Столько лет миновало. За это время прошло немало песчаных бурь, камни просто засыпало.

Рассмеяться-то он рассмеялся, но внутренне сжался от страха. Если бы он пришел позже, кто знает, нашел ли вообще когда-нибудь вход в заколдованный лес? Могло случиться и так, что камни были бы погребены под песком навсегда.

Отцепив от седла лопату и проверив сверток, прикрытый сверху курткой для создания тени, Гноючка начал копать. Через несколько часов вокруг валунов образовалась большая яма. Дав себе пару минут на то, чтобы передохнуть, Гноючка стащил по пологому склону упирающуюся лошадь и повел ее между валунами. Сил на то, чтобы уговорить перепуганного друга, не оставалось. Впрочем, пройдя через импровизированные ворота, лошадь тут же успокоилась, так как местность стала совсем иной. Здесь пустыня быстро уступала свои позиции, сдаваясь под напором растений. Сначала появились ростки колючего кустарника. Их становилось все больше, а вскоре под ногами показалась трава. Лошадь обрадованно потянулась губами. Гноючка не стал торопить и решил дать ей немного насытиться, да и самому нужно было отдохнуть. Так, медленно идя за лошадью, он прошел еще около сотни метров и наконец-то достиг кромки заколдованного леса.

Положив сверток на мягкую траву, Гноючка лихорадочно огляделся.

Стояла странная тишина – тяжелая, пустая, без привычного ночного шороха листвы, скрипа деревьев, звона ручьев. Только прерывистое дыхание Гноючки да еле слышные стоны, случайно сорвавшиеся с плотно сжатых губ, нарушали ее.

Гноючка прислушался.

– Он должен быть где-то здесь. Должен. Жадеида не оставила бы себя без воды.

Крутя головой, он медленно побрел вдоль кромки молчавшего леса, не решаясь зайти внутрь. И вот послышалось слабое журчание.

– Я же говорил! – Гноючка от радости даже забыл про больную ногу.

Торопливо сорвав с пояса фляжку, он пошел на звук и вскоре увидел родник, рядом с которым в обилии рос бориностик. Восхитившись предусмотрительностью ведьмы, тщательно готовившей для себя запасной путь, калека быстро напился. Затем набрал полную фляжку воды, набил карманы сумки семенами бориностика, прихватил цветы, чтобы экономить драгоценную воду, и заторопился назад.

Времени оставалось все меньше. Будет сложно объяснить такое долгое отсутствие.

Особенно ему – Гиацинту.

Сообщник ведьмы, начавший реализовывать план по ее освобождению, был неприятен Гноючке. Ему, повидавшему так много ужасов на жизненном пути, становилось тошно рядом с напыщенным Гиацинтом. Но сейчас жизнь Жадеиды, заточенной в статуе, зависела только от него.

А Гноючка… Гноючка, несмотря на собственные запреты, укоры и даже угрозы самому себе, все равно продолжал любить ее. Хоть и пытался отрицать это.

Вздохнув, он дал лошади самый крупный цветок бориностика и склонился над свертком, тревожно заглянув внутрь.

– Потерпи еще немного, – тихо прошептал он.

Утолив голод, Гноючка привалился к дереву и позволил себе ненадолго закрыть глаза. Тут же в памяти возникло лицо Жадеиды, изуродованное маской жуткой ярости и боли. Застывшее в камне, оно вызывало страх и ужас.

Память перенесла его в недавнее прошлое.

«Вот он, Гноючка, добрался до купола и увидел разгневанную госпожу, которую атаковали Александрит, Сардер и Титанита. Похолодев от ужаса, он бросился на помощь, но земля начала дрожать. На поверхности с громким скрежетом показались корни деревьев, что призвала Жадеида. Гноючка не успел и вскрикнуть, как один из корней плотно обмотал искалеченную ногу и, с силой дернув, отбросил калеку в центр колючего кустарника. Пока он, ругаясь на все лады от собственного бессилия, выбирался наружу – купол рухнул. И началось жестокое сражение между воинами и приспешниками Жадеиды».

Гноючка судорожно вздохнул. Дерево, к которому он прислонился в надежде отдохнуть, заскрипело, застонало, что еще больше затянуло в омут воспоминаний. Он вновь увидел лица драгомирцев, стонущих от боли, их глаза, полные страданий. Он вновь прочувствовал их отчаяние.

Война – страшное дело.

На лбу выступили крупные капли пота. Смахнув их, Гноючка перестал бороться с воспоминаниями и полностью погрузился в ту боль.

«Освободившись, Гноючка бросился к госпоже, но тут внезапная тишина обрушилась на него. В испуге застыв, он вместе с драгомирцами смотрел на то, как в сторону Жадеиды летит самая прекрасная магическая сфера, дрожащая от нетерпения. Мгновение – и любовь всей его жизни превратилась в статую. К своему ужасу, кроме боли, он испытал и облегчение, поняв, что его мучения вот-вот закончатся. Не успев как следует додумать эту мысль, он вдруг увидел искаженное злобой лицо Гиацинта. Викариум изо всех сил тряхнул его, крепко ухватившись грязной рукой за воротник. Ткань затрещала, и Гноючка упал на дрожавшую от топота тысяч ног землю.

Рывок. И он снова в воздухе.

– Где книги? Книги где? – ярость викариума опалила лицо Гноючки.

Вдогонку обдав его несвежим дыханием, Гиацинт закричал еще громче:

– Где книги? Несчастный ты калека. Говори! Быстро!

– В… в тайнике…

– Немедленно туда! Сейчас здесь все разберут по камням. Книги нужно срочно перепрятать. А я пока займусь Жадеидой.

Гиацинт отрывистым голосом сказал, куда нужно отнести книги, и отпустил Гноючку, сопроводив его сильным пинком. Калека упал».

В настоящем Гноючка поморщился. Боль была такой сильной, что он вновь почувствовал ее. Это была не физическая боль, а боль унижения и обиды.

«Встав, он едва успел притушить злость во взгляде. Ему повезло, что Гиацинт, используя энергию рубина, превратился в неясную тень и быстро исчез. Пользуясь всеобщей сумятицей, Гноючка скрылся в лабиринте Эгирина и, торопливо подволакивая ногу, бросился в замок, чтобы перепрятать книги.

Ему пришлось долго ждать Гиацинта. Когда тот появился, то первым делом благоговейно коснулся обложки главной черной книги. Гноючка поразился тем изменениям, что произошли с викариумом. Его взгляд стал надменным, полным уверенности, а от фигуры так и веяло властью и всемогуществом.

Взяв книги в руки, Гиацинт презрительно посмотрел на Гноючку.

– Я вытащу ее, – напыщенно начал он. – А ты сделай надежное укрытие. Ей нужно будет где-то спрятаться от воинов. И не вздумай подвести нас! Сразу пойдешь на корм книгам!

И тут же исчез, унося с собой всю черную злость нескольких сотен лет.

– Конечно-конечно, я все выполню, – прошептал Гноючка искусанными до крови губами, скривившись при слове «нас». – Все ваши приказания. Но сейчас у меня есть дела поважнее.

Достав из кармана ветхой куртки небольшой свиток, он с осторожностью развернул карту. Карту, что должна была спасти одну жизнь – жизнь ведьмы, но теперь может послужить на другое, по-настоящему благое дело. Внимательно изучив маршрут, Гноючка поспешил к своему укрытию, где уже несколько дней прятал ото всех сокровище, которое было для него ценнее всех книг. При мысли о том, что сделала бы с ним Жадеида, узнав, кто на самом деле лишил ее заготовленного укрытия, а главное, по какой причине, он даже улыбнулся.

«О! Она была бы в ярости, – подумал он. – А в ярости Жадеида великолепна!»

И заторопился. Время не ждет, нужно как можно скорее исполнить то, что он задумал. То, ради чего судьба сохранила его никчемную жизнь!»

Мотнув головой, Гноючка прогнал мысли. Не дав себе больше ни минуты на отдых, который из-за воспоминаний стал похож на пытку, он торопливо встал. Привязал лошадь к дереву, предусмотрительно оставил ей пару цветов бориностика, и прижав к себе сверток, вошел в лес.

5

– Я первый!

– Нет, я!

– Я старше! А значит, я первый!

– А я девочка! Папа говорит, что ты должен уступать мне.

– Вообще-то, я должен быть первым. Я все-таки ее хранитель!

– А мы ее дети!

Луна, которая так и не смогла сомкнуть глаза, натянуто улыбнулась. Повернувшись, она посмотрела на проснувшегося Эгирина. Он смешно щурил глаза, спасаясь от настырного солнечного луча.

Милая картина на мгновение прогнала тревогу из сердца. Потянувшись к мужу, Луна уткнулась в плечо и прошептала:

– Надо открыть дверь. Иначе эти маленькие монстры там все разнесут.

– Луна, как тебе не стыдно называть самых чудесных детей на свете монстрами? – хитро улыбнувшись, протянул Эгирин.

Луна счастливо рассмеялась.

– Кто бы говорил! – И уже в полный голос прокричала: – Заходите, мы вас слышим.

За дверью все стихло, но всего на секунду. Через секунду тишина взорвалась радостными воплями, от которых даже заложило уши.

– Мамочка, с днем рождения!

– С днем рождения, мамуля!

– Самая лучшая в мире подопечная, с праздником!

Смех Луны потонул во всеобщем хаосе. Растрепанные двойняшки уже запрыгнули на кровать и устроили веселую возню, яростно споря, кто первый обнимет именинницу. В солнечных лучах закружились пылинки, перья, смех и безудержное веселье. Луна залюбовалась, глядя на детей. Две жизнерадостные мордашки с улыбками до ушей, очаровательными ямочками на щечках и задорно подпрыгивающими кудряшками не давали ни единого шанса остаться равнодушными. Близнецов в Драгомире любили все, и с легкостью прощали им их проделки. Тем более Пиритти и Пироппо уже давно не проказничали, и Драгомиру не хватало встряски. С появлением близнецов все вернулось на круги своя. И если от огненных братьев доставалось в основном Гарнетусу, то от шалостей непоседливых Олива и Касси вздыхали все драгомирцы. В изобретательности двойняшки превзошли и братьев, и Алекса с Анитой.

Прижав к себе детей, Луна уткнулась носом в макушки, с наслаждением вдыхая чистый запах.

– Вот же непоседы, – с любовью проворчала она.

– Мы поедем сегодня в Кристаллиум? – тут же заныли дети.

– И в Сафайрин?

– Ну конечно, – улыбнулась Луна. – Мы не меняем традиции.

День рождения Луны стал практически государственным праздником в Драгомире, и поэтому она на правах главной спасительницы в свой день обязательно посещала все петрамиумы, чтобы благодарные жители могли лично поздравить ее. Луна не любила все эти церемонии, до сих пор стесняясь и краснея от всеобщего внимания и обожания, но положение героини обязывало. Поэтому девушка ежегодно выполняла заведенный ритуал. Со временем он ей даже начал нравиться. Ведь таким образом можно хоть на несколько часов отвлечься от дурных мыслей.

– Мы полетим на Лунфиче, – затараторили дети. – А папа пусть возьмет лунфилет.

– А может, мы все полетим на лунфилете? – тут же заныл Фиччик. – Ведь он такой большой, у него такие чудесные крылья и огромный шар… – вкрадчиво продолжил он, уставившись на детей глазами змея-искусителя.

Луна улыбнулась, наблюдая за усилиями ленивого хранителя. Тот, видя, что подопечная разгадала его хитрые маневры, начал усиленно моргать ей, призывая на помощь. И он так старался, что со стороны это напоминало нервный тик, а не многозначительное подмигивание. Выпученный правый глаз интенсивно подергивался, а левый косил попеременно то вправо, то влево. Даже вечно торчащие уши включились в этот процесс – они так дрожали от усердия, что зазвенели адуляры, украшающие кисточки.

Луна чуть не рассмеялась в голос, но, встретившись с этим умоляющим взглядом, сжалилась и сказала:

– Я тоже за лунфилет. Там будет мороженое и другие сладости. А если будете хорошо себя вести, папа даст вам порулить.

– Правда-правда? – загорелись близнецы, тут же повиснув на Эгирине.

– Конечно! Но с одним условием! – хитро ответил тот.

– С каким? – тут же понурились близнецы.

«Хоть бы не уборка в комнате, хоть бы не уборка», – одновременно пронеслось в их головах.

– Сначала вы… как следует…

«Ну вот… Точно уборка… А у нас там ужас-ужас-ужас», – сами того не подозревая, близнецы мысленно повторили излюбленную фразу Аниты и Алекса, по всей видимости, доставшуюся им по наследству вместе с характером и склонностью к шалостям.

– Вы как следует… – Эгирин, глядя на вытянувшиеся лица детей, тянул время и в душе умирал от смеха. – Поцелуете нас с мамой!

– А-а, вот оно что!

Неприкрытое облегчение появилось на лицах детей. Тут же они устроили веселую кучу-малу, из которой кое-как выбрался запыхавшийся Фиччик.

– Стар я уже стал, – пожаловался он хранителям близнецов, прыгающим на подушках.

Взяв с туалетного столика забытую кем-то из детей конфету, он зашуршал оберткой и, умилившись, уставился на дрожавшую кровать с подлетающими подушками и одеялами.

Через час чисто вымытые близнецы уже сидели в обеденной зале, нетерпеливо болтая ногами в ожидании праздничного завтрака. Постепенно комната заполнялась ближайшими родственниками, спешившими поздравить именинницу. Из Кристаллиума прилетела Криолина в расшитом драгоценными бусинами небесно-голубом платье. При помощи легких, как перышко, воздушных помощниц она с ворчанием усаживалась на высокий стул, пытаясь расправить все складки на богатом наряде. Празднично одетые Алекс и Нефи с улыбкой смотрели, как запыхавшаяся правительница старается скрыть досаду. В этот момент она напоминала близнецов, которые точно с таким же выражением недовольства на лицах каждое утро торопливо застегивали сандалии или завязывали пояса, с трудом сдерживая нетерпение. Что поделать – дети взяли от всех родственников понемногу.

Чуть в стороне от Криолины пристроились Азурит и Иолита – бабушка и дедушка Луны. В честь такого события они выбрались из дома-раковины. Азурит и Иолита так сильно любили океан, что не хотели уезжать с побережья даже на час. И только день рождения любимой внучки заставил их покинуть обожаемый Сафайрин. Кроме того, они стеснялись людей, предпочитая их обществу спокойную, размеренную жизнь в водных глубинах.

Анита и Гелиодор, оставшиеся в Манибионе на ночь, тоже торопливо заняли места за столом, где уже сидел Реальгар, вставший чуть свет. Ему не давал покоя дневник Жадеиды, и теперь он, как и Луна, с нетерпением ждал завершения этого дня. Анита положила руку сыну на плечо, утешающе сжав его.

Алекс, проследив за ними взглядом, поморщился.

– Ну что ты, Реальгар, в самом деле? – с досадой произнес он. – Вчера я прочел дневник и не нашел ничего подозрительного.

– Как же, ничего подозрительного, дядя? Жадеида не вела его целых полгода. Что она делала? Чем занималась в этот период? Я прямо чувствую, что-то произошло! И вряд ли это «что-то» хорошее.

– Ты преувеличиваешь. Вспомни, Луна нам не раз рассказывала, и Анита тоже, – Алекс взглянул на сестру в поисках поддержки, – Жадеида в то время плохо выглядела, Луна вообще подумала, что ведьма при смерти. Видимо, она болела. Поэтому нам и удалось так долго держать купол. А стоило ей окрепнуть, как она вновь взялась за записи.

– Если верить очевидцам, Жадеиду не один раз видели в таком состоянии. Жить рядом с черной магией нелегко, она постоянно тянет силы, – запальчиво возразил Реальгар. – Но это не мешало ей записывать жизнь. И Эгирин со мной согласен.

– Не забывай, что она человек. У любого человека есть предел. Скорее всего, в этот момент ее силы были на исходе. И хватит спорить! – Александрит все больше раздражался из-за такого упрямства племянника. – Прошло немало времени. Если бы что-то, как ты говоришь, произошло, мы бы об этом уже знали.

– Не соглашусь, – Реальгар упрямо мотнул головой. – Вся эта ситуация… И предчувствия Луны. Они так и не заканчиваются. Не к добру это.

– Твоя сестра заразила тебя своими страхами. Молодой ты еще и поэтому впечатлительный.

– Ничего я не впечатлительный, – тут же вспылил Реальгар, покраснев до кончиков ушей.

– Прекращаем разговор, – вмешался Гелиодор. – Твой дядя прав. К чему ворошить прошлое? Луне только этих переживаний не хватало. И без этого она измучена. И это понятно. Она прошла через немало испытаний, нет ничего удивительного в том, что ей везде чудится неладное. Но ты-то? Должен трезво смотреть на вещи. Неужели мы будем бояться мертвой ведьмы? Что же мы за воины тогда?

Реальгар покраснел еще больше и сначала хотел возразить, но, поймав умоляющий взгляд мамы, замолчал. К тому же хлопнувшая дверь лишила его шанса продолжить разговор. В обеденную залу вошел Эгирин. Он уже успел проверить опыт в лаборатории и сейчас торопился. Сняв преподавательскую мантию, подошел к семье.

– Она спускается, – переводя дыхание, сказал Эгирин, тем самым поставив окончательную точку в споре.

Услышав скрип двери, он быстро дал знак музыкантам. Те тут же схватили инструменты. Двери распахнулись, и в комнату вошла Луна. Увидев родных, с любовью смотрящих на нее, она тут же залилась румянцем, став удивительно похожей на Реальгара, чьи щеки еще до сих пор горели.

Только дедушка Азурит и бабушка Иолита, смущенно переминающиеся с ноги на ногу, могли понять ее. Даже в окружении близких ей было неловко от такого всеобщего внимания. Видя, что жена смутилась, Эгирин тут же подхватил ее под руку и быстро повел к столу.

– С днем рождения!

– С днем рождения! – посыпалось со всех сторон.

Сердечно поблагодарив родных, Луна, кивнув поварам, села за стол. Праздничный завтрак начался.

*** Двадцать лет назад.

Проломившись через колючие кусты, Гноючка замер. Картина, открывшаяся его взору, ошеломляла, сбивала с толку и пугала. Чувствуя, что лоб покрыла липкая испарина, Гноючка с тревогой огляделся. То, куда он попал, сложно было назвать лесом. Непроходимые дебри, чащоба, заросли, бурелом, лесной лабиринт – более подходящие названия. Гноючке, как бывшему жителю Смарагдиуса, не к лицу бояться каких-то деревьев, но и он ощутил непреодолимое желание убраться куда подальше. Да что там он? И самые знаменитые смарагдианские маги дрогнули бы, увидев перед собой это беспорядочное нагромождение деревьев. Это был не тихий и мирный лес, дышащий покоем и умиротворением, а передовая линия фронта. Здесь шла настоящая война за жизнь, и бои не прекращались ни на секунду.

Жадеида, создавая этот лес, перестаралась. Сажая растения, она хотела, чтобы лес вырос густым и опасным, но сделала его по-настоящему непроходимым. Саженцев было так много, что они вступили в отчаянную схватку за место под солнцем. А ускоренный при помощи магии рост еще больше ожесточил их. Так и тянулись вверх огромные деревья, опутанные гибкими и прочными плетями кустарников, карабкающихся вслед за ними. Плети были увенчаны колючками, которые по размеру и толщине напоминали портняжные иглы. Эти колючки с силой вонзались в кору деревьев, причиняя им невыносимые страдания. В безнадежной попытке вытолкнуть иглу дерево наращивало вокруг нее толстые пласты коры. Но это не помогало – игла вонзалась так глубоко, что никакие силы не могли бы вытащить ее. Так и образовывались огромные бугристые наросты, навсегда изуродовавшие дерево. Оно кривилось, гнулось, но упорно росло, продираясь сквозь заросли, все больше опутывавшие его. «Украшенные» шишками и буграми деревья стали страшными и похожими на чудовищ. Постоянный скрип, больше напоминающий стон, пугал еще сильнее.

Гноючка глубоко вздохнул, решительно отвел от лица узловатую ветку, практически лишенную листьев, и сделал первый шаг. И в ту же секунду присел на корточки, забыв про больную ногу. Дерево, почувствовав прикосновение чужака, громко завопило. Впрочем, вопль вскоре сменил скрип, который заглушил надсадный кашель. Дерево содрогалось в мучительных спазмах, отчаянно размахивая ветвями. Гноючке пришлось лечь на землю. Прикрывая собой сверток, он в страхе накрыл голову руками. Сверху сыпались сухие листья, колючки и отборная брань. Все еще кашляя, дерево не щадило голосовых связок, разными словами ругая чужака, посмевшего его потревожить.

Гноючка дрожащей рукой вытер пот. Дождавшись, когда дерево замолчит, он осторожно встал на колени, потом выпрямился и застыл, следя за тем, как поведет себя разозленное дерево. Оно не двигалось, но Гноючка чувствовал злобный взгляд. Постояв пару минут, он решился. Пригнувшись, прошмыгнул под ветками, стараясь не коснуться ни одной из них. Дерево настороженно проводило его взглядом, но промолчало. Гноючка перевел дыхание и точно так же крадучись и согнувшись почти до земли, миновал второе дерево. И оно проследило за ним, злобно поскрипывая на ветру. Преодолев таким образом несколько деревьев и продвинувшись всего на пару метров вглубь леса, Гноючка застонал. Все, дальше пути нет. Только непроходимая чаща. Оглянувшись в поисках хоть какого-то прохода, он нахмурился и достал загнутый мачете, хищно блеснувший острозаточенным лезвием в лучах тусклого солнца. Деревья тут же замерли.

– Если вы не пропустите меня, то я буду вынужден причинить вам боль! – решительно прокричал Гноючка, подняв мачете над головой.

Деревья заскрипели, застонали, но не сдвинулись ни на шаг. Они начали горестно потрясать ветвями, показывая, что не могут толком шевельнуться из-за кустарников и лиан, впившихся в них.

Гноючка прошептал:

– Тогда простите. У меня нет другого выхода.

Он решительно взмахнул ножом и ударил по сплетенной из ветвей стене.

И что тут началось!

На него обрушился целый хор голосов, состоящий из воплей, проклятий и стонов. Деревья кричали так громко, что заложило уши, и к воплям добавился противный тоненький писк. Гноючка, невзирая на поднятый шум, упорно махал мачете, прорубая себе дорогу. Чем дальше он шел, тем громче становились вопли. Остановившись на мгновение, он заткнул уши кусочками ткани, оторванной от рубашки. Еще один лоскут обвязал вокруг лба, чтобы защитить воспалившиеся от пота глаза. Перехватив сверток и проверив прочность узлов, которыми он был привязан к груди, Гноючка вновь взялся за мачете. Обозленные деревья отбивались изо всех сил. Они лезли ветвями в лицо, норовили вцепиться в глаза, хватали за ноги, руки, мешая идти. Периодически силы оставляли калеку, и он, хрипло дыша, опускался на землю, чтобы дать отдых больной ноге. Но тут в схватку вступали корни. Они так и норовили опутать ноги, чтобы Гноючка не смог встать. Перерубая корни, он был вынужден подниматься и идти дальше, чувствуя, как силы оставляют его.

Чем дальше шел Гноючка, тем темнее становилось в лесу. Кроны переплелись так густо, что ни один солнечный луч не мог проникнуть сквозь плотную преграду. Казалось, что на лес опустилась черная дымка, придавшая искривленным деревьям еще более зловещий вид. Гноючка в страхе осмотрелся. Надо торопиться, а как идти, когда ничего не видно? А что, если он застрянет в этом лесу?

Тяжелые мысли вновь завладели им, забирая последние силы.

Гиацинт…

Как быстро он нацепил на себя наряд главаря. Гноючка никогда не любил этого двуличного викариума. Видеть, как он заискивает перед Жадеидой, а затем командует войсками противника, было выше его сил. Он-то знал, кем на самом деле является викариум. И знал, что при любом удобном случае он предаст их всех и не поморщится, как в свое время предал лучшего друга Гелиодора и весь Драгомир в придачу.

Гиацинт давно бы избавился и от Жадеиды, но ждал, когда она захватит Драгомир. Идти войной без нее не мог. Причина проста – Гиацинт боялся. Боялся, потому что был настоящим трусом. Даже его новый помощник Карнеол и то оказался храбрее «блистательного» викариума. Война затягивалась, Жадеиде никак не удавалось добиться желаемого, и Гиацинт с каждым годом становился все неприятнее и омерзительнее. Долгое ожидание и притворство сделали его характер еще более невыносимым. Но Жадеида ничего не замечала. На все попытки Гноючки открыть ей правду всегда отмахивалась.

– Ты ревнуешь, – говорила она и прогоняла калеку прочь.

Гноючка усмехнулся. О какой ревности могла идти речь? Он давно знал, что у него нет ни единого шанса. Он понимал, кем стал, и видел, в кого превратилась Жадеида. Только слепая преданность и любовь к Эгирину, который стал ему как сын, держали его рядом с ведьмой, да и вообще в этом мире.

Взмах мачете, вспышка света, удар – еще один взмах. Ветки ломались и падали под ноги, злобно шипя, словно змеи. Корни все так же пытались ухватиться за тяжелые ботинки, заляпанные грязью. Но Гноючка ничего не видел и не слышал. Он шел вперед, не давая себе ни минуты на отдых, а перед глазами стояло лицо. Лицо Гиацинта, главного врага. Он не должен узнать тайну. Никогда.

Уходя без предупреждения, Гноючка рисковал. Если Гиацинт узнает, то верному помощнику Жадеиды несдобровать. Викариум не терпел неповиновения, и наказание могло быть страшным.

Гноючка тут же вспомнил, как Гиацинт, скрываясь за маской, наказывал провинившихся стражников. Стоило тем допустить хотя бы малейшую оплошность, как грозный викариум в развевающемся плаще был тут как тут. Властным голосом он зачитывал коленопреклоненному стражнику приговор и в ту же секунду исполнял его. Его длинный огненный кнут обрушивался на плечи и спину провинившегося. Ведьме несколько раз приходилось вмешиваться, иначе не на шутку разошедшийся викариум мог бы забить несчастного до смерти. Не то чтобы Жадеида жалела стражников, она больше переживала, что книги останутся без «еды».

Поэтому Гноючка надеялся, что военному викариуму сейчас не до несчастного калеки. Он, скорее всего, занят разрушением замка Жадеиды и отловом стражников. Территория петрамиума Отверженных была огромной, и нужен не один день, чтобы тщательно обыскать ее. А там Гноючка успеет вернуться, и никто ничего не узнает.

Прижав к себе сверток, Гноючка улыбнулся.

Пусть Гиацинт узнает о его исчезновении.

Пусть.

Эту тайну он унесет с собой в мир забвения, и ни единая душа никогда не узнает о том, что он сделал.

Потому что так было надо. Так было правильно.

Воодушевившись, Гноючка еще быстрее замахал ножом.

6

Луна усадила детей и пристегнула их ремнями, что являлось вынужденной мерой, иначе близнецы бы вывалились из лунфилета. Затем махнула рукой Эгирину и Реальгару, занявшим места пилотов.

– Ну что? Полетели?! – воскликнула она, легко порхая вокруг величественного воздушного корабля.

– Да-а-а! – скрежет крыльев лунфилета заглушил хор восторженных голосов.

Поднявшись в небо, двойняшки залюбовались мамой. Что ни говори, а воздушный дар потрясал больше всех остальных даров Эссантии. Видеть, как человек с невероятной легкостью взмывает ввысь, а затем непринужденно летает, пронизывая облака, было невероятным чудом. Олив и Касси знали, что у них не будет воздушного дара, и даже немного грустили. Но утешали себя тем, что у них есть Лунфич, на котором всегда можно покататься, правда, если того вовремя вытащить из кухни. Кроме того, растения дети все же любили чуточку больше, а уж тот факт, что они будут настоящими целителями, заставлял их сердца замирать в тревожно-радостном ожидании.

Эгирин помахал рукой собравшимся зевакам и направил лунфилет в Смарагдиус. Его решили посетить первым, чтобы прихватить с собой Сентарию, Аметрина и их очаровательную дочурку Аксинию. Аметрин с раннего утра был там – проверял караулы. Сентария, конечно же, увязалась за ним, чтобы еще раз побывать в любимой Флорессии.

Через некоторое время Луна заметила, что на борту лунфилета стало подозрительно тихо. Подлетев поближе, она вопросительно уставилась на притихших детей. Взгляд переместился на Фиччика, и изумление в глазах сменилось пониманием. Она тут же сообразила, что произошло.

Взлетев на борт, ушастый хранитель незамедлительно направился к огромной подушке, приготовленной специально для него. Деловито прощупал бока, оценил мягкость, втянул носом свежайший аромат, исходивший от трав, набитых внутрь подушки, и, решив, что все подходит для его величественной персоны, тут же растянулся на ней во весь рост. При этом он успел полусонно пробубнить:

– Тому, кто будет мешать мне спать, не видеть самого вкусного мороженого до следующего праздника.

Дети, приготовившиеся провести время с пользой (с их точки зрения), то есть визжать от удовольствия, горланить песни или охать и ахать, заметно приуныли. Они хотели получить максимум эмоций от полета, но теперь, когда перед носом замаячила перспектива получения вкуснейшего мороженого, которое умел делать только Фиччик, они не знали, что и выбрать. Благодаря врожденному кулинарному чутью хитрец давно научился создавать настоящие шедевры, смешивая в одной креманке разные виды мороженого, добавляя к нему шоколадную крошку, печенье, бисквиты, ягоды, фрукты, сладкие и кислые сиропы, и даже сыр и соль. Полученное лакомство гарантированно отправляло вкусовые рецепторы в блаженный обморок. И Фиччик знал, что больше никто не может превзойти его способности, и, конечно же, не стеснялся этим пользоваться. Вот и сейчас, решив поспать, Фиччик всего одной фразой заставил детей молча сидеть, вытянувшись по струнке.

– Ах ты негодник! – хитро сощурившись, Луна начала подкрадываться к хранителю, который уже храпел, выводя любимые замысловатые мелодии, высокохудожественно присвистывая носом в такт каждой ноте.

– Подъем! – гаркнула она.

Фиччика как ветром сдуло с подушки. Толком не проснувшись, он сделал пару странных сальто в воздухе, три раза перекувыркнувшись сначала вперед, а потом назад. Затем завис, отчаянно протирая глаза, а после и вовсе закрутился на месте, как волчок, пытаясь вытряхнуть звон из уха, в которое так нелюбезно гаркнула его вообще-то уже взрослая (если не сказать солидная) подопечная.

– Ты чего? – возмущенно завопил он.

– Мы тут решили, – Луна, ни капли не смутившись мыслям хранителя о своем солидном возрасте (которые были живо написаны на его недовольной мордочке), вкрадчиво зашептала, подмигивая детям:

– Что ты немного… кхм-кхм… как бы помягче сказать… совсем чуточку, – и развела руки в стороны, показывая, что «чуточка» не такая уж и маленькая, – потолстел.

– Что??? – Фиччик от возмущения потерял весь словарный запас. – Это ж надо же?! Кто? Я? Что сделал? Потолстел? Я-я-я-а-а-а?

Последнее «Я-я-я-а-а-а» могло бы выйти так, как задумывалось изначально. Если бы Фиччик вовремя остановился, ограничившись тремя и даже четырьмя буквами. Но этого он делать не умел. Поэтому начал возмущенно и грозно, а затем, когда воздуха стало не хватать, был вынужден перейти на визг. Закончил и вовсе фальцетом, от которого немного заложило уши. Дети развеселились еще больше. Даже Эгирин и Реальгар уже сдержанно посмеивались, глядя на игру, которую затеяла «солидная» (со слов Фиччика) волшебница.

– Да-да! Ты! – заявила Луна.

Она закружила вокруг бедолаги. Тот немного дрожал от праведного гнева.

– Мне кажется, что даже в образе Лунфича ты не сможешь догнать меня. И это, – Луна с трудом сдержала смех, – несмотря на то, что я в несколько раз меньше.

– Я не смогу? Да я! Я! Я! – Фиччик тут же превратился в Лунфича и грозно раскинул огромные крылья, целиком закрыв солнце.

Дети, уже не сдерживаясь, смеялись. Ведь, несмотря на изрядно подросшую морду, на ней все еще явственно проступало обиженное выражение Фиччика. И грозный оскал был не таким уж и страшным, хотя Лунфич старался изо всех сил. Даже уши встали торчком.

– Это мы сейчас посмотрим, кто кого! – завопил он. – Только чур не пользоваться силой рубина. Так будет нечестно!

Еще раз взмахнув крыльями, он с силой оттолкнулся, и его массивное тело стрелой унеслось ввысь, пронзая облака. Белоснежная гладкая шерсть заискрилась в солнечных лучах, а перепончатые крылья окрасились во все цвета летнего неба.

Луна, полюбовавшись величественным и безумно красивым хранителем, взмахнула рукой, призывая ветер.

– Да я тебя и без нее обгоню! – смеясь, выкрикнула она.

Ухватившись за воздушный поток, она тут же помчалась вслед за Лунфичем. Длинные распущенные волосы, покрытые адулярами, заблестели так ярко, что дети невольно прикрыли глаза.

– Вот оно – настоящее волшебство! – восхищенно зашептали они и притихли, наблюдая за шуточным поединком одной из самых могущественных волшебниц и уникального во всех смыслах хранителя.

Тем временем Лунфич легко обогнал Луну, ведь в Драгомире нет никого быстрее, чем он. Разогнавшись, он мог перегнать самый свирепый ветер, если этого хотел. Из-за чрезмерной лени хотел он редко, а уж если по правде – то совсем никогда. Но сейчас, горя желанием доказать подопечной, что он по-прежнему в великолепной форме, старался изо всех сил. И, конечно же, Луна не смогла соперничать с мощью хранителя. Покружив немного в небе, дав родным насладиться великолепным зрелищем, она изящно приземлилась на одну из скамеек лунфилета. Откинув тяжелые волосы, Луна, широко улыбаясь, с любовью смотрела на Лунфича, который завис в паре метров от воздушного корабля и пытался тайком восстановить сбившееся дыхание. При этом он снова забыл о своих гигантских размерах. Сопением Лунфич распугал не только птиц, обожавших сопровождать лунфилет, но и отправил пару облаков путешествовать совсем в другом направлении, всего лишь шумно выдохнув в их сторону. Украдкой взглянув на компанию, он понял, что его тайна раскрыта. Теперь бессмысленно делать вид, что совсем не устал. Быстро превратившись в Фиччика, он без сил повалился на подушку.

– Ах! – театрально воскликнул он.

– И не начинай, – зашумели дети и вместе с хранителями устроили веселую игру, вовлекая в нее и возмущенного Фиччика.

Луна подошла к Эгирину и положила ему руку на плечо. Тот щурился, прикрывая глаза от солнца. Видеть Луну такой счастливой было мечтой всей его жизни. А она, разрумянившаяся после быстрой гонки и развеселившаяся от зрелища, развернувшегося перед глазами, сейчас была счастлива. До тех пор, пока Реальгар, решивший крутануть штурвал, чтобы скорректировать курс, не привстал с места. Неуклюже повернувшись, он задел рукой сумку, из которой прямо под ноги Луне выпал дневник Жадеиды.

Эгирин тут же побледнел. Он сделал быстрое движение рукой, намереваясь схватить блокнот, но Луна его опередила. Подняв дневник, она пролистала страницы, разглядывая многочисленные закладки, и удивленно посмотрела на Реальгара. Улыбка тут же исчезла с лица, словно ее никогда и не было, а в глазах появилось хорошо знакомое выражение страха.

– Зачем тебе дневник Жадеиды?

Реальгару вдруг показалось, что солнце померкло и на Драгомир опустились сумерки.

*** Двадцать лет назад.

Тряпка на лбу насквозь промокла, прилипнув к коже. Пот лил градом, разъедая воспаленные, лишенные ресниц глаза. Гноючка часто моргал, чтобы хоть немного уменьшить боль. Вместе с потом по изможденному лицу стекали крупные слезы, смывая соль. Но легче не становилось. Лишь нечеловеческое упрямство и сверток в руках толкали его вперед. Постоянно сверяясь с картой, он упорно шел по указанному пути. И вот, когда чащоба стала непролазной и силы почти оставили его, он почувствовал дыхание ветра на лице. Остановился и вскрикнул от радости охрипшим от усталости голосом. В непроходимых зарослях появился просвет. Именно оттуда и тянуло свежестью, так приятно охладившей кожу. Достав из ушей куски ткани, Гноючка прислушался. Сквозь уставшие вопли деревьев до него донесся рокот перекатывающихся камней и плеск воды.

«Неужели река!» – обрадовался он.

Сделав пару шагов к свету и звуку, Гноючка торопливо перерубил очередную толстую ветвь, сплошь усеянную колючками, и вышел на большую поляну, которую по краю огибала своенравная говорливая река. В искрящейся водной пыли, поднятой рекой, шумно переваливающейся через каменистые пороги, радостно сверкало солнце. Ослепнув от яркого света, Гноючка не заметил большой узловатый корень, который исподтишка подсунул ему под ноги озлобившийся куст. Споткнулся, упал и придавил сверток. И тут же вскочил на ноги. Страшная боль судорогой исказила его лицо, но до крови закусив губу, он начал лихорадочно разворачивать тряпки. Сердце чуть не остановилось от страха. Только поняв, что все в порядке, позволил себе с облегчением выдохнуть.

Но радоваться было рано.

Осмотревшись, Гноючка наконец-то увидел то, что искал.

Посреди поляны росло старое дом-дерево, перекошенное от груза проблем и забот. Это дерево разительно отличалось от упитанных домов-деревьев смарагдианцев с крепкой корой и густой кроной. Те деревья так и лучились здоровьем и жизнелюбием. Они были счастливы жить вместе с людьми, обожали детские развлечения, услужливо подставляя ветви для качелей, гамаков и веревочных лестниц. Наслаждаясь ролью няньки, дома-деревья бдительно присматривали за малышами. Могли прихватить особо расшалившегося ребенка за шиворот и призвать его к порядку, нравоучительно качая узловатой веткой-пальцем прямо перед носом нарушителя спокойствия или подхватить малыша, слетевшего с качели. Создавали тенек над хозяйкой, которую разморило от жары во время работы в огороде. Подавали инструмент хозяину, когда тот чинил прохудившийся забор. Они были центром смарагдианской семьи и гордились этой ролью.

Это же дом-дерево выглядело таким потерянным и заброшенным, что у Гноючки выступили непрошеные слезы.

«Оставить ценную ношу тут? Да как можно? Здесь легко сойти с ума от тоски и печали», – со страхом подумал он.

Искривленное от боли, покрытое потемневшей и потрескавшейся корой, в трещинах которой застыли янтарные слезы, дерево вызывало жалость. Ветви, практически лишенные листьев, печально обвисли до земли. Никаких террас в кроне, веревочных лестниц, смотровых площадок для любителей ночного неба здесь не было. Даже окна в коре были тусклыми, темными и грязными, из-за чего дерево выглядело еще более унылым и печальным.

Рядом с домом-деревом, как и у всех смарагдианцев, обожающих возиться в земле, располагался небольшой участок, огороженный забором. Гноючка привстал на цыпочки, заглянул во двор и протянул:

– Да-а-а…

Огород был таким же тоскливым, как и дом. Вместо богатых смарагдианских грядок, на которых буйно росли овощи, отсвечивая на солнце блестящими боками, он увидел заросли травы. Из них торчала засохшая ботва. В углу забора примостились чахлые кусты не то смородины, не то крыжовника. Гноючка даже не смог определить, что именно там росло. Лишь одинокая груша, притаившаяся в противоположном углу огорода, еще была жива. Но под тяжестью плодов ее ветви согнулись до земли. Если плоды не собрать, то дерево погибнет. Еще немного, и ветви не выдержат, они попросту сломаются, как хрупкие прутья. И тогда картина, царившая вокруг, станет еще безрадостней.

Гноючка смотрел и никак не мог прийти в себя. Даже он, за бесконечно долгие годы кошмара не утратил любви ко всему живому, и уж если бы ушел от Жадеиды, то точно не стал жить вот так. Ведь он смарагдианец. А этим все сказано. Что же случилось с людьми, живущими здесь, вдали от войны и черной магии? Что же так ожесточило их, что они обозлились на святое – на природу? Что толкнуло их на то, чтобы загубить все вокруг себя? Совсем не это ожидал увидеть Гноючка.

А еще Гноючку поразила тишина. Он сначала и не понял, что его беспокоит, и начал озираться в поисках причины. Потом услышал ее – всепоглощающую тишину. Не поверив собственным ушам, он испугался, вдруг что-то стало со слухом. Еще бы! Он был столько часов в вопящем лесу, мог временно и оглохнуть. Гноючка торопливо поднял два небольших камня и с силой стукнул их друг о друга. Тут же раздался глухой звон. Выходит, что со слухом ничего не случилось.

Так в чем же дело?

И тут он сообразил. Только возле дома-дерева тишина была абсолютной. Ни птичьего гомона, ни шуршания веток, ни журчания реки – ничего. Словно дом-дерево своей злобой отпугнуло лесных обитателей, да и саму природу заодно.

Гноючке стало страшно, да так, что на затылке появился холодок, который скользнул вдоль позвоночника, покрывая тело зябкими мурашками. Он поежился и сделал несколько шагов назад, подальше от этого негостеприимного дома с его неприятной тишиной.

Но выхода не было. Как бы ни хотелось сбежать, Гноючка взял себя в руки. Торопливо, боясь передумать, он вернулся. Вздохнув, осторожно потянулся к калитке. Невольно вжав голову в плечи, он приготовился к тому, что она сейчас заскрипит всеми голосами, оповещая о вторжении чужака, но, к большому удивлению, калитка открылась мягко. Петли были смазаны, и сама калитка выглядела добротно, что никак не вязалось с общей картиной уныния. Во дворе он сразу увидел чисто подметенную дорожку, крепко сколоченное крыльцо, массивную входную дверь и заметно приободрился.

«А может, все не так уж и плохо!» – Гноючка, подволакивая одну ногу, неловко взобрался по ступеням.

Глубоко вздохнув, постучал в дверь.

7

Быстро пролистав страницы дневника, которые она давно знала наизусть, Луна с недоумением уставилась на обложку.

Прочитав, она подняла изумленный взгляд. Пальцы непроизвольно сжали дневник.

– Этого не было. Ты нашел? – горящие глаза впились в лицо Реальгара, требуя ответа.

– Э-э-э… Я…

– Когда?

– Э-э-э… Вчера.

– И я узнаю об этом сейчас? А ты все знал и не сказал? – прижимая дневник к груди, Луна с немым укором посмотрела на Эгирина, не в силах поверить, что тот скрыл от нее такую важную информацию.

Снова. Как тогда, много лет назад вся семья пыталась скрыть от нее происшествие на обрыве бездны. И к чему это привело? Луне стало обидно. Губы задрожали, а в глазах закипели слезы.

– Успокойся! Я прошу тебя! Мы все узнали об этом вчера, – Эгирин попытался взять ее за руку.

Видя, что жена находится на грани срыва, истощенная долгими переживаниями и бессонными ночами, он горячо зашептал:

– Тише, Луна, дети смотрят. Ты их пугаешь.

– Дети, – взгляд Луны стал осмысленным.

На лице появилась принужденная улыбка. Повернувшись к притихшим детям, она фальшиво рассмеялась.

– Ох уж ваш дядюшка Реальгар! Что только не придумает! Напугал меня. Ну я ему задам!

И затеяла веселую игру, делая вид, что нападает на Реальгара. Но ее движения были резкими, неестественными, слишком наигранными. К счастью, дети ничего не заметили и тотчас включились в игру. Не прошло и минуты, как на дощатом полу лунфилета началась шуточная борьба. Эгирину даже пришлось вмешаться, чтобы унять расшалившихся детей.

Тем временем лунфилет благополучно доставил их в Смарагдиус, о чем говорил гул толпы, собравшейся на главной площади у дворца. Завидев празднично украшенный воздушный корабль, люди поспешили в центр петрамиума, чтобы лично поздравить народную любимицу.

Луна, надев маску радости, глубоко вздохнула, выпрямилась, ослепительно улыбнулась и грациозно скользнула вниз. Услужливый ветер с почетом доставил ее до земли и еще немного покружил над девушкой, осыпая серебристой пыльцой.

– С днем рождения! – скандировали смарагдианцы.

Пожав, наверное, пару сотен рук, Луна наконец-то дошла до входа в главный сад, где ее уже ждали радостная Сентария, рядом с которой подпрыгивала малышка Аксиния. Обернувшись к толпе, именинница еще раз помахала рукой и поспешила скрыться за высокими воротами, потащив Сентарию за собой.

Поручив детей подошедшему Аметрину, Луна, не выпуская руки Сентарии, поманила к себе спустившихся с лунфилета Реальгара и Эгирина.

– Пойдемте в сад, надо поговорить, – сухо сказала она.

– Да что случилось? – Сентария, чувствуя, как напряжена подруга, недоуменно хлопала ресницами.

Только что Луна приветливо улыбалась, а теперь нахмурилась и прикусила губу.

– А это нам сейчас по дороге расскажет мой разлюбезный братец и не менее разлюбезный муж! – процедила она.

– Да рассказывать-то и нечего, – начал мямлить Реальгар, прикидывая, как бы так ухитриться и забрать у Луны дневник.

Но та была так зла, что он не рискнул даже приближаться к ней. Тем более Эгирин, разгадав его намерения, устало качнул головой.

– Ну точно! – хмыкнула Луна. – Настолько «нечего» рассказывать, что все дружно промолчали.

Остановившись у раскидистого куста гортензии, надежно скрывшего их от посторонних глаз, она развернулась и уставилась на Реальгара и Эгирина. Оба невольно поежились под взглядом, который пронизывал насквозь. Но выхода не было. Они прекрасно знали Луну и были уверены, что та не отстанет, пока не добьется своего. Глубоко вздохнув, Реальгар рассказал о находке.

– Но и отец, и Александрит уверены, что это ничего не значит. – Реальгар, видя, как помрачнели лица девушек, поспешил успокоить их. – Жадеида, скорее всего, болела.

Луна, знавшая о коварстве ведьмы как никто другой, отрицательно покачала головой.

– Допустим, – не стал спорить Реальгар, – она действительно что-то сделала за эти полгода. Но неужели мы бы до сих пор ничего не знали?

Луна глубоко задумалась. Перед глазами встало лицо Жадеиды. Этот утомленный взгляд, лихорадочный блеск в глазах, глубокие тени под ними, четко очерченные скулы, обтянутые кожей так, словно она сейчас лопнет. Исхудавшие руки с проступившими венами. Даже волосы… И те висели безжизненными прядями, прикрывая выпирающие ключицы. В этом теле совсем не было жизни, лишь кости и серая кожа.

– В одном я с вами согласна, – сказала она. – Жадеида была похожа на умирающую, может, действительно долго и тяжело болела. Но прямо на моих глазах с помощью книг она стала прежней. И понадобилось всего несколько минут. Раз все так легко и книги мгновенно излечили ведьму, то почему она вообще довела себя до такого состояния? Не буду скрывать, вопрос мучил меня много лет, – Луна нервно сжала кулаки. – Мы с Анитой не раз обсуждали это. Твоя мама тогда тоже видела Жадеиду и пришла в ужас от того, как та выглядела.

Реальгар потерянно молчал. Он так расстроился, что Луна увидела дневник. Как знал, что сестра совсем потеряет покой.

– Надо идти к Древлию, – вдруг сказала та.

Решительно повернувшись, схватила Эгирина за руку и пошла в сторону поляны, где с момента создания Драгомира жило самое древнее дерево жизни – источник Смарагдиуса.

Сентария и Реальгар благоразумно не стали спорить, а послушно пошли вслед за Луной, которая с трудом сдерживала себя, чтобы не подняться в воздух. Она бы в считанные секунды добралась до Древлия, а так ей приходилось ждать приземленных путников. Подумав об этом, Луна тут же устыдилась.

«Ну вот! – промелькнуло в голове. – Я все больше становлюсь такой же, как эти снобы – кристаллианцы!»

Замедлив шаг, она дождалась, когда ее догонят как Сентария с Реальгаром, так и Аметрин, пристроивший детей ошалевшему от такого счастья дедушке Сардеру и поспешивший вслед за ними.

Шли молча, каждый думал о своем.

Аметрин, которому Сентария быстро рассказала о произошедшем, мысленно ругал Реальгара, но уж кому-кому, а ему – одному из лучших военных стратегов, стало не по себе. Он твердо знал, что Жадеида так долго держала власть только из-за того, что правители недооценивали ее как соперника. А зря! Она всегда думала на несколько шагов вперед.

«Целых полгода? Это неспроста», – размышлял он, мысленно составляя план действий.

Эгирин мучился от того, что не может ничего пояснить. Чувствуя, как неприятно холодеет в душе, он горячо поддержал жену в желании пойти к Древлию. Может, мудрец сейчас развеет все их опасения?

– Вот это да! Какие гости! Какая честь для меня!

Древлий увидел молчаливую компанию издалека и поднял в приветственном жесте ветви, чем вызвал шквал недовольных воплей, обрушившихся на него.

– Ну ладно-ладно, раскричались, – цыкнул он на птиц, которые галдели без умолку, высказывая свое возмущение.

Еще бы, ведь их таким варварским образом потревожили, взяв и без предупреждения скинув с облюбованных мест.

Дождавшись, когда возмущенные птицы рассядутся на ветвях и замолчат, Луна медленно подошла к мудрецу.

– Мы приветствуем тебя, глубокоуважаемый Древлий!

Древлий хотел церемонно протянуть руку-ветвь, но, посмотрев на насторожившихся птиц, ограничился легким кивком.

– Я рад вас всех видеть! – глаза, утопающие в бороздах-морщинах, ласково сверкнули. – Мне отрадно, что вы не забываете старика и приходите его проведать, тем более в такой день. С днем рождения, Луна!

Луне вновь стало стыдно. Как всегда, они приходят к Древлию только тогда, когда им что-то нужно. Дав себе обещание навещать мудреца как можно чаще, она смущенно поблагодарила его и замолчала.

– Ну же! Говорите, что вас ко мне привело! – добродушно рассмеялся Древлий, – а то застеснялись как ученики-первогодки. Как будто я не знаю, что вы ко мне без причины не ходите.

Четверо взрослых и один подросток залились краской смущения до кончиков ушей. Правда, Реальгар, Аметрин и Луна превзошли Эгирина с Сентарией, заполыхав так, что вот-вот полетят искры, но и щеки земных волшебников тоже горели от стыда.

– Да, вы правы, – раскаянно прошептала Луна. – Но мы обещаем, вот прямо здесь, перед вами, что будем приходить чаще.

– Да ладно вам, – проскрипел Древлий. – У вас дела житейские. А я-то что? Я никуда не денусь. И мне вдвойне приятнее, что вы идете ко мне за советом. Выкладывайте, зачем пожаловали.

Реальгар, все еще немного робея перед мудрецом, кое-как, запинаясь на каждом слове, начал рассказывать.

Древлий внимательно выслушал неожиданных посетителей, посмотрел дневник и погрузился в раздумья.

Луна уже устала переступать с ноги на ногу. Аметрин, памятуя о метких деревьях, бьющих шишками точно в цель, и вовсе сел прямо на траву, не заботясь о смятых военных брюках. Сентария тут же с облегчением примостилась рядом с ним, а вот Эгирин с Реальгаром так и стояли столбами в ожидании, когда же Древлий вернется из дум.

– Я бы рад вам помочь, – голос Древлия раздался так неожиданно, что вся компания дружно вздрогнула.

Древлий медленно открыл глаза, спугнув пару мелких птичек, успевших сесть на широкие брови.

– В этот период Драгомир защищал купол, и ни правители, ни даже сами источники не знали, что происходило там – в петрамиуме Отверженных. Наши шпионы могли пройти сквозь купол, но потом бесследно исчезали. Духи Игниса сливались с мрачными тенями, скользящими по иссушенной земле, и растворялись в них без остатка. Капли Имбре пропитывались ядом и испарялись. Ветра Каэлия не могли преодолеть серую, промозглую тьму. Они становились тяжелыми и падали на землю, не в силах взлететь вновь. Мои крошки погибали, стоило им коснуться отравленной почвы. Поэтому мы оставили все попытки проникнуть за купол.

– Нам очень жаль, – вздохнула Луна.

Вспоминая задорных и жизнерадостных помощников, издревле служащих источникам, она жалела всех, кого погубила черная магия.

– Война… – глубокомысленно вздохнул старец.

Все замолчали, вспоминая личные потери.

– Но я могу попробовать вам помочь! – после минутной тишины воскликнул Древлий.

Луна тут же воодушевилась.

– Я попытаюсь прочесть воспоминания Эгирина.

Эгирин подошел ближе.

– Да я и не против. Но есть ли толк? Я, как открыл в себе дар целителя, практически не был во дворце и не видел Жадеиду. Боялся, что краска подведет, и она заметит изменившийся цвет волос, – Эгирин вздрогнул, торопливо прогоняя из памяти давний страх, что мать заставит его исцелять своих приспешников. – Сколько ни вспоминал, ничего нового…

– Наши воспоминания живут с нами всю жизнь. Если что-то забыл, то это не значит, что не помнишь! – Древлий поднял руку-ветвь.

Птицы уже устали возмущаться, поэтому тихо взлетели и, подождав, когда Древлий вновь застынет, вернулись на места. Шустрые, крохотные растения – помощники Древлия покрепче уцепились гибкими корешками, иначе бы тоже попадали как спелые плоды. А им было интересно, что же сейчас произойдет.

– Я готов! Что нужно делать?

Эгирин действительно был готов на все, даже пустить в воспоминания, лишь бы Луна поменьше тревожилась.

– Подойди ко мне, друг мой! Закрой глаза и постарайся не двигаться.

Птицы послушно взмыли в воздух, а Древлий положил руку-ветвь на голову Эгирина. Луна тут же вспомнила тот момент, когда мудрец предсказал ее будущее.

Но в этот раз все было иначе.

От огромной руки-ветви к голове Эгирина потянулись тонкие побеги, больше похожие на усы вьющегося растения. На кончике каждого побега красовался драгоценный камень. Приглядевшись, друзья ахнули: это были настоящие эгирины, загадочно отсвечивающие зеленоватым блеском. Подойдя вплотную к лицу, побеги прикоснулись к коже и потянулись к символу Эгирина – колючему чертополоху.

Эгирин слегка вздрогнул, но глаза не открыл. Луна же изо всех сил боролась с желанием подойти и схватить мужа за руку. Вместо этого она вцепилась в ладонь Реальгара, крепко сжав ее. Тот ничего не сказал, а лишь приобнял сестру за плечи.

Ярко-зеленые эгирины размером с половину рисового зернышка мягко исследовали кожу, обрисовывая контур символа. Делали они это тщательно, не пропуская ни единой веточки, ни единого цветка. Дойдя до конца рисунка, один из побегов юркнул под него. Не успел Эгирин вздрогнуть, как все побеги начали переплетаться с линиями символа, постепенно опутывая его. Как ни странно, символ от этого стал еще красивее, словно кто-то четко очертил все границы, украсив растение причудливыми завитками. Полностью оплетя символ, побеги продолжили путь. И через правый висок они проникли глубоко под кожу.

Эгирин так и стоял, не шелохнувшись.

Древлий глубоко погрузился в себя и тоже не шевелился. Даже ветер затих и перестал шуршать листьями. Через несколько секунд на правом виске Эгирина появилась золотистая точка. Прямо на глазах она становилась все больше. И вот это уже не точка, а тоненький ручей цвета чистейшего золота направился в путь по побегам, которые оплели символ Эгирина. Так же четко обрисовав контуры символа, из-за чего тот ярко вспыхнул, свечение потянулось дальше – к огромной руке-ветви Древлия.

Друзья завороженно следили за ним. Не останавливаясь ни на миг, золотистый ручей шустро пробежал по руке-ветви мудреца и проник под кору. Дальше его след терялся. Все растерянно переглянулись. Но вот свечение появилось на коре. Оно начало крутиться, закручиваясь в спирали и завитки, пока не превратилось в огромный шар. К своему изумлению, в этом шаре друзья увидели картинку, которая с каждой секундой становилась все четче. Через минуту перед ними предстал петрамиум Отверженных во всей «красе».

– О! – прошептала потрясенная Сентария. – Получается, мы сейчас видим петрамиум глазами Эгирина.

– Я тоже так думаю, – согласился Аметрин.

Луна же ничего не сказала. Она вновь смотрела на петрамиум Отверженных, а сердце сжималось от того, сколько боли пришлось испытать несчастным людям, да и вообще всему живому на земле.

Видимо, Эгирин куда-то торопился. Картинка то и дело смазывалась, так как он с быстрого шага переходил на бег. Приседая и прячась, он крался по территории, захваченной Жадеидой. Всюду царили разруха и нищета. Под ногами валялся мусор, объедки, а один раз Эгирин нечаянно наступил в останки какого-то мелкого животного. Изображение дернулось, а зрители подавили тошноту. Вытирая ботинок о чахлую траву, Эгирин постоянно оглядывался, боясь, что его заметят.

Так друзья смогли получить полную картину того, что же происходило тогда.

Помимо мусора, они увидели жалкое подобие хижин, заменявших жилье стражникам ведьмы. Наспех сколоченные из потемневших досок, они были больше похожи на шалаши, выстроенные неумелыми детскими руками. Возле одной из них стояла тренога, на которой висел котелок. В котле булькало варево неаппетитного серого цвета.

Сентария невольно зажала пальцами нос, будто могла учуять запах.

– Никогда не пойму, что их так туда тянуло, – с тоской прошептала она, глядя, как здоровенный мужчина из огненных, которого видел спрятавшийся Эгирин, выполз из лачуги. Зачерпнув варево из котелка, стражник тут же сунул ложку в рот. Отфыркиваясь от горячей каши, он даже не заметил, как брызги попали к нему на бороду, что и без того была усеяна какими-то крошками и колтунами, придавая солдату вид настоящего дикаря. Сев прямо на землю, он начал быстро есть, шумно дуя на ложку. Доев кашу, отбросил котелок в сторону и, сыто рыгнув, повалился у костра. Не прошло и минуты, как раздался громоподобный храп.

Изображение вновь начало двигаться. Это Эгирин, убедившись в том, что стражник крепко спит, направился дальше.

Все так же поминутно озираясь, он достиг замка Жадеиды.

Друзья с удивлением смотрели на развалины. Замок, созданный черной магией, полностью соответствовал царившей вокруг разрухе. Но его острые пики, покосившиеся стены да дыры, в которых завывал ветер, вызывали настоящий страх. Стражники до одури боялись заходить внутрь. Среди них ходили слухи, что в апартаментах ведьмы кроме огромного паука, обитает еще много всякой нечисти. А нечисть была прожорлива и могла запросто сожрать зазевавшегося стражника. Конечно, слухи про нечисть были преувеличены, но вот черные книги своей ненасытностью в несколько раз превосходили все фантазии приспешников ведьмы.

Наконец-то Эгирин добрался до небольшого проема в стене.

Луна тут же узнала его. Именно через этот ход Эгирин и вывел ее после того, как спас из страшной камеры. Кинув на мужа взгляд, полный благодарности, она продолжила следить за воспоминаниями.

Пробравшись тайными ходами, Эгирин оказался в большой кладовой. Там он поспешно наполнил сумку съестными припасами и пустился в обратный путь.

Через несколько минут картинка снова изменилась. Эгирин был в лабиринте и готовил обед.

Полетели дни. Луна с ужасом наблюдала за тем, как жил ее муж. Он мало что рассказывал о своем детстве, и Луна знала, что оно было непростым. Но чтобы таким тяжелым… Внутри все переворачивалось, а по щекам бежали слезы, и она их даже не замечала. Молча смотрела на то, как Эгирин день за днем прятался от стражников, тайком добывал пропитание, тщательно красил волосы в страхе, что кто-то может увидеть их настоящий цвет.

Из людей он общался только с Гноючкой. Калека иногда пробирался по лабиринту, чтобы принести мальчику еду. А с едой было совсем плохо. Практически ничего не росло на отверженной земле. Запасы в кладовых таяли на глазах, а пополнить их мешал купол. Поэтому и ели чахлые овощи да фрукты, пили воду, отдававшую гнилью. Стражники не брезговали есть даже крыс, которые расплодились в черном петрамиуме. Но и крысы, поняв, что им грозит опасность, ушли глубоко под землю. Петрамиум охватил голод. Лишь страх перед черными книгами был единственной преградой назревавшему бунту.

Время шло, за пару минут Древлий успевал показать несколько недель, почти ничем не отличавшихся друг от друга. Эгирин был прав, когда говорил, что не видел мать. Он действительно не видел Жадеиду, так как сделал все, чтобы спрятаться от нее и стражников. Вопрос о том, где же все это время находилась ведьма, вновь повис в воздухе.

Вдруг что-то изменилось в однообразных воспоминаниях.

Эгирин спокойно сидел в лабиринте и в тусклом свете, проникавшем через специальное отверстие в потолке, читал книгу.

Неожиданно раздался хлопок.

Настолько сильный, что у внимательных зрителей заложило уши. Словно нечто гигантских размеров упало на землю с огромной высоты.

– Бам-м-м…

Эхо после удара прокатилось по окрестностям.

Эгирин вскочил, уронив книгу на пол. От звука удара в ушах появился тоненький писк. Чиру, мирно дремавшая в уголке, тут же запрыгнула к Эгирину на плечо и воинственно распушила хвост. В тщетной попытке избавиться от противного писка Эгирин с силой тряхнул головой и заспешил к выходу из лабиринта. Вынув из стены небольшой камень, он торопливо выглянул в смотровое окно. Его он сделал специально для того, чтобы перед выходом из лабиринта иметь возможность посмотреть, есть ли снаружи люди. Осторожно отодвинув лозу плюща, он не удержался и удивленно воскликнул:

– Это еще кто?

И было отчего удивиться. Прямо у границы купола он увидел девочку. Красивую и в то же время странную.

Луна в настоящем оторопело смотрела на себя в прошлом. Смотрела и не узнавала. Магия ведьмы, выманившая ее из безопасного Манибиона, сделала свое дело. В один миг похудевшее лицо, заострившиеся скулы, землистого цвета кожа, тусклые волосы, бессмысленный взгляд… Та Луна с трудом стояла на ногах, качаясь из стороны в сторону. Коротко вскрикнув, она упала. Серебро волос тут же накрыло ее.

Эгирин рванулся к выходу. Чиру заверещала, мертвой хваткой вцепившись в капюшон его куртки, но парень досадливо отмахнулся от хранительницы. Начав откатывать огромный камень, закрывавший вход, он вновь застыл. На черной туче летела его мать, которую он не видел так давно. Воспоминания четко обрисовали ее лицо, и Аметрин с Сентарией поняли, о чем так горячо рассказывала Луна. Ведьма и впрямь выглядела так, что вот-вот оставит эту жизнь и уйдет в мир забвения.

Реальгар, видевший Жадеиду только на рисунках, вообще открыл рот от изумления, перемешавшегося со страхом.

Летописцы не договаривали, как описывая, так и зарисовывая ведьму. Никого ужаснее Реальгар еще не видел. Пусть когда-то Жадеида была признанной красавицей, но то, что сделали с ней черные книги, невозможно описать словами. Дрожь пробрала до самых кончиков каштановых волос, даже ладони вспотели от такого зрелища.

Эгирин из укрытия видел почти все. Друзья почувствовали его смятение, когда Луну, завернутую в сети, стражники с улюлюканьем и свистом потащили в замок, чтобы бросить в подземелье. Поставив на место камень, Эгирин побежал через весь лабиринт к другому выходу, который был почти у замка. Там он успел увидеть, куда именно отнесли пленницу.

Дальше уже можно не смотреть. На их главный вопрос Древлий так и не нашел ответ. Мудрец еще покопался в памяти Эгирина, заставляя его вновь и вновь прокручивать события давно ушедших дней, но вскоре сдался. Тонкие побеги медленно втянулись обратно под кору, и свечение исчезло. Эгирин, словно очнувшись, открыл глаза.

– Все полгода ты ее не видел, – со вздохом подтвердил Древлий.

– Да я вообще ее редко видел, – начал оправдываться Эгирин. – Лет с двенадцати я жил в лабиринте, а уж когда мои волосы поменяли цвет…

– Я тебя понимаю, друг мой. Тебе не в чем себя винить. Все, что мог, я сделал. Увы, больше нет никого, кто мог бы видеть ведьму в тот период и рассказать, чем же она занималась.

Древлий развел руки-ветви в разные стороны. Да, действительно, все стражники ведьмы и ее ближайший помощник были мертвы. Спросить не у кого, оставалось гадать или смириться с тем, что ведьма где-то пропадала.

Луна попыталась спрятать страх, тенью пробежавший по лицу. Подойдя к мужу, она уткнулась горячим лбом в его плечо. Сердце разрывалось от увиденного. Пряча жалость, она схватила Эгирина за руку.

– Я же просил, – тихо сказал тот. – Не надо меня жалеть, все давно прошло.

Та глубоко вздохнула в ответ.

*** Двадцать лет назад.

– И что нам с ней делать? – неопрятная женщина с лицом, перечеркнутым гримасой отвращения, уставилась на сверток.

– Главное, спрячьте ее. А я потом заберу. Когда все закончится.

– Ты же знаешь, я терпеть не могу детей, – к гримасе отвращения примешалась и брезгливость, так как сверток, который держал в руках скрюченный от болезни и нечеловеческой усталости Гноючка, зашевелился.

– Уж мне-то и не знать, – с горечью обронил калека.

– Я не возьму ее. – Женщина встала и широко распахнула дверь. – Уходи!

Тусклый свет озарил большую комнату, с беспощадной четкостью обрисовывая закопченные стены, затянутые многолетней паутиной. Гноючка увидел запыленную мебель, покрытый копотью очаг и грязный котел, от которого шел тошнотворный запах из-за протухших остатков еды, прилипших ко дну.

«Ну точно, логово ведьмы», – подумал он.

И сама хозяйка походила на страшную колдунью из детских сказок. Сальные волосы когда-то красивого глубокого зеленого цвета свисали до поясницы и были похожи на спутанную проволоку. В колтунах прекрасно разместилось целое семейство пауков, оплетя и без того перепутанные пряди несколькими слоями паутины. Лицо с затейливым цветочным орнаментом, украшенным гортензией нежно-лилового цвета, портил надменный взгляд и высокомерно вздернутый подбородок. Злые глаза, обильно подведенные черным карандашом, так и полыхали яростью. Из-за этой неприкрытой злобы лицо давно перестало быть красивым. Казалось, что перед тобой сварливая старуха. Некогда богатый наряд был заношен до дыр, что еще больше усиливало сходство с колдуньей.

Гноючка брезгливо поморщился. Он многое повидал и, решившись прийти сюда, предполагал, что все будет не так просто. Но картина, представшая его измученному взору, превзошла все опасения.

Нет, дом не был бедным, как могло бы показаться на первый взгляд. Мебель хоть и была простая, тем не менее добротно сделана. Здесь стояли и большой вместительный шкаф, и пузатый сервант, и круглый обеденный стол с резными ножками, вокруг которого примостились высокие табуреты. Покрывала, подушки, занавески были сшиты из обычной, но крепкой ткани. Пол покрывал когда-то красивый ковер с цветочным орнаментом. Все было в этом доме, но из-за чрезмерной лени хозяйки со временем стало грязным и убогим. Пыльные занавески висели унылыми тряпками, грязный котел стыдливо прятался в тени, чашки со следами заварки укоризненно смотрели сквозь заляпанные стеклянные дверцы буфета. Сюда бы хорошую хозяйку, и дом преобразится. Но, к сожалению, хорошей хозяйки здесь не было.

Гноючка кое-как скрыл горестный вздох. Прижав к себе сверток, он опустился на колени. Искалеченные кости сразу протестующе заныли. Стиснув зубы от боли, он протянул руки с ребенком вперед.

– Я прошу вас… Вы бросили дочь, вы бросили внука, возьмите хотя бы ее, спасите свою душу. Мне больше некуда идти.

– У нее есть мать! Вот пусть о ней и заботится! – Женщина бросила половник и злобно зашипела: – Посмотри, что с нами стало из-за нее.

Подбежав к шкафу, она открыла дверцы. Достав глиняную тарелку с отбитым краем, она сунула ее практически в лицо коленопреклоненному человеку.

– Посмотри, из чего я ем! Где мои фарфоровые сервизы, расписанные вручную?

Бросив тарелку на пол, она схватила деревянные ложки, потемневшие от времени.

– Где мое столовое серебро с личной монограммой?

Вытащив стопку белья, уже не сдерживаясь, закричала:

– Где мои шелковые простыни с вышивкой?

– Но ведь не в этом счастье, – тихо обронил мужчина, – счастье в них, в наших детях…

– Да что ты говоришь?! – взвилась женщина.

От злости голос сорвался, и последние слова потонули в приступе кашля. Держась одной рукой за горло, она поспешно схватила кувшин с водой. Расплескав воду на пол, жадно выпила добрую половину.

– У меня отняли все. Эти мерзкие правители. Отняли из-за нее. Так что не проси.

– Никто у вас ничего не отнимал. Вы сами решили уйти вслед за ней…

– Я?! Я думала, она меня возьмет с собой! Мы будем жить в самом Манибионе, а она… Она меня бросила и забыла. Сунула мне этот жалкий домишко.

– Она позаботилась о вас. Она вас спрятала.

– Ха… Спрятала… Как бы не так. Она избавилась от нас. Как от ненужного хлама, сунув в эту непроходимую чащу. Да я даже не могу выйти из этого леса, он не выпускает меня.

– Это все ради вашей же безопасности, – Гноючка пытался успокоить разгневанную женщину, но та ничего не слышала.

– Запереть меня в этой глухомани, отнять лучшие годы. Мало того, что я растила ее не жалея себя. Она забирала все мое время. Мне бы погулять, но ей нужно есть, мне бы на танцы, но ее нужно укладывать спать… И что же, она думает, что я сейчас возьму ее ребенка? Никогда! Да как она вообще смеет меня о чем-то просить?

– Она и не просила… Она думает, что ее дочь родилась мертвой, – тихо прошептал Гноючка.

– Но у нее же должен быть отец? Вот пусть он заберет.

– Отец не знает о ней.

– То есть ее как бы не существует?

– Получается так…

– Ха! Вот пусть так и будет. Оставь девчонку в лесу. Нечего ей мучиться. И убирайся! Мне надоело тебя слушать! Уходи, пока я не позвала мужа. Уж он с тобой церемониться не станет.

Гноючка с трудом встал. Прижимая к себе драгоценный сверток и шатаясь от горя, он вышел из дома. Прикрыв дверь, поковылял в сторону леса, глотая крупные слезы.

Дойдя до первых кустов, он сел прямо на землю и приподнял край одеяла, открыв лицо ребенка. Малышка, почувствовав свет, сначала зажмурилась, а потом открыла глаза. Гноючка замер от нахлынувших чувств. Таких глаз он не видел никогда. Огромные, с длинными загнутыми ресницами, они были разного цвета. Левый – теплого янтарного оттенка с золотистыми искрами, а правый – глубокого зеленого цвета, как изумруд в чистом виде. Двухцветными были и волосы: нежные зеленые кудряшки словно тронул огонь и кончики волос горели ярко-рыжим цветом. На них было невозможно смотреть, чудилось, что в лесу пылает пожар. Вздернутый носик украшали задорные веснушки. На правой щеке начала путь зеленая ветвь с крохотными листочками, а на спине алели рубиновые камни, пока больше похожие на обычные родинки. Но Гноючка был уверен, что это не так. Это вовсе не родинки, а начало символа огненного волшебника. Как это возможно? Он не знал. Таких детей он не видел ни разу. Даже в случае брака между уроженцами разных петрамиумов ребенок всегда наследовал дар отца. Да, во внешности могли быть заметны признаки обеих магий, как, например, Сентария и ее знаменитые волосы, в которых буквально сплелись воздушная и земная стихии, но дар всегда переходил от отца. А у крошки, лежащей на коленях Гноючки, были символы обоих родителей, что могло означать одно – девочка будет владеть не только магией огня, но и земли.

Несмотря на то, что она совсем недавно родилась, ее взгляд уже был осмысленным. Она внимательно смотрела на спасителя, будто читая его невеселые мысли. Гноючке вдруг привиделось, что в этих удивительных глазах промелькнуло сочувствие. Он почувствовал, как в груди расплавилось сердце. Прижав к себе ребенка, Гноючка начал раскачиваться. Усталость последних дней навалилась на него, а страх вновь заворочался, подступая прямо к горлу. Столько всего ему пришлось сделать, пойти на такой обман, что руки до сих пор тряслись мелкой дрожью. Рискуя собой, он вырвал девочку из лап неминуемой смерти, посмел обмануть самую могущественную колдунью, сказав ей, что ее дочь мертва, и получается все зря.

– Прости меня, Сфалерита,¹⁰ но я не знаю, что мне делать, – слезы вновь покатились по изуродованному лицу.

Хранитель Сфалериты внимательно смотрел на него, озабоченно поводя ушами. Гноючка замер, невольно залюбовавшись и им.

Пушистый каракал¹¹ Аурис¹² тоже был удивителен. Его мордочка под стать глазам и волосам подопечной, тоже была двухцветной. С одной стороны рыжая, с другой зеленая, в сочетании с длинными заостренными ушами, на кончиках которых поблескивали сфалериты, она была невероятной.

И девочка, и ее хранитель обещали стать удивительно прекрасными, когда подрастут.

Если подрастут…

Гноючка вновь вздохнул и начал подниматься, одной рукой крепко цепляясь за ветви куста. Надо что-то решать. Здесь Сфалериту не возьмут. А он так рассчитывал на это. Распрямившись и поджав скрюченную ногу, он привязал сверток с уснувшим ребенком к груди, вновь соорудив из старой простыни подобие люльки. Достав верное мачете, Гноючка приготовился снова продираться сквозь непролазную чащу, которая окружала этот негостеприимный дом. Взявшись рукой за первую колючую ветвь, он уже занес мачете, как услышал властный голос.

– Стой!

Гноючка вздрогнул и выронил нож. Прижимая к себе ребенка, он, превозмогая страх, медленно обернулся. Увидев, кто перед ним, невольно попятился, прикрывая драгоценную ношу. Длинные шипы, торчавшие из ветвей кустарников, тут же впились в ничем не защищенную спину.

– Стой! Кому говорю!

Огромная фигура выдвинулась из леса и заторопилась к Гноючке.

Тот вскрикнул, пытаясь продраться сквозь кустарник. Капли крови окрасили ткань рубашки. Шипы вонзились еще глубже, причиняя невыносимую боль.

– Да стой же ты! Покалечишься ведь. И ребенка покалечишь. Стой! Я не причиню вам вред!

Гноючка замер.

8

Собравшись с мыслями, Луна решительно направилась к лунфилету. Страхи страхами, а люди ждут. Нельзя обижать простых драгомирцев, а то еще подумают, что Луна из всенародной любимицы превратилась в зазнавшуюся гордячку. Нужно отдать дань появившейся традиции и посетить остальные петрамиумы.

Под приветственные крики детей, которые никак не хотели отходить от лунфилета, вся компания поднялась на борт. Аметрин с Реальгаром сели за штурвал и взяли направление в Кристаллиум – петрамиум воздуха, ветра и облаков.

Эгирин подошел к жене, молча сидящей на скамье, и тронул за плечо.

– Ты как? – участливо спросил он.

– Я? Нормально!

– Да вижу я твое «нормально». Чтобы ты сидела вместе с нами в лунфилете? Когда такое было?

– Мне нужно подумать. Понимаешь, в этом году все не так. Ты знаешь, что в это время я всегда нервничаю…

– Ну уж мне-то не знать, – Эгирин едва сдержал тягостный вздох.

– Извини… – несмотря на все его усилия Луна все равно заметила и огорчилась еще сильнее.

Взяв себя в руки, она продолжила:

– Все эти годы мне удавалось справляться. Хоть я и беспокоилась, но где-то в глубине души была уверена, что все будет хорошо.

– Ну и зачем тогда изводить себя?

– Ты не дослушал. Это я поняла только сегодня. Тогда я волновалась. Знаешь, как бывает за неделю перед сдачей экзамена. Всю неделю ты боишься, но как бы не в полную силу. Ведь до экзамена еще так далеко. Но, в конце концов, наступает тот самый день, и страх становится настоящим. И мне кажется – этот день настал. Время пришло. Нас ждут большие испытания. Будет война, Эгирин.

– С чего ты взяла? С кем? У Драгомира нет врагов.

– Это и сводит меня с ума, – Луна прижала руку Эгирина к щеке. – Но я уже вижу изменения. Никак не пойму, почему вы их не замечаете…

– Какие изменения? Посмотри вокруг! Все как и прежде! Тишина и покой, – Эгирин сделал полный оборот вокруг себя, внимательно осмотрев Драгомир с высоты птичьего полета. – Ты слишком себя накрутила. Это из-за дневника и недостатка сна. Так нельзя! Хватит! Я настаиваю, чтобы ты приняла мою помощь. Хотя бы для того, чтобы нормально спать.

– Ты злишься… – Луна опустила голову еще ниже. – Прости… Мне горько от того, что именно ты не веришь мне.

Невесть откуда налетевший ледяной ветерок покрыл плечи мурашками и заставил всех одновременно вздрогнуть.

Эгирин зябко пожал плечами. Вдруг на него навалилась такая тоска, что дыхание сбилось, и вместо новой пылкой речи о том, что Луне нужна помощь, Эгирин промолчал. Судорожно набрав воздух, он еще раз поежился и взял жену за руку. Так, в полном молчании они долетели до Кристаллиума.

Дети тут же затеяли спор о том, как будут подниматься во дворец прабабушки Криолины. Касси хотела полететь с воздушными придворными, Олив настаивал на лунфилете, ну а Аксиния, редко бывавшая здесь, непременно хотела подняться по лестнице, чтобы осмотреть все вокруг. Под их рассерженные крики лунфилет завис у подножия воздушного дворца над центральной площадью. Радостные мальчишки, дежурившие с самого утра, наперегонки кинулись к крепким канатам, сброшенным Аметрином с борта. Отбирая их друг у друга, ругаясь и отчаянно потрясая кулаками, мальчишки все же крепко привязали лунфилет к специальному крюку, установленному лично Гелиодором. Иначе ветер с его ежесекундной сменой настроения мог бы утащить воздушный корабль в заоблачные дали.

Кристаллианцы тщательно готовились к встрече с любимицей, покорившей своенравного Каэлия, который до этого никогда не показывался людям. Мало того, что Луна поднялась туда, где никто, кроме правителей воздушного петрамиума не был, донесла черную книгу, так еще и очаровала духа воздуха настолько, что он лично помог ей спуститься.

Поэтому все столпились на площади, чтобы поприветствовать молодую волшебницу. Кто-то стоял на земле, а те, кому не хватило места, взлетели в воздух. Народу было так много, словно друзья попали в центр пчелиного улья. Сходство усиливал оживленный гул. Все переговаривались, хлопали друг друга по плечам, радовались, шумно приветствовали и подзывали знакомых. Луна даже слегка опешила и вместо того, чтобы слететь вниз, как подобает настоящей воздушной волшебнице, почему-то схватилась за толстую веревочную лестницу и начала медленно спускаться. Это так сильно поразило кристаллианцев, что они дружно замолчали. Еще бы! Чтобы гордые воздушные волшебники спускались, как эти приземленные драгомирцы? Никогда. Поэтому они и таращились на Луну в немом изумлении.

Луна, для которой резко возникшая тишина стала еще одним поводом для паники, совсем растерялась. В поисках надвигающейся угрозы она начала испуганно озираться. Положение спасла запыхавшаяся Виолана. Оставив Кианита внизу, она стрелой взлетела на помощь к растерянной подруге.

– Ну ты чего? – горячо зашептала она. – Ты пугаешь людей. Очнись!

Виолана сделала вид, что обнимает Луну, а на самом деле помогла ей поймать воздушный поток, чтобы плавно спуститься на землю.

Люди, увидев пусть и не совсем изящный, но все же полет двух прекрасных девушек, тут же взорвались аплодисментами.

– Посмотри, как все готовились ради тебя, – Виолана тараторила, изо всех сил стараясь отвлечь подругу и дать ей время прийти в себя.

Луна послушно посмотрела вокруг. И правда, кристаллианцы постарались на славу. Чисто вымытые окна в домах-каплях сверкали так, что было больно глазам. Круглая форма, искрящийся блеск сделали их похожими на гигантские капли росы, которые обильно усеяли отвесные скалы горного Кристаллиума. Стеклянные веранды-росинки влажно поблескивали, создавая иллюзию сверкающей снежной изморози. Все это вместе с шумными реками, пробивающими путь между скалами, пастбищами с сочной травой и стадами ухоженных белоснежных овец, дышало покоем, уютом и невыразимой свежестью, а также свободой. Здесь все пахло ей. Луна застыла, набрала полную грудь упоительного воздуха и с наслаждением выдохнула. Паника тут же отступила, и она ослепительно улыбнулась.

Кристаллианцы радостно закричали, приветствуя ее.

– С днем рождения! – так же, как и в Смарагдиусе, зазвучало со всех сторон.

Луна улыбалась, но краем глаза успела заметить еле заметную серую дымку, которая заволокла горизонт.

«Поскорее бы этот день закончился!» – с тоской подумала она.

*** Двадцать лет назад.

– Не бойся меня! – огромный мужчина в мешковатом камзоле, из-за которого он казался настоящим гигантом, вытянул вперед натруженные ладони.

Гноючка заметил грубые мозоли, покрывающие кожу, коротко остриженные ногти со следами грязи под ними.

«Это руки настоящего трудяги, каким Авгит¹³ всегда был, – подумал он, – а не злобного, зачерствевшего сухаря, как утверждала Жадеида».

Насторожившись и приготовившись бежать, Гноючка смотрел на отца знаменитой ведьмы.

– Я не причиню тебе зла! – между тем мужчина подходил все ближе, по-прежнему держа ладони перед собой.

– Откуда мне знать? – Гноючка как ни старался, но не смог сдержать дрожь в голосе. – Слава о вас говорит иное.

– Это ты о россказнях моей дочери? – мужчина остановился и тяжело сел на высокий камень. – Нашел кого слушать, – поморщился он. – Все знают, какая она мастерица на выдумки.

– Но зачем ей это?

– Да затем, чтобы хоть как-то оправдать себя и вызвать жалость со стороны ухажеров. Вот вырастили на свою голову, – тряхнув давно нечесаной зеленой гривой, мужчина тяжело вздохнул.

Несмотря на его внушительный рост и вид настоящего разбойника, Гноючка сразу поверил ему. И пришел он сюда, надеясь, что все рассказы Жадеиды о родителях окажутся ложью. С самого детства он не до конца верил ей. Уж кто-кто, а Гноючка знал ее лучше всех и мог отличить, когда ведьма говорит правду, а когда бессовестно врет.

– Кто ты такой? И чей это ребенок?

– Не узнаете? – Гноючка с глубокой тоской взглянул на Авгита.

– Голос знаком, – Авгит внимательно осмотрел калеку.

Тот взглянул ему прямо в глаза.

– Погоди… – ошеломленно прошептал гигант. – Не может этого быть.

– Еще как может, дядя Авгит…

– Руди? Это ты?

Детское прозвище взорвалось в голове Гноючки, и, не в силах сдерживать рвущиеся наружу рыдания, он пошатнулся.

Руди… Именно так назвала его Жадеида. Гноючка только сейчас осознал, что подруга детства дважды лишила его имени. Сначала, когда они еще были совсем детьми, Жадеида сильно завидовала амулету Изумруда¹⁴, именно так на самом деле звали Гноючку. Его амулет – изысканный широкий браслет надевался на плечо и был украшен крупным ярко сверкающим изумрудом, оплетенным изогнутыми ветвями золотого плюща. Браслет не давал Жадеиде покоя. Она сравнивала его со своим амулетом – небольшим кулоном с округлым жадеитом внутри, который к тому же висел на простой цепочке и, конечно, проигрывал в этой битве красоты. Именно поэтому Жадеида начала называть друга Руди, да так настойчиво, что окружающие их люди быстро переняли это имя. Ну а потом, когда черная магия сделала свое дело, Жадеида быстро забыла придуманное имя, «наградив» верного друга и помощника обидным прозвищем «Гноючка».

– Ох! Что же она с тобой сделала?

Такое неприкрытое сочувствие, жалость и слезы, блеснувшие в усталых глазах Авгита, окончательно убедили калеку, что не зря он сомневался в словах Жадеиды. Не зря. Она постоянно рассказывала Изумруду о том, как ей плохо живется, какие родители злые, ее наказывают и не понимают. Видя недоверие в его глазах, она злилась, а в один из дней и вовсе заявила, что нашла новых друзей. С тех пор все ее россказни о несчастной жизни слушали Титанита и Александрит. Жадеида тогда запретила Изумруду даже появляться на пороге дома, так сильна была ее обида. Или же, что более вероятно (как предполагал Изумруд), близнецы интересовали ее гораздо больше. С тех пор он терпеливо ждал, когда же строптивая красавица наиграется с новыми подопытными. Он уже неплохо изучил подругу и знал, чего она добивается, и, конечно же, не верил ни единому слову. Сгорая от любви и ревности, Изумруд даже на какое-то время возненавидел Жадеиду. Но ненадолго. Как только она поманила его, решив отдать душу черной магии, он безропотно пошел за ней. Правда, сначала с мыслями о мести, но любовь все же победила злобные чувства и окончательно уничтожила статного, красивого смарагдианца, так любившего жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Оливин – минерал, окрашенный в бледные оттенки зеленого цвета.

Вернуться

2

Касситерит – минерал от буро-коричневого до светло-желтого цвета.

Вернуться

3

Белый птерофор (Pterophorus pentadactyla) – вид чешуекрылых насекомых из семейства пальцекрылок.

Вернуться

4

Niveo (лат.) – белоснежный.

Вернуться

5

Листовидка (Phyllium) – род насекомых из семейства Phylliidae, представители которого окраской и формой тела мимикрируют под листья растений.

Вернуться

6

Folia (лат.) – листья.

Вернуться

7

Аксинит – полудрагоценный камень с острой, клиновидной формой кристаллов, за что получил второе название «топор». Встречается в оттенках бурого, темного-фиолетового и золотого цвета.

Вернуться

8

Somnia (лат.) – мечта, иллюзия.

Вернуться

9

Амнезия (древнегреч.) ἀ- (отрицание) и μνήμη (память, воспоминание) – нарушение памяти, при котором происходит частичная или полная утрата способности головного мозга запоминать различные события.

Вернуться

10

Сфалерит – минерал, получивший название от греческого слова – обман, предатель. Такое название ему дали за то, что минерал легко спутать с другими камнями. Встречается в оттенках желтого, золотого, красного цвета.

Вернуться

11

Каракал или степная рысь – хищное млекопитающее семейства кошачьих с гладкой шерстью и длинными пучками черного меха на кончиках остроконечных ушей.

Вернуться

12

Auris (лат.) – ухо.

Вернуться

13

Авгит – непрозрачным минерал темно-зеленого или черного цвета.

Вернуться

14

Изумруд –драгоценный камень насыщенного зеленого цвета.

Вернуться