Александра Салиева, Анастасия Пырченкова
Монстр в её глазах

Глава 1

Влада

– Знакомьтесь, ребята, это Влада Богданова. С сегодняшнего дня она учится вместе с вами.

Тучная женщина пятидесяти лет с забранными в пучок светлыми волосами слегка подталкивает меня в спину, вынуждая сделать шаг вперёд. По небольшому, современно оборудованному помещению с тремя рядами парт разносятся многочисленные смешки, а все взгляды вдруг сосредотачиваются на одиноко сидящем у окна коротко стриженном брюнете. Я тоже отрываю взгляд от стены перед собой, куда старательно пялилась всё это время, и осторожно смотрю на него, пытаясь понять, причём здесь вообще он.

Красивый. С выразительными скулами, прямым носом, довольно пухлыми губами и глубоким взором тёмно-карих глаз в обрамлении длинных и густых ресниц. Таких же прямых и острых, как его пристальный взгляд в мою сторону. Насквозь врезается в меня. Вспарывает усеянную веснушками кожу, отчего её обагряет румянцем смущения. Он быстро стекает по шее вниз, и меня почти душит этим жаром. Не в силах перестать смотреть на него, я пытаюсь считать про себя в попытке успокоиться, но получается откровенно паршиво.

Вместо коричневой школьной формы, как у всех, на нём надеты чёрные джоггеры и бомбер с большой белой цифрой восемь на широких рукавах. Но не этим он выделяется среди всех остальных в классе. От брюнета веет концентрированной мощью и сильнейшей энергетикой, окутывает, пригвождает к месту, заставляет дышать через раз. Будто в этом мире больше не существует никого другого. Только он один. И скромно стоящая в стороне я.

– Кажись, она здесь теперь не только учится, особенно с некоторыми из нас, да, Богдан? – доносится вдруг с задних парт.

Резкий возглас возвращает в реальность. И я, вздрогнув, с ужасом осознаю, что наши гляделки не остались незамеченными. Щёки начинают гореть ещё жарче прежнего, так и тянет накрыть лицо ладонями и выдать кучу оправданий за содеянное.

Что на меня вообще нашло? Будто красивых парней раньше не видела. Да и не такой уж этот Богдан и красивый.

Богдан.

Вот же… До меня запоздало, но всё же доходит, что именно веселит всех в классе.

Богданова Влада.

Влада Богдана.

Как принадлежащая ему вещь.

А я ещё и пялилась на него неотрывно, как идиотка какая-то.

Боже…

Отведя взгляд, я снова делаю вид, что меня интересует исключительно стена напротив. Она окрашена в приятный мятный оттенок и украшена портретами известных математиков. Всю нижнюю часть скрывают шкафчики с книгами и прочей ерундой, а сверху расставлено много кадок с комнатными растениями.

Я люблю, когда в помещении есть зелень. Здесь её много. Интересно, а можно будет забрать пару горшочков к себе в комнату? Соседки у меня нет, так что они там точно никому не помешают. Надо будет обязательно спросить.

В общем, думаю о всякой ерунде, как могу, только бы не думать, как опозорилась только что на весь класс.

Не спасает и то, что Богдан быстро пресекает чужое веселье.

– Сам захлопнешься или помочь? – предлагает мрачно ляпнувшему ядовитое замечание в мой адрес.

На его скулах играют желваки. Он поджимает свои пухлые губы, хватает лежащий на столе карандаш и принимается вертеть в своих руках. Он… злится? Похоже на то. И больше не смотрит в мою сторону. А вот я опять смотрю на него зачем-то. Как магнитом тянет взглянуть на него ещё раз хоть одним глазком. Чувствую себя дурой и всё равно смотрю. И лишь когда карандаш в его руках ломается с глухим щелчком, прихожу в себя. И снова краснею.

Да что со мной не так?

Ни одной адекватной мысли, сплошь толчки пульса в ушах. Сквозь них, как издалека, пробивается голос Аглаи Семёновны. Неудивительно, что не воспринимаю. И лишь когда по классу снова разносятся смешки, а всё с той же задней парты слышится неугомонное:

– Ну, вот, я же сказал!

Только тогда я понимаю, что от меня чего-то ждут.

– Хватит, – перекрывает всеобщий шум Аглая Семёновна, стуча ладонью по столу. – Давайте уже начнём наш урок. Влада, садись, пожалуйста, – машет она в сторону Богдана.

Не сразу соображаю, что это мне так ненавязчиво предлагают расположиться рядом с ним.

Шумно выдыхаю, и… остаюсь стоять на месте.

– Влада, поторопись. И так много времени потратили на представление тебя всем, а у нас на сегодня довольно много работы заготовлено.

По классу проносятся стоны разочарования, кто-то просит быть снисходительнее, кто-то и вовсе требует познакомиться со мной поближе, лишь бы не начинался урок, а я всё никак не могу заставить себя сдвинуться.

– А можно мне за другую парту?

Ой, ой, ой, это я сказала? Судя по взбешённому взгляду Богдана, так оно и есть. Собственно, то и приводит в чувства.

Что я делаю? Зачем нарываюсь? Ну, подумаешь, нам вместе сидеть за одной партой предстоит. Это же сущая ерунда. Тогда почему я так трушу? И сердце вновь ходуном ходит. Стучит, как в последний раз.

– Влада, – мягко, но с укором обращается ко мне учитель, и я всё же заставляю себя шагнуть вперёд, навстречу Богдану.

Как нырок на многокилометровую глубину. Сразу на самое дно. В ушах звенит, перед глазами плывёт, а в лёгких весь воздух резко заканчивается. И чем ближе я становлюсь к его парте, тем крепче он сжимает в своих руках поломанные части карандаша. И тем сильнее стучит моё сердце.

Всё ближе и ближе к нему.

Шаг. Ещё один. Третий. Пятый. Шестой.

Я иду, но вижу только его глаза. С тёмной окантовкой по краю радужки, будто кто-то коричневую краску пролил на чёрный холст. Зарисовать бы их. Запечатлеть на память. А ещё научиться, наконец, смотреть себе под ноги. Потому что, заглядевшись на чужое лицо, я не замечаю лежащий в проходе чей-то рюкзак, и, споткнувшись, с тихим охом лечу вперёд.

Всё происходит слишком быстро. Опомниться не успеваю, только выставить ладони вперёд, когда чужие руки крепко хватают за талию и тянут на себя, а я оказываюсь лицом к лицу к… Богдану.

Так мы и замираем. Я, упираясь обеими ладонями в его необычайно твёрдые плечи, ошарашенно глядя на него. И он, продолжающий удерживать меня возле себя. От него исходит едва уловимый запах чего-то терпкого и мускусного, и я ловлю себя на мысли, что дышу глубже обычного, намеренно втягивая в лёгкие этот аромат, запоминая его. Так и тянет надавать себе пощёчин за происходящую глупость, но руки по-прежнему сжимают широкие плечи, кажется, даже крепче прежнего. Не понимаю, что со мной происходит, но сопротивляться этому тоже не получается.

– Спасибо, – шепчу едва слышно, чувствуя, как моя кожа снова принимается жарко полыхать под пристальным взглядом.

Богдан приоткрывает рот, поначалу явно собираясь ответить, но по итогу молчит, только с шумом выдыхает, а затем крепко стискивает зубы и, брезгливо скривившись, отталкивает меня от себя, после чего вовсе отворачивается. Как ведро ледяной воды мне на голову. И я, чувствуя себя ещё большей дурой, устраиваюсь на соседнем стуле, по правую руку от него.

Пытаюсь концентрироваться на уроке, но только и могу думать о том, как горячо ощущаются до сих пор прикосновения ладоней сидящего рядом. Так и тянет поправить одежду, заодно потереть кожу, чтобы избавиться от этих ощущений. Сам Богдан как отворачивается от меня к окну, так и остаётся пребывать в такой позе, совершенно игнорируя тот факт, что Аглая Семёновна пишет на доске разбор сложного уравнения. Я и сама едва понимаю, что она там пишет. Никак не могу перестать коситься на сидящего ко мне спиной, чьи плечи слишком заметно поднимаются и опускаются в такт тяжёлому дыханию, как если бы его мучила астма.

А может ему и правда плохо? Не зря кривился чуть раньше.

В общем, чуть подумав, я всё же решаю у него самого узнать. Кладу ладонь на плечо и тихонько зову:

– Богдан? Тебе плохо?

И без того твёрдые плечи замирают, становясь по-настоящему каменными, через миг он скидывает с себя мою руку и резко разворачивается. От неожиданности я вздрагиваю и втягиваю голову в плечи, когда его взгляд впивается в меня с неожиданной злостью. Слишком яркой и заметной, чтобы игнорировать. Всё внутри натягивается в преддверии близкой опасности.

Да что с ним не так?

Богдан некоторое время сверлит меня этим своим страшным взглядом, а затем, шумно выдохнув, резко срывается с места. Буквально перепрыгивает парту, заодно и меня, спешно покидает класс. Дверь за его спиной хлопает очень громко, оставляя меня растерянно смотреть ему вслед и задаваться одним-единственным вопросом.

Что это только что было?..

– Богданова, ты, видимо, как-то неправильно села, – сопровождает уход парня очередное ехидное высказывание с задних парт.

– Может, тебе пару уроков преподать, как надо правильно? – вторит первому замечанию второе.

Игнорирую. Как и последующий выпад от сидящей впереди девушки. Она слегка встряхивает своими длинными светлыми волосами, прежде чем обернуться ко мне.

– В следующий раз тогда может и не сразу сбежит, – хихикает, одаривая меня высокомерным взглядом своих голубых глаз.

Отвечаю ей таким же, но синим. И молчу. Решаю для себя, что не стоит оно того. Тем более, урок продолжается. И на этот раз до самого его конца больше никто ничего не говорит. Но стоит только ему завершиться, а учителю покинуть класс, как всё возобновляется. Со всех сторон опять летят оскорбления.

– Слушай, Богданова, а может от тебя воняет? Богдан что-то до сих пор не возвращается. Он поэтому сбежал?

– Ты к нам тогда тоже не подходи близко, мало ли.

– Стошнит ещё!

Класс наполняет всеобщий ржач.

Я молча собираю сумку, по-прежнему не обращая внимания на их восклицания. Не то, чтоб мне не обидно, просто в жизни случается кое-что пострашнее глупых насмешек со стороны одноклассников, и я не вижу смысла вестись на них, вот и продолжаю складывать в сумку ученические принадлежности. Но и тогда покинуть класс, чтобы перейти в другой, где должен начаться следующий урок, у меня не получается, проход преграждает высокая брюнетка с длинными вьющимися локонами, спускающимися по прикрытым белой рубашкой плечам.

– Ты тут новенькая, и пока не в курсе, но имей ввиду, будешь снова засматриваться на моего парня, у тебя возникнут проблемы, – говорит она. – И я сейчас не о тех придурках, которые немного подшучивают над тобой, – слегка оборачивается в сторону парней, наконец прекративших отпускать сальные шуточки в мой адрес. – Я говорю о реальных проблемах. Таких, которые тебе не решить до конца жизни. Поняла? – вопросительно выгибает бровь, глядя на меня сверху-вниз на своих высоченных каблуках.

Я снова краснею и вновь ощущаю себя дурой. Ведь, если так подумать, всё верно она говорит. Я действительно засмотрелась. И сама до сих пор не понимаю, с чего меня вдруг так накрыло. И кроет до сих пор. Даже теперь, зная, что у него есть девушка. Хотя уж кто-кто, а она и впрямь способна испортить мне жизнь, судя по тому, с каким превосходством на меня смотрят стоящие позади неё две подружки. Явно не из простых семей. Все трое. В моей прежней школе тоже была такая королева. Дочка богатых родителей, чьи прихоти исполнялись по щелчку пальцев. Слишком избалованная, чтобы осознать, что мир крутится не только вокруг неё. И тут что не скажи, всё бесполезно, остаётся только вздыхать. Вот уж не думала, что первый мой официальный день в новой школе начнётся с конфликта с местной элитой.

– Вряд ли в твоих силах испортить мне жизнь больше, чем уже есть, – всё же отвечаю я ей.

– Считаешь себя настолько смелой? – усмехается та, что стоит за правым плечом королевы, расценив мои слова, как вызов.

Приходится пояснять:

– Не нужен мне ничей парень.

Мне вообще никто не нужен, если уж на то пошло. Как и учиться в этой их школе для особо одарённых я не желаю. Просто так сложились обстоятельства. Была бы возможность, с радостью осталась в своей старой школе.

– Если не нужен, тогда переставай пялиться на Богдана, будто впервые в жизни симпатичного парня увидела, – фыркает на мои слова третья из девушек.

– Не то, чтоб я реально волновалась из-за этого, учитывая твою не особо-то выдающуюся и даже, честно говоря, довольно убогую внешность, но, согласись, это всё равно довольно некрасиво с твоей стороны, – добавляет к словам своей подпевалы уже сама королева, одаривая меня показательно оценивающим взглядом с головы до ног.

Что сказать, и тут она тоже права. В сравнении с ней я в самом деле выгляжу сейчас не ахти. Особенно, в их коричневой форме, что плохо сочетается с моим рыжим цветом волос. По крайней мере мне совершенно не нравится. Глубокий синий цвет глаз скрывают очки, потому что у меня больше нет возможности покупать себе линзы, а из-за отсутствия специальных средств на лице снова ярко выделяются ненавистные мне веснушки.

Да и чёрт с ней – этой внешностью! Я и не хочу никому нравиться. Чем меньше внимания, тем лучше. Хотя с последним выходит пока как-то криво. И вообще, раз она и Богдан – пара, то и сидели бы тогда вместе. Не пришлось бы никому ничего объяснять в этом случае. А мне – оправдываться. Впрочем, никаких новых оправданий с моей стороны и не требуется. Удовлетворившись моим молчанием, очевидно, приняв его за раскаяние, старшеклассницы, снисходительно улыбнувшись, уходят по своим делам. А вот я вынужденно задерживаюсь. Взгляд цепляется за разложенные рядом на столе учебные принадлежности Богдана, и я торможу с порывами.

Наверное, стоит и их с собой прихватить, но… стоит ли? С другой стороны, а вдруг кто-нибудь их испортит? И я сейчас не только об учебнике. Мало ли, что ещё хранится у него в рюкзаке. Тот же телефон. Или иное что важное.

“А тебе вот не всё равно?” – ехидничает внутренний голос, заодно напоминает о том, что у него для такой заботы есть своя девушка.

Так-то да, но и нет.

В итоге, после минутных сомнений, я всё-таки прихватываю с собой и чужое добро. Вот только в новом классе, похожем как две капли воды на предыдущий, за исключением некоторых мелочей, на месте Богдана обнаруживается другой парень: светловолосый, широко улыбающийся мне, со смешинками в голубых глазах.

– Захар, – представляется он, и я не могу не улыбнуться ему в ответ.

Особенно когда вижу на его щеках умилительные ямочки. И серьёзное имя одноклассника в голове тут же преобразуется в ласковое Сахарок.

– Влада, – отвечаю я ему с настороженностью, аккуратно ставя рюкзак соседа по парте на пол, раз уж его стул занят.

Захар с интересом следит за моими действиями, после чего улыбается шире прежнего.

– А ты ответственная, да? – комментирует он мою заботу о ближнем.

– Подумала, в него может кто-то залезть, – поясняю, ставя собственную сумку на парту, не спеша что-то из неё доставать.

– Это хорошо. У Богдана в рюкзаке полно дорогих вещей, – понимающе кивает сидящий рядом.

– Что ж он за ними не пришёл?

И почему вообще ушёл?

– Это же Богдан, – пожимает плечами Захар. – Никто никогда не знает, что творится у него в голове. Сейчас он милый, через минуту зол, как тысяча су… собак.

– То есть такое часто случается? – уточняю я, всё же присаживаясь на свой стул.

– Периодически. Не бери в голову. Лучше расскажи, откуда ты?

Он полностью разворачивается ко мне лицом и, протянув руку, ловит пальцами кончик одной из моих заплетённых в пару кос рыжих волос. От неожиданности на миг замираю, но почти сразу спешу отодвинуться. Благо, Захар не настаивает и с улыбкой тут же разрывает прикосновение.

– Впервые встречаю девушку с таким насыщенно рыжим цветом волос, – поясняет собственные действия. – У нас в школе нет ни одной рыжей. Кстати, ты же не против, если я с тобой посижу вместо Богдана? – быстро переключается на другую тему. – Он вряд ли уже придёт сегодня. Обычно, если психует из-за чего-то и сваливает с уроков, то больше не возвращается. Наверняка в тренажёрке на первом этаже теперь будет торчать опять до самого вечера.

Мой взгляд невольно опускается на лежащий под столом рюкзак того, о ком заходит речь.

– А ты не мог бы тогда… – решаю перекинуть ответственность за чужую вещь на сидящего рядом.

– Может и мог бы, – с лёгкостью соглашается Захар, а затем подаётся вперёд и добавляет с коварной улыбкой: – Если согласишься пойти со мной на свидание.

Смотрю на него в искреннем недоумении. Не то, чтоб я считала себя недостойной интереса со стороны противоположного пола, но очень уж неожиданно слышать такое предложение вот так сходу, спустя пару минут от знакомства. В чём подвох?

– На свидание? – переспрашиваю недоверчиво.

– Звучит так, будто тебя никогда ранее на свидание не приглашали, – веселится одноклассник.

Приглашали. Но не так сразу. О чём ему и говорю.

– А чего ждать? – с виду будто искренне озадачивается Захар.

Действительно.

Везёт, именно в этот момент звенит звонок, и не приходится давать ответ прямо сейчас. А после меня, как ни странно, спасает Марго.

– Захар, ты с нами? – интересуется она, делая вид, что меня не существует.

И я с радостью ей подыгрываю, сосредоточенно складывая вещи обратно в сумку.

– Нет, идите без меня, – неожиданно отказывает ей Захар. – У меня, – оборачивается ко мне, – дела.

На лице королевы я читаю то же искреннее недоумение, что испытываю сама.

– Ладно, как знаешь, – с виду безразлично пожимает она плечами, но я успеваю заметить её пристальный взгляд, брошенный на меня перед уходом.

Только не говорите, что ей ещё и Захар нравится?

Санта-Барбара какая-то уже прям тогда!

– Не стоило тебе из-за меня менять планы, – сетую на выбор одноклассника.

– Ой, да какие там планы? – отмахивается тот в полнейшей беззаботности. – Мы просто сидим вместе на английском. Марго он плохо даётся, я помогаю.

Безобидный ответ неимоверно радует. Правда, следом в голову приходит другая мысль.

– А почему ей помогаешь ты, а не Богдан? Они же, как я поняла, встречаются.

– Ага, вроде того, – подтверждает сказанное Марго Захар. – Но Богдан терпеть не может что-то кому-то объяснять. Его это бесит. Впрочем, в последнее время его всё бесит.

– Почему? У него какие-то проблемы?

Захар пожимает плечами.

– Я же сказал, никто не знает, что у Богдана в голове. Лучше держись от него подальше. Тебе ведь не нужны неприятности?

– Не нужны, – соглашаюсь я с ним. – И может ты всё-таки сжалишься надо мной тогда и отнесёшь сам ему его рюкзак? – делаю самое просящее личико из всех, на которое только способна.

Захар покупается и весело смеётся.

– Так и быть, спасу тебя от гнева нашей королевы, – радует следом и меня, но тут же добавляет: – За поцелуй.

Вот же нахал!

Нахал, которому просто невозможно не улыбнуться в ответ даже на такое дерзкое предложение.

– То есть свидание отменяется? – усмехаюсь я, глядя на него с иронией.

Он же не серьёзно, в конце концов.

– Так и быть, готов обменять его на поцелуй, – соглашается он, великодушно кивая с важным и сосредоточенным видом.

Одариваю его ещё одним, полным иронии взглядом.

– Чтоб ты знал, поцелуи полагаются только после третьего свидания, и раз уж у нас с тобой даже первое отменилось, то… увы, – строю фальшивую гримасу полнейшего разочарования и, подхватив свои вещи, быстренько ретируюсь из класса.

– Эй, – доносится мне тут же возмущённое в спину: – То есть как это отменилось? Ты же согласилась!

На это я только весело смеюсь. Так забавно он возмущается. Правда, улыбка моя вскоре угасает, как не было её вовсе, стоит только заметить в коридоре Марго с её подпевалами, которые, оказывается, никуда не уходят, дожидаются меня недалеко от класса.

– Так, так, так, – тянет королева, завидев меня, а её подружки быстро окружают со всех сторон. – А ты, смотрю, хоть и убогая, но не промах. Сперва к моему Богдану клеилась. Теперь к Захару.

– Ни стыда, ни совести, – поддакивает одна из её свиты.

– Так рыжая же, а всем известно об их бесстыжии, – добавляет другая.

– Бесстыдстве, – поправляю я её на автомате, раздумывая о том, что первый учебный день в новой школе не удался окончательно и бесповоротно.

– То есть даже не отрицаешь? – кривится первая подружка.

То есть не вижу в этом никакого смысла. Всё равно они уже всё решили. Так что я просто разворачиваюсь, чтобы уйти от них и не продолжать этот никому ненужный спор.

– Эй! – возмущается Марго.

На моё плечо ложится её рука, разворачивая обратно к себе лицом. И надо признать, рука оказывается довольно тяжела и сильна, несмотря на видимую миниатюрность и худобу местной королевы.

– Ты, что, игнорировать нас вздумала, убогая?

Да. Но вслух этого говорить, естественно, не собираюсь. Вряд ли они оценят такую честность.

– Я не ищу ссоры, – сообщаю вместо этого. – И ни на одном из парней не написано, что они принадлежат хоть кому-то, чтобы я могла об этом догадаться с одного взгляда на них. Захар и вовсе сам ко мне подсел, я его не звала. А твой Богдан не меньше моего пялился на меня в ответ.

Как говорю, так и замолкаю, запоздало прикусывая язык. Но поздно. Слова сказаны и услышаны. Лица девушек буквально перекашивает от ярости.

– Нарываешься, убогая, – зло шипит Марго, сжимая пальцы на моём плече до ощутимой боли.

И мне бы отступить, извиниться и свалить поскорее от них, да только её «убогая» не даёт. В конце концов, может я и не права, пялясь на её парня, но и не оскорбляла.

– Убогую у себя в зеркале увидишь, – скидываю с себя её руку и на всякий случай отступаю.

Уж слишком зло теперь смотрят на меня все трое. Того и гляди накинутся с кулаками.

– Ах ты, дрянь…

Готовлюсь отбиваться, но ничего такого не требуется, между нами стеной вырастает Захар. Суёт мне в руки рюкзак Богдана и разворачивается лицом к этим фуриям.

– Девчонки, а вы чего тут всё ещё торчите? – радостно и излишне громко произносит он. – Разве мы не опаздываем на английский? – по-хозяйски приобнимает ближайших к нему девушек за плечи и ведёт их вперёд, прочь от меня. – Идём-идём, а то Паллна опять нас в штрафники запишет.

Удивительно, но те слушаются его и никак не возражают. Хотя лично я всё равно выдыхаю с облегчением только тогда, когда их четвёрка скрывается в толпе других учащихся.

Вот это я встряла, ничего не скажешь…

Причём дважды. Потому что теперь относить рюкзак Богдану предстоит всё-таки мне, так как идти в класс вместе с ним в руках точно не вариант. Не после того, как окончательно умудрилась испортить отношения с местной королевой.

Чую, мои полгода до выпуска будут невероятно насыщенными.

Глава 2

Вот говорили мне все с самого детства: «Учись, Влада, держать язык за зубами и не вступай в глупые перепалки. Молчание – золото». Говорили, да, но я никогда не слушала, за что теперь огребаю.

Надо было промолчать. Состроить из себя дурочку, похлопать ресничками, извиниться и уйти спокойно. А я… Эх! В своё оправдание могу сказать только, что они первые начали меня оскорблять. Хотя вряд ли теперь это хоть кого-то будет волновать. Так что сбежать под бок к Богдану, возможно, и впрямь не самый худший вариант. Заодно его можно попросить поговорить с девушкой, чтобы она от меня отстала. Пусть заверит её в своей вечной любви и попросит забыть обо мне.

Да, пожалуй, неплохой вариант. В моей ситуации, так понимаю, и вовсе самый лучший. Надеюсь, Богдан не откажет мне в этой маленькой просьбе. В конце концов, из-за него же ведь всё.

В общем, искать тренажёрный зал я принимаюсь с удвоенным энтузиазмом.

– Прости, пожалуйста, я новенькая и не особо ориентируюсь ещё в школе, не подскажешь, где у вас находится тренажёрный зал? – торможу первого мимо проходящего парня.

С виду он выглядит не таким спесивым, как те, что учатся в моём классе, и я надеюсь, что он мне точно поможет. Не ошибаюсь.

– В спортивном крыле. Напротив двери в спортзал.

– Спасибо, – благодарю я его и спешу в указанном направлении.

Приходится пройти не один коридор и спуститься на первый этаж в соседнее крыло. А вот там я торможу перед четырьмя закрытыми дверями, не зная точно, какая мне нужна.

Вздохнув, толкаю ту, что находится ближе ко мне, справа. И, о, чудо! Попадаю с первого раза. Именно за ней обнаруживается спортзал, где сейчас занимаются по виду пятиклашки. Быстренько прикрываю дверь обратно, пока моё присутствие не спалили, и разворачиваюсь ко входу напротив. Пару раз вдыхаю и выдыхаю для храбрости и вхожу в тренажёрный зал. Да так и застываю на месте, с ужасом глядя на толпу полуголых накачанных парней, чью срамоту прикрывают небольшие белые тряпочки, именуемые полотенцами.

Да чтоб моё везение, да Марго передалось!

Мамочка моя, куда я попала?..

То есть понятно куда, в раздевалку обыкновенную, но разве тут не должна быть тренажёрка? Тот парень же сказал, что мне нужна дверь напротив. Если, конечно, не соврал. А я и не подумала даже сперва постучаться в неё, или хотя бы, как до этого, приоткрыть и заглянуть в маленькую щёлочку, чтобы убедиться в том, что это то самое нужное мне помещение.

Капздец!

Вот это я удачно заглянула, ничего не скажешь…

– Тебе чего, красавица? – бросает один из парней, одаривая меня заинтересованным взглядом.

– Богдана ищу, – сиплю еле слышно, в шоке пялясь на них, не зная, куда глаза деть.

В итоге тупо упираюсь взглядом в пол. Но всё равно нет-нет, да посматриваю. Ну а как не смотреть, когда они все здесь такие высоченные, здоровенные и с голым торсом, на котором чётко выделяются пресловутые кубики? Да тут самая скромная скромница не удержит своё любопытство. Как опять же любит говорить всё та же моя подруга: стыдно, когда видно. А тут как раз и не видно, всё полотенчиком прикрыто.

– Да зачем он тебе? Смотри, как нас много, выбирай любого!

– А можно и сразу двух. Или трёх. Тебе как больше нравится?

Боже, что они несут? Я натянуто улыбаюсь, буквально заставляя себя оставаться на месте, а не срываться и бежать из этого душного помещения, чувствуя, как меня топит в стыде и смущении, а вместе с тем и каждая частичка доступной чужим взглядам кожи полыхает огнём.

– Вы все просто идеальны, – отвешиваю я им честный комплимент, не зная куда деть глаза и руки от волнения. – Но сейчас мне всё же нужен Богдан. Подскажете, где я могу его найти? – поднимаю на них робкий взгляд, не менее робко улыбаясь им.

В ответ получаю ещё больше улыбок. И дружное указание в нужную сторону.

– За соседней дверью твой Богдан, красавица, – дополняет вслух тот, кто говорил со мной прежде, и кто был ближе всех ко мне.

Не мой он, но я не спорю. А то, если ещё хоть немного тут задержусь, точно рухну в обморок от переизбытка эмоций.

– Спасибо, – благодарю от всей души и спешу свалить, пока они не подумали, что я согласна тут с ними задержаться.

– Эх, и почему этому Богдану вечно всё лучшее достаётся? – доносится до меня уже из-за спины демонстративно унылое.

Улыбнувшись, я всё-таки не выдерживаю и, обернувшись, посылаю им всем воздушный поцелуй, прежде чем юркнуть за обозначенную дверь.

Фух, кажется, пронесло!

На этот раз мне везёт, я точно попадаю, куда должна.

Внутри нужного мне помещения тихо, как в морге, лишь где-то вдали слышится едва различимый скрип какого-то тренажёра. Справедливо решив, что именно там я найду Богдана, иду по узкому проходу между другими тренажёрами вглубь зала.

Справа от меня, вдоль всей стены, располагаются огромные окна, благодаря чему, несмотря на отсутствие света, обстановка зала просматривается достаточно хорошо. Могло бы быть и светлее, но погода за окном сегодня сильно облачная и с самого утра валит снег. Да и полумрак мне всегда нравился куда больше. К тому же моих горящих огнём щёк в нём не так видно. Всё же, несмотря на внешнюю бойкость, мне до сих пор немного не по себе из-за случившегося конфуза.

Это ж надо было так попасть!

Хотя стоило догадаться, учитывая, что этот день с самого начала совершенно не задался. В целом, как и вся последняя неделя. Но об этом лучше не думать. Да и не приходится. Я вижу Богдана.

И снова, как час назад, я не могу не смотреть на него. Меня опять магнитит к нему, как положительный заряд к отрицательному, сама не знаю почему. Я просто не в силах это побороть. Напоминаю себе, что у него есть девушка, и мне даже в мыслях нельзя смотреть в его сторону, но всё это разбивается о его угрюмый профиль. Так хочется подойти и провести пальцами по линии подбородка, подняться выше по скулам к вискам, скользнуть дальше, а затем зарыться пальцами в торчащие в разные стороны волосы, взмокшие от долгой тренировки, узнать, наконец, какие они наощупь. Вновь столкнуться с ним взглядами. И, возможно, увидеть улыбку. Какая, интересно, она у него?

Кажется, я схожу с ума.

Или не кажется.

Потому что я всё-таки делаю ту самую роковую ошибку – шагаю вперёд. И, конечно же, Богдан тут же меня замечает.

Ой, мама…

Врезается в меня своим взглядом, как я и хотела. Вот только у меня от него мурашки ужаса бегут, столько в нём тьмы и скрытой ярости отражается. Ещё через миг отшатываюсь назад, когда он сперва резко садится на лавке, а затем поднимается на ноги. Резко, но по-хищному плавно и легко. Достаёт из ушей наушники, убирает в карманы. При этом так и не сводит с меня своего тёмного взора, под которым я в очередной раз тушуюсь, до судорог в напряжённых мышцах сжимая в руках его рюкзак. Надо бы отдать, но я не то что двигаться нормально, даже говорить больше не могу. Стою, смотрю на него, а внутри всё в страхе обмирает.

Зачем я к нему пришла?..

Я точно не в себе была в тот момент, когда принимала это опрометчивое решение.

Вообще не нужно было трогать его вещи. Чёрт меня дёрнул, не иначе, забрать их с собой.

– Какого ты здесь забыла, новенькая? – зло спрашивает он, глядя на меня исподлобья, и я невольно втягиваю голову в плечи, избегая и дальше смотреть ему в глаза.

Скольжу взглядом ниже, отмечая, что вместо прежней одежды на нём сейчас надеты безрукавка и длинные шорты, но всё опять чёрное, прям как его настроение. А я точно ненормальная, потому что вместо того, чтобы извиниться, бросить в него рюкзаком и свалить, залипаю на его открытых руках. На них чёрной краской выбито множество татуировок, берущих своё начало от шеи и до самых кистей. Так… вульгарно. И жутко некрасиво. По крайней мере, до сегодняшнего дня я так и считала. До Богдана. На нём эти рисунки смотрятся до того гармонично, словно он с ними родился, и они являются его неотъемлемой частью, как те же ногти и волосы.

– Ты оглохла? – повышает он голос, и я густо краснею, понимая, что опять засматриваюсь на него неприлично долго.

– Нет, – мотаю головой, удивляясь самой себе.

Что со мной, и правда, происходит? Будто я реально парней раньше не видела. Да вот буквально несколько минут назад целую толпу в полотенчиках разглядывала, и ничего. Полюбовалась и ушла, в тот же миг позабыв о них, а тут едва взгляд отвести получается. Снова и снова ловлю себя на том, что разглядываю его.

Он намного выше, чем мне кажется поначалу. Если я к нему приближусь, то едва ли макушкой ему до подбородка достану. А плечи до того широкие, вряд ли получится полностью обеими руками обхватить, если захочу обнять его. Разве что за талию.

И, боже ты мой, о чём я опять думаю?

Какие ещё обнимашки? С ним! С тем, кто, кажется, меня сейчас точно прибьёт, если я продолжу молчать и дальше. Вот только что сказать-то?

– Я принесла твой рюкзак, – вытягиваю руки вперёд с обозначенным.

И тут же роняю его, когда Богдан резко подаётся вперёд и хватает меня за руку, притягивая к себе. Спотыкаюсь через упавшую вещь и буквально падаю в его объятия. Вот уже второй раз за день. Как проклял кто. А он так смотрит… Сердце замирает и при этом принимается стучать быстрее прежнего. И гораздо, гораздо громче. Почти оглушает своим набатом. Ничего не слышу. Только ощущаю, как кожа на талии начинает гореть даже через несколько слоёв одежды под его грубым прикосновением.

– Отпусти, – пищу придушённым голосом.

Толкаю его от себя. Но он только крепче сжимает меня в ответ. А в глазах опять закручивается жуткий шторм, перемалывает в пыль всё моё сопротивление, пленит и манит. Сама не замечаю, как перестаю вырываться, заворожённая этим его взглядом, в котором больше ни намёка на злость. В нём разрастается пожар.

– Богдан, – смотрю на него умоляюще.

Пусть отпустит меня, наконец, а лучше отойдёт на безопасное расстояние. Желательно, чтобы не меньше километра было между нами. Но он не только не отходит, а ближе к себе прижимает.

– Вот это ты попала, новенькая, – выдыхает мне в губы.

А затем делает то, что переворачивает весь мой мир с ног на голову. Богдан берёт и целует меня. Ловит ладонью за затылок, притягивая к себе, а затем нагло и бесцеремонно вторгается в мой рот своим языком.

И это какой-то кошмар!

Ему даже мои очки не помеха. А вскоре они и мне перестают мешать, когда он срывает их и отбрасывает куда-то в сторону. Я не вижу, только слышу стук от их приземления где-то неподалёку. Едва ли фиксирую это сознанием. Я настолько растеряна и обезоружена, что даже не сопротивляюсь, позволяя его губам и дальше сталкиваться с моими. Снова и снова терзать их, кусать, лизать, и всё заново, по кругу.

По телу табун мурашек проносится, когда он вдруг смягчает свой напор, а рука на моём затылке скользит ниже, пальцы давят на шейные позвонки, ведут ниже незримую дорожку. Покоящаяся на талии ладонь тоже надавливает сильнее, заставляя податься вперёд, ему навстречу, исключая любой зазор между нами. Теперь не разобрать, где начинается он и заканчиваюсь я. Мне кажется, я вросла в него, начиная с губ. Сердце и то стучит в унисон с его сердцем. Бьётся, как одно на двоих. Или это у меня в ушах так шумит. Оглохла. Ослепла. Не дышу. Он дышит за нас двоих. Вдыхает в меня свой кислород, и я его глотаю, чтобы после отдать на очередном выдохе и обратно принять в себя. И так по кругу, раз за разом. Не позволяя ни на миг опомниться и вернуться в реальность.

Дрожу в его руках, но уже далеко не от страха. Меня кроет примитивным желанием быть к нему как можно ближе. И теперь не он, я сама плотно прижимаюсь к нему. Оборачиваю руки вокруг его шеи, притягиваю ниже к себе. Всё глубже погружаюсь в эти пьянящие ощущения. Нет меня.

Не знаю, что он делает со мной. Как это возможно. Я никогда такого прежде не испытывала. И никогда поцелуи не приносили столько удовольствия.

– Ведьма, – слышу хриплое.

– Да, – с тихим стоном подтверждаю услышанное.

Ни черта не понимаю, что он вообще говорит. Отвечаю чисто на автомате. Да и то не столько ему, сколько своим мыслям. В них я уже не думаю ни о каком сопротивлении.

Вдруг рядом что-то с грохотом падает. И этот громкий звук долбит не только по ушам, но и сознанию, вырывая меня из плена эйфории, самым жестоким образом возвращая обратно в реальность, где я только что совершила свою самую огромную ошибку из всех.

В ужасе смотрю на Богдана, но у него в глазах до сих пор ничего разумного не светится. Он вообще не понимает будто, что поцелуй завершился. Да и руки сжимают мои талию и затылок всё ещё чересчур крепко, не давая лишний раз пошевелиться.

И всё это под взгляды двух незнакомых мне девушек.

– Богдан, – давлю ладонями на его плечи.

Пусть отпустит меня, наконец, мне нужно отдышаться, желательно вдали от него. Мысли мечутся, как птицы в клетке, ни за одну нормально зацепиться не получается. Сердце тоже рвётся на волю, вот-вот пробьёт грудную клетку. И мою, и Богдана. Он так и не отпускает от себя, а я прям чувствую, как на моей шее затягивается невидимая удавка. Почти не дышу от стыда под взгляды двух девиц, которые как смотрели на нас, пооткрывав рты в шоке, так и продолжают стоять с уронёными челюстями.

До Богдана это тоже, пусть и не сразу, доходит.

– Вон! – слышится от него тихое, но настолько давящее, что не только девушки сбегают из зала, но и я умудряюсь отскочить от него.

Или он сам меня отпускает? Я не знаю и знать не хочу. Хватаюсь за воротник блузки и медленно пячусь от него к выходу. На Богдана смотреть не перестаю. Боюсь, что он опять набросится, а я пропущу этот момент, и… кто знает, чем всё в итоге завершится на этот раз.

Как я вообще такое допустила?

Нет, не так.

Как я могла поддаться этому безумию?!

Какое-то помутнение рассудка, ей-богу.

Его фигура постепенно расплывается, чем больше расстояния становится между нами, но я игнорирую этот факт. Не собираюсь больше задерживаться ни на минуту в этом зале рядом с ним. Плевать на очки и сумку. Пусть себе забирает всё, только меня больше не трогает.

– Никогда. Никогда больше так не делай, – произношу задушено.

А после отворачиваюсь и всё-таки бегу прочь из помещения. Как можно быстрее. Как можно дальше. Не думая о том, куда именно несут меня мои ноги. Тут в принципе выбор невелик. В этой школе мне некуда бежать, только к себе в комнату. И уже там, закрывшись на ключ, позволяю себе выдохнуть. Оседаю на пол, чувствуя, как меня всю колотит. Всем телом дрожу, продолжая крепко сжимать пальцами края блузы.

Господи, что это только что было? С какого перепуга Богдан вдруг набросился на меня, словно зверь голодный? А если бы те две девушки не пришли? Даже думать страшно о таком!

Это не я ведьма, это он колдун!

Заколдовал, приворожил, заговорил, сглазил на себя. Ничем иным эту непонятную тягу к незнакомому парню не объяснить.

Мама, мамочка моя, что же мне теперь делать? Как это пережить? А если всё повторится? А если он сейчас придёт ко мне?

Кошусь на дверь, но та закрыта, за пределами комнаты тоже не слышно никаких звуков, похожих на шаги. Но я всё равно не расслабляюсь. Не могу. Меня всё ещё трясёт. Губы горят от невидимого ожога. До крови истерзал их этот изверг. Как мне теперь в таком виде людям на глаза показываться? Все же сразу поймут, откуда могли взяться такие следы. Что мне на это сказать, если спросят? А если догадаются, кто их оставил? Та же Марго. А если те две девушки проболтаются кому-то, что видели Богдана с какой-то рыжей девицей?

– Боже, во что ты вляпалась, Влада? Как же сильно ты вляпалась…

Богдан

Жажда. Дикая. Неуёмная. Всепоглощающая жажда. Такая, что желудок сводит, пока бешеное биение сердца разгоняет по венам вскипающую кровь. Пульс долбит в уши. Ломит виски. Я ни черта не слышу, кроме этих ударов, короткими медленными рывками втягивая в себя кислород, пока смотрю вслед убегающей девчонке.

Вот уж и правда ведьма!

Просто потому, что это реально что-то запредельное. Ни разу в жизни до этого момента мне не хотелось сломя голову броситься за кем-либо и догнать, вернуть, заставить остаться. На любых условиях. Моих. Я вообще не из тех, кто в ком-либо нуждается. По крайней мере, так было, сколько себя помню. Ровно до этого момента. До неё.

Синеглазка с золотистыми косами. Та, кто самим фактом своего существования выбивает весь воздух из моих лёгких, стоит лишь раз на неё посмотреть. Финита ля комедия всей моей жизни с первого взгляда. И как на повторе, одно и то же в моей голове картинкой из недавнего прошлого, как эта ведьма стоит перед всем классом и не смотрит ни на кого из нас, пока в её волосах играют лучи солнца, а я могу думать лишь о том, как сильно зудят мои ладони от желания намотать эти косы на кулак. Натянуть на руку, запрокинуть симпатичное личико, которое она зачем-то прячет за несуразными очками, а затем накрыть искусанные розовые губы своими, и терзать, терзать, терзать. До синяков. В кровь. Не только её губы.

Всю…

Чтоб на этой миниатюрной хрупкой фигурке не осталось ни миллиметра, которое бы я не отметил…

Кажется, я шизанулся.

Но не похрен ли?

Похрен.

Тем более, что один шанс остаться нетронутой я ей уже предоставил, когда свалил из класса, начав терять контроль, с которым у меня и без того всегда вечные проблемы. Второго шанса не будет. Не после того, как я слышу от неё писклявое и ни разу не убедительное:

«Никогда. Никогда больше так не делай».

Смешная. Пугливая.

И вкусная, аж до отвала башки.

Да, башню сносит по крупному. Даже после того, как она сваливает от меня. Очень уж глубоким осадком въедается в нутро её сладкий запах.

Чем она себя облила?

Феромоны? Афродизиаки?

Поэтому меня так клинит до сдвига по фазе?

Хотя пофиг, почему. Куда интереснее поднять потерянные ею при побеге от меня ленты, очки, сумку. Неплохой такой повод встретиться с девчонкой вновь. Мне-то самому он не нужен. Но теперь и у неё не будет повода и возможности удрать от меня раньше времени.

Сумку перекидываю через плечо, заодно и свой рюкзак подбираю. Очки засовываю в карман. А вот атласные ленточки… ленточки решаю оставить себе. Они хранят тонкий, едва уловимый запах моей ведьмы. Повязываю обе на левое запястье, чтоб оставались на виду и в лёгкой досягаемости.

– Ну что, нашла тебя та рыжая красотка? – интересуется Измайлов из параллели, вывалившийся из раздевалки, едва я покидаю тренажёрку.

Он не один. Вместе с ним и вся его компашка баскетболистов-качков любителей покрасоваться своими бицепсами перед девчонками. Все как один одновременно с озвученным вопросом заглядывают мне за спину, словно за ней могла бы сейчас спрятаться синеглазка, но естественно ни хрена не находят. Кроме моей не особо дружелюбной реакции.

– Как запомнил, так и забудь про неё, – советую мрачно в качестве ответа.

На роже Измайлова отпечатывается удивление. Вместе с ним приходит и понимание, что лучше бы так и сделать. Но не его дружку справа.

– Ты же с Марго, зачем тебе вторая? – хмыкает Решетов.

А я смотрю на него и размышляю, то ли съездить ему по челюсти, чтоб точно заткнулся, то ли проявить ещё немного терпения и подождать, когда он вспомнит, кому именно сейчас эту дичь ляпнул.

Реально вспоминает.

Хотя и не совсем он.

– Не все же такие лузеры, как ты, – пихает локтем в бок Решетова Садовский. – Я бы на месте Дана тоже не отказался иметь две тёлки сразу. Зачем отказывать себе в таких маленьких радостях жизни?..

– Ты бы ни на чьём месте не отказался, только тебя даже Харитонова, которая обычно вообще всем даёт, отшила, так кто из нас рил лузер? – огрызается Решетов.

Коридор наполняет всеобщий ржач. Хотя тот же Измайлов ненавязчиво жмётся ближе к стеночке, заметив, что всеобщее веселье обходит меня стороной, и своих дружков тоже двигает прочь с моей дороги.

Что сказать…

Проблемы с контролем гнева у меня случаются и за меньшее. Тут каждый об этом наслышан. Везёт им, что у меня есть куда более насущные дела.

Например, куда пошла ведьма, когда от меня свалила?

Разумеется, в жилой блок. Покинув неудачников из параллели, я направляюсь прямиком туда. Выяснить, куда именно заселили златовласку, тоже не сложно.

Сложнее то, что будет дальше…

Моя рука замирает перед нужной дверью, едва я слышу донёсшийся из-за неё всхлип. Тихий. Едва уловимый. Но точно он. Сперва один. Затем другой. И ещё. И ещё.

Она плачет.

Из-за… меня?

Из-за того, что я сделал?

И кто скажет, почему одна только мысль об этом будто чёрную дыру в мозгах моментально прожигает? По венам уже не кровь бурлит, сгустки чистейшего яда. Травят. Оставляют горький тошнотворный привкус, от которого срочно требуется избавиться любым доступным способом.

Набить кому-нибудь рожу – фактически идеальный способ. Проверенный. Неоднократно. Есть и другой. Хотя им пользоваться в данный момент я не намерен.

Или намерен?

Потому что он буквально сам плывёт в руки, стоит мне отвернуться от двери в комнату синеглазки.

– Дан? – удивлённо хлопает ресницами остановившаяся передо мной Марго. – Ты что здесь делаешь? – спрашивает, а сама скользит липким взглядом по моей руке, в которой зажата лямка женской сумки.

– С каких пор тебе интересно, чем я занят? – отзываюсь, вопросительно выгнув бровь.

– Мне всегда интересно, просто не хочу тебя доставать приставучими расспросами, как последняя ревнивица.

На её сдобренных жирным блеском губах расползается кокетливая улыбка, а Градская прижимается ко мне ближе, обдавая терпким облаком своего цветочного парфюма, тронув пальчиками моё плечо, заискивающе глядя мне в глаза снизу-вверх.

Мля, терпеть не могу, когда она такое исполняет.

– Мы расстались, Марго. Забыла? – избавляюсь от навязчивого прикосновения.

– Я помню, – улыбается она беззаботно. – Но это же не значит, что мы не остались друзьями? – добавляет всё в той же кокетливой манере, выдерживает короткую паузу, после которой опять прижимается ко мне вплотную. – К тому же, я же вижу, какой ты весь напряжённый сегодня весь день. Кто ещё может так помочь, если не я?

– Помочь… по-дружески? – ухмыляюсь, глядя на неё со всем шмальнувшим мне в мозг скептицизмом.

– Почему нет? – округляет глаза девушка. – Я помогаю тебе, а ты мне. Никаких обязательств, – чуть отодвигается и вновь переводит своё внимание на женскую сумку. – Конечно, если у тебя нет каких-то других планов на ближайшие полчаса, – заканчивает многозначительно.

Вообще-то планы у меня как раз есть. Вернее, были. А теперь… А что теперь? Стоять тут и дальше под дверью, как истукан, слушая чужие всхлипы, ощущая себя последним мудаком? Или же реально пойти, найти себе новые неприятности и отвести душу, помахав кулаками? А может поступить гораздо проще? Как и предложила Марго.

Размышляю я не так уж и долго.

– Нет, других планов у меня нет. Идём, – соглашаюсь после недолгих сомнений.

Сумка ведьмы остаётся перед её дверью.

Как говорится, клин клином…

Глава 3

Влада

Я безвылазно сижу в комнате до самого вечера. Ни на какие занятия больше не иду, изучая пропущенные уроки на школьном планшете через специальное приложение. Без очков плохо, но если прибавить масштаб страниц, вполне читабельно. Обед и ужин тоже пропускаю. Я бы вообще отсюда больше никогда не вышла, но на всё тот же планшет приходит напоминание о встрече с психологом, и, к сожалению, это не то, что можно пропустить. Если не приду, отправят на принудительную терапию в специализированную клинику с соответствующей пометкой в личном деле. Нельзя такого допускать. И без того чуть туда не попала, когда с дуру ляпнула полиции, что моих родных загрыз получеловек-полузверь, а не медведь, как позже постановило следствие. Благо, хватило ума вовремя прикусить язык и переобуться в показаниях. А сейчас, спустя недели, я и сама уже не уверена, что мне не привиделось всё со страху тогда. Ну какой в самом деле зверочеловек? Чушь полнейшая! Вот и оставшийся след от когтей на моём животе принадлежит скорее медведю. Поэтому я привожу себя в порядок, переодеваюсь в спортивный костюм, на губы наношу блеск, чтобы скрыть их истинное состояние, и… торможу у самой двери.

А вдруг Богдан меня там поджидает? А вдруг он там с Марго? А вдруг Марго уже всё знает? Хотя нет, знала бы, уже бы давно пришла и истерила вовсю. А раз молчит, значит не знает. Или готовит серьёзную месть.

Божечки мои, как страшно-то.

Ну зачем, зачем Богдан это сделал?

«Вот это ты попала, новенькая», – всплывает в памяти его хриплый шёпот.

Попала – не то слово.

Вляпалась по самую макушку.

А может он просто так подшутить надо мной решил? Просто слегка увлёкся в процессе.

Ага, слегка, до искусанных в кровь губ. Совсем немного.

Нет! Не пойду никуда! Тут останусь! Тут точно безопаснее!

На столе снова даёт о себе знать планшет, напоминая о том, что до встречи с психологом осталось всего пять минут, и я, тихо выдохнув, всё же выхожу из комнаты.

Будь, что будет!

Как выхожу, так и замираю, глядя на висящую на ручке двери с внешней стороны собственную сумку. Сердце тут же срывается в быстрый забег. Откуда она здесь? Надеюсь, её не Богдан принёс. Или его хотя бы никто не видел.

В коридоре на данный момент никого нет, и я вместе со своей находкой, пока никто не видит, быстро юркаю обратно в комнату.

С виду всё на месте. Разве что очки не нахожу нигде. Возможно, Богдан о них просто забыл. Или они куда-то завалились. Проверять некогда, а потому я, бросив свою ношу на кровати, бегом спешу в другое крыло. Опаздываю, конечно, но это ерунда. Куда важнее не показать того, что я вообще спешила. Пусть лучше думает, что мне по-барабану на эту терапию. Тем более, отчасти так и есть. Не вижу никакого смысла копаться в прошлом. А ночные кошмары… пройдут.

– Здравствуй, Влада. Рада тебя видеть. Проходи, пожалуйста, не стой на пороге, – слышится от Эвелины Львовны, едва я переступаю порог небольшого кабинета.

Сама она, ко мне спиной, и, слегка склонившись, поливает цветы на подоконнике. На ней тёмно-синее платье до колен с небольшим разрезом сбоку, талию подчёркивает тонкий кожаный ремешок. Несмотря на свой тридцатилетний с плюсом возраст выглядит она стройной и подтянутой. Длинные тёмные волосы собраны в низкий хвост, а на остром кончике прямого носа у неё прямоугольные очки, поверх которых она и устремляет на меня взгляд своих зелёных глаз, как только я подхожу к ней ближе.

– Здравствуйте, – здороваюсь в ответ.

За окном давно темно, но света в помещении почти нет, да и тот исходит от двух напольных ламп возле кресел для общения с посетителями. Я их игнорирую, делая вид, что меня тоже интересуют цветы. В последнее время мне так проще, когда не видишь собеседника, его глаз, а значит и жалости, которая обязательно появляется в них, стоит только разговору зайти о моей семье. Хотя конкретно в глазах этой женщины я с первой встречи вижу сплошь дружелюбие и спокойствие, что напрягает куда больше. Как и все наши разговоры ни о чём. Она не касается случившегося той ночью. Даже близко не вертит нашу беседу вокруг него. Но я же знаю, что рано или поздно коснётся, и лучше бы она сразу настояла на обсуждении произошедшего, чем вот так… Каждый раз идти к ней и думать, уж сегодня это точно случится. Но вместо этого женщина интересуется совсем иным:

– Как прошёл твой первый день в этой школе?

– Нормально, – пожимаю плечами, трогая кончиками пальцев лист монстеры.

Дома у нас тоже такой цветок был. И не один. Мамин любимый, а потому она собирала все его подвиды. Интересно, что теперь с ними будет? Сколько они протянут без должной заботы? Лучше бы опека позволила мне дождаться совершеннолетие у себя дома. Я знаю, иногда такое практикуется. В обход закона, но всё же. Тем более, до моих восемнадцати остаётся всего несколько дней. Меня же вместо этого сослали далеко на север, в лютый мороз. Ещё и перед самым Новым годом. Теперь ни семьи, ни друзей, никого рядом. Одна только безнадёга. И вокруг, и в душе.

Вместе с тем в воспоминаниях встаёт образ Богдана. Его тёмные глаза, татуированные руки, горячие прикосновения…

Я крепко жмурюсь, чтобы изгнать из головы навязчивый образ, но, будто в насмешку, он становится только ярче. Губы снова полыхают огнём, как в тот миг, когда я ощутила на них чужие. Сердце разгоняет свой бег до максимальной скорости. А руки едва не рвут лист, за который я, сама не заметила, как схватилась.

Чтоб меня!

Зачем я вообще об этом вспоминаю? О нём. О том, о ком совершенно не стоит никак думать. У него есть девушка, а я… Просто так получилось. Сойдёмся на том, что мне в последние дни очень одиноко, вот я и тянусь к первому симпатичному парню. Ничего иного в этом не кроется. Что движет самим Богданом? Не знаю и знать не хочу. Пусть просто больше не приближается ко мне. И я не буду. Возможно, получится договориться с той же Марго, чтоб поменяться с ней местами. Уверена, она будет только рада. Подумаешь, без подружек-сплетниц под боком, зато рядом с любимым. Круто же? Ещё как! Я бы на её месте точно согласилась. Нужно будет завтра обязательно ей это предложить.

И не я одна о том думаю. То есть о Марго. Эвелина Львовна, словно услышав мои мысли, тоже сводит разговор к ней. Точнее к произошедшему между нами с ней.

– Слышала, ты поссорилась с Маргаритой Градской.

– Меня посадили за одну парту с её парнем, вот она и бесится теперь. Закономерно, – вновь пожимаю плечами.

Ловлю от психолога задумчивый взгляд в свою сторону и делаю вид, что не замечаю. Но я знаю, она анализирует меня, мои ответы, поведение, мимику, интонации в голосе. Я для неё подопытная зверушка, которой надо помочь. При этом никто не спрашивает у этой зверушки, а действительно ли ей нужна помощь. Просто они так решили, и всё.

– Ты поэтому прогуляла уроки? – уточняет женщина.

А у меня перед глазами снова тёмный взор Богдана встаёт, в ушах звучит хриплое: “Вот это ты попала новенькая”, и по телу проносится дрожь. Лист, который я удерживаю пальцами, всё-таки рвётся.

– Простите, – говорю, не зная, куда деть кусок растения.

– Ничего, я сейчас всё поправлю.

В понимании моей собеседницы это значит полностью отрезать повреждённую конечность у растения.

– Марго девочка не простая, – зачем-то поясняет она следом. – Единственная дочь не самого последнего человека нашей области, которая привыкла, что все её желания исполняются по первому же требованию, из-за чего с ней бывает сложно.

“Особенно, если перейти ей дорогу”, – добавляю я про себя.

– Собственно, как и с Богданом, – продолжает Эвелина Львовна, вернув внимание своим растениям, чему я неимоверно радуюсь.

Пока она смотрит на них, не замечает, как меня снова охватывает удушливая стыдливость при воспоминаниях о произошедшем между мной и тем, о ком она завела речь.

– Он тоже из богатой и влиятельной семьи, и… с ним даже сложнее, если так подумать, – вздыхает женщина. – Знаешь, как это бывает? Когда у тебя есть всё, но при этом ничего.

Не знаю. У меня было всё. Без ничего. Возможно, не прям всё, но я была счастлива. И без всяких дорогих новомодных брендов в шкафу. Мама, папа, самый лучший на свете старший брат, дедушка с бабушкой, друзья, мечты. У меня было всё. И я в одночасье этого всего лишилась. А у них есть всё и при этом они несчастны? Идиотизм!

Смотрю на Эвелину Львовну, не скрывая скепсиса.

– Увы, – мягко улыбается она. – Для каждого человека счастье измеряется по-разному.

Не спорю. Да женщина этого и не ждёт. Продолжает.

– Они неплохие ребята, но привыкшие к тому, что им все подчиняются. Богдан – старший в семье, на него возложены большие надежды, как на наследника. Это сильно давит на него.

– Бедняжка, – не могу удержаться от сарказма.

При живой семье, деньгах, ну прям исстрадался весь, соколик!

– На самом деле, так оно и есть. Впрочем, ты права, нет смысла тебе рассказывать о твоих одноклассниках. Со временем ты и сама узнаешь их лучше, сможешь сделать собственные выводы о них. А сейчас…

На этом моменте я напрягаюсь. Эвелина Львовна отвлекается от цветов и разворачивается ко мне лицом, задерживая чуть дольше внимания на потрескавшихся губах. Масло на них уже немного подсохло и теперь наверняка можно разглядеть все неровности, но я делаю вид, что всё так и должно быть. Да и вопрос хорошо отвлекает, ведь он совсем не тот, который я рассчитываю услышать.

– Как ты себя чувствуешь?

– В смысле? – теряюсь в начале. – Нормально, – вот уже в третий раз пожимаю плечами. – Как обычно.

– Ты без очков.

– Умывалась перед выходом, после забыла надеть, – вру, старательно отгоняя вновь накатившие образы о произошедшем в тренажёрном зале. – Ничего. Лиц не вижу, но до комнаты доберусь, – усмехаюсь.

– Хорошо, – кивает женщина согласно. – А как твои раны? – бросает быстрый взгляд на мой живот.

Едва сдерживаю желание, чтобы не накрыть его ладонью.

– Заживают. Уже почти не болят. Лишь слегка ноют, если я поднимаю тяжести, но тоже почти незаметно, – говорю, как есть.

Хотя и не понимаю, с чего бы психологу волноваться о моём физическом состоянии. Он же вроде как за душевное отвечает.

– Хорошо, – улыбается Эвелина Львовна. – Что ж, можешь идти. Жду тебя завтра в это же время.

Кивнув, я ещё раз недоверчиво окидываю её взглядом и иду на выход.

Всё же интересно, что она думает обо мне. Почему не расспрашивает о моих близких. О том, как я справляюсь с их отсутствием. В общем, очень странный психолог. Но я не в накладе. Так даже лучше. Никаких душевных копаний. С этим, если уж на то пошло, я и сама справляюсь отлично. Так что я выкидываю наш разговор из головы и спешу вернуться к себе.

Тишина коридоров административного корпуса радует. Хотя ещё недавно я обожала быть в центре внимания. Ещё недавно округу бы наполнял громкий и весёлый смех. Не только мой, но и моих друзей. Теперь же вокруг тишина. Её разбавляет череда моих неспешных шагов. За окном в свете ночных фонарей медленно кружат крупные хлопья снега, и я невольно притормаживаю, чтобы полюбоваться на них.

Ладно, кое-что в этом месте мне нравится. Зимняя красота. В моём родном городе сплошь асфальт и унылые серые здания, здесь же вокруг сплошной лес и просто огромные сугробы снега. Ощущение, будто ты находишься в самой настоящей сказке. Или внутри ожившей открытки.

Школьное здание напоминает лестницу в форме Г. Во дворе находится огромное спортивное поле с беговой дорожкой. Первой ступенью и на первом этаже располагается спортзал, бассейн, медицинский кабинет, столовая и кабинеты администрации, возле одного из которых нахожусь сейчас я. Вторая ступень и второй этаж отведены под учебные классы. Третья, четвёртая и пятая ступени отданы под жилые помещения для учеников и учителей. Мне предстоит подняться на пятый, под самую крышу.

Без очков и из-за густого снегопада мне сейчас сооружение совсем не видно, но я хорошенько рассмотрела его по приезду сюда, пока мне проводили экскурсию по округе. Но что тогда, что сейчас, единственное, о чём я мечтаю, – поскорее свалить отсюда. Вот только пока если я куда и сваливаю, то к себе. Отталкиваюсь от подоконника, к которому прислонилась чуть ранее, и иду в направлении лифта. Правда дойти не успеваю. На повороте, ведущем к нему, кто-то хватает меня сзади и, зажав рот рукой, затаскивает в двери столовой. Те закрываются, оставляя меня с моим похитителем наедине в полнейшей темноте.

Сердце совершает ещё три удара, прежде чем замирает. Меня буквально парализует страхом. Темнота разбавляется рычанием из прошлого, и сознание кроет знакомой паникой. Ладонь на моём лице душит. Перед глазами плывёт. В сознании вспышками ярких кадров мелькает другая ночь, росчерки когтей и капли крови на лице. Ноги подгибаются. Я почти обмякаю в чужих руках. В то время как рычание в моей голове становится громче и ближе. Раны на животе печёт, будто по ним снова ведут чем-то острым, грубо вспарывая кожу. Больно. До вскрика и слёз.

– Тихо, – обжигает висок тихий шёпот.

И он как самый верный катализатор к сопротивлению. Голос не возвращается, но паралич отступает, чем я и пользуюсь, принимаясь извиваться в чужих руках в стремлении избавиться от них. Хватка становится сильнее. Вот только и моё отчаянное сопротивление тоже не слабеет. Я изо всех сил стараюсь вырваться. Живот пронзает болью уже не только в моих мыслях, в действительности – тоже, но я не обращаю на это никакого внимания. Я должна спастись и спасусь, остальное не важно.

– Чтоб тебя! – слышится подкреплённое ругательством, когда моя нога попадает по чужой. – Ведьма, мать твою, да успокойся ты!

Тихий голос что-то задевает внутри, но паника слишком сильна, чтобы в полной мере понять, что именно. Пусть он меня уже просто отпустит, отойдёт и не подходит больше. А в ответ на мои действия вновь слышатся злые ругательства. Игнорирую. Снова и снова пытаюсь избавиться от чужого захвата, которое с каждым мгновением становится сильнее. Перед глазами уже не просто плывёт, я вообще больше ничего не вижу. Господи, ну пожалуйста! Помоги мне хоть немного!

– Да ёпт! Влада!

Сильные руки резко разворачивают лицом к своему обладателю, а затем я снова задыхаюсь, но уже от иного. На миг окружающий мир темнее прежнего становится. В следующий – исчезает. Его затмевает поцелуй. Грубый. Жадный. Глубокий. Захватнический. До сбитого дыхания и полного ступора. И тихого с хрипотцой:

– Тише, ведьмочка моя. Тише. Успокойся. Это всего лишь я. Я.

И я и правда успокаиваюсь. В сознании проясняется, пока я, жадно глотая ртом воздух, всматриваюсь в темноту, пытаясь различить в стоящем передо мной знакомые черты, сопоставляя их с услышанным.

– Богдан? – переспрашиваю недоверчиво и так же тихо, как он.

– А что, в этой школе есть ещё кто-то, с кем ты целуешься сегодня? – становится мне язвительным ответом.

С шумом выдыхаю.

– Нет, – признаюсь непонятно зачем, продолжая всматриваться в темноту с очертаниями его фигуры в ней.

Без очков это сделать не так просто, но в целом проблем с этим не возникает. Они возникают чуть позже, когда до меня всё же доходит вся абсурдность происходящего. Та самая, где Богдан схватил и затащил меня куда-то непонятно зачем, напугав до остановки сердца, а потом поцеловал. Опять! На смену удивлению приходит негодование.

– Какого чёрта ты творишь, придурок ненормальный? Я чуть инфаркт из-за тебя не схватила!

В дополнение к словам ещё и по плечу его бью. Чтобы хоть немного дошло, что так делать не стоит. Я же реально чуть душу богу не отдала от страха. Решила, что в этот раз мне точно конец. А он… снова зажимает мой рот ладонью. И это вместо того, чтобы извиниться за содеянное! Конечно же я снова мычу и сопротивляюсь.

– Тише ты, – шипит Богдан зло, уворачиваясь от моих ударов. – Иначе они услышат.

Да плевать мне, кто там нас услышит! Пусть уже отпустит меня, наконец!

– Пусти! – мычу и брыкаюсь.

– Да, млять, Влада, заткнись, если не хочешь, чтобы нас увидели вместе, да ещё в обнимку.

– Нет, а кто виноват, что мы здесь в такой позе находимся?! – возмущаюсь ответно, пиная его в ногу.

И тут же замолкаю. Сразу, как только за дверями слышатся голоса.

– Ну и где она? – протяжно ноет какая-то девица.

– Должна быть где-то здесь, – хмуро отвечает другая.

– Может она до сих пор у психички? – с сомнением произносит третья.

– Психичка у психички, – смеётся первая.

Не сразу я понимаю, что голоса мне знакомы. Подружки Марго, хотя её самой не слышно. И вместе с ними ещё одна мне незнакомая. А может и не одна. И… они меня ищут? Зачем? Смотрю на Богдана, но в темноте его лица не видно, а потому мой немой вопрос остаётся без ответа. А вслух спрашивать не вариант. Голоса девушек становятся ближе.

– Да нет её здесь, – доносится у самых дверей.

– А где она тогда, по-твоему? Здесь больше некуда идти.

– Спортзал, тренажёрка, бассейн, столовая…

– И всё это в нашей стороне, идиотка. Если бы она туда пошла, мы бы обязательно столкнулись.

– Может просто разминулись?

– Нет. Она точно где-то здесь. Я чую.

Я тоже чую. Большие такие неприятности. Просто огромные. Ведь за дверями теперь слышатся не только их голоса, но и шаги. Тормозят аккурат возле входа, за которым притаились мы с Богданом.

Вот что за непруха? Второй раз за день попадаюсь на горячем и опять вместе с этим невыносимым типом. Будто мало мне проблем из-за него с его девушкой. Не удивлюсь, если и ищущая меня компания тоже с её подачи теперь поджидает здесь, чтобы устроить тёмную.

И это только первый день!

Можно меня вернуть обратно в родную школу? Где есть друзья, нормальные одноклассники и никаких проблем с чужими парнями. В смысле их вообще нет, парней этих.

– Да нет её здесь! – слышится где-то в стороне. – Вы, как хотите, а я пошла. Не собираюсь попадаться на нарушении комендантского часа. У меня это будет уже третье, совсем не хочется проводить сутки в изоляторе.

Голоса постепенно затихают, но мы с Богданом не спешим расходиться. Не знаю, почему не уходит он, а я просто опасаюсь возвращения недружелюбной компании. Только когда все посторонние звуки окончательно стихают, а с моего лица исчезает его ладонь, я, наконец, отмираю.

Что это вообще было?

Как задумываюсь, так и забываю. Покоящаяся до этого ладонь на моей талии скользит ниже, вмиг возвращая меня в реальность, где Богдан и я снова опасно близко. Тут же спешу разорвать прикосновение.

– Зачем они меня искали? – отстраняюсь от него, чутко прислушиваясь к происходящему по ту сторону дверей.

Всё время кажется, что они вот-вот вернутся и тогда мне точно несдобровать будет. Не сегодня, так завтра.

– Догадайся, – язвительно отзывается Богдан, засовывая руки в карманы.

– Она, что, всё-таки узнала про тренажёрку? – смотрю на него в ужасе.

Ничего иного на ум не приходит, из-за чего бы ещё меня могли искать подружки Марго. Только если по её распоряжению.

– Она? – переспрашивает Богдан.

– Марго.

– Причём тут Марго? Её с ними не было.

– Зато её подружки были.

И это уже говорит само за себя. Но видимо лишь для меня одной.

– И? – уточняет Богдан всё так же непонимающе.

Вздыхаю, начиная раздражаться от его тупости. Он серьёзно не может сложить два и два? Когда даже я, будучи новенькой в этой школе и в их классе, смогла.

– Твоя девушка – единственная, кому я сегодня перешла дорогу. Ну не из-за Захара же они на меня ополчились? – огрызаюсь невольно и потираю шею, размышляя о том, стоит ли вообще этой ночью возвращаться к себе в комнату при таком раскладе, или лучше переночевать где-нибудь в ином месте.

Я никогда раньше не подвергалась насмешкам и издевательствам со стороны одноклассников и прочих знакомых, но видела, как от этого страдают другие. Каюсь, ни разу не вмешивалась в эти разборки, а вот теперь, оказавшись на месте тех жертв, задумываюсь, что было бы неплохо иметь поддержку. Сегодня мне помог Богдан, но не факт, что в следующий раз он будет рядом или захочет снова помочь. Я вообще не понимаю, что им движет. Сперва кривится и сбегает, затем целует, теперь защищает. При этом огрызается по малейшему поводу.

Странный тип, от которого лучше и впрямь держаться подальше. И не только потому, что у него девушка имеется. Он сам как бомба с часовым механизмом, никогда не знаешь, когда рванёт. Тут Захар прав.

– Причём тут Захар? – интересуется мрачно Богдан.

Настолько мрачно, что в помещении и том становится будто темнее прежнего, даже его силуэт уже почти не виден в свете уличных фонарей. Невольно передёргиваю плечами и кошусь на выход. Кажется, пора заканчивать наше ночное рандеву и расходиться по своим делам.

Так и собираюсь поступить, но получается сделать всего лишь шаг. Богдан ловит за руку и резко возвращает меня обратно к себе, угрожающе нависнув сверху.

– Я. Спросил. Причём. Здесь. Захар? – зло чеканит слова.

По телу дрожь проносится, так жутко они звучат. Страшнее, чем когда он схватил и затащил меня сюда.

– Подсел ко мне за парту, когда ты ушёл. На свидание пригласил, – бормочу растерянно.

Уж слишком мрачным он выглядит. И не понятно, с чего вдруг. Что не так?

– Ни на какие свидания с Захаром ты ходить не будешь, – шумно выдыхает сквозь зубы Богдан. – Поняла меня, ведьма?

Не поняла. Ни его реакции, ни заявления. Что за бред он несёт?

– Тебя забыла спросить, с кем и куда мне ходить. Пусти меня! – требую, толкая его от себя.

– Мне повторить? – даже не думает он исполнять мою просьбу.

Хватка на моём запястье становится слишком сильной. Почти до боли.

Да что с ним не так?

– Тебе-то что до того, с кем я на свидания хожу? У тебя своя девушка имеется, вот ей и приказывай. А я не твоя собственность.

Я много чего хочу добавить, но вместо слов с губ срывается лишь тихий возглас, когда Богдан вдруг резко шагает вперёд. Хочу отступить, но его рука не даёт, хватает за затылок и притягивает вплотную к себе.

– Я. Сказал. Нахрен. Не. Подходи. К моему брату. Ясно тебе? – тянет за волосы, вынуждая запрокинуть голову назад.

Сам тоже склоняется ниже, теперь наши глаза находятся на одном уровне. Я их не вижу, даже при таком близком расстоянии, но отчётливо ощущаю на себе их взгляд. Острый, как бритва, вспарывающий до самых костей. Губ касается его тяжёлое дыхание. Обжигает своим жаром, заставляет дышать через раз. Ладони, покоящиеся на широких плечах, которыми я только недавно толкала его прочь от себя, теряют вес, приходится сжать пальцами тонкую ткань, чтобы они не соскользнули вниз. В ушах знакомо шумит от слишком громкого пульса.

– Ты поняла меня? – доносится как из-под толщи воды.

Едва ли. Всё во мне сосредоточено на его слишком близком присутствии. Не знаю, что со мной. Почему меня так мажет каждый раз, когда я смотрю на него. Но ничего поделать с собой не могу. Меня так и тянет прикоснуться к нему, едва удаётся контролировать. Сердце уже не просто бьётся, напоминает удары кувалдой под дых. В горле пересыхает, а в голове не остаётся ничего, кроме желания податься вперёд и возродить наяву все те безумные ощущения, что уже доводилось испытывать из-за Богдана.

– Не слышу ответ, – повторяет он, а его ладонь в моих волосах сжимается крепче, почти до боли.

Это и приводит в чувства. В реальность, где я обжимаюсь с малознакомым парнем в тёмной столовой, позволяя ему лапать меня со всех сторон, как какая-нибудь легкодоступная девица. И кому! Тому, у кого своя девушка имеется, и это далеко не я.

Идиотизм какой-то.

Что со мной происходит?

– И не услышишь. Отвали от меня! – выдаю, злясь на себя за эту слабость, и вновь толкаю его от себя.

Но это всё равно, что в одиночку сдвинуть с места грузовик. Хотя нет, грузовик не ведёт себя настолько агрессивно, в отличие от Богдана. Стоит мне воспротивиться, как парень тут же перехватывает мои запястья и заводит за спину, ловко скручивая, лишая возможности предпринять ещё что-либо, вжимая меня в себя. На его лице расплывается настолько хищная и зловещая ухмылка, что вмиг совсем не по себе становится.

– Отвалить? С чего бы это вдруг? – склоняется надо мной ниже.

– С того, что у тебя девушка есть? – напоминаю язвительно.

– И? – выгибает он бровь вопросительно.

– И ты…

– Да похрен!

Я только и успеваю, что вдохнуть, а вот выдохнуть мне уже не дано. Его губы врезаются в мои. Алчно. Жадно. Голодно. Захватывают в плен своего порочного поцелуя, лишая возможности дальше вести диалог. Да о нём уже и не помнит никто. Уж точно не я. Весь мой мир сосредотачивается на разбуженных Богданом ощущениях. Он кусает, втягивает в свой рот мою нижнюю губу, посасывает, и разум знакомо плыть начинает. Мурашками по всему телу отражаются все его действия. Пугают. Я никогда прежде ни к кому не испытывала ничего подобного. Даже с Сашкой Кирсановым из нашего двора, который мне очень даже нравился. И близко рядом не стояло то чувство с тем, что я ощущаю сейчас, здесь, рядом с Богданом. Напоминание о том, что у него есть девушка, тоже особо не помогает. Не тогда, когда он так близко. И целует так сладко…

– Ведьмочка моя, – шепчет снова и снова.

Отпускает мои руки, хватает за талию, притягивает ближе к себе. И я позволяю. Мои ладони ложатся на широкие плечи, но не отталкивают, как я приказываю себе, а притягивают ещё ближе к тренированному телу парня. Пульс в висках долбит на самых высоких децибелах, пока я ищу в себе силы остановить это безумие и не нахожу.

Но ведь надо что-то делать!

Но, стыдно признаться, находит силы всё это прекратить Богдан, а не я. Хотя нет, возникшая фора – всего лишь жалкий перерыв. Богдан отрывается от меня, тяжело дыша, крепче сжимая в руках мою талию.

– Ну вот, а то всё отвали, да отвали, – хмыкает.

И да, определённо собирается вернуться к своему прежнему занятию. Но я, резко вздрогнув от его циничных слов, воспользовавшись представившейся возможностью, с силой отталкиваю его от себя, с ужасом вглядываясь во тьму его лица. Тишину столовой нарушает хлёсткий звук. Рука вспыхивает болью. Вместе с ней до меня доходит и то, что произошло. Ударила. Я ударила Богдана. Отвесила пощёчину. И, судя по последовавшему за этим зловещим молчанием, ничем хорошим моя выходка не закончится.

Ой, мама…

Глава 4

Богдан

Половина моей физиономии будто в огне горит. Как и внутренности. Мигом всё вспыхивает, утопая в… нет, не в ярости, как ни странно. Это что-то иное. Незнакомое мне совершенно. Но то, что в любом случае бурлит и жаждет срочного возмездия. Если бы передо мной стоял парень, я бы, не раздумывая, вмазал ему под дых. Возможно, сломал парочку-другую рёбер. С другой стороны, не будь передо мной именно ведьма, вряд ли бы я в принципе пропустил столь тщедушный удар. Вот только я как раз тупо пропустил. А сейчас ничего не остаётся, кроме как вновь сократить между нами дистанцию, наслаждаясь тем, сколько священного ужаса отражается в глазах девчонки, пребывающей в шоке от собственного поступка.

– Н-не подходи ко мне! – пищит она в отчаянии, отшатываясь назад, как ошпаренная. – Я не хотела! Ты сам меня вынудил! Сам напросился! Нечего было ко мне лезть, как какой-нибудь псих озабоченный! – вроде как ещё и оправдывается, да только заканчивает вовсе не извинениями, а прямым оскорблением: – Маньячелло!

Она так и не рискует повернуться ко мне спиной, торопливо пятясь назад, не особо разбирая дороги, куда больше поглощённая не самим своим отступлением, а тем, как опасается утратить зрительный контакт, словно я наброшусь на неё, едва она отвернётся. В какой-то мере, кстати, так и есть. Подобное желание не раз посещает. Неудивительно, что в итоге ведьма оступается, запнувшись за одну из металлических ножек попавшегося на пути стола, взмахивает рукой в попытке удержать равновесие, тем самым задевая сразу два перевёрнутых перед мытьём полов стула, отчего те с грохотом валятся. Тот курс к отступлению, которым она прежде пользовалась, оказывается перекрыт, и ей приходится менять траекторию.

Тем и пользуюсь!

Вмиг оказываюсь рядом.

– Сказала же, не подходи! – опять протестует новенькая, загнанная мной в ловушку, ведь теперь позади стол, который вскоре упирается ей в поясницу. – И прекрати меня лапать! – выставляет обе ладошки перед собой, едва расстояние между нами становится совсем ничтожным.

Тут я и правда замираю. Но лишь для того, чтоб оставить ей возможность осмыслить всё в полной мере, когда снисходительно напоминаю ей:

– Этим утром ты совсем не так говорила, – ухмыляюсь, напоказ лениво упираясь кулаками в края столешницы по бокам от девичьих бёдер.

– Я говорила? – заводится Влада. – Да ты мне и слова не дал вставить, схватил, и… и… набросился, как сумасшедший! И впрямь как настоящий маньячелло! Да я бы никогда не стала ничего такого с тобой делать, если бы ты меня не принудил! – возмущается следом.

Кажется, и сама себе сейчас верит. Да только меня не проведёшь. Если бы всё так и обстояло, тогда бы в моей голове до сих пор не звучало целой симфонией то, каким ярким и вкусным может быть её отклик. Собственно, из-за него мы оба в итоге и оказываемся здесь и сейчас именно тут. Он у меня весь день из головы не выходит. Хотя чем я только не пробую отвлекаться. А в итоге, как привязанный, всё равно вечером оказываюсь на этаже женского спального крыла. Тогда-то и подслушиваю разговор других девчонок о моей ведьме, которую они ищут.

Ну а вслух:

– Принудил? – опять ухмыляюсь. – Отвечала ты мне точно без всякого принуждения. Ведьма.

А она только сейчас замечает тот факт, где именно покоятся мои руки. Нервно сглатывает, проследив за их местоположением, и вжимается поясницей сильнее в стол позади неё. Едва ли то реально помогает возвести между нами больше дистанции, но я не обращаю внимания на эти её жалкие наивные попытки опять отодвинуться от меня. Продолжаю напоминать ей:

– Очень охотно отвечала, – подаюсь ещё ближе и цепляю сгибом указательного пальца одну из её рыжих прядей, потянув на себя.

Не знаю, что за шампунь у неё такой, но хочется вдыхать снова и снова. Меня буквально клинит на этой потребности. Вот и не отказываю себе в удовольствии, пока есть такая возможность. Жаль, недолго длится моё мимолётное счастье.

– Ничего подобного! – бьёт она меня по руке и снова бесится. – Ты мне просто возможности на иное не оставил. Влез своим языком в мой рот и принялся хозяйничать в нём. Говорю же, псих озабоченный!

– И где во всём этом было принуждение отвечать на мой поцелуй? – только и спрашиваю.

И неожиданно понимаю, что мне даже это в ней нравится. То, с каким упорством она снова и снова упирается. Таких девушек я ещё не встречал. Обычно девчонки сами ко мне клеятся. А тут… кажется, я вхожу в азарт, а моя ведьма оттого только ещё соблазнительнее становится. Я точно должен её заполучить.

И заполучу непременно.

– Вовсе я тебе не отвечала! – рьяно отрицает и тогда новенькая.

На этот раз не оспариваю. Лишь уточняю:

– Ещё скажи, не понравилось?

– Не понравилось! – моментально реагирует Влада.

Её новая попытка отодвинуться от меня сдвигает лишь очередной перевёрнутый стул. Только на этот раз стул не падает, я вовремя ловлю его, возвращая на место.

– Врёшь, – ухмыляюсь.

– Не вру! – в очередной раз возмущается ведьма.

– Спорим? – не могу удержаться.

– Делать мне больше нечего, как что-то тебе доказывать, – с самым категоричным видом складывает руки на груди девушка, отворачиваясь от меня.

И всё бы ничего, да только она не в том положении, чтобы диктовать условия. Главный тут я. Впрочем, это не мешает мне всё-таки ей немножко поддаться.

– Может и так, а может в следующий раз уже не я, а ты сама попросишь меня, чтобы я тебя поцеловал? – произношу провокационно.

Срабатывает. В глазах вспыхивает сплошное негодование и возмущение. А щёки краснеют, приблизившись к оттенку, почти как помидор. Так ярко и стремительно, что я даже в полумраке это легко замечаю.

– Не дождёшься! Не будет такого!

Ничего не говорю ей на это. Но вкладываю всю свою уверенность в обратном во встречный взгляд, полный насмешки. А она в ответ опять будто в дикую кошку мигом превращается.

– Отойди, – заявляет с непреклонным видом, упираясь ладошками мне в грудь в намерении оттолкнуть.

– Отойти? – переспрашиваю, даже не думая менять что-то в нашем взаимном положении, а через короткую паузу и вовсе добавляю в справедливом напоминании: – Слушай, я же тебя спас? – спрашиваю, но ответа не жду, тут же продолжаю: – Спас. А ты мне ещё и врезала. Значит, ты мне должна. И должна минимум дважды. Теперь придётся расплачиваться.

Выпрямляюсь и также складываю руки на груди, полностью отзеркалив её позу. Это тоже срабатывает.

– Как расплачиваться? – настороженно интересуется, покосившись на меня с подозрением.

– Есть предложения? – озвучиваю в ответ.

А она опять вспыхивает, будто спичка.

– Не буду я тебя целовать, если ты об этом!

– Целовать? Кто из нас двоих тут реально псих озабоченный? – ехидничаю. – Я разве что-то сказал про поцелуи? – вопросительно выгибаю бровь. – Жрать охота. Целый день толком не ел.

Настороженность в её взгляде смягчается, но до конца не исчезает, хотя и разбавляется удивлением.

– Покорми меня, женщина!

Влада

– Покормить? – переспрашиваю, офигевая.

На эти моменты даже забываю, насколько близко он ко мне находится, настолько внезапной оказывается его просьба. Я ожидаю услышать что угодно, но не это. Что вообще у него в голове творится?

– Что, готовить тоже не умеешь? – хмыкает Богдан.

– Тоже?

– Как и признавать правду, – заявляет самодовольно.

Так и напрашивается на ещё одну пощёчину!

Всё во мне буквально кипит от возмущения. И не только от мысли, что Богдан вообще что-то требует от меня. Что вообще рядом находится. Меня буквально распирает от переизбытка эмоций. Хочется кричать, топать ногами и крушить всё вокруг. Конечно же ничего такого я не делаю, хотя и торможу себя в самый последний момент.

Что за высокомерный бесячий тип? Свалился на мою голову, будто мне проблем мало. Плату за спасение какую-то придумал. Само спасение тоже сомнительно выглядит, кстати. Быстрее поверю, что он просто воспользовался ситуацией, чем помог. Одно непонятно, зачем ему это всё?

– Ну, я так и думал, в принципе, – продолжает явно издеваться он надо мной.

Сам, в общем, напросился!

Хочет жрать? Будет ему пожрать. Может после этого он от меня отстанет. Да и сам ведь называет меня ведьмой. Вот я и буду… ведьмачить! Тем более что и выбора не остаётся – Богдан хватает за плечи и, можно сказать, сам ведёт меня в нужном ему направлении, а на все мои возмущения отвечает одно:

– Поцелую.

И я вновь вынужденно проглатываю весь свой рвущийся наружу гнев. Уверена, так он и сделает, если продолжу и дальше брыкаться.

Но до чего наглый тип!

И вообще, у него девушка есть, какого чёрта он постоянно ко мне лезет?

Этот вопрос я тоже оставляю при себе. Не уверена, что хочу знать ответ. Или что он вообще последует. Я до этого несколько раз упомянула Марго в нашей беседе, и Богдан все разы проигнорировал этот факт. Плевать ему, по всей видимости, на него. А может и на неё. Но завтра я всё равно попрошу девушку поменяться со мной местами. Не собираюсь сидеть рядом с таким бесчестным гадом. Ещё распустит руки опять, а мне сегодняшнего дня за глаза. Хватит!

В темноте я несколько раз спотыкаюсь о незамеченные столы, чуть не врезаюсь бедром в узкий проход между стеной и линией раздачи, но благодаря Богдану обходится без синяков. Дальше я снова просто офигеваю, когда мы оказываемся перед запертой дверью, ведущей на кухню, а мой наглый проводник с лёгкостью её открывает с помощью электронного ключа.

– Откуда?..

– Давным-давно сделал себе дубликат, – скупо поясняет он, заводя меня внутрь.

А я уже даже почти не удивляюсь такому ответу. Чего я вообще ожидаю от него? Он же бесчестный. Со всех сторон. Вот и молчу, позволяя вести себя дальше, вглубь нового помещения.

Здесь тоже темно, а потому я справедливо задумываюсь, как Богдан собирается здесь не только ориентироваться, но и готовить. Огромные окна и те не особо спасают. Ночных фонарей снаружи рядом нет, а луну скрыли тяжёлые облака.

Впрочем, у Богдана и на этот раз в рукаве есть козырь. Он вообще будто из них состоит. На любой ответ или действие легко находит, что противопоставить.

Вот и в этот раз так же. Я рот открыть не успеваю толком, как над одной из трёх зон для приготовления пищи вспыхивает приглушённый свет.

И всё бы хорошо, но…

– И из чего готовить? – уточняю, осматривая пустое помещение.

Здесь есть полки, стеллажи и столы, но никаких продуктов. По крайней мере, тех, что на виду. Да в этом царстве пищевой стали даже холодильника не имеется, если уж на то пошло. Сколько не осматриваюсь, не нахожу ничего подходящего под его описание.

Вместо ответа Богдан проводит меня дальше, пока мы не останавливаемся у двух металлических дверок. Они тоже закрыты на ещё один электронный замок, но парень и с этим быстро разбирается. Подносит ключ-карту к специальному терминалу, и красные лампочки с тихим писком сменяют свой цвет на зелёный. Дальше остаётся только повернуть ручку, и нашим глазам предстают целые залежи разнообразных продуктов. Рай для любого из поваров. Которые не я. Понятия не имею, что мне с ними делать. Да и не приходится. Стоит только перевести взгляд на руку Богдана, как я тут же забываю, зачем мы вообще сюда пришли. Да и как иначе, если на его запястье повязаны две алые ленты. Знакомые очень ленты.

– Это что, мои?

Тянусь к ним, но Богдан оказывается быстрее, тут же отводя руку, и я хватаю лишь воздух.

– Эй, отдай сейчас же! – разворачиваюсь к нему лицом, вновь пылая от возмущения.

– С чего бы? – совсем наглеет он.

– С того, что это моё, а не твоё!

Не то, чтоб они были прям важны, но факт того, что у этого маньяка есть что-то моё, неимоверно раздражает.

– Было твоё, стало моё, – безразлично пожимает плечами Богдан, хотя по взгляду видно, что он лишь потешается надо мной, пользуясь ситуацией. – Но, если тебе очень нужно, могу и вернуть, – добавляет, пусть и не сразу.

Хотя по факту ничего не возвращает. Зато складывает руки на груди и окидывает меня заинтересованным взглядом с головы до ног и обратно.

– Разумеется, не даром, – заканчивает опять с присущим ему самодовольством.

Меня снова так и тянет ударить его. Невыносимый!

– Ну конечно, – выдыхаю угрюмо. – А, знаешь, плевать! – решаю не вступать в ещё одну глупую полемику.

В конце концов, чтобы его проучить, мне не обязательно ему что-то доказывать и спорить. Так что, ласково улыбнувшись, я решаю сосредоточиться на готовке.

Брат всегда говорил, что я могу испортить любое блюдо, даже готовое, так что и в этот раз я рассчитываю на свою природную несостоятельность в этом вопросе. В общем, мы ещё посмотрим, кто над кем будет скоро потешаться.

В холодильнике чего только нет. Мне кажется, если нас здесь закрыть, то мы спокойно просуществуем несколько лет на спрятанных внутри запасах. Длинные полки со множеством ящиков прячут в себе не только овощи и фрукты, но и многое другое. Мой взгляд цепляется за яйца, и я решаю особо не мудрствовать, обойдясь банальной яичницей. Хватит с него и этого!

– И почему твоё выражение лица выглядит так, словно ты меня отравить собираешься? – замечает Богдан.

– О, не сомневайся, могла бы, так бы и сделала, – не скрываю своих желаний. – Но разве ты видишь в моей руке какой-то яд?

– В руке нет. Но, возможно, стоит обыскать тебя полностью? – роняет он напоказ задумчиво.

Дарю ему новую улыбку.

– И не надейся.

– Тогда я просто буду внимательно следить за тобой, – усмехается Богдан, складывая руки на груди с таким командным видом, будто он тут шеф-повар.

И ведь реально следит. Пока я возвращаюсь к выбору продуктов, из которых собираясь готовить. Пока решаю, добавить ли к яйцам бекон или же грибы. Скорее всего подошёл бы бекон, всё же он более сытный для парня. Вот и выбираю грибы. Раскладываю это всё на рабочей поверхности, раздумывая, что мне теперь с этим всем делать. То есть теоретически я знаю, что надо вымыть и нарезать грибы, яйца расколоть над прогретой сковородой. Но… как именно это всё комбинировать…

Впрочем, чего это я? Просто закину всё и сразу на разогретую сковороду, и хватит ему. Хотя, на всякий всё равно предупреждаю.

– Вообще, знаешь, ты прав, с готовкой у меня и впрямь серьёзные проблемы. Так что, если что, ты сам так захотел.

Зачем я это сделала? Уж точно не из-за заботы о ближнем. Исключительно для очистки собственной совести.

Ответом мне становится мрачный взгляд. И сам Богдан, оттолкнувшийся от края стола, бедром в который прежде упирался. Через минуту ко всем приготовленным мной ингредиентам добавлен тот же бекон, а ещё зеленый лук, несколько черри, маринованные корнишоны и здоровенный шмат сыра.

– Начни с грибов, – комментирует всё это дело Богдан, прежде чем отступить и вернуться на прежнее место.

Хотя недолго он в таком положении остаётся. Чуть поразмыслив о чём-то, тянется к заднему карману джинс и достаёт оттуда мобильник. Его и протягивает мне.

– А ещё лучше сперва найди рецепт.

При этом смотрит на меня с таким видом, будто я и впрямь обязана это делать.

– Напомни мне, с чего я вообще должна этим заниматься? – интересуюсь, задумчиво глядя на его телефон.

У меня, между прочим, отобрали мой, едва я ступила на территорию школы. Вместо него выдали планшет. Впрочем, если уж у него дубликат электронного вездехода имеется, то наверное неудивительно, что и телефон есть. Опять же, он же у нас мажор с богатеньким папочкой за спиной. Так что неудивительно, что у него есть связь с внешним миром.

– Предпочитаешь вернуться к Харитоновой с подружками? – выгибает он бровь вопросительно.

– Помогать мне я тоже не просила, – отвожу взгляд от желанной вещи.

Но в итоге всё равно приходится взять. Богдан сам суёт его мне в руки вместе со словами:

– Это не значит, что обязательно надо быть настолько неблагодарной.

Сказала бы я ему…

Но молчу. Только злюсь про себя снова и снова. Как меня вообще угораздило с ним связаться? Точно нужно будет завтра поменяться с Марго местами. Пусть она с ним сидит. Но вместе с тем послушно лезу в интернет. И только потому, что, почти уверена, в ином случае я далеко не скоро избавлюсь от его общества, а проводить с ним всю ночь мне совсем не улыбается. Вот и сдаюсь.

Рецептов яичницы на просторах интернета находится великое множество. Даже моя мама наверняка столько не знала. Да и делала она её не часто. Впрочем, с виду не всё так уж и сложно. Единственное, о чём сожалею – грибы съедобные, а не ядовитые. Я бы с удовольствием накрошила ему в порцию каких-нибудь галлюциногенов, пусть бы сам с собой дальше общался. Козёл!

Я настолько зла, что нож каждый раз с грохотом приземляется на деревянную поверхность разделочной доски. Но я всё режу и режу эти чёртовы грибы, представляя на их месте кои-чьи пальцы.

Никогда в жизни меня ещё никто не доводил до такого состояния лютой ярости. Когда почти ненавидишь человека. Это чувство до того ново и необычно, что у меня едва получается с ним справляться. Мне кажется, воздух и тот электризуется вокруг меня, аж волосы на голове шевелиться начинают. В глазах печёт, в горле пустыня образуется, и ладони сводит от того, с какой силой я их сжимаю вокруг рукояти ножка и шляпок шампиньонов. В какой-то момент я даже вижу на доске алые разводы, так ярко воображение рисует, как я укорачиваю чужую длань. И только когда мозг обжигает болезненным спазмом, до меня доходит, что всё это не мираж, а я всё-таки порезалась.

Твою дивизию! Ещё и это!

– Да блин, – тихо шиплю, вмиг позабыв обо всей своей злости.

Сунув палец в рот, крепко жмурюсь, переживаю новый всплеск боли от прикосновения к ране языком.

Ещё через секунду нож у меня отобран, а я сама стремительно развёрнута лицом к Богдану.

– Ведьма, – шумно выдыхает он в досаде.

Рывок, и я приподнята им за бёдра, усажена прямиком на стол рядом с разделочной доской и грибами на ней.

– Покажи, – добавляет хмуро, практически с яростью.

С той самой, что мне уже доводилось видеть этим утром в его глазах, когда мы впервые с ним встретились. Вот и сейчас весь будто в камень превращается, пока ждёт мою ответную реакцию. А стоит мне пошевелиться, как нетерпеливо подносит мою раненную руку ближе к себе, несколько секунд и в самом деле рассматривает. Но, как только на коже вновь проступает алая капля… поступает точно так же, как я. Обхватывает мой палец своими губами, втягивая в себя.

Замираю, забыв, как дышать надо. Вообще больше ничего не чувствую. Только его горячий рот на кончике моего указательного пальца. Сердце при этом в очередной раз разгон берёт, будто это его последний забег, жизненно необходимый, после чего оно умрёт. Я умру. Да уже умираю, пока в страхе и растерянности смотрю в карие глаза напротив, которые с каждым пройденным мгновением будто только темнее становятся.

– Зря ты пришла в спортзал возвращать мой рюкзак, новенькая, – выдыхает Богдан хрипло, прикрывая глаза.

Весь мир будто вместе с ним застывает. На считанные доли мгновений. Но всё же. А я так и не успеваю прийти в себя и совладать с мыслями, как Богдан вдруг придвигает меня к себе ещё ближе, фактически впечатывая в себя, затем и вовсе снимает со стола, с легкостью удерживая меня всего одной рукой, пока вместе со мной в таком положении идёт… куда? Оказывается, недалеко. За аптечкой. Вместе с ней и возвращается обратно к столу. Обратно меня на него усаживает.

Мне отчего-то становится смешно. Ведь ему вовсе не обязательно было брать меня с собой. Но он почему-то считает иначе. И с абсолютной сосредоточенностью и серьёзностью берётся за то, чтобы продезинфицировать мой порез, а затем заклеить пластырем.

– Ты всегда такая? – интересуется в какой-то момент.

Ранку от щедро пролитого на неё раствора начинает припекать, и я невольно вздрагиваю, но Богдан твёрдо удерживает мою руку и аккуратно дует на палец.

– Какая? – уточняю негромко, ловя себя на том, что вся моя былая ярость в его сторону испаряется, как не было её никогда.

И чем дольше он заботится обо мне, а я смотрю на это, тем больше тепла разливается в моей душе. Как только у него получается быть таким бесячим и вместе с тем приятным и даже милым, как сейчас?

– Скажем, немного катастрофа. Сперва споткнулась и упала на меня в классе, потом все свои вещи уронила и забыла, когда сбегала от меня утром, а недавно чуть ли не все стулья в столовке снесла, теперь ещё и это… – ухмыляется Богдан.

– Не поверишь, до знакомства с тобой я такой не была, – ехидничаю я, но по-доброму. – Видимо, сама Вселенная намекает, что нам нельзя общаться, – зеркалю его усмешку.

– Или же она наоборот подталкивает тебя ко мне поближе, – не соглашается со мной с умным видом он, заканчивая обрабатывать царапину.

Удивительно, но уже не кровоточит. Хотя мой лекарь всё равно закрывает ранку пластырем.

– И не надейся! Мне другой нравится!

Вру на самом деле, но уж слишком уверенно Богдан выражается в мой адрес. Из принципа тянет возразить. Чтобы не думал, будто какие-то два жалких поцелуя, могут между нами что-то изменить. Ну ладно, не совсем жалких. В моей жизни это вообще было два самых жарких поцелуя. Можно сказать, я до него и не целовалась толком ни с кем. Так, слегка, коротким чмоком в губы. Но ему о том знать не положено.

Пластырь так и не приклеен до конца. Богдан замирает. Опять словно каменным становится.

– Я тебя уже предупреждал, забудь про Захара, – поднимает на меня мрачный взгляд.

– А кто сказал, что я о нём? – уточняю с самым безразличным, насколько могу, видом, хотя внутри всё замирает в нервном ожидании.

И сама не знаю, зачем дразню его. Провоцирую. Он же непредсказуемый, как дикое животное. А я намеренно вывожу его сейчас на эмоции. Наверное, мне интересно испытать пределы его терпения. К тому же, моя провокация отлично срабатывает.

– Кто тогда? – становится Богдан ещё более мрачным.

– Ты его не знаешь, – отмахиваюсь всё с тем же беспечным видом. – А вы правда с Захаром братья? Родные? – перевожу тему.

Не выходит.

– Понятно. Сам выясню.

Пластырь всё-таки приклеен, как положено. Но Богдана это, кажется, не особо устраивает, потому что он и потом по-прежнему сосредоточен на моих пальцах, удерживаемых в его ладони. Такой большой и смуглой в сравнении с моей, что я и сама невольно зависаю на этом контрасте. Его рука тёплая, сухая, с чуть грубоватой кожей на внутренней стороне, и настолько аккуратно обхватывает мою, дарит противоестественное ощущение защищённости. И с моих губ против воли срывается тихое:

– Спасибо.

Богдан не реагирует. Не на мою благодарность. Но шумно выдыхает и наконец отмирает, отстраняясь.

– Ладно, раз уж ты готова вонзить в себя нож, только бы не кормить меня, сегодня так и быть, я сам для нас приготовлю, – бросает небрежно, берясь за нож и грибы, которые я не дорезала.

– Ты? Для нас? – уточняю.

– А что, собираешься соврать ещё и о том, что не провела весь день в своей комнате взаперти и совсем не голодная, один я только голодный? – фыркает парень.

Прав. Вот только откуда ему известно это… даже думать не хочу! Вся эта ситуация и без того напоминает театр абсурда, запутывается всё больше. У него девушка есть, а я второй раз за день не только с ним наедине где-то застреваю по собственной дурости, но и ужинать теперь собираюсь. И это не говоря о случившихся поцелуях. А ведь только недавно собиралась вообще никак с ним не контактировать. Теперь же сидела на разделочном столе и в шоке следила за тем, как он встаёт на моё место и приступает к готовке.

Кто бы мне раньше сказал, что такое возможно…

Глава 5

Богдан готовит.

Реально готовит!

Кухню наполняет быстрый стук ножа, шинкующего шампиньоны. И надо признать, у него это выходит на порядок лучше, чем у меня. Да что уж там, он орудует острым прибором, как заправский повар. Будто вырос на кухне рядом с самыми именитыми профессионалами в этом деле. Мажор с богатеньким папочкой за спиной. Мне даже не то что неловко, а по-настоящему стыдно становится за свою несостоятельность. Хотя прерывать одноклассника я, конечно же, не собираюсь. Зачем? Да и в глубине души мне даже приятно, что такой, как он, готовит для меня. Но от вопроса я всё же не удерживаюсь:

– Где ты так научился?

– Так – это как? – переспрашивает хмуро Богдан.

– Ну, готовить. Не думала, что парни вроде тебя вообще знают, что это такое, – говорю, как есть.

– Парни вроде меня? – одаривает он насмешливым взглядом.

– Ага, богатенькие мажоры, которые привыкли повелевать всеми вокруг.

Насмешливый взор Богдана, направленный на меня, становится задумчивым. Нож отложен, а парень складывает руки на груди, развернувшись ко мне всем корпусом.

– И кем же я повелеваю, по-твоему, интересно?

Хороший вопрос. Который неожиданно смущает. Будто я сказала что-то не то, заранее. Чёрт знает, с чего вдруг такое чувство возникло, но оно не отпускает, чем дольше смотрю в излишне серьёзный взгляд парня. Но разве я не права?

– С учётом, что тебя опасаются здесь абсолютно все, как я поняла? – интересуюсь ответно, хватаясь за край столешницы, на которой сижу, скрывая за этим действием собственную нервозность.

Зачем я вообще завела эту тему? Надо было сидеть и молчать. Но вот проблема… Молчать я не умею с рождения. Мама так и говорила всегда, что разговаривать я научилась раньше чем ходить и даже ползать.

– Что-то по тебе не заметно, что прям абсолютно все, – отзывается Богдан, зеркаля мою усмешку, и снова берётся за нож, добавив с сарказмом: – Чуть стулом меня не прибила.

Кухню вновь наполняет стук ножа о разделочную доску, а я вновь ловлю себя на том, что засматриваюсь на его руки с длинными пальцами. Интересно, богатенькие мальчики умеют играть на чём-нибудь? Ну, помимо чужих нервов. Этому, уверена, он точно обучен в совершенстве. Потому что ведь снова бесит. И тем, что ленточки мои до сих пор на его запястье, и тем, что, похоже, неплохо умеет готовить, и что вообще делает это для нас обоих. Да и просто бесит. И что значит «чуть стулом меня не прибила»?

– Когда такое было? – возмущаюсь уже вслух.

– Да вот, недавно же, уже забыла? – определённо, самым наглым образом банально издевается надо мной Богдан, махнув острием ножа в сторону столовой.

И с самым честным видом заканчивает резать грибы. Скидывает их на снятую с крючка сковороду и ставит на огонь. Я наблюдаю за ним со скепсисом, раздумывая, очень ли грешно будет с моей стороны вдарить ему этой самой сковородой. Или лучше подождать, пока сильнее накалится? В итоге решаю, что, так и быть, пусть дальше готовит. Просто грибы начинают источать такой аппетитный аромат, что желудок резко сводит от голода. И, да…

– Хотела бы прибить, прибила, – ворчу и складываю руки на груди, как он ранее.

До чего же и правда есть хочется…

Едва держусь, чтобы не стащить кусочек бекона, за который вскоре взялся Богдан.

– То есть, мало того, что бесстрашная, ещё и агрессивная, – комментирует он мои слова, отправляя на сковороду новые ингредиенты нашей яичницы. – А с виду такой милашкой и тихоней казалась, – притворно печально качает головой и берётся за лук.

– Вот! Бойся меня!

Парень улыбается и примирительно поднимает ладони вверх, признавая мою, пусть и шутливую, но правоту. Я тоже невольно улыбаюсь. А вскоре кухню наполняет ещё больше ароматов жареного. Мой желудок уже не просто крутит, а сам себя есть принимается. Да так громко, что я невольно ладонь прикладываю к животу в стремлении скрыть звук и краснею под внимательным взглядом Богдана. Хорошо, он молчит. Зато вот на сковороде овощи принимаются шкворчать. Богдан их перемешивает и наклоняется, чтобы что-то достать из нижнего ящика. Оказалось, небольшую миску, в которую разбивает яйца и отдаёт мне.

– Взбивай, – велит, сунув следом ещё и вилку.

– Зачем? Это разве не яичница должна быть? – уточняю на всякий случай, не спеша приступать к делу.

Богдан хмурится и призадумывается. Но в итоге находит взглядом свой телефон, который давно оставлен мной на столе, и выдаёт невозмутимо:

– За рецепт у нас вообще-то ты ответственная.

– Была. А после ты сказал, что сам приготовишь.

– И где во всём этом я перенял твою ответственность за то, чтоб было съедобно, на себя? – заявляет он встречно, возвращая внимание к яйцам в миске.

– Сам значит сам, разве нет? – отвечаю в том же тоне и тоже смотрю на яйца.

Богдан шумно выдыхает. И миску отбирает. Так и выливает её содержимое на сковороду.

– Не зря отец постоянно повторяет, что не стоит доверять женщинам, – ядовито замечает уже для меня.

– Смею напомнить, что это ты затащил меня сюда, – парирую.

– И что? Тебе же в итоге всё равно нравится быть здесь со мной, – заявляет самодовольно.

В общем, снова так и напрашивается.

– Как преступнику с тюремщиком, – язвлю открыто и спрыгиваю со стола. – Вот был бы на твоём месте твой брат, тогда, да, наверняка понравилось бы. Он очень милый и, в отличие от некоторых, руки не распускает чуть что.

Говорю и тут же жалею, наткнувшись на злой взгляд Богдана.

Ой, кажется, это было лишнее…

А ещё кажется, пора бежать. Так и делаю. То есть собираюсь. Но на деле едва успеваю только шагнуть в сторону, как оказываюсь прижата к нему вплотную. Его ладонь сжимается вокруг моего горла, а тёмный взор впивается в мой с такой яростью, что меня почти трясёт от ужаса.

– Б-богдан, – зову, замирая, чуть дыша.

– Я тебе разве не говорил, чтоб ты забыла про Захара? – цедит он сквозь зубы.

Так и не отпускает. Через один шаг я и вовсе оказываюсь зажата между ним и столом. И что-то мне подсказывает, на этот раз так просто он меня не отпустит. Если только я не придумаю способ, как избавиться от него. Вот только в голову ничего не приходит, кроме как согласно кивнуть. Да я что угодно сейчас готова подтвердить, лишь бы он успокоился.

– Не слышу ответ.

– Да поняла я, – бью его по рукам.

И кажется, так уже было. И также из-за Захара. А ведь тот меня предупреждал о нестабильной психике брата. Правда я не думала, что всё настолько плохо.

– Ты и в прошлый раз так сказала, так что на этот придумай что-нибудь более убедительное, чтобы я тебе реально поверил, – отзывается он по-прежнему зло и совершенно не замечая моего последнего жеста.

– Да с чего я вообще должна забывать о ком-то только потому, что ты так сказал, и уж тем более убеждать тебя в этом? – хмурюсь. – Ты мне вообще кто? Никто! Я тебя знать не знала до сегодняшнего дня. И знать не хочу. Понял? Так что отпусти меня и не подходи ко мне больше, пока не научишься самого себя в руках держать, – повторно бью его.

А он и тогда не замечает. Лишь смотрит в мои глаза. Долго. Пристально. Тяжело дыша. Будто насквозь видит.

В моей груди при этом стучит так быстро-быстро.

Тук-тук-тук…

Оглохнуть можно.

И чем дольше Богдан смотрит и молчит, тем страшнее становится. А когда мне страшно, я вообще себя мало контролирую. Могу не только сказать, но и сотворить что-нибудь эдакое.

Богдан же вдруг расплывается в какой-то до странности маниакально довольной усмешке. Чем пугает больше прежнего. Точно что-то задумал.

– Не понял. И не отпущу. Почему? – склоняет голову чуть в бок и надо мной ниже склоняется тоже. – Да потому, что я теперь для тебя… всё. Вообще всё. Лучше это усвой, наивность новенькая. Ты будешь моя.

Губ касается его дыхание, а я задерживаю своё. Так мы и замираем, глядя друг другу в глаза. Я боюсь лишний раз пошевелиться. а Богдан… утыкается мне носом в шею и с наслаждением втягивает воздух.

– Только моя, – добавляет уже хриплым шёпотом.

От него на коже знакомо проступают мурашки. Они множатся и разбегаются по всему телу, перебирая своими мелкими невидимыми лапками, забивая трахею, не позволяя сделать полноценного глотка воздуха. Да я и так не дышу. Цепляюсь за мужские запястья, чувствуя, как голова кружить принимается от нашей близости. Как тогда, в тренажёрном зале. Его губы касаются пульсирующей точки. Вздрагиваю и толкаю его от себя.

– Ни за что! – выдаю испуганно.

Вот только не его теперь боюсь. Себя. И реакции собственного тела на чужие прикосновения.

Богдан же весело ухмыляется.

– Поспорим?

И выглядит так, будто он уже этот спор выиграл.

Ага, как же!

– Обойдёшься! И со спором. И со мной. Я никогда твоей не буду.

– Если ты так в себе уверена, чего же отказываешься от спора? – интересуется он провокационно. – Страшно? Проиграть.

– Да вот ещё! Было бы чего бояться. Просто ты не в моём вкусе, потому не вижу смысла вообще в этом участвовать.

– И это я тоже, кажется, от тебя уже слышал, – хмыкает Богдан. – Или что-то вроде того.

– Мне другой нравится, – напоминаю ему, раз он такой забывчивый.

Жду, что вновь взбесится, но парень на это вдруг лукаво улыбается и щурится, внимательнее вглядываясь в мои глаза.

– Да, говорила. И теперь я точно знаю, что ты врёшь.

Вы посмотрите, какой догадливый. Но на деле лишь надменно фыркаю, отворачиваясь от него. И тут же замираю, вспоминая то, о чём мы оба успели позабыть за своими разборками. Яичница. Испорчена. И теперь от неё вверх поднимается тёмный дым. Запах стоит соответствующий, ничем не лучше. И мы бы его наверняка оба почуяли, не будь слишком заняты собой. О том и собираюсь сообщить Богдану, как на всей кухне вдруг гаснет свет, вместо него на потолке загорается множество красных мигающих лампочек. Следом завывает пожарная сигнализация, а на наши головы обрушивается вода.

– Твою мать, – ругается старшеклассник.

Я же, тихонько взвизгнув, утыкаюсь лбом ему в грудь в стремлении спрятаться от сильно бьющих на нас сверху холодных струй.

Божечки, ну почему каждая наша встреча с ним заканчивается какой-нибудь ерундой вроде этой?

Богдан прижимает меня к себе ближе, будто и впрямь пытается укрыть собой от этого бедствия. Но всего на пару мгновений. В следующее говорит то, о чём лично я не догадалась бы сама.

– Охрана будет здесь через минуту, а может и раньше, – резко отстраняется.

Коротко осмотревшись, он просто сметает все на один край стола и дальше с него, в незамеченный мной ранее бак для мусора.

Туда же летят аптечка и сковорода. После чего хватает в руки телефон, следом за ним мою ладонь и идёт в сторону окна.

– Держись крепче, – велит.

Чего?

– Погоди, ты же не собираешься…

Собирается! Очень даже!

Потому что мои слова обрывает порыв ледяного ветра из только что открывшегося окна, а сам Богдан шустро запрыгивает на подоконник и сажает на него же меня.

– Нет, – пытаюсь остановить его, но проще машину с места сдвинуть, чем его. – Богдан, нет.

– Хочешь остаться и попасть в изолятор? Поверь, тебе там ещё больше не понравится.

– Какой ещё изолятор? Богдан!

Бесполезно. Он не слушает. Выпрямляется, заставляет встать на ноги меня, прижимает ближе к себе и в таком положении вместе со мной прыгает наружу.

– Богдан! – пищу, вцепившись в его одежду до онемевших пальцев.

Ну и что, что первый этаж? В этом здании он довольно высоко находится, на общепринятом втором уровне, а значит вполне можно себе не только ногу сломать, но и шею свернуть, если неправильно приземлиться. Правда я об этом всём едва ли успеваю нормально задуматься, как оказываюсь уже стоящей в снегу.

Твою мать!

– Ты псих! Псих! – ругаюсь, когда понимаю, что всё обошлось.

Руки-ноги целы, голова тоже на своих плечах. Правда насчёт мозгов не уверена. Иначе, будь они у меня, я бы точно не оказалась в такой ситуации. А Богдан опять перехватывает удобнее за руку и тащит за угол.

– Шевели побыстрее своими шикарными ножками, ведьма, а то нам не только изолятор будет обеспечен, но и что похуже. Тут уже не только нарушение комендантского часа, но и попытка побега будет вменена.

С моих губ срывается истеричный смешок. Я вообще едва соображаю, так быстро всё происходит. Зимний мороз и тот едва ощущается, настолько я в шоке. И что ещё за изолятор? Мы в школе или тюрьме? Вот и девчонки тоже что-то про изолятор говорили, когда меня искали. Но не спорю и не спрашиваю ни о чём. Сперва дойдём, куда мы там идём, а потом… потом я ему всё выскажу. Это же надо было додуматься – сигануть из окна вместе со мной. Ладно бы хоть сам сперва спрыгнул, потом меня ловил… так нет!

– Никогда! Никогда в жизни больше не буду с тобой… Ничего! – обещаю и ему и себе, утопая ногами в выпавшем за вечер снегу.

Все дорожки замело. А на мне хлипкие кеды. Шок проходит и на его место приходят все остальные ощущения. В первую очередь холод. После такой же холодной воды он особенно колючим кажется. Мягкие снежинки царапают нежную кожу, оставляя на своём месте не только кучу мурашек, но и покраснения. Ещё через несколько шагов зубы принимаются чечётку отбивать. А мы всё идём и идём. Один угол здания сменяется другим. И какое же оно всё-таки огромное по своей площади…

– Долго ещё?

– Потерпи немного. Почти дошли.

Его ладонь сжимает мою крепче, притягивает к себе, после чего Богдан берёт и поднимает меня на руки. Я едва успеваю ухватиться за его плечи.

– Так теплее? – интересуется.

– Д-да, – шепчу смущённо.

От Богдана исходит такой жар, будто у него печка внедрена в организм, и я невольно тянусь руками к его горячей шее, чтобы хоть немного отогреть озябшие пальцы. Одёргиваю себя в последний момент.

– Спасибо, но это было совсем не обязательно, – добавляю к раннему.

Сам Богдан, в отличие от меня, никакого смущения не испытывает. Зато тихо советует:

– Ладошки лучше спрячь между нами.

И в этот раз я даже не спорю с ним. Новый порыв ветра вынуждает подавиться гордостью и сделать, как велит парень. Не только ладошки прячу между нами, но и лицо, незаметно всхлипывая от всё того же холода. Дурной организм. Вечно на холоде сопли появляются.

Но как же всё-таки холодно…

А Богдан всё идёт и идёт, по ощущениям даже меня нести нисколько не устал. А как только я решаю, что хватит пользоваться чужим благородством, мы, наконец, останавливаемся. Над нашими головами зарешётчатое окно, до него от уровня моей головы ещё минимум около метра, но для Богдана это не становится преградой. Всего одного короткого свиста хватает, чтобы на него среагировали.

– Вяземский? А ты чего там делаешь так поздно? Ещё и не один, – удивляется чей-то голос.

– В гости к тебе пришли, слепошарый и сам не соображаешь что ли? – огрызается Богдан.

– Да ладно, ладно, не бесись. Сейчас открою.

Голос кажется смутно знакомым, но ветер крепчает, поэтому я даже не пытаюсь вникать в их перепалку. Да и какая разница? Можно меня уже просто в тепло?

Над головой слышится возня, а затем Богдан меняет моё положение у него на руках. Теперь он держит меня под попу.

– Я тебя сейчас подниму, а Лёха подтянет за руки, – предупреждает, прежде чем и впрямь приподнять. – Аккуратно подтянет, да, Измайлов? И, не приведи Луна, не удержит, – добавляет уже мрачно.

– Да я чё, дурак что ли, ронять такую красоту?

Честно говоря, я настолько уже замёрзла, что мне всё равно на их перепалку. Кто и что будет делать. Просто пустите меня уже куда-нибудь, где я смогу принять горячую ванну, выпить не менее горячий чай и зарыться поглубже в одеяло. Поэтому сама же заранее протягиваю руки. Их тут же обхватывают другие и тянут наверх. Я как могу перебираю ногами по стене, чтобы облегчить действия моего помощника. Ещё через миг почти взлетаю, когда Богдан подставляет свои ладони, чтобы я могла опереться, а затем резко подкидывает вверх. Опомниться не успеваю, как оказываюсь сидящей на подоконнике. А передо мной…

– Ой, – теряюсь, столкнувшись взглядом со знакомым взором полуголого парня.

Бли-ин… А можно меня лучше обратно вниз?

– Всё хорошо, красавица? – интересуется тот, кто мне помог.

Дважды, оказывается. Сперва днём, когда я искала Богдана. И сейчас. Но не в этом проблема, а в том, что мой помощник снова пребывал почти раздетым. Тонкие пижамные штаны не в счёт.

Боже, за что?!

– Да. Спасибо, – шепчу, чувствуя, как к щекам приливает кровь, несмотря на холод за спиной.

– Ну и ладненько. Иди ко мне…

– Измайлов! – доносится гневное с улицы, и я вижу перед собой довольную ухмылку.

– Да не трогаю я твою рыжулю, не трогаю, – отступает от меня парень, слегка посмеиваясь.

Но руку всё равно протягивает, помогая мне спуститься с подоконника на пол. От предложения не отказываюсь. Я настолько замёрзла, что ноги едва сгибаются, так что его помощь приходится очень кстати. А как только оказываюсь на своих двоих и отхожу, к нам присоединяется и Богдан. И конечно же, быстро замечает наши соединённые ладони. Не знаю, почему, но я спешу тут же разорвать более ненужное прикосновение. Точно не потому, что в карих глазах опять вспыхивает злость на меня. Наверное, мне просто до сих пор немного стыдно и не по себе из-за произошедшего утром в мужской раздевалке. Или не немного. Потому что именно в этот момент из двери сбоку выходит ещё один знакомый по раздевалке парень. И опять в одном полотенце.

– У тебя появилась лишняя челюсть? – вместе с тем слышу за своей спиной от Богдана.

Парень замирает на месте всего на мгновение, после чего тут же стремительно скрывается обратно в ванной, захлопывая за собой дверь. Да мы и сами тоже надолго не задерживаемся. Богдан ловит мою руку и тянет за собой на выход из комнаты.

– Слушай, Вяземский, а ты чего опять такой злой? – с виду невинно интересуется Измайлов нам в спину.

В ответ получает грубое «Захлопнись» и громко ударившую о косяк дверь. Я всё ещё смотрю себе под ноги. Теперь уже потому, что в коридоре мы оказываемся далеко не одни. И каждый встречный одаривает таким взглядом, что мои только переставшие пылать смущением щёки принимаются гореть с новой силой. Даже отсутствие очков не мешает разглядеть скабрезные ухмылки на их лицах. И ничего, что мы с Богданом вымокшие до нитки и замёрзшие до льдинок на мокрых волосах.

Ужасный день. Просто ужасный. Страшно представить, какие слухи вскоре будут гулять по школе о нас с ним. А уж как на это отреагирует Марго… Сдаётся мне, любая тёмная покажется мне детской шалостью по сравнению с тем, что будет в действительности.

– Богдан, – зову своего провожатого. – Богдан, пусти, я дальше сама, – прошу, дёргая рукой.

– Сама ты будешь, когда я доведу тебя до нужной двери, – не соглашается со мной парень.

И дальше упрямо тянет за собой. К лестнице.

– Да я правда сама могу…

– Ты этим утром до качалки уже смогла сама, знаю я, как ты сама, видел только что, – огрызается Вяземский.

Вот тут я удивляюсь.

– Я тебя не понимаю, – говорю, как есть.

Ответом становится угрюмое молчание. А через несколько пролётов лестницы мы вновь оказываемся в коридоре. И этот этаж совсем не мой, тоже мужской.

– Вы нас тут не видели, – бросает скупо Богдан на встречные заинтересованные взгляды тех, кто попадается нам на пути.

Эти ребята младше года на два или три, чем мы. И они тут… полы моют? Да ещё и в такое время? Кажется, всё именно так и обстоит, судя по тому, как двое из шести тщательно размазывают воду швабрами по полу, а третий, прежде чем ответить моему сопровождающему, использует инвентарь в качестве шеста, на котором банально виснет.

– Конечно не видели, нас же тут и самих вроде как нет, – во все зубы нам улыбается.

Я не особо понимаю, в чём смысл, но не спрашиваю, ведь Богдан забывает о них так же быстро, как вспоминает, продолжает тащить меня за собой. Решаю, что к другой лестнице, которая поможет попасть в женское крыло, но на деле мы сворачиваем к одной из дверей в этом же коридоре. Всё происходит до того стремительно, что я опомниться толком не успеваю, как он фактически запихивает меня в неизвестную темноту. Опять. А когда освещение загорается, я оказываюсь стоящей посреди небольшой, но достаточно просторной комнаты с широкой кроватью у стены и письменным столом у окна. Не моей.

Да он, блин, издевается!

Глава 6

Богдан

Когда загорается освещение, первое, что я вижу – перепуганный взгляд ведьмы. Она обхватывает себя обеими руками и озирается по сторонам с таким затравленным видом, словно я заманил её как минимум в клетку к голодным львам, а не в свою комнату. Да и заманил – громко сказано. С учётом, как мы чуть не попались в столовской кухне по глупости, а девчонку всю банально трясёт после уличного холода, будем считать, что это мера необходимости.

Да, идеальное оправдание.

Но не для неё.

– Что ты?.. – давит из себя задушено Влада.

Не договаривает. Ломится обратно к двери. Собирается свалить, да только сработавший механизм замка уже заблокирован, и выйти ей не удаётся.

Зато с каким же гневом и возмущением она смотрит, обернувшись обратно в мою сторону!

Эмоции до того чистые и яркие, что их хочется смаковать снова и снова. Как час назад, в столовой. Но с виду игнорирую. Напрочь. Иду к шкафу, вытаскиваю первое подходящее из одежды, что только попадается глазам, а также несколько полотенец, которые в итоге протягиваю ей.

– Тебе нужно переодеться и согреться, не то заболеешь, – советую.

Вместо благодарности заслуживаю ещё один гневный и полный возмущения взгляд.

– Выпусти меня. Я у себя переоденусь и согреюсь, – требует.

– Заодно оставишь и сотню-другую своих мелких мокрых шагов аккурат к самой двери, чтоб охрана, которая успела промокнуть в столовке, потом прямиком к тебе туда пришла, да? – усмехаюсь встречно, показательно уставившись на её мокрые кеды.

Вот тут она теряется, пугается, тоже опуская взгляд в пол, где и впрямь остались отпечатки наших шагов. А пока я думаю о том, что даже рад сегодняшнему своему наказанию за прогул уроков в виде мытья полов, благодаря которому пол на этом этаже весь исключительно мокрый, подхожу к ней ещё ближе, чтобы наконец взяла вещи.

– Переодевайся давай, не то и впрямь заболеешь, – повторяю мягко, чтоб перестала уже так пугаться и смотреть на меня, словно я её съесть собираюсь.

Хотя я бы как раз не отказался, кстати…

В подтверждение моих слов она громко чихает. И опять краснеет под моим внимательным взглядом. Вещи забирает. Аккуратно удерживая их перед собой. Ещё через миг хмурится, осмотревшись, и понимает, что отдельного помещения здесь нет, а значит избавляться от мокрой одежды придётся при мне.

О да!

Я тоже заранее предвкушаю это зрелище…

– Или тебе помочь? – добавляю.

– Себе помоги! И отвернись! – огрызается она, глядя с упрямством, достойным моего собственного.

Тут не спорю.

– Ладно, – соглашаюсь.

И даже с исполнением не затягиваю. Более того, лично подаю пример. В самом прямом смысле. И в отличие от ведьмы, нисколько не парюсь, когда стаскиваю через голову неприятно липнущую к телу мокрую футболку. Только рад от тряпья избавиться.

А сама Влада отвернулась или нет?

За спиной слышится тихий выдох, и это самый красноречивый ответ на мой мысленный вопрос из всех возможных. Хотя я всё равно ещё и вслух уточняю:

– Так что, ты переодеваешься или как? – чуть оборачиваюсь вполоборота.

– Переодеваюсь! Не смотри! – отзывается она в тот же миг.

– Да не смотрю я. Не смотрю, – усмехаюсь, в качестве доказательства потянув за пояс штанов вниз.

Вру, конечно. Как только треники шлёпаются на пол, замечаю, как Влада тоже спешно отворачивается от меня и кладёт вещи на стул. Как дрожащими руками стаскивает с себя сперва кофту от спортивного костюма, оставаясь в одном лишь белом топе, облепившим небольшую грудь, как вторая кожа. Как нагибается, чтобы развязать шнурки на кедах, прежде чем стащить их с себя. Медные локоны тяжёлой копной спадают через плечо почти до самого пола, а у меня аж в горле пересыхает, пока я за ней наблюдаю. Вслед за обувью Влада стаскивает с себя штаны. И я невольно залипаю на двух милых ямочках на пояснице над самыми простыми хлопковыми белыми трусиками. В один момент даже тот жалкий клочок ткани, что ещё остаётся на мне, становится тесным. От него тоже требуется срочно избавиться. Я и избавляюсь.

«Да не трогаю я твою рыжулю, не трогаю», – звучит в ушах воспоминанием вместе с гулкими толчками взбесившегося пульса, пока я неимоверным усилием гашу в себе потребность сделать шаг навстречу девушке, сократив разделяющее нас расстояние. Подойду, она опять перепугается. И снова будет кричать, чтоб я держался от неё подальше. А мне слишком остро становится необходимо её хотя бы немножечко приручить сперва.

Соответственно, придётся быть сдержаннее…

Эх, надо было всё-таки хотя бы разок этому Измайлову прописать по рёбрам. Глядишь, перестал бы выглядеть таким довольным и наконец обрёл рекомендованную ему амнезию, а мне бы хоть немного полегчало. На секундочку даже думаю, что ещё не поздно вернуться к нему в комнату и именно так и поступить. Заодно и товарища его навещу. Тогда я точно не сорвусь, всё же к ней приблизившись.

Ведь приближаюсь в итоге. И сам не замечаю, как оказываюсь прямо за её спиной. Зато это превосходно различает сама ведьма. Вздрагивает, ощутив моё дыхание на своей шее.

Мля, кажется, меня опять кроет…

В последний момент удаётся удержаться на самом краю, чтоб не сотворить ещё больше глупостей.

– Тише, я всего лишь помогаю, – хватаюсь за полотенце, которым укрываю хрупкие озябшие плечи.

Сквозь громкие частые удары собственного сердцебиения, что долбит по мозгам, слышится треск сжатой в кулаках ткани. Но едва ли этот факт надолго задерживается в моём сознании.

– Ты обещал не смотреть, – шепчет едва слышно в ответ Влада, прижимая к груди только что снятые штаны.

А то я сам не знаю!

– Обещал, – соглашаюсь с ней.

Но отвернуться даже тогда не могу. Лишь сжимаю уже не только полотенце, но и вместе с ним девичьи плечи, то ли для того, чтобы растереть и согреть, то ли чтобы поскорее развернуть ведьму к себе лицом. Вообще не особо соображаю, что делаю. Просто делаю.

А в синих глазах шторм из эмоций. Ведьма приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но так и не говорит. Только смотрит в итоге на меня с такой неприкрытой уязвимостью…

И это странным образом помогает.

Срабатывает.

И пусть кровь по-прежнему на бешеных скоростях носится по моим венам, подгоняемая громкими частыми ударами сердца, и не просто несётся, а будто огненной лавой по внутренностям растекается. Пусть адекватных мыслей и тогда не появляется. Пусть мне всё ещё хочется набить кому-нибудь рожу. Только бы унять проклятый ядовитый зуд под кожей, не дающий покоя. Я просто прижимаю её к себе. Обнимаю обеими руками. Чтобы и правда согрелась.

– Так теплее? – спрашиваю охрипшим голосом.

Не сразу, но Влада реагирует.

– Да, – произносит почти не слышно.

Только дрожит по-прежнему заметно, пока я крепче сжимаю её в своих объятиях. Но это ничего. В какой-то степени я даже эгоистично рад этому, ведь есть веский повод постоять так подольше. Да и контакт кожа к коже в какой-то момент становится теснее, потому что штаны вываливаются из ослабевших ладошек Влады. Правда, тогда девушка замечает тот факт, который упускает раньше.

На мне одежды ещё меньше, чем на ней.

Вернее, нет её вовсе…

Вмиг каменеет всем телом, в синих глазах тишина вспыхивает смесью из недоверия и очередного возмущения, но, прежде чем она взрывается этими эмоциями, я делаю то единственное, что, точно знаю, способно помочь успокоить мою ведьму.

Я целую её.

Влада

Голый! Богдан абсолютно полностью голый! Даже без трусов! Я настолько в шоке, что не сразу реагирую на эту откровенность. А потом становится поздно.

Богдан целует меня.

Опять.

Бескомпромиссно впивается в мой рот, не оставляя и шанса на сопротивление. Руки сжимают в своих объятиях так крепко, что дышать удаётся с трудом. А может это я сама попросту больше не дышу, ответно впиваясь ногтями в его твёрдую грудь. То ли чтобы причинить боль и оттолкнуть, то ли чтобы не вздумал отстраняться сейчас.

Но каков наглец!

И это какое-то помешательство. Каждый раз в голове смещение мозга происходит как будто. Из груди рвётся стон, а в голове всё меньше мыслей остаётся. Где-то на задворках сознания я знаю, что должна прекратить всё это, остановить его, но исходящее от него тепло такое яркое и нужное, и я впитываю его в себя. Всего на мгновение, но всё же поддаюсь этой своей слабости. Чтобы в следующий миг почти с рычанием оттолкнуть его от себя, оставляя на широкой груди алые полосы от моих царапин. Да здравствует миндальная форма ногтей!

Богдан отстраняется с тихим болезненным шипением, но руки с талии так и не убирает. Впивается кончиками пальцев в мои бока, словно желает ответить мне той же монетой за причинённую боль, но в итоге лишь шумно выдыхает. Только в карих глазах, наполненных тьмой, светится однозначный укор.

– Если бы я собирался тебя как-то обидеть, я бы уже сделал это, – добавляет вслух, а через паузу: – Ведьма.

Последнее обращение полно очередного укора, и я вскидываю подбородок повыше. Как говорится, раз так назвал, значит тому есть причина, и значит надо соответствовать. Ну, чтобы не разочаровать. Так и делаю.

– Если бы ты меня обидел, одними царапинами не обошёлся бы, – заявляю с максимально высокомерной улыбкой.

Чтобы не думал, будто может меня задеть хоть как-то.

– Точно ведьма, – качает он головой.

И, наконец, отпускает.

Но становится ли мне легче?

Ни капельки!

А всё этот ненормальный, без малейшего зазрения совести сверкающим своим… всем. Пока мы стоим близко, так хоть не видно. Теперь же, стоит Богдану отступить на шаг, как мои щёки опять пылают. Ему и того мало.

– И что бы ты сделала, кстати? – заинтересованно склоняет голову вбок, с лёгким прищуром разглядывая меня с любопытством.

Мне приходится приложить максимум усилий, чтобы не показать, как я смущена. Не только от его вида, но и своего. Да и не видно ничего, если так подумать. У меня купальник намного откровеннее. А тут скромная майка и трусы слипы. Так что потом постыжусь. Сейчас же я опять повыше вскидываю подбородок.

– Ну, раз я ведьма, – усмехаюсь, – то, не сомневайся, ты бы об этом очень сильно пожалел.

На то, что он проникнется моей угрозой, я не рассчитываю, но и не ожидаю того, что ему понадобятся подробности.

– Очень? Насколько очень? – тяжело выдыхает Богдан, так и не сдвинувшись с места.

И меня пристально рассматривать тоже не прекращает. А я только теперь замечаю, что смотрит он не мне в лицо, а гораздо… гораздо ниже.

Это он, что, на мою грудь пялится?!

И тут же чертыхаюсь, когда понимаю, что это не он, а я полнейшая тупица! Я ж до этого момента даже не думаю, что при определённых обстоятельствах белый хлопок может просвечивать. Тут же конечно прикрываюсь полотенцем, что он мне на плечи ранее повесил, но… чтоб его! Он даже тогда не прекращает смотреть!

– Хватит на меня пялиться! – возмущаюсь уже вслух. – Маньячелло!

И начинаю в самом деле жалеть, что не ведьма. Вот бы когда подошло умение проклинать. Чтоб не стоять столбом, не зная куда себя деть от очередного приступа стыда. Тем более, что Богдан не сразу реагирует. Сперва гулко сглатывает и несколько раз моргает. Затем и вовсе широко и нахально ухмыляется. И опять сокращает дистанцию между нами, прижимаясь вплотную, когда заявляет мне тихо на ушко:

– Трусишки тоже снимай. Они же мокрые. А мы не хотим, чтобы твоя вредная симпатичная попка простыла. Ведь правда же, маленькая гордая женщина?

И тут же отстраняется, вместе с тем потянув за полотенце на моих плечах, не менее нахально отбирая его у меня.

Я только и успеваю, что мазнуть по махровому концу пальцами, настолько в шоке от его слов. Смотрю в ухмыляющееся лицо Богдана, чувствуя, как меня затапливает гневом с головы до ног. Таким ярким и огненным, что едва удаётся себя контролировать. А парень будто не замечает, с самым довольным видом обматывает отобранное полотенце вокруг своих бёдер и направляется к шкафу. И меня всё-таки сносит. Только он отворачивается, я хватаю свои мокрые штаны со спинки стула. Ими же следом и прохожусь по голой спине.

Мокрая тяжёлая ткань с хлопком соприкасается с его кожей, оставляя на ней едва заметный след.

Богдан замирает, полуоборачивается ко мне обратно.

– Ты серьёзно? – смотрит в шоке.

Вместо ответа замахиваюсь на него во второй раз. На этот раз попадаю в плечо. Шок у Богдана не проходит.

– Ведьма…

– Я-то ведьма, а вот ты… ты… Маньячелло! – повторяюсь, так и не придумав достойной замены.

И снова прикладываю по нему своими спортивками. Точнее, замахиваюсь. Но на этом всё. Богдан отходит от неожиданности и с лёгкостью перехватывает мой «снаряд». Как хватает, так и тянет резко на себя, из-за чего я почти лечу вперёд. Прямо к нему в руки.

– Ты или сейчас же каешься, или я за себя не ручаюсь, и тогда к себе в комнату ты уже не вернёшься, – гневно щурится он, тяжело и с шумом дыша, сжимая меня в довольно болезненных объятиях.

– Придушу тебя и вернусь, – парирую злобно, дёргая одежду на себя.

Та трещит по швам. А Богдан внезапно успокаивается.

– Ладно, ты свой выбор сделала, я понял, – отзывается примирительно.

А через миг уже я шокировано застываю, глядя на него. Точнее на его руки. В которых жалкими половинами свисают мои порванные надвое штаны. И ладно бы только надвое. Богдан складывает их вместе и ещё раз рвёт. И ещё. И ещё. Пока от них не остаются лишь жалкие лоскутки.

– Ты… ты…

Как он вообще смог?!

То есть ткань конечно тонкая, но чтобы вот так?!

М-мама, с кем я связалась?..

– Предупреждал тебя, – ухмыляется Богдан. – И ещё не закончил.

И снова рвёт. На этот раз надетую на мне майку. Также пополам. Я едва успеваю скрестить руки на груди. А вот отшатнуться – нет. Новый рывок и майки на мне больше нет. Я в таком шоке, что не сразу соображаю, к чему всё идёт. Что следующей его целью станет единственно оставшаяся целая вещь на мне.

– Нет! Не смей! – почти кричу, отступая от него.

Выставляю руки перед собой, когда он шагает мне навстречу, и тут же скрещиваю обратно. Чёрт! Снова отступаю. Богдан наступает. Медленно. Неотвратимо. Продолжая довольно ухмыляться.

Невольно сглатываю и опять отступаю, раздумывая, как бы мне теперь выкрутиться из сложившейся ситуации. А ведь это он первый начал! Я лишь ответила ему тем же. Ну, почти. А он вообще одежду мою порвал! Причём прямо на мне! Реально как маньячелло какой-то! И явно намерен продолжить…

И всё же Богдан плохо на меня влияет. Очень плохо. Потому что ни с кем другим я бы никогда в жизни до такого не додумалась. И уж ни за что бы не осмелилась претворить нечто такое в жизнь. Но тут… либо ты, либо тебя.

Простите меня, папа, мама, братик, но отчаянные времена требуют не менее отчаянных решений. И я, выдохнув, делаю то единственное, что могу.

Я стаскиваю с себя трусы.

Сама.

Резко сдёргиваю белый хлопок с бёдер. И пока Богдан зависает на этом действии, швыряю их ему в лицо. Ну а что? Хотел? Пусть получает! А пока он переваривает мою выходку, спешно стаскиваю с кровати покрывало и укутываюсь в него до самого подбородка.

Я бы вообще сбежала из комнаты, наплевав на наготу, но замки личных жилых комнат в школе открываются с помощью сенсорного отпечатка пальца или кода, которого я не имела и не знала. Поэтому приходится импровизировать, как получается. Главное, меня пусть больше не трогает.

Богдан и не трогает. Крепко сжимает в кулаке мои трусы и шумно дышит, не сводя с меня тяжёлого взора. Я вовсе не дышу. И не шевелюсь. Но он всё стоит и смотрит на меня. Даже не мигает! А для меня это оказывается страшнее, чем если бы он и дальше продолжал рвать вещи. Так бы я знала, что он делом занят, но тут…

Вот чего он так смотрит?

Ну, психанула я, переборщила, возможно, слегка, так сам виноват! Нечего меня злить и пугать! Я на эмоциях и не такое могу сотворить! Пусть радуется, что под рукой вообще только дешманские штаны оказались, а не что потяжелее. Хотя тяжелеет пока у меня на сердце. Пока я смотрю на голого парня, который… оказывается, мало того, что голый, так ещё и возбуждённый! Чего я до этого не замечала. Как-то не до того было. А теперь…

Вот же дохлый ёжик!

То есть не совсем дохлый. К сожалению.

Капец!

Не выдержав, я крепко жмурюсь и отворачиваюсь от него. Ни за что не посмотрю на него больше снова! Никогда-никогда! Да мне в раздевалке с группой парней в одних полотенцах так не хотелось провалиться сквозь пол от смущения, как сейчас, из-за Богдана.

Как я вообще в это вляпаться умудрилась?

Риторический вопрос.

Но как же всё-таки стыдно!

За спиной слышится шумный выдох, и я сильнее кутаюсь в покрывало. Почти с головой накрываюсь им. Что угодно, лишь бы больше никогда… ничего! Не видеть, не слышать, не знать! И не помнить!!!

И если с первым, вторым и даже третьим особых проблем не возникает, то вот с четвёртым…

Как тут не помнить, если оно перед глазами, даже с закрытыми веками, стоит?!

Кошмар кошмарный!

– Ладно, ведьма, – выдыхает Богдан. – Зачёт. Уговорила. Сегодня я тебя отпущу.

И я невольно всё же полуоборачиваюсь к нему. Чисто чтобы убедиться, что он не шутит. И смотрю исключительно в его глаза. В глаза, сказала! И да, он вроде и впрямь не шутит.

– Но это я оставлю себе, – поднимает руку и удобнее перехватывает пальцами мои трусики.

Выглядит при этом таким довольным, словно и правда обретает настоящий трофей.

Ну точно маньячелло!

И я опять, краснея с головы до пят, отворачиваюсь и кутаюсь глубже в покрывало. Не вылезаю из него до тех пор, пока не слышу приближающиеся шаги за спиной. А затем мой импровизированный капюшон начинает ползти с головы вниз. Тут же шарахаюсь прочь от чужого касания, но места катастрофически мало, так что по итогу я лишь загоняю себя в угол. Замираю в ужасе от дальнейшего, глядя на Богдана во все глаза. И перестаю дышать, когда он покрывает мои волосы полотенцем. Не тем, что слетело с его бёдер, пока я его лупила штанами. Новым. Сухим. И не просто накрывает, а принимается аккуратно промакивать каждую прядку моих мокрых волос.

– Я сама, – пытаюсь отнять чёрное полотно.

– Конечно, сама. Как только избавишься от одеяла.

И я вынужденно затыкаюсь. И больше нисколечко не сопротивляюсь. Хочется ему возиться с моими волосами, пусть. Зато я в одеяле, и ему ничегошеньки не видно под ним. В том числе и наличие повязки на животе под майкой. Она, кстати, на удивление почти не намокла. Наверное, её спасла просторная олимпийка и пластырь по краям. А может то, что Богдан вовремя прижал меня к себе, когда на нас обрушились потоки воды с потолка. В любом случае повезло. В том числе и то, что мой истязатель её, похоже, не заметил.

Хотя я всё равно не спешу расслабляться. Но проходит минута, другая, а Богдан так и продолжает увлечённо сушить мои волосы. И всё. Даже во взгляде больше ни намёка не отражается на какую-то пошлость. Он до того сосредоточен и умиротворён, что я тоже постепенно успокаиваюсь вместе с ним. Потому совсем не ожидаю услышать:

– Очень испугалась, да?

В его голосе звучат виноватые нотки, и я всё же перестаю жмуриться, поднимаю на него робкий взгляд.

– Немного, – признаюсь. – Но я сама тебя довела, так что… Прости, – вздыхаю. – Я не должна была лупить тебя одеждой.

В ответ получаю улыбку. И самодовольное:

– Но трусишки обратно всё равно не верну.

Только-только поднявшая голову вина тут же теряется за стеной нового возмущения.

– Маньячелло! – повторяю вот уже который раз за вечер.

Кажется, теперь не только у меня тут прозвище, но и у него. И в отличие от меня, оно ему идеально подходит.

– Ты сама меня довела, – нагло припоминает он.

С сушкой волос завершено, и он отступает, забирая полотенце с собой.

– После того, как ты меня первый довёл, – напоминаю я ему, приглаживая пусть уже не мокрые, но всё ещё влажные волосы.

– У меня в принципе отсутствует совесть и тормоза, – безразлично пожимает парень плечами, разворачиваясь к шкафу.

– О, это я уже заметила, – ворчу едва слышно себе под нос, тоже выходя из-за угла.

Чуть подумав, усаживаюсь на кровать, скрестив ноги. Так теплее. На мягком пуховом одеяле, с прижатыми к коже ступнями и покрывалом сверху.

– Если ещё не передумала возвращаться к себе, часа через три-четыре будет самое удобное время, чтоб без лишних свидетелей, – произносит Богдан.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.