Вадим Юрьевич Панов
Побочный эффект

Все персонажи данной книги вымышленные, любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, а также с любыми событиями, имевшими место в действительности, являются случайными.

© В. Панов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

– Разорву-у-у!

Жуткий рёв здоровенного двухметрового ифрита был не обещанием или угрозой, а процессом: в это самое мгновение краснокожий гигант поднял над собой отчаянно брыкающегося марида и приготовился швырнуть его на опрокинутый столик. Тонкий край столешницы гарантировал переломы нескольких рёбер и повреждения внутренних органов. Марид всё это понимал, поэтому не только извивался, в отчаянной попытке вырваться из стального захвата ифрита, но и визжал во весь голос, пытаясь привлечь внимание сородичей. Внимание не привлекалось, потому что сородичи в это самое время плотно огребали от разъярённых вампиров. Кровь у них не пили, но пускали – кажется, в суматохе кто-то уже вытащил нож. Тем не менее паникующему мариду повезло: на ифрита набросились припомнившие старые обиды гоблины. До сих пор семеро зеленокожих коротышек в завязавшуюся драку не лезли, прятались за перевёрнутым на бок столом, но в какой-то момент один из них, самый храбрый, решил не упускать представившуюся возможность отомстить: осторожно выбрался из-за укрытия, подкрался к ифриту сзади и с силой врезал здоровяку под колено. Не ожидавший нападения ифрит покачнулся и громко выругался. Глупые гоблины приняли это за признак поражения и выскочили всей толпой, но… Но только для того, чтобы в них прилетел визжащий марид, которого ифрит запустил в новых врагов. После чего схватил зазевавшегося гоблина за шкирку и поднял к потолку:

– Разорву-у-у!

– Не надо! – завопил в ответ страдалец, совершенно позабыв, что держит в руке бейсбольную биту. Впрочем, вряд ли бы он успел ею воспользоваться, поскольку в мощных руках здоровяка гоблин не задержался.

– Н-на!

Ифрит на выдохе пустил добычу в ближайшую стену. Врезавшись в неё, гоблин потерял сознание и свалился под ноги сражающимся полукотам. Затоптали его там или нет, ифрита не волновало, он отломил от стола ножку и решительно направился к выбирающимся из-под марида зеленокожим… но не добрался, потому что получил по затылку от такого же массивного, как он сам, огра, развернулся и с бешеным воплем атаковал соперника, равного по габаритам и силе. Огр ответил, и рёв гигантов на мгновение заглушил жёсткие гитарные рифы, обрамляющие творящийся в таверне беспредел.

Который начался, как это обычно бывает, из-за женщин.

С другой стороны, разве существует повод весомее? Сколько бы тысяч лет не отделяло человека современного от пещерного, суть его не изменилась, и мужчина предельно остро реагирует на любое посягательство в адрес своей женщины, пусть даже речь идёт о спутнице на одну-единственную ночь. И чем больше мужчина выпил, тем острее будет реакция. А пили в таверне «Дрова и спички» в серьёзных количествах. Во-первых, пиво здесь варили отменное, на зависть всем заведениям Мили Чудес и далеко за её пределами. Во-вторых, из крепкого предлагался шестидесятиградусный самогон трёх сортов, а между пивом и самогоном уютно устроились наливки на любой вкус: от сладеньких, как поцелуй принцессы, до острых, как рыцарские копья. В «Дровах и спичках» нужно было очень постараться, чтобы не напиться, а с другой стороны, зачем стараться, если можно просто напиться? И напивались. И потому реагировали на посягательства в адрес спутниц исключительно агрессией. И потому очередная большая драка в таверне была вопросом времени, а не вероятности.

На этот раз в роли Елены Прекрасной выступили две остроухие эльфийские красотки Лиззи и Миззи, хорошо известные завсегдатаям заведения и окрестностей. Сегодня эльфийки явились в «Дрова и спички» позже обыкновенного, когда собравшийся народ уже успел изрядно загрузиться, и потому произвели особенно яркое впечатление. Хотя выглядели, откровенно говоря, как обычно: волосы светлые, только у Лиззи вьющиеся, собраны в затейливо-беспорядочный пучок, у Миззи гладкие, прямо падающие на обнажённые плечи, в обоих случаях отлично видны острые ушки; глаза голубые, носики маленькие, губы полные, жадные, ярко-алые. Фигуры похожие, полностью соответствующие пожеланиям посетителей таверны: сверху твёрдая «пятёрка» (Миззи) и твёрдая «шестёрка» (Лиззи), талии тонкие, бёдра волнующие. Одежды – минимум. И по причине жаркого лета, и чтобы потенциальные клиенты сумели вдумчиво оценить предлагаемое.

Нельзя сказать, что эльфийки потрясали воображение, но поскольку других свободных красоток в «Дровах и спичках» не наблюдалось, на Миззи и Лиззи уставились все оставшиеся без компании самцы. Даже те, кому имело смысл продолжать наливаться самогоном, поскольку на большее они уже не были способны. Даже те, кто до сих пор не сводил глаз с извивающейся у шеста серпы, чья гибкость давно вошла в поговорки и потому танец привлекал повышенное внимание. На остроухих красоток уставились даже некоторые из тех, кто коротал вечер с подружками – потому что было на что посмотреть. Лиззи и Миззи прошли через зал с точно выверенной неспешностью, кивая знакомым, весело отвечая на шутки и явно стараясь выбрать лучшее из поступающих предложений. В конце концов, девушки оказались за столиком облачённого в зелёный камзол лепрекона, пышнобородого, огненно-рыжего крепыша, пьяницы и хвастуна, но денежного и щедрого клиента. По залу пронёсся едва слышный вздох – все знали, что лепрекон своего не упустит, однако сделанный девушками выбор категорически не понравился четвёрке шумных маридов, таких же лохматых и бородатых, как лепрекон, только черноволосых. Столик маридов находился неподалёку, они громче остальных призывали Миззи и Лиззи присоединиться и крепко разозлились, получив отказ. Но продемонстрировали охватившее их раздражение не сразу. Некоторое время мариды наливались злобой, наблюдая за тем, как довольный лепрекон милуется с красотками, затем пересчитали друг друга, убедившись, что их действительно четверо и нужное преимущество достигнуто: один на один трусливые мариды нападали только на инвалидов и карликов, а убедившись – рискнули начать разборку. Мариды повернулись к столику рыжего и обратились к остроухим:

– Вы уже поняли, как сильно ошиблись?

– Вряд ли он сумеет вас порадовать.

– Или удивить.

– Или удовлетворить!

– Но мы не обидчивые!

– Идите к нам.

– Зачем? – поинтересовалась Миззи.

– Повеселимся.

В пылу страсти один из маридов вскочил на ноги и принялся изображать, как, по его представлению, нужно веселиться.

– Познаете настоящих мужчин.

– Вам точно понравится.

Девушки переглянулись, после чего Лиззи покачала головой:

– Вас вдвое больше, чем нам интересно.

– А там – вдвое меньше.

– Если там вообще хоть что-то есть!

Мариды громко заржали. Однако весело было только им: несмотря на то, что окружающие внимательно следили за развитием скандала, вставать на чью-либо сторону никто пока не спешил – все ждали ответа лепрекона, щедрого с подружками, но неприятного в общении, и особенно неприятного с теми, кто его задирает. Какое-то время рыжий отвечал на выпады черноволосых снисходительной улыбкой, показывая, что как бы громко собаки ни лаяли, караван пойдёт в тот номер, который он снимет, но по мере того, как фразы распалённых маридов становились всё более оскорбительными, улыбка из снисходительной превратилась в натянутую, и в конце концов рыжий вальяжно осведомился:

– Вы что, завидуете моим девочкам?

Вопрос прозвучал в паузе между репликами черноволосых, поэтому получилось не только нагло, но и громко, на весь зал. Смысл вопроса мгновенно дошёл до всех гостей заведения и вызвал смех – за некоторыми столиками, и тяжёлый вздох у бармена, который понял, что драки не избежать. Однако прежде, чем оскорбиться, мариды ещё раз пересчитали друг друга, убедились, что их по-прежнему четверо, после чего медленно поднялись на ноги и угрожающе уставились на продолжающего сидеть лепрекона:

– Как ты нас назвал?

– Сегодня я занят, но вы можете предложить мне свои услуги завтра – вдруг повезёт?

– Повторишь?

– Вдруг повезёт?

Миззи хихикнула.

– Рыжая тварь!

– Стая придурков!

Возможно, окажись хозяин «Дров и спичек» на месте, конфликт был бы погашен – Эверест массовые драки не любил и дозволял посетителям устраивать большие побоища не чаще раза в неделю. Но Эверест отлучился, а оставшийся за главного бармен не уследил за происходящим, слишком поздно дал команду вышибалам навести порядок, и те элементарно не успели к фразе:

– Стая придурков!

После которой тяжёлая глиняная кружка с остатками знаменитого ламского эля влетела одному из черноволосых точно в лоб, отправив в глубокий нокаут. Счёт стал 3:1, и потеря привычного преимущества вызвала у маридов замешательство. Что же касается лепрекона, он оказался не только наглым, но и крепким, а главное, не испытывающим никакого страха перед численно превосходящим противником. Лепрекон точно знал, что нужно делать: вырубить двоих, и тогда оставшиеся, увидев, что стадо уменьшилось наполовину, бросятся наутёк, повинуясь вечному, как Вселенная, инстинкту самосохранения. И всё получилось почти так, как задумал рыжий: глиняная кружка вырубила самого дерзкого. Второй, самый здоровый, неосмотрительно бросился в атаку, нарвался на крепкий кулак лепрекона, пропустил прицельный удар в печень, замер, согнувшись от боли, и следующий выпад лепрекона – снизу вверх, в челюсть, отправил самого здорового вслед за самым дерзким. На мгновение возникла пауза: оставшиеся на ногах мариды переглянулись и…

Удрать не успели.

Но вовсе не потому, что не собирались: просто за них решили вступиться соскучившиеся по хорошей драке полукоты, давно точившие когти на рыжего задиру. Увидев, с какой лёгкостью лепрекон разобрался с двумя черноволосыми, полукоты разразились адскими боевыми воплями, а один из них прыгнул, в мгновение ока оказавшись на столе лепрекона. Но тут же с него слетел, получив неожиданный и весьма болезненный пинок от Лиззи, которая решила защитить выгодного кавалера. Увидев это, Миззи запустила в одного из оставшихся маридов бутылку, от которой тот ловко увернулся, и снаряд врезался в спину огра. Вреда бутылка не причинила, но огр счёл себя оскорблённым и стал автором первого перевёрнутого стола. Грохот и звон чётко показали присутствующим, что точка невозврата пройдена – побоищу быть, и посетители мгновенно разделились на две группы: меньшая часть бросилась к выходам, большая принялась выбирать сторону конфликта, что, говоря откровенно, было занятием бессмысленным, поскольку в таких случаях все дрались против всех, а там – как получится.

Огр подхватил ближайшую скамью и размахнулся. Обрадованные полукоты завыли победным кличем, но поторопились: едва здоровяк занёс скамейку за спину, как его сбил с ног не менее высокий и мощный ифрит, у которого, как выяснилось, были какие-то счёты с огром. На полукотов набросились псоглавцы, их, в свою очередь, атаковали гоблины, которых стали бить тёмные эльфы, но пропустили зашедших с фланга вампиров, которых терпеть не могли гномы… и меньше чем через десять секунд в очень большом зале таверны громыхала, стучала, визжала, орала и звенела очень большая драка. Летали бутылки, графины, тяжёлые пивные кружки и даже стаканы с тарелками: всё, что можно было запустить в противника – запускали. Кто-то размахивал табуретом, кто-то – стулом, кто-то – отломанной ножкой стола: всё, что можно было использовать в качестве оружия – использовалось. Пытались даже сорвать украшающие стены булавы, мечи и алебарды, но владельцы «Дров и спичек» были людьми опытными и предметы интерьера закрепили максимально надёжно, не оторвёшь. Впрочем, большинство разошедшихся посетителей прекрасно обходилось без всякого оружия – способности позволяли. Ифриты и огры полагались на колоссальную физическую силу, полукоты виртуозно рвали врагов острыми когтями, псоглавцы – клыками: у всех в запасе было нечто, позволяющее чувствовать себя в Миле Чудес относительно спокойно, но при этом, несмотря на ожесточённость побоища, никто не применил ядовитые железы – в кабацких драках убивать подобным образом считалось безнравственным. Ударил слишком сильно – бывает, резанул в горячке боя когтем по артерии – и это случается, но специально использовать яд нельзя, за такое друзья и родственники пострадавшего обязательно отомстят и будут в своём праве.

Других правил в этой драке не существовало.

И длилась она до тех пор, пока подоспевшие блюстители порядка, заблокировав все входы и выходы, не пустили внутрь слезоточивый газ – останавливать побоище в «ручном режиме» дураков не нашлось.

Синдром SAS[1] – заболевание, поражающее иммунную систему человека и вызывающее смертельный анафилактический шок от любого аллергена.

Пандемия SAS – пандемия, вызванная стремительным распространением синдрома SAS. Была объявлена 25 января 2029 года, приблизительно через неделю после первой вспышки заболевания, произошедшей в Детройте. По состоянию на сентябрь 2029 года, медицинскими учреждениями зафиксировано три миллиарда восемьсот семьдесят семь миллионов подтверждённых случаев заболевания синдромом SAS по всему миру, девяносто шесть процентов которых закончились летальным исходом, что сделало пандемию SAS самой смертоносной в истории человечества. По прогнозам ВОЗ, карантин должен был продлиться не менее трёх лет, но уже в октябре 2029 года корпорация «General Genetics» объявила о завершении клинических испытаний препарата «Генофлекс», гарантированно, в ста случаях из ста, подавляющего синдром SAS, и уже в январе 2030 года ВОЗ объявила о завершении пандемии.

Генофлекс – патентованный препарат для лечения синдрома SAS, разработанный независимой Лабораторией биомеханического моделирования и проданный корпорации «General Genetics» в сентябре 2029 года. В качестве средства от синдрома SAS генофлекс является препаратом длительного действия и требует введения одной стандартной дозы в месяц. Такое количество генофлекса официально признано жизненно необходимым и выдаётся бесплатно. Исполняя требование антимонопольных служб, «General Genetics» была вынуждена поделиться правами на патент, и в настоящее время генофлекс производится тремя корпорациями: «General Genetics», «BioGlob» и «Parker&Brooks», известными всему миру как Би-3.

То, что было чуть раньше

Первый и самый главный закон улицы гласит: «Это не твоё дело!»

Что бы ни случилось – оставайся в стороне, не высовывайся и не впутывайся. Не привлекай к себе внимания. И особенно – на ночных улицах, самых опасных, даже ярко освещённых огнями фонарей, кричащими вывесками заведений и вспышками надоедливой рекламы. Они опасны, потому что переполнены тёмными углами и подворотнями, в которые никогда не заглядывает искусственный свет, а разбегающиеся по сторонам переулки и, особенно, встречающиеся арки кажутся зевами мрачных пещер, внутри которых таятся разбойники или безжалостные звери. И лучше лишний раз не рисковать и держаться подальше от всего, что может таить в себе угрозу: и от подозрительных мест, и от сомнительных людей.

«Это не твоё дело!»

Пусть даже нет явной опасности – это не твоё дело! И потому никто не приближался к женщине, которая, громко рыдая, бежала вниз по улице. К женщине, оказавшейся в большой беде. И бегущей так быстро, что даже те прохожие, которые хотели бы наплевать на главный закон улицы, не могли понять, что происходит, лишь чувствовали – всё плохо, и провожали несчастную взглядами. Машинально отмечая, что её одежда пребывала в полном порядке, не была порвана или испачкана, а значит, женщина вряд ли подверглась насилию в одном из тёмных переулков, больше похожих на зев таинственной пещеры. А вот яркую красоту несчастной не отмечали. Во-первых, обстоятельства не располагали, во-вторых, красотой в наши дни удивить сложно, особенно в Миле Чудес. И потому гораздо большее внимание привлекал массивный и очень высокий мужчина, что уверенно держался чуть позади женщины. Он был абсолютно лыс, одет в короткий бомбер, свободные брюки-карго и крепкие тактические ботинки, идеально подходящие для рукопашной схватки. И не было понятно, преследует ли он несчастную или сопровождает, и те из прохожих, что обладали развитым воображением, с лёгкостью представили, что будет, если вилди, а мужчина явно был вилди, получит приказ атаковать: как одним прыжком преодолеет разделяющее их расстояние, собьёт с ног и примется бить ногами. Или воспользуется телескопической дубинкой, или ножом, или пистолетом – никакое иное оружие под короткой курткой не спрячешь. Другие думали иначе, предположив, что вилди служит женщине телохранителем и следит за тем, чтобы перебравшая наркоты хозяйка в целости добралась до того места, куда спешит. Но независимо от своих мыслей, действовали прохожие одинаково: расступались, иногда недовольно ворча, но женщину не трогали – связываться никто не хотел.[2]

Тем временем несчастная остановилась, но не обернулась к вилди, который тоже встал как вкопанный, а расширенными, полными слёз глазами посмотрела на свои руки. И только сейчас прохожие, те из них, кто оказался рядом, поняли причину владеющего женщиной ужаса – на её коже стали отчётливо видны уродливые бордовые линии. Тонкие, резкие, их становилось больше с каждой секундой, и не было никаких сомнений, что линии рассекали не только обнажённые руки несчастной, но тело. Вот они появились на шее… вот обезобразили щёку…

– Нет! – закричала женщина.

– Разлом! – закричал паренёк с синими волосами и отшатнулся с такой резвостью, что едва не сбил с ног двух девушек.

– У неё разлом!

– Какой кошмар!

– Доигралась, дура.

– Сделайте что-нибудь!

– А что тут сделаешь?

– Ох!

– Пожалуйста, не надо! – Женщина перестала смотреть на руки и обвела собравшихся вокруг людей безумным взглядом. – Пожалуйста…

Но что тут сделаешь?

Разлом не заразен, но и неизлечим. Разлом – это плата за глупость, поэтому один из прохожих и обозвал несчастную дурой, однако повторять не стал – ведь женщина умирала. У них на глазах. Умирала в точном соответствии с классическим описанием развития разлома.

Линии на её теле были бордовыми, но казались чёрными. Сначала тонкие, они постепенно разбухли, впитывая жизнь женщины и превращаясь из нитей в тонкие верёвочки. И когда это случилось – послышался знаменитый хруст, из-за которого разлом получил своё название, а затем пришла мучительная боль.

– Нет! – Несчастная выгнулась дугой и закричала, оглушая молчащих людей. – Нет!!!

И в это мгновение разбухшие «верёвочки» стали кровоточить. Женщина рухнула на асфальт мостовой и забилась в судорогах. А люди продолжали смотреть, те, кто не отвернулся, но не потому, что чужая смерть была приятна – она их заворожила. Притянула диким ужасом, не позволив отвести взгляд, и в очередной раз напомнила, что разлом – не страшная сказка и не выдумка дарвинистов, разлом терпеливо ждёт своего часа, и стоит зазеваться, стоит хоть на гран переборщить с генофлексом – жди бордовых линий по всему телу, жгучую боль и хруст, словно тебя разламывает изнутри.

Судороги и страшные крики умирающей закончились одновременно, словно кто-то невидимый, но могущественный нажал наконец кнопку «ВЫКЛ». Женщина затихла, люди застыли в молчании, и над замершей улицей пролетел тоскливый вой вилди.

* * *

Быть иным.

Не таким, как все, отличающимся внешне и выставляющим свою инаковость напоказ. Не гримирующимся в кого-то иного, а ставшим им, создавшим принципиально нового себя. Иногда уникального, иногда – чтобы стать частью племени или рода столь же необычных. Столь же иных. Измениться настолько, что некоторые, особенно чувствительные натуры испуганно вздрагивают при твоём появлении. Измениться и радоваться, что достиг своей цели – стал иным. А вслед за физическими изменениями обязательно приходит осознание себя иным. Кажущееся невозможным и оттого возмутительно сладкое осознание перехода на другой уровень. По собственному желанию. Вопреки Природе или, как считают ещё сохранившиеся адепты христианства, вопреки Божественному Замыслу.

Быть иным…

Как ни странно, желание изменить себя появилось у людей не сразу, ведь подобное решение требует мужества, особенно у первых, у тех, кто согласился на эксперимент, мысленно размышляя о том, что будет, если ничего не получится? И хотя учёные утверждали, что вероятность неудачи менее одного процента, и если препарат не сработает, это никак не отразится на здоровье пациента, люди долго продолжали проявлять разумную осторожность. До тех пор, пока не появился Остин Фердинанд Байден, неудачливый театральный актёр из Солт-Лейк-Сити, штат Юта, обладатель настолько характерной внешности, что вершиной его карьеры были роли мормонов в комических постановках средней руки. А Байден грезил о всемирной славе и без колебаний согласился на гарантированную, но, по большому счёту, экспериментальную процедуру изменения, которую сопровождала грандиозная шумиха в прессе. Видео Байдена до и после процедуры произвели фурор: некрасиво лысеющий толстячок, лицо которого несло на себе отпечаток нескольких не самых удачных пластических операций, вернулся на публику записным красавцем с мощным торсом и шикарной шевелюрой. И всё это было достигнуто за жалкие пять дней, без изнурительных тренировок в зале, утомительных диет и хирургического вмешательства. Байден так изменился, что журналисты потребовали подтвердить его личность с помощью анализа ДНК, а когда убедились, что перед ними и в самом деле тот самый актёр – разнесли сенсацию по миру. Сначала невероятное превращение Байдена вызвало шок, затем – зависть, а через несколько дней, когда люди осознали, что стоимость процедуры не столь высока, как можно было ожидать, глядя на результат, мир в очередной раз изменился.

Все захотели стать красивыми.

И стали.

Можно сказать – в одночасье. Кто-то призывал не торопиться, подождать и посмотреть на последствия процедуры в динамике, но большинство сразу и безоговорочно поверило в безопасность открытия и потянулось в биотерминалы, которых в те дни было мало и потому работали они круглосуточно, преобразуя заурядных людей в идеальных красавиц и красавцев.

«Человек стал совершенным!»

Лозунг, запущенный одним из журналистов, превратился в девиз цивилизации. Идеальные фигуры, идеальная кожа, идеальные зубы… Целлюлит? Складки на животе и боках? Редкие волосы? Всё это осталось в прошлом. Красота стала нормой, и никого не интересовало, естественная она или нет. А через несколько недель задавать такие вопросы стало неприличным. И неважным. Да и какой смысл спрашивать, если и так всё ясно? Если почти все бросившиеся в биотерминалы люди захотели стать похожими на медийных звёзд? Причём на тех звёзд, которых они видели на экранах: без морщин и прыщей, с гладкой целлулоидной кожей и подведёнными глазами, слишком красивыми, чтобы быть настоящими… но теперь – настоящими. Ведь если такие лица заполонили мир, значит, они и есть настоящие, а для экранов придётся придумать что-нибудь иное.

Но вскоре люди поняли, что с помощью процедуры можно получить намного больше, чем утиные губы и красивые носы, что можно стать по-настоящему иным биологическим видом, и для них не имело значения, что внесённые процедурой изменения не передавались по наследству. Главное, что они сами считали себя другими, как, например, вампиры, ковены которых появились во всех городах планеты.

– Ты слышал жуткий вой? – спросил Оберон. А в следующее мгновение вспомнил: – Не мог слышать, тебя здесь не было… Записи просмотрел? Так вот, то, что записали и выложили в Сеть, снабдив подписью «самое жуткое, что я слышал в жизни», едва отражает то, как он на самом деле завыл: у всех нас мурашки побежали. Никогда бы не подумал, что вилди способен на такую тоску.

– Почему? – почти равнодушно поинтересовался Иван.

– Как почему? – удивился Оберон. – Они ведь животные.

Так считало подавляющее большинство людей, и ничто не могло заставить их изменить точку зрения. Иван к «подавляющему большинству» не относился, но тратить время на переубеждение Оберона не собирался, лишь обронил:

– В подобных ситуациях вилди испытывают дикую тоску, ведь у них никого нет, кроме хозяина, и теряя его, вилди теряют смысл жизни.

– Об этом я не думал, – пробормотал Оберон.

– Потому что ты их презираешь.

– Как можно презирать животных? Собак там, или кошек? Я их не презираю, я их… – Вампир пошевелил пальцами, пытаясь подобрать нужное слово и не находя его. – Я их…

Разговор далеко отклонился от интересующей Ивана темы, однако времени у него было в достатке, и он продолжил прежним, почти равнодушным тоном:

– Ты презираешь вилди за то, что они когда-то были нормальными людьми, но лишились своего статуса. И тебе плевать, что большинство из них прошло упрощение не по своей воле, для тебя имеет значение только тот факт, что сейчас они – вилди.

– Только не говори, что ты их не презираешь, – пробурчал слегка задетый Оберон. Он не ожидал от Уварова подобных речей.

– Я их жалею, – подумав, ответил Иван.

– Жалость – это форма презрения.

– Вижу, ты философ.

– У меня есть твёрдая жизненная позиция.

– Я давно её понял.

– Правда? – удивился Оберон.

– Она не так сложна, как тебе кажется, – произнёс Уваров и, не позволив собеседнику отреагировать на замечание, продолжил: – Теперь поговорим о том, почему я здесь. А философию оставим.

– Кстати, зачем ты здесь?

Иван вздохнул, достал из кармана пиджака плоскую коробочку с деревянными зубочистками, вложил одну из них в рот и снова вздохнул.

Оберон, лидер ковена 811, был туговат. Не на ухо, слух легко поправить с помощью генофлекса, а на голову – соображал медленно. На то, чтобы править вампирским кланом, его кое-как хватало, но всё, что сверх, получалось с трудом. Сородичи Оберона считали, что виной всему «дурная» кровь, деликатно не уточняя, какую именно кровь имеют в виду: ту, что Оберон употреблял, или ту, что текла в его жилах, но мнение своё выражали очень тихо и строго за спиной лидера, известного ещё и злобным, мстительным нравом. И хитростью. Которая, впрочем, не помогла Оберону подумать и вспомнить, что все случаи разлома в обязательном порядке фиксировались сотрудниками Биобезопасности. Иван понимал, что вызывали их далеко не на все происшествия, в большинстве случаев полиция ограничивалась предоставлением Департаменту отчёта о вскрытии, но Мирам Абашева погибла на улице, на глазах у множества людей, которые тут же сообщили о гибели женщины в полицию, а те поставили в известность Биобезопасность. Уваров находился неподалёку, срочных дел у него не предвиделось, вот и принял вызов, оказавшись на месте происшествия одновременно с фургоном-труповозкой, всего через десять минут после того, как подоспели полицейские. Убедился, что это действительно Мирам – личностью она была достаточно известной, – что она действительно умерла от разлома, побродил вокруг, пообщался со свидетелями, не услышав от них ничего интересного, после чего прошёл вверх по улице, повторяя в обратной последовательности проделанный несчастной путь, остановился около знакомого дома, покачиваясь с мыска на пятки, затем вошёл во двор и уверенно постучал в подвальную дверь, справа от которой висела бронзовая табличка «811». Открыли сразу и без лишних вопросов проводили к лидеру. Вежливость обычно недружелюбных вампиров объяснялась и тем, что Уварова здесь знали, и его должностью – детектив первого класса Департамента биологической безопасности. Уровень оперативного управления – А1, то есть, при необходимости, Иван мог лично, без получения дополнительных санкций, закрыть на карантин территорию с населением в полмиллиона человек. Или объявить заражённым старинный московский подвал со сводчатыми потолками, который вампиры превратили в своё логово.

Общаться с сопровождающим Уваров не стал, даже не поздоровался, молча прошёл в кабинет лидера клана и без спроса уселся в одно из «готических» кресел. Разумеется, сделано оно было лет десять назад, не более, и было не то чтобы готическим в полном соответствии канону, однако обстановке соответствовало идеально. Иван держался уверенно, что объяснялось не только дающей широкие полномочия должностью, но и внушительной комплекцией: плотный, широкоплечий, но при этом подвижный, с плавными, очень координированными движениями, Уваров напоминал боксёра полутяжёлого или первого тяжёлого веса, точнее, не напоминал – среди его достижений значилось и «мастер спорта». При этом Иван производил впечатление дружелюбного человека: улыбчивый, спокойный, с приятным бархатистым баритоном. Волосы короткие, светло-русые, глаза серые, нос прямой, а подбородок мощный, упрямый. А ещё Иван выделялся манерой одеваться: предпочитал тёмные костюмы классического кроя, тёмные сорочки и галстуки в тон. Для Мили Чудес подобный выбор был большой редкостью, однако мнение окружающих было последним, что могло смутить Уварова.

– Кстати, зачем ты здесь? – с хорошо скрываемой опаской поинтересовался Оберон.

– А ты не догадываешься? – Иван погонял зубочистку из одного уголка рта в другой и вопросительно посмотрел на вампира.

– Даже представить не могу, чем наш скромный клан мог заинтересовать Биобезопасность, – развёл руками Оберон. – Ты же знаешь, что у нас всё по закону: только оригинальный генофлекс, только разрешённые препараты, только лицензионные приложения для биотерминала.

Первое утверждение было неправдой наполовину, второе – тоже, а вот в третьем пункте Оберон абсолютно точно не лгал, поскольку лезть в биочип с «левыми» программами мог только конченый идиот – слишком уж сложные алгоритмы связывали цифровой процессор с нервной системой.

– А если я прикажу айтишникам пообщаться с твоим доппелем, что я узнаю? – лениво спросил Иван, продолжая медленно гонять зубочистку то влево, то вправо.[3]

– Разве для этого не требуется решение суда? – очень тихо спросил Оберон.

Вампиру – да и кому угодно! – очень не хотелось, чтобы посторонние копались в памяти его личной нейросети.

– Во время нашего разговора ты уже произносил это слово – Биобезопасность. – Уваров позволил себе едва заметную улыбку. – При расследовании дела мне вообще ничего не требуется. А за превышение полномочий меня… – Короткая пауза. – Ну, предупредят. Может быть.

Вампир тихо выругался. Улыбка Ивана стала чуть шире.

– Какое отношение я имею к твоему делу?

– Я пока не знаю, – честно ответил Уваров. – Есть только подозрения, но они весомые.

– И что за подозрения?

– Мирам была вампирессой.

– Не из моего клана.

– Но умерла она совсем рядом.

– Проходила мимо. – Оберон нервно потёр руки. – Бывает.

– Ты начинаешь действовать мне на нервы, – заметил Уваров. – А в таких случаях я становлюсь раздражительным.

– Похоже на угрозу при исполнении, – промямлил вампир, припоминая всё, что знал о своих гражданских правах. – Это давление.

– А до этого у нас что, дружеское общение было? – Иван добавил в голос холода. – Оберон, ты уже отнял у меня кучу времени, поэтому давай завязывай маяться дурью и просто расскажи всё, что знаешь.

– Иван, мы давно общаемся…

– Я слушаю.

– Мирам была здесь, – сдался вампир.

– Почему сразу не сказал?

– Ну… она ведь умерла, – объяснил лидер клана. – Я хотел остаться в стороне.

– Это ты её убил?

– Нет, конечно, – вздрогнул Оберон.

– Значит, ты уже в стороне. – Иван вздохнул и пожевал зубочистку. – Как долго Мирам у вас оставалась?

– Всю ночь.

– Что делала?

– Развлекалась.

В ковене вампиры не только жили, кроме всего прочего, здесь находилось достаточно известное в Миле Чудес заведение.

– Она же из другого клана, – притворно удивился Уваров.

– Ну и что? – пожал плечами не понявший иронии Оберон. – Мы предпочитаем жить мирно, даже если немного отличаемся друг от друга.

И машинально потёр подбородок, не сводя взгляд с зубочистки.

Ковен 811 гордо называл себя «подлинным наследником Носферату», и его члены старательно копировали отвратительный образ из древнего, вышедшего на экраны ещё в начале ХХ века, кинофильма: лысые головы, большие заострённые уши, тонкие губы, с трудом прикрывающие острые зубы, и ногти, больше походящие на звериные когти.

– Кстати, давно хотел спросить, почему ты выбрал именно этот образ? – неожиданно поинтересовался Уваров.

– В смысле? – растерялся Оберон.

– Я видел твои фотографии до трансформации, – объяснил Иван. – Ты ведь был… – Он намеренно выдержал недлинную паузу, делая вид, что подыскивает нужное слово. – …Красавчиком. Почему не стал классическим вампиром, обладателем холодной, но притягательной красоты?

– Посмеяться решил? – прищурился Оберон.

– И в мыслях не было, – покачал головой Уваров. – Мне действительно любопытно.

– С чего вдруг?

– У меня скучная работа, пытаюсь найти хоть что-то интересное в окружающей действительности.

– Да, конечно, – проворчал вампир. Но было видно, что вопрос ему понравился. То ли Оберона никогда раньше об этом не спрашивали, то ли захотелось высказаться, но он, проворчав «да, конечно», почти сразу ответил: – Этот чёртов мир настолько переполнен красотой, что она перестала искриться и превратилась в тусклую обыденность. Мы поставили её на поток и давно перестали задумываться, действительно ли человек родился красивым? Это не важно. Важно, что каждая женщина – Совершенство, каждый мужик – Аполлон. Мы пресыщены красотой, но не можем от неё отказаться, потому что желание красоты намертво прошито в нашем коде. Но она – подлинная – редкость, и именно тем всегда была ценна. Сейчас же её ценность упала до стоимости обращения к опытному фрикмейстеру, и мы начинаем искать нечто иное. Теперь многих привлекают такие, как я.[4]

– Намеренно уродливые?

– Дерзко уродливые, – уточнил Оберон. – Я необыкновенно притягательный коктейль: не такой красивый, как все вокруг, пьющий кровь и стоящий наособицу. Я для них загадка, возбуждающая загадка.

– Но кто-то тебя побаивается.

– Такие тоже есть, – согласился вампир. – При первой встрече многие испытывают дискомфорт, однако страх постепенно превращается в любопытство, а оно – в возбуждение. Тебя когда-нибудь тянуло к вампирам? Только честно. – Ответ он знал, но намеренно сделал вид, что не в курсе.

– К вампирессам, – не стал скрывать Уваров.

– Это понятно.

– И не из твоего ковена.

– Хм… Это тоже понятно. – Разговор на неожиданную тему настолько улучшил настроение Оберона, что он стал позволять себе некоторые вольности. – Ты жертва красоты.

– Не могу ею пресытиться, – честно признался Иван. – Ведь красота – это абсолют.

– А почему тебя влечёт к вампирессам?

– Ты сам сказал, что вы – необыкновенно притягательный коктейль.

– Захотелось, чтобы над тобой доминировали?

– Просто – захотелось.

– Стыдно признаваться?

– Не хочу тебя ранить. – Уваров чуть изменил тон, показав, что лирическая пауза завершена, и вернулся к делам: – Как Мирам себя вела?

– Да как обычно, – пожал плечами Оберон.

– Ни с кем не ругалась?

– Почему спрашиваешь? – не понял вампир.

– Мирам умерла от разлома, – напомнил Иван. – А насколько мне известно, дамой она была осторожной, умной и внимательной. Но главное – осторожной. Мирам тщательно следила за уровнем генофлекса и ни за что не позволила бы себе приблизиться к «барьеру 66». – Пауза. Тяжёлый взгляд прямо в глаза собеседника. – Получается, кто-то вкатил ей недостающую дозу генофлекса.

Тяжёлый взгляд не помог – Оберон остался спокоен.

– Такую дозу незаметно не вкатишь.

– Значит, Мирам разломилась на палёном генофлексе, – сделал вывод Уваров. – Она подключалась к твоему биотерминалу?

– Нет. Только развлекалась.

– Точно?

– Можешь проверить наш биотерминал. Он не взломан, мне это не нужно, и в памяти есть сведения обо всех подключениях. Мирам нашим биотерминалом не пользовалась.

– Покажи, – решил Уваров.

– Серьёзно? – Оберон явно надеялся на то, что его готовность показать устройство позволит избежать проверки.

– Ты не хуже меня знаешь, что когда речь идёт о внезапной смерти от разлома, Биобезопасность обязана исключить все возможные причины.

– С каких пор тебе недостаточно моего слова? – проныл вампир.

Он боялся не того, что Уваров обнаружит в памяти биотерминала информацию о Мирам, а того, что проверит соответствие официально закупленного генофлекса с фактически использованным. Как говорится: «Если у тебя есть биотерминал, но ты не используешь “левый” генофлекс – у тебя нет биотерминала». Иван прекрасно понимал истинную причину охватившей вампира нервозности и решил его успокоить:

– Только посетители, Оберон, больше меня ничего не интересует. – Многозначительный взгляд. – Сегодня.

Проверки не избежать, но копать слишком глубоко детектив первого класса не станет.

– Ну, пошли, раз ты сегодня не в настроении. – Оберон выбрался из кресла и направился к двери.

– Обиделся?

– Все знают, что ты педант.

– На службе.

– А вне службы тебя никто не знает.

– Поверь: так лучше для всех.

– Верю, верю… Видишь, какой я доверчивый? И законопослушный.

Это замечание вызвало у Ивана широкую улыбку.

Биотерминалы вампиры строили с пафосом, стараясь перещеголять друг друга в изысканности и роскоши. И в соответствии с «духом настоящего ковена». В 811-м его превратили в некое подобие алхимической лаборатории. Экран компьютера стилизован под колдовское зеркало; сделанная на заказ клавиатура отсылает к виду старинных пишущих машинок, отсылает, разумеется, только тех, кто знает, что некогда существовали пишущие машинки; кресло для клиента – чёрного дерева, резное, может, не очень удобное, но идеально соответствующее стилю. Однако наибольшее впечатление на посетителей производила капсула Родена: большая чёрная ванна на мощных бронзовых лапах – мраморная ванна, в которой могли с лёгкостью поместиться два человека и заняться тем, чем в капсуле Родена заниматься не следовало.

– У тебя гости?

Ответить вампир не успел.

– Мы вам не мешаем?

Когда Иван с Обероном явились, в помещении биотерминала находились двое: фрикмейстер и посетительница в чёрном шёлковом халате. Какое-то время они молчали, ожидая, что на них обратят внимание, а когда поняли, что этого не будет, последовал громкий вопрос, заданный весьма недовольным тоном. Спросила, разумеется, посетительница, поскольку для фрикмейстера Оберон был лидером клана, а для неё – всего лишь владельцем биотерминала, услуги которого она оплачивала.

– Не могли подождать?

– Бесс, мы скоро уйдём, – пообещал Оберон.

– Всего на пару минут, – улыбнулся вампирессе Уваров.

– Но решили зайти одновременно со мной?

– Чуть позже.

– Чтобы я успела раздеться?

– Получилось чуть раньше.

– Да, я заметила.

Бесс обладала той самой яркой красотой, которую обыкновенно приписывают вампирессам: густые чёрные волосы ниже плеч, сейчас собранные вверх и открывающие стройную шею, чёрные брови, высокие скулы, большие тёмные глаза, маленький прямой нос и губы – изящно очерченные, полные, пунцовые, манящие, вызывающие желание попробовать их на вкус или же дать им возможность попробовать на вкус себя. Губы вампирессы.

– Теперь вы уходите?

– Через пару минут, – напомнил Уваров.

– Мне пора в капсулу.

Ванна была наполнена, и в тот момент, когда Иван и Оберон вошли в биотерминал, Бесс как раз собиралась в ней расположиться.

– Помочь? – мгновенно среагировал Уваров.

– Справлюсь сама, – ответила вампиресса и повела плечами, позволяя халату соскользнуть на каменный пол, обнажив прекрасную, женственную фигуру: длинные ноги, тонкая талия, полная грудь с торчащими сосками… В современном мире красотой удивить сложно, но глядя на Бесс, на ум приходило только одно слово: Совершенство.

– Не подашь руку?

– С удовольствием, – опомнился Иван, подошёл ближе и помог вампирессе опуститься в ванну.

– А ты не такой невежа, как о тебе говорят, – заметила Бесс, глядя на Уварова снизу вверх.

– А ты не такая страшненькая, как обитатели этого ковена.

– Я тут в гостях. Ради вон того болвана. – Вампиресса кивнула на фрикмейстера. – Он хорош.

– Иван, перестань строить глазки моей подружке, – почти шутливо произнёс Оберон, которому очень хотелось поскорее выпроводить детектива.

– Даже не мечтай. – Тон, которым ответила Бесс, получился и шутливым, и холодным одновременно.

– Ты о чём? – растерялся лидер клана.

– Обо всём.

Уваров подмигнул вампирессе и подошёл к фрикмейстеру, который уже вывел на монитор нужную страницу.

– Список тех, кто подключался к моему биотерминалу за последние три дня, – зачем-то прокомментировал Оберон. – Мирам среди них нет.

– У нас всё законно, – промямлил фрикмейстер.

Но на него не обратили внимания.

Иван медленно прочитал имена, после чего кивнул, показывая, что согласен со словами Оберона.

Биочип навсегда привязан к владельцу и при подключении автоматически выдаёт уникальную метку, подделать которую невозможно. Точнее, можно, но для этого нужно взломать биотерминал, а даже такой тугой на голову парень, как Оберон, не станет держать в своём логове взломанное устройство. Взломанные биотерминалы редкость, их прячут и подключаются к ним только те, кто готов заплатить очень большие деньги за изменения, о которых никто не должен знать.

– Теперь всё?

– Да.

– Я могу подключаться? – поинтересовалась Бесс.

– Да.

Вампиресса воткнула кабель в затылочный разъём, на мониторе появилось изображение её тела, и Бесс тут же потребовала:

– Не смотри на меня голую.

К кому она обращается, уточнять не требовалось.

– Я только что видел тебя голую, – рассмеялся Иван.

– Не изнутри.

– Стесняешься?

– Не хочу, чтобы ты влезал чересчур глубоко.

– Правда не хочешь?

– Ты тоже болван, – резюмировала Бесс.

– Разве во время подключения они не должны молчать? – спросил у фрикмейстера Уваров.

– Не обязательно.

– Я всё слышу, – добавила вампиресса.

– Вот и хорошо.

– Уверен, что хорошо?

– Ты с ней осторожнее, – посоветовал Оберон. – Она кровь пьёт, знаешь ли.

– Не удивил, – обронил в ответ Иван и направился к выходу: – Пока, красавица.

– Не забывай об осторожности.

– Это просьба или совет?

– Скрытое обещание.

– И ведь скорее всего действительно так, – пробормотал Уваров, остановившись в коридоре.

– Не сомневаюсь, что так, – поддакнул Оберон. – Ты уже уходишь?

– Почти. – Иван медленно оглядел вампира. – Мирам не рассказывала, где была до того, как пришла к тебе?

– Нет, – мгновенно ответил Оберон. – Да мы и не разговаривали почти. Я с ней у бара столкнулся, перебросились парой слов, она сказала, что четыре дня в городе, но чем занималась, распространяться не стала. А я не спрашивал, мне, сам понимаешь, плевать. Пожелал ей хорошего вечера и ушёл по своим делам.

– Ладно, разберёмся. – Уваров посмотрел на наручные часы, несовременные, но идеально сочетающиеся с классическим костюмом, и негромко произнёс: – Заеду в местное полицейское управление, посмотрю, что они нарыли.

* * *

«ПОМНИ О ДАРВИНЕ!»

Это надпись справа, на стене. Ещё пара шагов, и под ногами на асфальте белеют полустёртые буквы:

«ДАРВИН НЕ ВРËТ!»

Так ли это? С общепризнанной точки зрения так, но что, если современная наука – именно наука! – уже превзошла знаменитую теорию? Что, если те, кто слепо ей следует, уже ретрограды? Не получилось ли так, что человеческий гений сделал шаг вперёд, а приверженцы старой теории этого не заметили? Или не приняли? И теперь над ними смеются так же, как некогда они смеялись над верующими?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Люди с трудом принимают новое, особенно в том случае, если новое противоречит их убеждениям, их представлению о мире или, что важнее всего – их представлению о Добре и Зле, о том, что правильно, а что недопустимо, о том, что делает нас людьми. Тридцать лет прошло с тех пор, как в жизнь каждого человека вошёл генофлекс, двадцать девять лет назад открыли его побочный эффект, ещё через год появились первые фрикмейстеры, безвестный актёр Остин Байден на личном примере доказал, что каждый человек способен стать идеально красивым. А ещё через пару лет люди осознали, что каждый может стать таким, каким хочет. Непохожим на других. Иным. И тогда фрикмейстеры обрели своё нынешнее название, потому что стали превращать людей в то, что они желали. Любой каприз за ваши деньги. Всё, что захотите вы и с чем справится биочип, а справиться он мог с чем угодно. Ведь биочип – это всего лишь цифровое устройство, не знающее добра и зла, что правильно, а что недопустимо. Биочип лишь инструмент в руках фрикмейстера, исполняющего желания клиентов, иногда – заветные, иногда – дурацкие, поскольку для некоторых людей походы к фрикмейстерам превратились в игру, сродни компьютерной, в которой всегда есть возможность нажать на кнопку и вернуться к сохранённой копии.

К себе прошлому. К своей предыдущей версии.

Мир в очередной раз изменился. Через пять лет после начала «генофлексовой лихорадки», на улицах стало невозможно встретить человека обыкновенного и, тем более, уродливого: красивые лица, подтянутые фигуры, густые волосы, никаких изъянов на коже… Генофлекс породил моду на внешний вид. В какой-то момент женщинам понравились торчащие «утиные» губы – и все «надели» их, всем казалось, что это красиво, а через год они исчезли, словно никогда не появлялись. Мужчины же внезапно полюбили быть лысыми – массово удалили волосы и обзавелись черепами идеальной формы. Сейчас об этом и не вспоминали, волосы вновь вошли в моду. А ещё появилось множество тех, кто решил стать иным, захотел измениться так, чтобы поставить под вопрос свою человеческую природу. Зеленокожие гоблины и орки, полукоты с шершавыми языками и мягкой шерстью, псоглавцы – моду на этот образ вообще никто не мог понять, вампиры, для которых человеческая кровь становилась лёгким возбуждающим наркотиком – каждый мог стать таким, каким хотел или мечтал с детства.

Мир в очередной раз изменился, однако приняли это далеко не все. Приверженцы «Кодекса Дарвина» считали, что «генофлексовая лихорадка» превращает человека в его подобие, призывали применять препарат только в качестве лекарства и именно они выводили на стенах домов броские лозунги:

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

«БУДЬ НАСТОЯЩИМ!»

И девушка по имени Джада, которая шла по Миле Чудес, такой и казалась – настоящей. Даже самый придирчивый взгляд не смог бы обнаружить на ней следы вызванных генофлексом изменений. Невысокая, стройная, но соразмерная, без выдающейся груди и чересчур круглой попы, которые требовала нынешняя мода, другими словами, слишком худая, чтобы заподозрить вмешательство фрикмейстера. Но внимание она привлекала – огромными глазами. Потрясающе огромными глазами, притягивающими до забытья. Глазами, в которые можно было смотреть бесконечно. Смотреть и верить, что они принадлежали Джаде по праву рождения: ореховые, с искрой. Как и гладкие каштановые волосы до плеч, аккуратный прямой нос и губы – слишком тонкие и бледные для современных стандартов.

Девушка была настоящей, но выставлять это напоказ не стремилась и даже колдовские глаза прятала за тёмными стёклами умных очков. Прочитав третий или четвёртый лозунг дарвинистов, она перестала обращать на них внимание, пошла чуть быстрее и через два дома оказалась у цели своего путешествия – биотерминала «У Весёлого Боба», который, как гласил рекламный слоган на витрине, «умел всё и даже чуть больше».

– Не «чуть больше», а намного больше, чем написано в рекламе, – рассмеялся Боб, обхаживая Лейлу, посетительницу, которая явилась строго по записи – десять минут назад. Обхаживал с профессиональным обаянием. – Просто я очень скромный и не люблю, когда реклама обещает больше, чем может дать фрикмейстер. – Волосы у него были огненно-рыжими, кожа – молочно-белой, а рот – широкий, улыбчивый. Он походил на клоуна и, наверное, поэтому назвался «Весёлым». – Но сначала вы должны объяснить, для чего нужны когти?

– Неужели непонятно?

На вид посетительнице было лет двадцать пять, в реальности – от двадцати до восьмидесяти, – генофлекс позволял не маскировать, а по-настоящему скрывать истинный возраст: никаких морщин, никаких складок, дряблости и редеющих волос. Только сила, здоровье и красота.

А теперь зачем-то понадобились когти…

– Разумеется, непонятно, – покачал головой фрикмейстер. – Вы не поверите, Лейла, но многие просят создать им когти исключительно из эстетических соображений.

– Какая же в них эстетика? – удивилась посетительница.

– Абсолютно с вами согласен – никакой, – поддержал девушку Боб. – Тем не менее некоторым нравится демонстрировать, что они у них есть.

– Но ведь это неудобно.

– А с обыкновенными ногтями длиной в сантиметр или два удобно? – парировал фрикмейстер. – Приноравливаются как-то.

– Да, наверное, – растерянно пробормотала посетительница. Было очевидно, что, увлёкшись идеей поставить себе когти, девушка не стала продумывать детали, ограничилась классическим: «Хочу!» Впрочем, не она первая, не она последняя.

Именно в это мгновение звякнул дверной колокольчик, и в биотерминал вошла Джада. Остановилась, увидев, что фрикмейстер занят с клиенткой, но не ушла, удобно устроилась в кресле для посетителей и достала коммуникатор. Лейла посмотрела на девушку недовольно, Боб – оценивающе, он не имел ничего против ещё одного клиента, а поскольку Джада всем своим видом давала понять, что не собирается мешать происходящему, они вернулись к разговору.

– Именно поэтому я и спрашиваю: когти из эстетических соображений или по делу? – мягко произнёс Боб.

– По делу. Я хочу ими пользоваться.

– Длина? – уточнять, как именно посетительница планирует применять новую часть тела, фрикмейстер деликатно не стал.

– Полтора сантиметра. Загнутые.

– То есть неубираемые?

– А их можно убирать?

– Думали об этом?

– Конечно. Но мне сказали, что сделать убирающиеся когти трудно.

– В первую очередь – дороже и времени потребуется больше, – уточнил Боб. – Но для опытного фрикмейстера создание убирающихся когтей задача не самая трудная.

– Вы их делали?

– Много раз. Скажу больше, если вам нужны боевые когти, которые вы планируете использовать для самозащиты и не только для самозащиты, их обязательно нужно делать убирающимися – для достижения эффекта неожиданности и чтобы не пораниться в повседневной жизни. Как вы правильно заметили, Лейла, они не особенно удобны… Но вы должны понимать, что убирающиеся когти нельзя сделать слишком длинными.

– Потому что вы не сможете их спрятать?

– Потому что вы не сможете их спрятать. – Весёлый позволил себе улыбку. – Боевые когти должны быть надёжно закреплены, чтобы ни в коем случае не сломались в самый неподходящий момент, например, во время использования по назначению. Мне придётся тщательно проработать вашу анатомию, чтобы найти гармоничное сочетание между размерами ваших пальцев, длиной предполагаемых когтей и креплением, идеально подходящее именно для вас, для чего придётся смоделировать все возможные нагрузки. И только после этого я смогу сделать окончательное предложение. Я ценю свою репутацию и даю полугодовую гарантию. – Боб выдержал короткую паузу. – Многим кажется, что в работе фрикмейстера нет ничего сложного, вы приходите, излагаете свои желания, мы загружаем ваши желания в компьютер, программа проводит необходимые расчёты, создаёт матрицу, передаёт её в биочип и, вуаля! – у вас элегантные когти. В действительности всё гораздо сложнее. Изначально программа оптимизирована под некие средние показатели, и задача фрикмейстера заключается в том, чтобы научить её «видеть» клиента, понимать, что каждый случай – уникален и среднего нет. Всё живое, что мы видим вокруг, создавалось природой на протяжении сотен тысяч лет в ходе жесточайшего естественного отбора. Каждая клетка в каждом живом организме исполняет какую-то важную функцию, всё ненужное выброшено. Кроме аппендикса. И когда мы добавляем в ваш, почти совершенный организм нечто новое, мы должны тщательно продумывать каждую деталь.

Речь получилась хоть и неожиданной, но интересной, однако Лейла поняла одно:

– Мои пальцы станут больше? – спросила она, разглядывая левую руку. Судя по всему, об этом девушка тоже не подумала.

– Станут, – кивнул фрикмейстер. – Не сильно, не очень заметно – тут уж я постараюсь, но станут. Ведь внутри подушечек будут прятаться когти.

– А если сделать их неубирающимися?

– В этом случае вы потеряете эффект неожиданности. Злоумышленники будут знать, что у вас есть когти, и продумывать свои действия с учётом этого факта.

– Но мои пальцы останутся такими же, как сейчас?

Тонкими и длинными. У Лейлы и в самом деле были красивые руки. Спасибо генофлексу.

– Только с когтями, – уточнил Боб.

Посетительница вновь посмотрела на свои руки, на этот раз – на обе одновременно, и прищурилась, явно пытаясь представить, как они будут выглядеть с когтями. Но то ли Лейла не смогла вообразить, что получится, то ли результат ей не понравился, однако следующая её фраза прозвучала неуверенно:

– Мне нужно всё как следует обдумать.

– А чтобы вам было проще, можно провести моделирование вашего желания, – улыбнулся фрикмейстер. – Я просканирую ваши руки, сформирую предварительный образ, и вы увидите ваши когти такими, какими они будут.

– Наверное… – Судя по затуманенному взгляду, девушка не оставляла попыток представить результат самостоятельно. Но безуспешно. – Управлять когтями я буду через биочип?

– Да, – подтвердил Боб. – Но я бы не стал использовать определение «управлять». Благодаря биочипу ваши когти будут появляться и исчезать именно тогда, когда нужно, по вашему желанию.

– По моему желанию? – переспросила Лейла.

– У вас нет других новых органов? – вопросом на вопрос ответил фрикмейстер.

– Когти станут первыми.

Пришлось объяснять подробнее.

– Когти будут появляться и исчезать раньше, чем вы осознаете, что их нужно применить, вы будете не управлять ими, а владеть, как владеете руками, ногами, пальцами – всеми частями тела. Вы не управляете ими, вы их используете. Не задумываясь используете. Вы протягиваете руку и берёте со стола коммуникатор, не посылая специальное сообщение: «Протяни руку и возьми коммуникатор», вы просто делаете. И то же самое будет с когтями. Сигнал на них пойдёт через биочип, но для вас ничего не изменится, вы не почувствуете задержки, поскольку у биочипа её нет. Когти станут естественной частью вас, Лейла.

– Частью меня… – прошептала девушка.

– Совершенно верно.

– Но я смогу от них отказаться? Когда надобность отпадёт. Или они мне надоедят.

– В любое мгновение, – пообещал Боб. – Я постараюсь удалить минимум ваших собственных тканей, и если захотите вернуться к прежнему облику – восстановите их с помощью генофлекса.

– Стану такой, какой была?

– Даже лучше.

– Разве можно быть лучше? – неожиданно кокетливо поинтересовалась Лейла.

– Пожалуй, я погорячился, – подыграл посетительнице фрикмейстер. – Если вы действительно готовы к процедуре, то завтра утром я пришлю 3D-модели ваших будущих рук, а послезавтра на них появятся убираемые или неубираемые когти.

– Так быстро? – удивилась посетительница. – Мне говорили, что ткани придётся выращивать не менее недели.

– У меня есть мини-капсулы Родена, специально для частей тела, и я использую новые стимуляторы от «Parker&Brooks». Сама процедура займёт около шести часов, затем вы отправитесь домой, а на следующий день у вас уже будут когти. Вы придёте ко мне на осмотр и… всё. Что скажете?

– Звучит неплохо.

– А на вкус ещё лучше.

– Что? – не поняла Лейла.

– Это шутка, – махнул рукой Боб. – Сканируем руки?

– Пожалуй, да, – решилась посетительница. – Сканируем.

Это не отняло много времени: фрикмейстер усадил Лейлу в кресло, через кабель подключился к биочипу и скачал параметры посетительницы в память компьютера. Пообещал сделать всё в «лучшем виде» и проводил до двери.

И только после этого посмотрел на Джаду.

– Не всем нравится присутствие посторонних во время деликатных переговоров.

Девушка убрала коммуникатор, сняла умные очки и улыбнулась:

– Я тоже пришла по делу.

– Не сомневаюсь.

– Да и чего ей стесняться, – продолжила Джада, «не услышав» замечание Боба. – Не такой уж деликатный случай, простые когти.

– Первые когти, – уточнил фрикмейстер. – А в первый раз все стесняются, не важно, делают себе новую грудь или меняют цвет волос. Всегда стесняются, такова наша природа.

Судя по всему, Весёлый Боб был не клоуном, а философом. Или клоуном, склонным к философии.

– Людям хочется верить – всё, что они получают при помощи генофлекса, в действительности дано им от природы. Они выбрасывают из памяти визит в биотерминал и не спрашивают друг у друга об изменениях. За глаза обсуждают, конечно, сплетничают – это тоже в нашей природе, но напрямую стараются не говорить. Поэтому мои клиенты так высоко ценят конфиденциальность визитов. Ты зачем пришла? Нужна новая грудь?

Поскольку Весёлый не знал, насколько перспективной клиенткой является девушка, он решил не церемониться и перешёл на «ты».

– Считаешь, что она у меня маленькая? – Джада машинально опустила взгляд, что вызвало у фрикмейстера улыбку.

– Что я считаю, не имеет значения, я всего лишь посредник между клиентами и их желанием стать совершенными. Ну, в том смысле, какой они вкладывают в понятие совершенства. Поэтому вопрос звучит иначе: ты считаешь её маленькой или нет? Но если хочешь сделать новую грудь, я бы не советовал.

– Почему?

– Она у тебя прекрасной формы.

– Ты её не видел, – заметила, после короткой паузы, девушка.

– Я в профессии двадцать лет и вижу фигуры даже сквозь бесформенные толстовки. А на тебе всего лишь топ и тонкая рубашка. Можно сказать, я вижу тебя насквозь.

– Опыт?

– Очень большой.

Джада преодолела смущение и ровным голосом произнесла:

– Спасибо, что похвалил мою грудь.

– Это называется «комплимент». – Боб прищурился. – Неужели я ошибся?

– Не ошибся. Я тоже считаю свою грудь красивой.

– Я о цели визита.

– С этим – ошибся.

– Тогда что тебе нужно?

– Телохранитель.

На этот раз улыбка фрикмейстера получилась грустной.

– Кажется, я догадываюсь, какого рода.

– Мне нужен вилди. – Девушка посмотрела Бобу в глаза. Очень уверенно и очень твёрдо посмотрела.

– На какой базе?

– Человек.

Боб вздохнул и покачал головой. Она молчала, спокойно ожидая ответа.

– Ты не так проста, как кажешься, да?

– Я показалась тебе простой?

– Скажем так: тебе удалось меня удивить.

– У меня есть деньги.

– Не сомневаюсь. Иначе ты бы не заговорила о вилди на базе человека.

Стоимость такого телохранителя была высокой, как и стоимость его содержания, посетительница же не выглядела богатой: пришла пешком, пользовалась не модным, а просто хорошим коммуникатором, одевалась прилично, но не броско, не в «брендовые» вещи «ручной работы», однако держалась уверенно, а Боб по опыту знал, что внешность обманчива. Современный мир жесток, и многие предпочитают скрывать своё истинное положение. «Я не могу её определить, а значит, не могу ничего посоветовать», – прошептал фрикмейстеру его доппель. Но тот факт, что электронный помощник не смог распознать лицо девушки, говорил о многом – у доппеля был доступ к обширной базе данных.

– Почему ты не хочешь взять базу животного? – поинтересовался Боб. – Из немецких овчарок получаются превосходные вилди. Я усиливаю им связки, мышцы, могу добавить…

– Не люблю собак, – негромко, но твёрдо прервала фрикмейстера Джада.

– Тогда есть прекрасное предложение – пума. В Подмосковье находится отличный питомник идеально дрессированных пум, которые пользуются колоссальным спросом. Но я знаком с владельцами, и мне без очереди выдадут лучший экземпляр.

– Я люблю кошек, – кивнула девушка.

– Тем более.

Но Джада не закончила.

– Я люблю кошек, поэтому не хочу превращать пуму в вилди.

– Наверняка я не первый скажу, что ты очень капризная особа?

– Я даже не начинала. – Улыбка показала, что девушка приняла шутку.

Боб вздохнул и кивком указал на кофемашину. Джада отрицательно покачала головой.

– У тебя есть кандидат? – сдался фрикмейстер.

– Я надеялась, ты поможешь его добыть.

– А я надеялся, что ты этого не скажешь.

– Чья-то надежда точно оправдается. – Она вновь смотрела ему прямо в глаза. Не жёстко, но с ощутимым давлением. Смотрела своими колдовскими глазами, и Боб поймал себя на мысли, что боится не вырваться из омута этого взгляда, боится, что его затянет в сумасшедшую глубину, из которой…

– Уф-ф-ф! – Он тряхнул головой и вновь улыбнулся. – То есть лицензии у тебя тоже нет?

– Разве мы не в Миле Чудес?

– Кто сказал, что ты можешь обратиться ко мне с подобной просьбой?

Боб перешёл на деловой тон, но теперь старался не встречаться с девушкой взглядом.

– Би Джонсон из Варшавы.

– Он подтвердит твои слова?

– Позвони ему, – пожала плечами Джада.

– Я позвоню.

– Передавай привет. – Голос прозвучал более чем равнодушно. – На самом деле у меня есть лицензия на владение вилди, но предварительная, нужно превратить её в постоянную.

– Почему ты не хочешь проделать всё официально?

– Разве ты не сделаешь всё официально? – притворно удивилась девушка.

«Би Джонсон подтвердил, что ей можно доверять», – прошелестел доппель.

– Сделаю, – проворчал Боб. – Я всё сделаю.

Ведь они в Миле Чудес, а здесь возможно всё. Да и нет никакого чуда в том, чтобы воспользоваться давным-давно налаженными связями и добыть нужные документы – официальные, подтверждённые во всех базах данных. Это чудо называется «взятка» и при достаточной ловкости кто угодно может стать «волшебником». Главная же проблема заключалась в добыче базы: для вилди нужен человек. Ради базы странная девушка приехала в Москву, чтобы превратить предварительную лицензию в постоянную и уехать со своим… рабом.

Или с домашним животным – люди относились к вилди по-разному.

Первые вилди появились после опытов доктора Блума, открывшего принципиально новые способы воздействия на высшую нервную деятельность человека. Разработанная им методика позволяла гарантировать преданность и абсолютное послушание объекта по отношению к хозяину, но существовал нюанс: результат был гарантирован только для людей с повреждённым сознанием, для умственно неполноценных. У них оставались элементарные когнитивные способности, благодаря чему они становились идеальными слугами. Однако таких людей было очень мало, намного меньше, чем существующий запрос на рабов, и тогда появилось «химическое упрощение», превращающее нормального человека в базу для вилди. Людей похищали, подвергали варварскому «упрощению», а дальше всё зависело от подлости врачей и чиновников. Несчастных представляли комиссии, комиссия подтверждала отсутствие когнитивных способностей и рекомендовала «подыскать для гражданина достойного опекуна» – так лицемерно называлась передача искалеченного человека в рабство. Дальше следовала обработка по методике Блума, и несчастный становился вилди. На всю оставшуюся жизнь.

Именно за такой услугой Джада обратилась к Весёлому Бобу.

– Хочу ещё раз уточнить, убедиться, что ты понимаешь происходящее, – медленно протянул фрикмейстер, по-прежнему избегая смотреть девушке в глаза. – Моим компаньонам придётся добыть подходящую базу, «упростить» её, получить все необходимые документы, включая перерегистрацию твоей лицензии на постоянную, после чего я доработаю базу согласно пожеланиям и передам тебе.

– Би сказал, что ты справишься, – ровным голосом ответила Джада.

– Ты планируешь снабдить вилди дополнительными органами?

– Стандартное усиление и несколько дополнительных возможностей. Я пришлю список.

– Догадываешься, сколько это будет стоить?

– Би назвал приблизительную цену. Она меня не смущает.

– Завтра, если ты не передумаешь, я назову окончательную.

– Хорошо.

– На поиск подходящей базы, «упрощение» и регистрацию уйдёт десять рабочих дней, не меньше. Затем ещё три-пять дней на мою работу. Аванс двадцать пять процентов, он невозвратный, когда вилди будет зарегистрирован, доплатишь за эту услугу. Со мной рассчитаешься по окончании работ.

– Договорились.

– Мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Есть особые пожелания?

– Я пришлю файл. – Она поднялась с кресла, но задержалась и улыбнулась: – Странно, что ты не спросил, зачем мне вилди.

– Да мне плевать. – Голос Весёлого Боба стал абсолютно равнодушным. – Если ты потянешь цену, я его изготовлю.

– Из живого человека?

– Если тебя смущает, откуда берётся база, то зачем ты пришла?

– Меня не смущает, – помолчав, ответила девушка. – Мне нужен результат и плевать, как он будет достигнут. Мне интересно, как ты относишься к подобным заказам?

– Это часть профессии.

– Незаконная часть, – уточнила Джада.

– А ты живёшь по правилам? – Финал разговора получился неприятным, но Боб сделал всё, чтобы не показать охватившее его раздражение.

– Нет. – Она вздохнула. – В этом мы похожи.

– Больше не задавай глупых вопросов, – сказал фрикмейстер, твёрдо решив увеличить цену на десять процентов – в наказание. – Присылай файл и жди моего ответа.

* * *

– Имя?

В вопросе не было никакого смысла, поскольку на него достоверно или с достаточной степенью достоверности уже ответил вживлённый в челюстную кость идентификационный чип – когда Габриэль прошёл через рамку входной двери, полицейским стала доступна вся хранящаяся в нём информация. Точнее, стала доступна ещё три часа назад, поскольку, прежде чем вязать посетителей «Дров и спичек», полицейские прощупали помещение сканером и занесли в протокол всех участников драки. Поимённо. Идентификационный чип подделать не трудно, на чёрном рынке такую услугу предлагали, но с появлением биочипа она потеряла всякий смысл – если у полицейских возникали сомнения в точности идентификатора, они подключались к биочипу и сверяли данные, а биочип никто не взламывал, во всяком случае, добровольно, и заменить его было нельзя. Другими словами, допрашивающий Габриэля полицейский точно знал, кто перед ним, однако вопрос прозвучал. И он обязательно звучал во всех полицейских участках любой части света, словно блюстители порядка сговорились начинать разговоры с задержанными с того самого вопроса, что и тысячу лет назад.

– Имя? – спросил полицейский, глядя на монитор настольного коммуникатора.

– Габриэль.

Полицейский посмотрел задержанному в глаза.

– Шутник?

– Габриэль Кармини, – тут же поправился мужчина. – Полных лет – пятьдесят девять, место официальной регистрации…

– Я всё это вижу.

– Да, сэр.

– Мы тут говорим: «мой господин».

– Да, мой господин, – послушно произнёс Кармини.

Блюстителю порядка это понравилось. А вот сам задержанный – не очень. Было в нём что-то сомнительное, но что именно, полицейский понять не мог.

Пятьдесят девять полных лет, и выглядит на них. То есть генофлекс использует только по прямому назначению, в качестве лекарства от SAS, что по нынешним временам более чем странно, особенно для пожилого мужчины. Волосы густые, средней длины, полностью седые, белые, как и короткая борода. Лицо сильное, благородное, стоящего перед полицейским мужчину можно было представить и морским волком – в бушлате и фуражке; и гордым аристократом, герцогом или графом, не меньше, в расшитом золотом камзоле и шпагой на поясе. Фигура соответствовала: мужчина был высоким, крупным, но не толстым, явно мускулистым. Седой медведь с умными голубыми глазами, одетый в мягкие бежевые брюки, кеды и светло-коричневую рубашку. Умные очки известной, но не самой дорогой фирмы, в пару к ним – коммуникатор. Устройства лежали на столе перед полицейским, как и прочая изъятая у мужчины мелочь.

– Габриэль Кармини, тебе понятна суть обвинений?

– Невиновен.

– Да сколько угодно, – скучно отозвался полицейский. – Отвечай на мой вопрос, пожалуйста: суть обвинений ясна?

– Я не принимал участия в драке, мой господин, это подтвердят записи из зала.

– В «Дровах и спичках» нет видеокамер.

– На мне нет следов. – Кармини помялся и добавил: – Да и стар я для кабацких драк.

– Тогда что ты там делал? – поинтересовался полицейский таким тоном, будто в заведения Мили Чудес ходили исключительно ради потасовок.

– Ужинал, – с некоторым недоумением ответил Кармини.

– Искал экзотическую шлюху на ночь?

Габриэль оставил вопрос без ответа.

– В этом нет ничего постыдного. – Полицейский зевнул. – По нашим законам наказывается проститутка, а не клиент.

Однако обмануть задержанного не получилось – Кармини знал, что по местным законам наказание ждало обоих.

– Я просто ужинал, мой господин, в одиночестве.

– Нравится смотреть?

– Я только сегодня приехал в город и пошёл поесть в ближайшее заведение.

– Остановился в Миле Чудес?

– Не знал, что это запрещено.

– Ты наглый? – Однако разозлился полицейский не по-настоящему, лениво разозлился, то ли устал опрашивать участников очередной драки, то ли понял, что развести опытного задержанного на что-то серьёзное не получится.

– Нет, мой господин.

Полицейский кивнул и побарабанил пальцами по столешнице.

– Будь у меня записи, ты бы уже получил то, что заслуживаешь, ведь ты наверняка один из зачинщиков.

– Я слишком стар, мой господин…

– Заткнись!

Кармини мгновенно замолчал и даже вытянулся, кое-как изобразив стойку «смирно». Полицейскому это понравилось.

– Поскольку против тебя не выдвинуты обвинения от тех, кого ты избил, городская прокуратура готова ограничиться… – Он нажал на кнопку и чуть повысил голос: – Есть кто из прокуратуры?

– Доппель его превосходительства, господина Ахмедова, – донеслось из динамиков коммуникатора.

– Фиксируйте постановление: административный штраф за нарушение общественного порядка, плюс удвоенная сумма в благотворительный фонд полиции, плюс удвоенная сумма в благотворительный фонд прокуратуры.

– Зафиксировал, – отозвался доппель. – Клиент согласен?

Полицейский вновь посмотрел на Кармини:

– Вопросы есть?

– Что будет, если я не соглашусь?

– Пойдёшь в суд. И, скорее всего, добавится удвоенный взнос в благотворительный фонд судейской системы.

– Я согласен, – торопливо подтвердил задержанный.

– Молодец, – одобрил полицейский. – Постановление 602397 зарегистрировано, Габриэль Кармини приговаривается к административному штрафу за нарушение общественного порядка. Заплатишь сразу или будешь ждать в камере, пока кто-то внесёт деньги?

– Заплачу сразу, – решил Кармини. – Где касса?

– Тебе пришло постановление, просто поставь галочку, что согласен, и деньги спишутся автоматически.

///

– Зачем притащился? – грубовато поинтересовался дежурный полицейский.

– Мимо проходил, – не менее грубо ответил Иван.

– Вот и шёл бы мимо.

– Если думаешь, что мне доставляет удовольствие якшаться с вашей братией, то сильно ошибаешься.

– Что ты с нами делаешь? – нахмурился дежурный, узнавший из фразы Уварова только слова «удовольствие» и «братия».

– Не волнуйся, ничего неприличного.

Полицейские не любят биобезопасников – это аксиома. Впрочем, не только полицейские, а все люди, так или иначе связанные с охраной порядка и силовыми структурами: ни полицейские, ни военные, ни следователи, ни работники прокуратуры – никто. И дело не в том, что биобезопасникам платят больше, чем всем остальным, а в правах, которые они имеют и о которых другие службы могут только мечтать. Департамент биологической безопасности находился в привилегированном положении, при необходимости его детективы могли «привлекать», а если называть вещи своими именами – брать под командование, сотрудников любых других ведомств, что выводило сотрудников других ведомств из себя. Поэтому любой детектив Департамента тратил кучу времени и сил на то, чтобы установить хорошие или просто нормальные рабочие отношения с местными «коллегами». Уварову это удалось, полицейские его уважали, но не все, и с этим ничего нельзя было поделать.

– Зачем притащился?

– Шеф здесь?

– Для тебя – занят.

– Откуда знаешь?

– Точно знаю.

– Сгоняй и уточни, – распорядился Иван, доставая зубочистку. – Одна нога здесь, другая там. И шустрее, я опаздываю.

«Гонять» дежурному никуда не требовалось, достаточно было отправить запрос доппелю начальника отдела, но Уваров не собирался быть милым с теми, кому не нравился, и намеренно использовал уничижительные обороты. Полицейский пробубнил нечто невразумительное и с силой захлопнул прозрачное окошко. Иван улыбнулся и оглядел кавардак, который крайне редко творился в полицейских участках. Обычно здесь царила деловая тишина, поскольку Билль о выездных судебных заседаниях и связанные с ним изменения в законе об адвокатской практике сделали ненужными привычные по прошлым столетиям процедуры вроде снятия показаний и длительных разбирательств, включая походы в суд. Виновность подозреваемого в подавляющем большинстве случаев подтверждалась видео со стационарных камер, дронов или оказавшихся поблизости муниципальных мобилей. В особых случаях дозволялось использовать частные записи. За идентификацию преступника отвечал вживлённый чип, после чего проводилось задержание либо дронами, либо патрульными. Затем преступник представал перед доппелем судьи, доппель обвинителя сообщал, в чём состоит преступление, доппель адвоката приводил аргументы в защиту – если таковые имелись, и доппель судьи выносил приговор. Если доппель адвоката требовал апелляцию, мгновенно появлялся доппель судьи апелляционного суда и принимал окончательное решение. В результате, через десять-двадцать минут после задержания, полицейские точно знали, что делать с преступником: везти в участок для краткосрочного административного ареста, в тюрьму, выписывать на месте штраф или же просто отпустить, потому что доппель адвоката оказался умнее доппеля прокурора.

При этом все участники процесса, кроме, разумеется, преступника и полицейских, могли в это время сладко спать.

Если же видео отсутствовало, стражам порядка приходилось отдуваться и самостоятельно разбираться с каждым задержанным. Судя по всему, на этот раз случилась массовая драка в месте без официальной видеофиксации, и приёмная зона участка была переполнена её участниками. За ближайшим столом недовольный вампир что-то с жаром объяснял полицейскому, то и дело размахивая у него перед носом выбитым клыком. Слева отвечал на вопросы полукот, изредка шипя на запертых в клетку псоглавцев. Псоглавцы рычали в ответ и кричали полицейскому, что полукот врёт. Остальные полукоты орали на псоглавцев из соседней клетки, в глубине которой дремал могучий ифрит. А вот получившему от него огру выделили отдельный «обезьянник» – он до сих пор пребывал в ярости и бросался на прутья. Но не на полицейских, поскольку понимал, чем закончится нападение на представителя власти. Гоблинов увели в тот самый момент, когда Иван вошёл в участок – они согласились на мелкое хулиганство и отделались крупным штрафом.

– Зачем притащился?

– Посмотреть на твой зоопарк, – мгновенно отозвался Уваров.

– И как тебе?

– Шумно.

– Это мы ещё самых буйных успокоили, – рассмеялся начальник отдела и пожал Ивану руку. – Привет.

– Привет.

Майор Карпов был из тех, кто относился к Уварову с искренним уважением – и как к детективу, и как к человеку. В гости они друг к другу не ходили, но отношения можно было назвать дружескими.

– Из-за Мирам приехал?

– Ну, не из-за этих же придурков.

Иван вопросительно поднял брови. Карпов правильно понял намёк и кивнул:

– Продолжим в моём кабинете.

Где не было лишних ушей, в том числе – электронных, за это отвечала специальная система, которую для майора достал Иван, потому что своим специалистам Карпов не доверял.

– Что с Мирам?

– Разлом, – пожал плечами Уваров. Но тут же добавил: – Но неочевидный разлом.

– Почему неочевидный? – не понял полицейский. – Там же без экспертизы всё понятно.

– Я был знаком с Мирам. И я знаю, что она ни за что бы не перешагнула «барьер 66».

– На кладбищах целые аллеи тех, кто высчитывал каждый процент, но всё равно оказался по ту сторону барьера.

– Не про Мирам, – покачал головой Уваров.

– Уверен?

– Абсолютно.

– Чего ты хочешь? – перешёл к делу Карпов.

– Неочевидный разлом – это палёный генофлекс, – выдал очевидную истину Уваров. – Мне придётся обсудить этот вопрос со всеми крупными поставщиками, но к уродам я не пойду.

Майор мрачно кивнул.

– Скажи им, чтобы дали знать, что и как.

Под «уродами» Уваров имел в виду группировку «Посбон», одну из крупнейших в городе. Она состояла из маридов, отношения с которыми у Ивана были далеки от идеальных, вот и приходилось прибегать к услугам посредника. Впрочем, не в первый раз.

– Будешь должен, – улыбнулся Карпов.

– Как обычно.

– Как обычно… – Майор бросил взгляд на подавший голос коммуникатор, нажал кнопку «Перезвоню» и медленно продолжил: – Не думаю, что эта дрянь – если она существует – идёт от Шамиля. «Посбон» с поставщиками жёстко работает, не хотят палиться с палёным. У них, конечно, есть связи наверху, их прикроют… Но прикроют от кого угодно, кроме Биобезопасности. Особенно учитывая твои отношения с Шамилем. С вами мариды проблем не хотят, поэтому жёстко прессуют поставщиков. У них ни разу не было палёного генофлекса.

– Я знаю, – кивнул Иван, гоняя зубочистку из одного уголка рта в другой. – Но пусть скажут.

– Хорошо. Это всё?

– Почти. – Уваров поморщился. – Меня смущает, что я ничего заранее не знал о том, что возможно появление партии палёного генофлекса.

– А обычно знаешь?

– Обычно ходят слухи, а тут – тишина.

– По шапке получил?

– По шапке не получил, у нас другие отношения. Но меня смущает…

Иван намеренно замолчал, и Карпов понял почему.

– Я тоже ничего не знал. – Майор выдержал пристальный взгляд детектива первого класса и повторил: – Я ничего не знал, никаких намёков от осведомителей. К тому же ты сам до конца не уверен, что речь идёт о палёном генофлексе.

– И это меня тоже смущает.

– Что ты имеешь в виду?

– Если никто из нас не слышал, что в город идёт палёный генофлекс, может, дело не в нём?

– А в чём?

Уваров вздохнул и посмотрел Карпову в глаза. Молча посмотрел.

///

Выйдя из отдела полиции, Кармини, в отличие от большинства освобождённых участников потасовки, не стал торопиться оказаться от него подальше: не двинул прочь быстрым шагом, а то и вовсе бегом, как поступили гоблины; не прыгнул в заранее вызванное такси, как вампиры; не залез в кузов пикапа, попутно обнимаясь с встречающими друзьями, как лохматый огр. Выйдя из отдела, Кармини остановился, вытащил из кармана умные очки, но надевать не стал, держал в руке, разглядывая улицу без подсказок программы дополненной реальности. Разглядывая так, словно впервые здесь оказался и хотел увидеть её настоящую, такую, какая она есть на самом деле. Или же так, словно давно здесь не был и вспоминал старые дома, одновременно подмечая случившиеся изменения – то был странный взгляд.

– Чего раскорячился?

– Ходить забыл?

– Дай пройти!

Мимо Габриэля прошагали освобождённые мариды, причём один из них нарочно толкнул мужчину плечом, но ответа не последовало. Кармини надел очки, отказался от мгновенно поступившего предложения: «Вызвать такси? Да. Нет» и медленно пошёл вверх по улице. На этот раз – изучая её сквозь пелену подсказок приложения дополненной реальности.

«Предупреждение! Вы находитесь в Миле Чудес, районе с аномально высоким уровнем уличной преступности и минимальным количеством систем наблюдения. Если у вас нет веских причин оставаться, пожалуйста, покиньте Милю Чудес, чтобы не стать жертвой…»

Убрать это предупреждение было невозможно, только перевести в разряд «прочитанное», после чего оно превратилось в красный треугольник с восклицательным знаком внутри, который неспешно мигал в правом верхнем углу экрана умных очков. И будет мигать до тех пор, пока геолокация не покажет, что Кармини покинул опасный район. Приложение дополненной реальности умело быть настойчивым. Но одновременно умело быть полезным: «Повторяющихся лиц не зафиксировано, проявление интереса не зафиксировано, физическая слежка исключена…»

Система постоянно сканировала окружающее пространство в поисках возможных угроз и после её доклада Габриэль был уверен, что за ним никто не следовал. Что же касается слежки электронной, по камерам, коммуникатору или идентификационному чипу, она Кармини не беспокоила: камера не способна подкрасться сзади и дать по голове дубинкой. А скрывать своё местонахождение он пока не собирался.

Вошёл в подъезд – вход со двора, дверь с виду обшарпанная, но усиленная, способна выдержать выстрел из гранатомёта, по лестнице поднялся на третий этаж, открыл дверь в квартиру – с виду дешёвую дверь, но тоже усиленную, причём бронированные листы защищали всю выходящую на площадку стену, и оказался в большой четырёхкомнатной квартире, обставленной в стиле начала ХХ века. Все окна выходили на улицу, но они только выглядели ненадёжными, в действительности их было так же трудно пробить, как входную дверь. Поэтому Кармини спокойно уселся напротив «французского» окна в кресло-качалку, вновь снял очки и уставился на оживлённую улицу. И молчал до тех пор, пока в гостиную не вошла хрупкая большеглазая девушка. Впрочем, он и тогда не проронил ни слова и даже не обернулся на тихий звук шагов. Девушка же остановилась в дверном проёме, некоторое время смотрела на старика, затем негромко осведомилась:

– Как поужинал? – И нужно было постараться, чтобы уловить в её голосе иронию.

– Неплохо, – коротко ответил Габриэль. И начал набивать трубку ароматным табаком.

– Десерт понравился?

Ответ прозвучал не сразу. Кармини раскурил трубку, с наслаждением попыхтел ею и улыбнулся:

– Ты научилась шутить?

– Тебя это беспокоит?

– Меня это радует. Многим людям до самой смерти не суждено овладеть этим искусством.

– Я в это не верю.

– Во что?

– Если их чувство юмора не совпадает с твоим, это не значит, что его у них нет.

Кармини пыхнул трубкой несколько раз.

– Чувство юмора или есть, или нет. Третьего не дано.

– Люди разные. Одна и та же шутка кого-то насмешит, а кого-то покоробит.

– Научившись спорить, ты порой делаешься невыносимой.

– Раньше тебе нравилось спорить со мной, – обронила девушка.

– И теперь нравится, однако в моём возрасте ночь в полицейском участке несколько… выматывает. – Он помолчал. – Я устал.

– Извини, я не подумала. – Прозвучало искренне.

Габриэль выбил трубку и спросил:

– Встречалась с кем-нибудь?

– Говорила с Весёлым Бобом.

– Только с ним?

– Ко второму не успела – его биотерминал оказался заперт.

– И что Боб?

– Пока не могу сказать точно. Он согласился сделать вилди на базе человека, но это мог быть обманный манёвр. Стиль поведения скорее подходящий. Что же касается внешности…

– Он наверняка изменил внешность, – резко перебил девушку Кармини.

Джада выдержала паузу, показывая, что поведение мужчины ей не по нраву, но продолжила прежним тоном:

– Чтобы сделать окончательный вывод, я должна повидаться со вторым фрикмейстером. – И повернулась. – Я буду в своей комнате.

Габриэль не ответил, покачиваясь в кресле и бездумно глядя на старую московскую улицу.

День, который начало

– Не ожидал встретить тебя у Оберона.

– Я захожу к нему не часто, – промурлыкала Бесс, плотнее прижимаясь к Ивану. – У него действительно хороший фрикмейстер.

– Ты же ходишь к Паскалю.

– Фрикмейстер Оберона лучше разбирается в наших маленьких вампирских делах… – Бесс приподнялась на локте и с весёлым удивлением посмотрела Уварову в глаза: – Ты ревнуешь?

– Тебя это удивляет?

– Я… – Вампиресса выглядела смущённой. Искренне смущённой. – Я никогда не задумывалась, что ты можешь ревновать, наверное, потому что… – Короткая пауза. – Наверное, потому что поводов не было… и нет.

– Я знаю, что нет, – спокойно ответил Иван. – Не сомневаюсь.

– Тогда чем ты был недоволен, увидев меня у Оберона?

– Я…

Он уже пожалел, что затеял этот разговор, лихорадочно продумывал удобоваримый ответ, но вампиресса не позволила Ивану солгать: приложила указательный палец к его губам и прошептала:

– Я знаю твою мимику, а поскольку ты не ревновал, значит, был недоволен, увидев меня в 811.

– Я зашёл к Оберону по делу, – помолчав, ответил Уваров. – Поэтому мне не понравилось, что я застал тебя у него: от моих дел лучше держаться подальше.

Так он сказал, что хочет уберечь вампирессу от того дерьма, которым обязан заниматься по службе. Бесс поняла, вновь прижалась и потёрлась щекой о его грудь.

– Мы встретились там случайно. Во всех смыслах.

– И ты не говорила, что бываешь у Оберона.

– Он тебе не нравится?

– Он скользкий.

– Мы в Миле Чудес, мой хороший, тут все скользкие.

– Есть особенно скользкие.

– Все вампиры? – Она спросила без обиды, можно сказать, грустно пошутила, показав, что знает, как к её сородичам относятся обыкновенные люди, но Уваров ответил сразу и твёрдо:

– Нет. – Пауза. И следующая фраза показала, что он искренен: – Все, кроме тебя.

– Чем же я выделяюсь?

– Ты – особенная.

– Для тебя, – уточнила Бесс.

– Для всех, – не согласился Иван. – Когда люди на тебя смотрят, они замирают.

– Потому что я красивая?

– Потому что ты особенная.

Он нежно провёл кончиками пальцев по щеке вампирессы и поцеловал. Очень крепко. В полные пунцовые губы. Поцеловал, с наслаждением ощущая её ответ, её желание, её страсть… А ещё почувствовал, как она, продолжая горячий поцелуй, оказалась сверху и медленно, очень-очень медленно опустилась на него. Уваров нежно провёл рукой по её налитой груди, мягко убрал упавшие на лицо волосы и, глядя вампирессе в глаза, прошептал:

– Я очень тебя люблю, Бесс.

– Я люблю только тебя, – ответила она. – Только тебя…

///

Четыре года…

Много это или мало? Зависит от обстоятельств. Для кого-то каждый день тянется неделей и время становится серой хмарью за окном, не меняющейся до тех пор, пока не исчезнут заполонившие небо тучи. А они не исчезают, и время, кажется, тоскливо топчется на месте неподвижными стрелками часов. Для других оно скачет игривым солнечным зайчиком, прыгая то на метр, то на сотню, то на целый километр вперёд – моргнуть не успеешь, как позади остались лето, осень с зимой, весна и снова наступает лето… Но и для тех, и для других стрелки часов движутся с одинаковой скоростью, и те, и другие однажды остановятся и с недоумением произнесут: «Неужели прошло четыре года?»

Четыре года…

Уваров не заметил, как они пролетели, потому что в счастье не считаешь минуты – в счастье живёшь. В него погружаешься, чувствуя, что способен абсолютно на всё. А то, что оказался в счастье, не нужно подтверждать или узнавать, это не теорема, которую нужно доказывать, не прагматичное решение, которое принимаешь, тщательно обдумав и взвесив все обстоятельства, – это волна невероятных эмоций, что накрывает тебя с головой и которую ни с чем не спутаешь. Даже если никогда раньше не переживал ничего подобного. Это особый мир, принадлежащий только тебе и ей, потому что счастья для одного не бывает. Именно так и получилось у Ивана: увидев Бесс, он замер, не в силах оторваться от её взгляда, не зная, что сказать и как себя вести, но точно зная, что шёл именно к ней. Шёл всю жизнь.

Четыре года…

Тем летом движение «Кодекс Дарвина» вошло в полную силу, о нём говорили в новостях и на улицах, со злобой и восхищением, с презрением и уважением. Все понимали, к чему призывают дарвинисты, и, несмотря на все усилия и слаженную работу пиар-служб и скупленных по всему миру журналистов, корпорациям не удалось представить движение античеловеческим.

«ГЕНОФЛЕКС – ЭТО ЛЕКАРСТВО! СКАЖИ ПОБОЧНОМУ ЭФФЕКТУ НЕТ!»

И многие соглашались, поскольку считали неправильным изменять природу человека. В речах Паладина – таинственного пророка и духовного лидера сторонников Теории эволюции – люди слышали то, что хотели слышать, и открыто говорили, что он прав. Тем летом движение поддерживало две трети населения Земли, и дарвинисты решили, что настало их время. Им стало мало лозунгов и пропаганды… А может, не им, не всем им, а только лишь фанатикам из наиболее радикального крыла – именно так говорил потом Паладин: во всём виноваты фанатики. Но правда это или нет, никто никогда не узнает. А тем летом «дарвинисты» перешли от настырной, но безобидной и даже дружелюбной агитации к прямой агрессии, почему-то решив, что, запугав людей, они заставят их отказаться от всех тех благ, которые даёт побочный эффект.

Всё началось с нападок: фанатики подвергали публичному унижению очевидных фриков, высмеивали их, прогоняли с улиц. Полукоты, гоблины, орки, вампиры – все, кто выделялся и привлекал внимание, стали целью атак. Их не избивали, но выказывали презрение, публично оскорбляли, а если кто-то отвечал – раздували инцидент, монтируя видео так, словно фрики проявили агрессию и атаковали обычных людей. Ролики разбегались по Сети, вызывая гнев и возмущение, а правдивые репортажи запаздывали, набирали значительно меньше просмотров и не могли повлиять на общественное мнение. Ведь в Сети кто первый – тот и прав, тот собрал первые эмоции, заставив публику сделать нужные для себя выводы. И объяснения, что следуют потом, очень редко исправляют ситуацию – люди не любят менять точку зрения.

Сила туманит голову, и почувствовав силу, дарвинисты решили ударить по-настоящему – начались атаки на биотерминалы наиболее известных фрикмейстеров, тех, кто активно рекламировал себя и с гордостью демонстрировал в Сети свои работы: псоглавцев, ифритов, серпов…

Первый сожжённый биотерминал…

Первый убитый фрикмейстер…

Фрики стали отвечать – пролилась кровь дарвинистов. Полиция действовала с опозданием, и уличные столкновения одновременно начались во всех крупных городах планеты.

Словно кто-то включил рубильник…

В Москве главный удар пришёлся на Милю Чудес.

Именно главный, поскольку погромы происходили во всех районах, но в оплоте фриков волнения не прекращались все три дня, которые понадобились властям, чтобы навести порядок. В город ввели войска, но прежде, чем появились военные, на улицы выползла взбудораженная дарвинистами нечисть – уголовники, решившие воспользоваться беспорядками для грабежей и насилия. А действовали они, как правило под личиной дарвинистов, прикрываясь желанием «найти и покарать бесчеловечных фриков», за которыми была развёрнута настоящая охота. Но, разумеется, не только за ними: власти настоятельно не рекомендовали мирным гражданам выходить из домов, но и в них, и в квартирах, не было безопасно.

«ДАРВИН С НАМИ!»

Этот лозунг появился на дверях подъезда, в котором жила Бесс, в самом начале погромов и, видимо, привлёк внимание подъехавших маридов – боевики «Посбона» принимали в мародёрстве и насилии самое деятельное участие. Действовали они по отработанной схеме: сначала запускали разведывательные дроны, убеждались, что из дома не доносится стрельба, во дворе не стоят машины конкурентов, а двери просто заперты – не видно баррикад и бойниц, которые из подручных средств возводили вооружённые жители. Раз бойниц нет, значит, сопротивления не будет, можно безбоязненно делать всё, что заблагорассудится. А запертые двери преградой для них не становились.

Маридов было пятеро, и поняв, что в доме укрылись только безоружные, а значит, беззащитные люди, они стали действовать с привычной наглостью и безжалостностью: врывались в квартиры, забирали всё, что понравилось, пытали хозяев, требуя перевести сбережения на безликие счета, с которых деньги разлетались в «чёрные дыры» мировой финансовой системы, а тех, кто пытался сопротивляться, убивали без колебаний. Единственное, что мариды упустили из виду – не могли не упустить, поскольку не имели к этой информации доступа, так это то, что военные направили в район сводный отряд для зачистки от погромщиков и мародёров, а конкретно в этот дом – трёх спецназовцев Департамента биологической безопасности, которыми командовал Иван Уваров.

Что же касается Бесс, она тогда сглупила, не спряталась за стенами ковена, хотя её звали, решила, что логова вампирских кланов станут первой целью погромщиков, и осталась в своей тогдашней квартире. Пришлось, конечно, понервничать, но в целом обошлось: погромщики в их дом не заглянули, а за парой уличных перестрелок Бесс наблюдала из окна. И очень обрадовалась тому, что живёт на пятом этаже: на нижних от выстрелов и разрывов гранат повылетали стёкла. А когда новостные каналы сообщили, что в Москву входят военные, Бесс решила, что всё осталось позади, и думала так до тех пор, пока мариды не отстрелили петли входной двери и не ворвались в квартиру.

– Ты одна?

– Да…

Вторжение заставило молодую женщину похолодеть, но она держалась, поскольку думала, что к ней, по ошибке конечно же, вошли военные: отправляясь на «дело», мариды натянули армейские комбинезоны без знаков различия.

– Надо проверить.

– Вы ошиблись! Я…

Первый марид толчком отправил Бесс на диван.

– Это ты написала лозунг на стене?

– Какой лозунг?

– Не ври мне!

– Чисто! – сообщил мародёр из соседней комнаты.

– И на кухне чисто!

– Ты написала лозунг на стене?

– Она же вампирка, – буркнул второй марид.

– Ну и что?

Главаря этот факт не смутил. Он видел перед собой красивую женщину, находящуюся в его власти, и решил не только изнасиловать, но и поглумиться над несчастной.

– На ней цепочка, – заметил второй марид.

– Золотая? – поинтересовался главарь.

– Золотая?

Бесс молча кивнула.

– Снимай.

И когда она дрожащими руками стала расстёгивать застёжку, главарь прислонил автомат к стене, снял каску и добавил:

– И одежду снимай.

– Зачем? – прошептала Бесс, протягивая цепочку второму.

– Нужно провести полный обыск. – Главарь ухмыльнулся. – Вдруг ты что-нибудь ценное спрятала? – И резко прикрикнул: – Раздевайся! Мы торопимся!

Собравшиеся в гостиной мариды дружно рассмеялись.

– Я люблю грудастых.

– Она красивая.

– Интересно, гибкая?

– Может, жребий бросим?

– Первым буду я, – громко объявил главарь. – А дальше как хотите.

– Разыграем, – пообещал третий.

– В соседней комнате есть кровать, – сообщил четвёртый.

– Кровать – это хорошо, – одобрил главарь. И поинтересовался: – Сама пойдёшь или хочешь на диване?

– Я не хочу никак, – очень тихо произнесла девушка. – Никак не хочу…

На глазах слёзы, внутри холод и полное опустошение в душе… Нет, полное опустошение будет чуть позже, если её не убьют, и она придёт в себя, растерзанная, изнасилованная, на полу или диване, или на кровати. Очнётся, чтобы почувствовать полное опустошение. А сейчас было его вступление, но очень-очень явное.

– Может, посопротивляешься, а? – спросил главарь. – Мне нравится, когда сопротивляются, не люблю бить тех, кто не пытается ударить. – Он уже снял бронежилет, теперь расстёгивал штаны и потому добавил: – Если сама не разденешься, я тебя изобью.

– Никто никого избивать не будет.

Мариды в очередной раз стали жертвами собственной глупости. Убедившись, что в подъезде безопасно, они столпились вокруг Бесс, не выставив охранение, и Уваров спокойно вошёл в квартиру, сориентировавшись на выломанную дверь и громкие голоса. А поскольку мужские голоса были грубыми, а женский – жалобным, вошёл Уваров с автоматом наизготовку и остановился в дверях гостиной, недружелюбно разглядывая маридов через прицел. Он уже понял, что перед ним те самые мародёры, что побывали на нижних этажах, и решил, что живыми их не выпустит. Нужно только не выпустить их так, чтобы не пострадала гражданская.

– Опусти оружие, – попытался приказать главарь, но ответом ему стала лёгкая улыбка.

– Штаны застегни.

– Испугался того, что увидел?

– Смеяться не хочу – обстоятельства не располагают.

– Нас тут пятеро…

– Нас тут семеро, придурок, – перебил его Иван.

– Ты понял, о чём я. – Главарь взял себя в руки и говорил размеренно. – Ты не успеешь завалить всех и ляжешь. Поэтому сделаем так: ты уходишь, и никто никого не видел, понял?

– Я ухожу, а вы остаётесь?

– Ты умный мальчик, мне это нравится.

– Не уходите, – почти простонала Бесс. Она не понимала, что Иван следует сложившемуся в голове плану, она ничего не понимала, кроме того, что спасение было совсем рядом, но спаситель решил не рисковать. – Прошу, не уходите.

– Никто никого не видел? – переспросил Уваров.

– Никто, – пообещал главарь.

– За мной не ходить.

Иван сделал несколько шагов назад, скрываясь из виду, главарь кивнул, и два марида бросились к дверям, намереваясь догнать и убить наглого спецназовца и совершенно не думая о том, что Уваров превосходно знает их повадки и, разумеется, не поверил обещанию главаря. А стрелять по мишеням, которые по очереди появляются в дверном проёме, намного проще, чем пытаться одновременно уложить пятерых врагов. Два выстрела с промежутком в секунду, одному мариду пуля попала в лоб, второму – в глаз. Ещё через мгновение в гостиную влетела светошумовая граната, а когда она громыхнула, Иван вернулся и в упор, хладнокровно, прикончил оставшихся маридов. Включая главаря, который так и не успел натянуть штаны. После чего вынес пребывающую без сознания Бесс из квартиры.

Так и познакомились.

Но вместе стали далеко не сразу – Иван не хотел, чтобы их отношения начались «в знак признательности». Понимал, что Бесс никогда не забудет спасения, но предложил подождать, чтобы улеглись эмоции и молодая женщина решила, хочет она встречаться с мужчиной, который, увидев её, потерял дар речи, или нет? Бесс всё поняла правильно, но ответ дала очень скоро: через три дня Иван пригласил её на ужин, а после они отправились к нему.

И больше не расставались.

А главарём напавших на Бесс маридов был родной брат Шамиля, лидера «Посбона», и с тех пор у Ивана с этими бандитами отношения не складывались.

///

– Что это за вой? – сквозь сон поинтересовался Уваров.

– Твои очки орут, – ответила Бесс. – Не такие уж они и умные.

– У меня выходной.

– Я думала, у тебя не бывает выходных.

– Бывают, но редко, – ответил Иван, надеясь, что либо очки, на которые шёл вызов с коммуникатора, сами заткнутся, либо вампиресса не выдержит, поднимется и выключит их. Однако пока не получалось ни того, ни другого.

– Если бы я знала, насколько редко у тебя бывают выходные, я бы с тобой не связалась, – проворчала Бесс, пряча голову под подушку.

– Поэтому врал, что у меня бывают выходные.

– Заманивал?

– Заманивал.

– А раз заманил, то сделай так, чтобы они заткнулись. – Из-под подушки голос звучал не очень внятно, но суть Уваров уловил. – Ответь и возвращайся.

– Куда я от тебя денусь? – пробормотал Иван. Он выбрался из-под одеяла, отыскал очки – они почему-то валялись под креслом, вышел из спальни и надел их. – Уваров.

Перед глазами появилось лицо Джереми Янга, директора московского бюро Департамента биобезопасности.

– Почему так долго не отвечал?

– Спал, – честно ответил Иван.

– На службе не спят.

– У меня выходной.

– Уже нет.

– Виноват, не знал. – В данных обстоятельствах это был самый правильный ответ.

Видеозвонок шёл односторонний, поэтому Янг не видел того, что наблюдал через открытую дверь в спальню Уваров: как Бесс, делая вид, что спит, сбросила простыню и потянулась, правая рука скользит по стройному бедру. Иван изо всех сил старался контролировать дыхание, но получалось не очень, и Янг, судя по всему, догадался, чем занимается или планирует заняться подчинённый.

– Через два часа жду у себя.

Щедрое предложение, учитывая, что до зоны Би-3 – корпоративного владения трёх крупнейших коммерческих гигантов планеты, Ивану было добираться от силы минут сорок.

– Спасибо.

– Не облажайся там, – хмыкнул Янг и отключился.

Уваров снял очки, почти бегом вернулся в кровать и обнял Бесс:

– У меня только что украли выходной.

– Тогда давай используем то, что от него осталось, – мягко предложила вампиресса, покусывая Ивана в шею. – Хватит болтать.

* * *

– Большой город, – пробормотал Терри Соломон, разглядывая Москву с высоты птичьего полёта – через иллюминатор вертолёта.

– Неужели вы не видели городов больше? – удивился сопровождающий его Герберт, личный секретарь Джереми Янга.

– Видел, конечно, – отозвался Терри, без интереса скользнув взглядом по плотной группе небоскрёбов – этого добра хватало во всех мегаполисах. – Тут есть на что посмотреть?

– Э-э… – Герберт, очевидно, растерялся и кивнул на иллюминатор: – Вот.

– Я имел в виду старые исторические здания. Памятники архитектуры.

– В центре должны быть, – неуверенно протянул Герберт.

– То есть не интересуешься?

– Я… – Секретарь помолчал и неожиданно решил ответить честно: – Я видел, как они снесли старинный особняк, чтобы воткнуть на его место современный кондоминиум, безликий настолько, будто архитектору ампутировали мозг. А я не интересуюсь историей тех, кто не интересуется своей историей.

– Понимаю, – обронил Соломон. И, после короткой паузы, объяснил: – Мой дед был археологом и рассказал, что артефакты умирающих цивилизаций лучше рассматривать, когда они доступны, а не засыпаны землёй.

– Разумно.

– Дедушка знал толк в археологии.

– Старая школа.

– Совершенно верно, – подтвердил Терри и вновь уткнулся в иллюминатор, показывая, что хочет продолжить разглядывать город, в котором ему до сих пор не доводилось бывать. Что было весьма странно, учитывая, что Соломон служил в Отделе специальных расследований, как его называли – в личной гвардии директора Департамента биологической безопасности, и на месте не сидел. Сотрудников Отдела направляли только туда, где предполагались – или уже случились! – по-настоящему крупные неприятности. Отправляли с задачей «всё исправить», что им, как правило, удавалось, ведь полномочия у Отдела были самые широкие. А поскольку в Москве пока было тихо, направление Терри директор местного бюро воспринял как большой, но мрачный аванс и встречу устроил на высшем уровне: у трапа самолёта Соломона встретил его личный секретарь, и не на представительском мобиле, а рядом с роскошным вертолётом «Сикорски Sapphire», в котором не стыдно было прокатить даже главу корпорации. Джереми Янг знал, что в отчёте Терри будет обязан дать характеристику действиям главы бюро, и постарался произвести на «личного гвардейца директора» хорошее впечатление. Сам он явиться в аэропорт не мог – не по чину, но выбор встречающего показывал, что Янг готов к конфиденциальному обсуждению любых деликатных тем.

– Надолго к нам? – поёрзав, поинтересовался Герберт.

– Понятия не имею.

– Вот как?

– Никогда не знаешь, как долго продлится расследование, – ровным голосом объяснил Терри.

– Я обратил внимание, что у вас нет багажа.

– Не в моём стиле таскать с собой вещи. – Соломон машинально покосился на металлический кейс.

– А…

– Мне должно быть предоставлено всё, что может понадобиться.

– Включая одежду?

– И нижнее бельё.

– Я не знал, – признался Герберт. И тут же добавил: – Встречей и размещением занимаются другие люди. Но я проконтролирую, чтобы у вас было абсолютно всё, что потребуется.

– Благодарю. – Терри подумал и решил подбросить Герберту, а точнее – Джереми Янгу, в доппель которого разговор поступал в режиме реального времени, дополнительную пищу для размышлений: – Когда сотрудников Отдела специальных расследований направляют туда, где вроде бы всё в порядке, это не значит, что местное Бюро облажалось. В центральный офис Департамента стекается колоссальный объём информации из самых разных источников, и часто бывает так, что на события, которые, возможно, произойдут в Москве, указывают данные, полученные из Мумбаи или Рио. И не всегда мы можем раскрывать источник поступления этих данных.

– Я понимаю, – кивнул секретарь.

– Мы пожарные, а не каратели. Или чистильщики…

– За кем подчищаете? – ляпнул Герберт.

– За кем прикажут, – безразлично ответил Соломон.

– То есть все могут нагадить?

– Ещё как.

Люди не идеальны, и чем сложнее стоящие перед человеком задачи, тем больше ошибок он может совершить. Ошибок или преступлений, потому что далеко не всегда то, что пытаются выдать за ошибку, ею является. Человека можно купить, запугать или убедить – и так добиться, чтобы он выполнил требуемое. Но в современном мире цена ошибки или преступления может оказаться неимоверно высокой, и не для одного города или государства, а для всего человечества, как бы пафосно это ни звучало. Современный мир слишком глубоко влез в сферы, которые тысячи лет считались недоступными и запретными – в структуру человека. Знания высокой науки, разумеется, тщательно берегли, а для того, чтобы люди не натворили бед из-за ошибок или в результате преступлений, большая тройка фармакологических компаний создала Департамент биологической безопасности, действующий по всему миру и стоящий над всеми государственными юрисдикциями. Департамент стал первой по-настоящему работающей всемирной службой безопасности, специалисты которой предотвращали эпидемии, боролись с биохакерами и прочими преступлениями, к каким можно было добавить приставку био-. И боролись хорошо. А главное, что всегда удивляло коллег из других служб, боролись честно: за всё время существования Департамента не случилось ни одного коррупционного скандала. И дело было не только в том, что сотрудникам Биобезопасности щедро платили – сколько ни плати, всегда могут предложить больше, и если детектив зарабатывает миллион в год, что помешает ему отказаться заработать миллион за час? За то, что он просто отвернётся? Или допустит «ошибку»? Больше могут предложить всегда, поэтому в Департамент брали только высокомотивированных людей, глубоко осознающих чем они занимаются и от чего защищают человечество. И сунуть им взятку не представлялось возможным.

– Как называется парк? – спросил Соломон, поняв, что вертолёт начал снижаться.

– Лосиный остров, – ответил Герберт.

– Почему «лосиный»?

– Потому что они здесь до сих пор водятся, мы присматриваем.

Гигантский зелёный массив был виден издалека, он врезался в город с северо-востока, занимал изрядную площадь и выглядел настоящим волшебным лесом – диким и таинственным. Именно в его центре и располагалась зона Би-3, три невысоких, по пятнадцать этажей, дома, принадлежащих корпорациям из большой тройки: «BioGlob», «General Genetics» и «Parker&Brooks». Строить выше не имело смысла – для филиалов и таких площадей было более чем достаточно. А между высотками стоял «Малевич Куб»: полностью облицованный абсолютно чёрным стеклом пятиэтажный дом с равными сторонами – московское бюро Департамента биологической безопасности.

– Отличное место, – одобрил Соломон.

Расположенная примерно в центре леса и связанная с городом одной-единственной дорогой, зона Би-3 аккуратно вписалась в окружающий пейзаж и не вылезала за границы, которые корпорации сами для себя определили.

– А что Лосиный остров? – поинтересовался Терри.

– Теперь это наш заповедник.

– Местных пускаете?

– Это же заповедник.

– Логично.

Соломон ожидал, что они приземлятся на «Малевич Куб», но ошибся – пилот мягко опустил вертолёт на площадку на крыше высотки «BioGlob», а когда они вошли в лифт, Герберт объяснил:

– Стёкла в «Малевиче» поляризованы: снаружи кажутся чёрными и непроницаемыми, изнутри же абсолютно прозрачны. Это касается и крыши.

– Дай угадаю, – рассмеялся Терри. – Под крышей на пятом этаже «Малевича» находится кабинет директора бюро?

– Совершенно верно, – подтвердил Герберт. – Поэтому устроить вертолётную площадку на нашей крыше нет никакой возможности: господину директору не нравится смотреть на приземляющиеся вертолёты.

– Если человек не может позволить себе маленькие слабости, то зачем тогда жить?

– Полностью с вами согласен.

Соломон не кривил душой: он действительно не видел ничего плохого в том, что высший менеджер Департамента оборудовал рабочее место по своему вкусу. Нравится ему глазеть на небо – пусть глазеет, главное, чтобы результат давал. А результат Янг давал, во всяком случае, претензий к нему у директора Департамента не было.

– Рад тебя видеть, Терри.

– Взаимно.

Соломон впервые оказался в Москве, однако с Джереми Янгом он был знаком по Сингапуру, где Джереми служил заместителем директора бюро. Набирался, так сказать, опыта. С тех пор он не изменился ни внешне, но так можно сказать о подавляющем большинстве жителей Земли, ни внутренне, оставшись таким же показушно весёлым, как раньше.

– Как долетел?

– Отлично. Спал всю дорогу.

– Как тебе Москва?

– Сверху кажется чистенькой.

– Сверху всё кажется приятным.

– Согласен.

Директор кивнул на удобные кресла – тащить дорогого гостя за стол Янг не стал, и предложил настоящие виски и кофе, что было с благодарностью принято. А когда слуга вышел, Джереми демонстративно выложил на стол отключённый коммуникатор. Соломон повторил жест, и теперь они действительно остались наедине.

– Директор сказал, что ты расскажешь о происходящем, – негромко произнёс Янг.

– Ждём очень большую террористическую атаку.

– Почему мы ничего не знаем?

– У нас «крот» рядом с самим Паладином, – объяснил Терри. – Он сказал, что готовится грандиозная акция.

– Тогда почему прислали тебя одного?

– Потому что у нас наводки не только на Москву, но и на Лондон, Лос-Анджелес, Рио, Нью-Дели и ещё двенадцать городов. И я думаю, что все наводки правильные.

– В смысле? – не понял Янг.

– Ударят везде, – коротко ответил Соломон.

Директор бюро крякнул, сделал глоток виски и покрутил головой:

– Предупредить успеем?

– Скорее всего нет.

– Тогда что будем делать?

– То же, что всегда, – пожал плечами Терри. – Пропустим удар, потрясём головой, очухаемся и ответим. Сотрём в порошок тех скотов, что это устроят, а потом разгребём оставленное ими дерьмо.

– То есть сделаем нашу работу?

– Да, Джереми, сделаем нашу работу. – Соломон отсалютовал директору стаканом и тоже пригубил виски. – Ну и попытаемся минимизировать потери. Вряд ли мы предотвратим атаку, но, надеюсь, получится хоть как-то нагадить террористам до того, как они унесут ноги.

– Пойдёшь в поле? – понял Янг.

– Это моя работа.

– Я подобрал тебе лучшего из моих парней, он идеально знает местные реалии.

– Спасибо. – Соломон допил виски и улыбнулся: – Где я буду жить?

– Отель в центре?

– Не лучшая идея.

– Я тоже так подумал, поэтому распорядился подготовить апартаменты на гостевом этаже башни «Parker&Brooks». Подойдёт?

– Мне говорили, что в башне «General Genetics» апартаменты лучше, – заметил Терри.

– Лучше, – не стал отрицать Янг. – Но в «General Genetics» тебя не пустят – к ним час назад прилетел Эдмонд Кравец.

– Собственной персоной? – удивился Соломон.

– Собственной персоной, – подтвердил Янг.

– Что он здесь забыл?

– Господин председатель совета директоров «General Genetics» о своих планах нам не докладывает, – улыбнулся директор Бюро. – Но все знают, что он любит инспектировать филиалы корпорации.

* * *

«АПТЕКА».

Джада знала, какое заведение обозначается этим словом, понимала, что заведения эти не исчезли окончательно, работают во всех городах и странах, но не ожидала встретить его в Миле Чудес, обитатели которой обладали отменным здоровьем – благодаря генофлексу. Зачем нужны лекарства и даже врачи, если можно обратиться к фрикмейстеру, подключиться к биочипу, просканировать себя, увидеть, что не так и, в случае необходимости, заменить повреждённые клетки? Зачем тратить время и деньги на сомнительные препараты, если даже рак побеждён, о чём не забывает нашёптывать оплаченная Би-3 реклама? Ужасы Средневековья канули в Лету, в современном мире каждый может позволить себе быть здоровым и жить долго, намного дольше, чем отмерено природой. И люди жили. И, несмотря на заложенные в детстве установки и усилия дарвинистов, тех, кто использовал побочный эффект генофлекса, с каждым днём становилось всё больше. Трудно устоять, когда тебе предлагают жить дольше, не болеть и выглядеть молодо.

Невозможно устоять.

Вот почему Джада удивилась, увидев вывеску «АПТЕКА» – ведь индустрия классической медицины и фармакологии рухнула, и это заведение напоминало парусное судно, неведомым образом оказавшееся среди современных кораблей. Судно, которое пытается делать своё дело, но ни на что не претендует. Осколок прошлого, которому суждено раствориться в равнодушном Времени, ведь для следующего поколения слово «Аптека» не будет ничего значить.

Грусти Джада не испытывала, знала, что новое всегда убивает старое: или полностью, или какую-то часть – таков закон жизни, поэтому, постояв немного напротив не пользующегося популярностью заведения, девушка прошла дальше и уверенно потянула за ручку дверь, над которой светилась современная, привлекающая внимание вывеска: «Биотерминал “Механическое напряжение”». А на самой двери значилось: «Только по предварительной записи».

///

– Надоело быть нативами?[5]

Услышав неожиданный вопрос, Рома и Даша, молодые, ещё по-настоящему молодые ребята, каждому из которых было не более двадцати пяти лет, переглянулись, после чего Рома коротко ответил:

– Да.

– И с чего хотите начать? – поинтересовался фрикмейстер.

И вновь смутил ребят.

– Мы думали, вы нам скажете, Паскаль, – промямлил Рома, назвав владельца биотерминала так, как он просил его называть – по имени. – Мы, конечно, читали в Сети и говорили с друзьями, которые сидят на генофлексе…

– Рома! – одёрнула парня Даша.

– А что не так? – нахмурился Рома. – Они действительно сидят на генофлексе. Надо называть вещи своими именами.

– Генофлекс – не наркотик, – твёрдо произнесла девушка, и стало понятно, кто из них стал инициатором визита в биотерминал.

– То есть вам нужна полная консультация? – поспешил вернуть себе слово Паскаль, которому не хотелось становиться свидетелем ссоры. Спросил, чтобы привлечь к себе внимание и тут же добавил: – Даша, в выражении «сидеть на генофлексе» нет ничего обидного или постыдного, мы сами так выражаемся. Фраза устарела, но ещё в ходу. – Короткая пауза. – При этом нужно понимать, что генофлекс, конечно, не наркотик, но отказаться от него невозможно.

– Совсем?

– Давайте я вам всё объясню, хорошо? – Паскаль обаятельно улыбнулся.

– Проведёте полную консультацию?

– Именно.

Назвать точный возраст владельца «Механического напряжения» не представлялось возможным – генофлекс его маскирует, а выглядел Паскаль лет на тридцать, ну, может, тридцать пять. И выглядел экстравагантно: густые светлые волосы заплетены в дреды, лицо обрамляет короткая бородка, на левой стороне шеи виднеется татуировка, но по левой кисти понятно, что под футболкой с длинными рукавами и дерзким принтом скрывается далеко не одна картинка. Завершали костюм мешковатые, немного рваные джинсы и кеды.

Внешность Паскаля могла вызвать сомнения, однако он считался одним из лучших фрикмейстеров Мили Чудес, а значит – всей Москвы, и предупреждение на двери: «Только по предварительной записи» появилось отнюдь не потому что он решил похвастаться наплывом посетителей.

– Насколько я понимаю, о пандемии SAS вы только читали?

– И слышали рассказы, – подтвердила Даша.

Рома молча кивнул.

– Так вот, всё, что вы читали и слышали – правда: SAS косил людей миллионами, как средневековая чума. И не важно, была у тебя аллергия или нет – под действием SAS она появлялась, и нельзя было предугадать, что именно станет для конкретного человека смертельным аллергеном: пыльца, пыль, морковка или кошачий секрет – что угодно. Абсолютно здоровый человек нюхал розу, валился от сильнейшего анафилактического шока и умирал на глазах у близких. Спасения не было. К тому моменту, как появился генофлекс, погибла треть населения планеты, он и только он остановил царившее тогда безумие. Поэтому, Рома, мы все сидим на генофлексе, всё человечество, без него мы мертвы.

– Это лекарственный генофлекс, – заметил молодой человек.

– Современная модификация генофлекса тоже является лекарством и защищает нашу иммунную систему от SAS. Собственно, сейчас только вторая модификация и производится. Та самая модификация, которая обеспечивает наилучшие возможности применения побочного эффекта. Вам не скучно?

Фрикмейстер любил поболтать, но зорко следил за тем, чтобы клиенты не потеряли к происходящему интерес.

– Нет, – буркнул Рома.

– Вы всё это видели? – неожиданно спросила Даша. – Я имею в виду пандемию.

– Да, – помолчав, ответил Паскаль.

– И как?

Она догадывалась, что фрикмейстер много старше их, что он не знает, а помнит взорвавшую планету пандемию, и хотела услышать человека, сумевшего пройти через ад тридцатилетней давности.

– Мне едва минуло восемь, но я отчётливо помню, что было очень страшно. И очень… безнадёжно. – Лицо Паскаля затвердело, а из глаз напрочь исчезли приветливость и дружелюбие. На мгновение исчезли. Но в это мгновение перед Ромой и Дашей сидел совершенно другой человек. – Но появился генофлекс… – Голос фрикмейстера вновь стал мягким и весёлым. – А затем открыли его побочный эффект… Вы ведь знаете, что такое 3D-принтер?

– Конечно.

– В 3D-принтерах для создания предметов используются специальные порошки или паста, так вот, генофлекс – это своего рода порошок для нашего организма. В этом заключается его побочный эффект: он оказался уникальным биологическим материалом, из которого можно построить любые клетки, и они будут в точности соответствовать оригинальным и, соответственно, работать в точности как оригинальные. Но для того, чтобы использовать генофлекс подобным образом, требуется…

– Биочип, – подала голос Даша.

– Совершенно верно! Дарю вам десятипроцентную скидку за догадливость! – провозгласил Паскаль.

Девушка зарделась.

– Изначально людям делали инъекции генофлекса, один кубик в месяц. Потом разработали вживляемые в левое предплечье анализаторы, они контролировали уровень препарата и при необходимости вводили дополнительную дозу из встроенных капсул. Каждый человек стал носить при себе небольшой запас генофлекса, благо он не портится… А потом появились биочипы, инженеры нашли способ подключить цифровое устройство к нашей высшей нервной системе, и к спинному, и к головному мозгу, и перевернули мир. Биочип контролирует состояние нашего организма в режиме двадцать четыре на семь, без отдыха и сна, следит за нашим здоровьем, как добрый врач. И кроме того, он способен управлять движением генофлекса, использовать его для «ремонта» органов или создания новых. Благодаря связке биочип – генофлекс мы избавились от болезней, стали стройными, сильными, красивыми, молодыми и планируем жить много дольше, чем наши предки. – Паскаль задумчиво посмотрел на свою руку. – Единственное, за что не берутся фрикмейстеры – это кости, особенно, основные, вроде позвоночника. Так что если человек родился слишком низким или слишком высоким он таким и останется. Всё остальное мы с лёгкостью поправим.

– С лёгкостью? – уточнила Даша.

– Я наблюдаю за происходящим с самого первого дня и могу с уверенностью заявить, что технология применения побочного эффекта генофлекса находится на пике развития, – твёрдо ответил фрикмейстер. – Главное – не перепрыгнуть «барьер 66»: если доля генофлекса в организме превысит шестьдесят шесть процентов, наступает разлом и вы умираете достаточно неприятной смертью. Второе ограничение, о котором я обязан вас предупредить – это «барьер 25», если доля генофлекса в организме превысит двадцать пять процентов, человек теряет репродуктивные функции.

– Навсегда? – тихо спросила девушка.

– Навсегда, – подтвердил Паскаль. – В нашем организме срабатывает некий механизм, до которого учёные ещё не добрались, и он выключает ненастоящему, по его мнению, человеку способность размножаться. Кстати, с помощью генофлекса можно идеально провести лигаментотомию, но в данном случае пациент станет стерильным без «барьера 25».

– Что такое эта ваша лигамена… Лигомено?.. – Рома покрутил головой. – Как вы это назвали?

– Кажется, я догадываюсь, о чём идёт речь, – рассмеялась Даша. – Рома, тебе это не понадобится.

– Поздравляю, – хмыкнул Паскаль. И прежде, чем молодой человек потребовал объяснений, продолжил: – Потом учёные сообразили, что генофлекс умеет не только заменять клетки организма, но формировать принципиально новые, которых раньше не было. Хотите хвост? Пожалуйста! Клыки? Да на здоровье! Когти? Жабры? Ядовитую железу? Всё можно вырастить с помощью генофлекса, а поскольку наш мозг не умеет управлять хвостом, за него это будет делать биочип.

– Крутое устройство, – оценил Рома.

– Невероятно крутое, – не стал отрицать фрикмейстер. – Вы их уже установили?

– Нет, у нас только анализаторы.

– Биочип ставится за два-три часа. Процедура бесплатная, но провести её можно только в авторизованных клиниках «MechUnited». – Паскаль улыбнулся. – И только на оборудовании «MedConstruction».

– В чём подвох? – Рома среагировал на улыбку.

– Нет никакого подвоха, – покачал головой фрикмейстер. – «MedConstruction» производит робохирургов высочайшей точности, только они могут правильно вживить биочип. А «MechUnited» производит сами биочипы. Ни к кому другому не обращайтесь – из вас гарантированно сделают инвалидов.

– Подвох в том, что биочип нельзя снять, – вдруг сказала Даша.

– Да, это одноразовая процедура, – подтвердил Паскаль.

– Но их вроде обновляют? – нахмурился Рома.

– Сами чипы – да, но не «гнездо», в которое их сажают. А именно в нём прошита основная информация о вас. – Фрикмейстер выдержал паузу. – Вы можете поставить биочип и применять его только для контроля защиты от SAS и в качестве отличного сканера организма. Если же вам нужно другое…

– Все вокруг сидят на генофлексе, – угрюмо сказал Рома.

Даша кивнула. Но отвернулась.

Трудно удержаться, когда подруги стройные и красивые, а друзья – подкачанные и выносливые. И тоже красивые. Трудно оставаться настоящим, если все вокруг… тоже считают себя настоящими.

– Мир стал другим, и хочется быть его частью, – вздохнул Паскаль. – Хочется быть или красивым, или необычным. Или и таким, и таким одновременно. Или по очереди. Прелесть генофлекса в том, что вы можете играть в изменения так, как захотите. Сегодня сделаете себе ядовитую железу, завтра можете от неё избавиться. И от клыков. И от жабр. Сегодня станете вампирами, завтра – гоблинами. Кем угодно. В любое время можете исполнить любую фантазию. Если соберётесь изменить себя очень сильно, придётся поваляться в капсуле Родена…

– Где?

– Это специальная ёмкость, в которую вы полностью погружаетесь, когда хотите сделать серьёзные изменения или ускорить несерьёзные. – Паскаль кивнул на ванну, что стояла слева от рабочего кресла, которое занимали клиенты с «простыми» пожеланиями. – Ещё капсула Родена рекомендуется, когда нужно изменить цвет или структуру кожи.

– А почему «капсула»?

– В особых случаях я подключаю клиента к дыхательному аппарату и погружаю в раствор целиком. А сверху закрываю прозрачной крышкой.

– Зачем? – не сдержался Рома.

– Чтобы закипело быстрее.

Даша прыснула.

Упомянув и показав посетителям капсулу, Паскаль не удержался: поднялся и подошёл к своему рабочему месту.

– Всё будет происходить следующим образом. Вы придумываете, что хотите с собой сделать, после чего приходите ко мне, честно обо всём рассказываете, я даю пару-тройку дельных советов, после чего усаживаю вас в кресло, подключаюсь через кабель к биочипу и провожу сканирование вашего организма…

– Обязательно через кабель? Я слышал, есть чипы с выходом в Сеть.

– Они есть, но я категорически не рекомендую ими пользоваться, потому что все страшилки, которые вы наверняка слышали, о взломах биочипов – это не страшилки. Рано или поздно вас взломают.

– Зачем?

– Чтобы получить над вами власть, – ответил Паскаль. – Если вам будут советовать поставить биочип с выходом в Сеть – отказывайтесь. И присмотритесь к человеку, который посоветует – он вам не друг. Не верьте фрикмейстерам, которые будут давать аналогичные советы: профессионал работает только через кабель и никогда не предложит поставить чип с выходом в Сеть.

Паскаль говорил настолько серьёзно и с такой убеждённостью, что произвёл на ребят даже большее впечатление, чем собирался. Когда он закончил, Рома и Даша вновь переглянулись, и молодой человек тихо сказал:

– Спасибо.

– Не за что. – Пауза. – Что же касается дальнейших действий, они выглядят так. Я сканирую ваш организм и создаю матрицу вашего желания, на это уходит день или два, в зависимости от нагрузки. Затем мы снова встречаемся, я показываю модель вашего будущего тела, или части тела, и если вас всё устраивает, загружаю матрицу в ваш биочип, и он приступает к работе: начинает отбирать из вживлённой в вас ёмкости генофлекс и пускать его на строительство нового органа или изменение существующего. Дальше всё зависит только от вашего нетерпения. Выращивание нового органа процесс небыстрый, например, ядовитая железа появится дней за пять-шесть, а она, поверьте, весьма невелика по размерам. Рост клеток можно ускорить: или в капсуле Родена, или применяя стимуляторы, но я бы не советовал. Я сторонник старой школы и считаю, что лучше подождать.

– А в действительности?

– В действительности всё равно, – честно ответил Паскаль. – Просто я не доверяю стимуляторам.

– Спасибо за честность, – рассмеялась Даша.

– Не за что. – Фрикмейстер медленно провёл пальцем по спинке «клиентского» кресла. – Когда всё закончится, нужно будет раз в полгода приходить ко мне на осмотр. Это бесплатно и необязательно, но я люблю знать, что с моими клиентами всё в порядке.

– Вы хороший человек, Паскаль.

– Старая школа, – хмыкнул фрикмейстер.

– Я слышал, что есть приложения для коммуникатора, с помощью которых мы сами можем снимать показания с биочипа.

– Моя аппаратура точнее, но я ничего не имею против стандартного приложения. Оно безопасно. Если же захотите модное, расширенное, то не забывайте, о чём я говорил: подключайтесь только через кабель. А для максимальной безопасности купите для этих подключений специальный коммуникатор и никогда не ходите через него в Сеть, чтобы не набрать зловредных ботов. Они залягут в ваше приложение, дождутся подключения и взломают вас, превратив в каких-нибудь уродов.

– Зачем? – изумился Рома.

– Они так развлекаются, – ответил фрикмейстер. – Это просто игра «Нагадь ближнему», не несущая в себе никакого смысла.

– Пожалуй, проще будет заходить к вам.

– Это уж вам решать. И всегда помните о барьерах. И о том, что количество генофлекса в вашем организме со временем будет расти.

– Это как? – растерялась Даша.

– Людям кажется, что двадцать пять процентов – это очень много, можно и лицо подправить, и кожу улучшить, сделать хорошую фигуру, обзавестись сильными мышцами, но при этом всегда нужно помнить, что во многих случаях применение генофлекса невозможно обратить вспять.

– Вы говорили не так!

– Я говорил, что можно играть с изменениями по своему желанию, – напомнил фрикмейстер. – А сейчас расскажу, какова цена подобных игр. Предположим, вам не нравится форма губ. – Теперь Паскаль смотрел на Дашу. – Мы с вами выбираем новую, которая нравится вам и не уродует лицо. Тратим на это примерно сутки чистого времени. – Девушка не удержалась и рассмеялась шутке. – Я создаю соответствующую матрицу, и через несколько дней вы получаете новые губы. Старые уничтожены, но их образ записан в памяти компьютера, и если вы захотите их вернуть…

– Они будут из генофлекса, – догадалась девушка.

– Совершенно верно, – подтвердил Паскаль. – А поскольку генофлекс искусственный строительный материал для наших клеток, он не обновляется, но постепенно разрушается, как разрушается всё на свете, кроме пирамид. Для поддержания себя в новом виде вам придётся периодически вкалывать всё новые и новые дозы генофлекса. И есть ещё один нюанс, о котором я не имею права не сказать: в пограничных зонах, в местах стыка генофлексовых клеток и оригинальных, генофлексовые при разрушении уничтожают соседние оригинальные клетки. А это значит…

– Зона генофлекса постоянно растёт.

– Не сильно, не быстро, но растёт, – кивнул фрикмейстер. – И если об этом не задумываться, можно не заметить, как первый барьер окажется совсем рядом и чтобы подлатать какой-нибудь внутренний орган, вам придётся отказаться от идеи стать отцом. Или матерью.

Некоторое время ребята молчали, а затем Даша неуверенно спросила:

– Хотите сказать, что лучше в эти игры не играть?

– Играть можно, заигрываться нельзя, – серьёзно ответил Паскаль. – Нужно помнить, что генофлекс может убить – как бороться с разломом и очень точно контролировать его использование, никто не знает. Нужно помнить, что генофлекс – это в первую очередь лекарство, защищающее нас от SAS; во вторую – отличный способ справиться с болезнями, как с существующими, так и с теми, которые могут возникнуть в будущем. И только в третью очередь генофлекс помогает вам выглядеть молодо и красиво. Или необычно.

Вновь возникла довольно длинная пауза, а затем Даша сказала:

– Теперь я понимаю, почему нам посоветовали обратиться именно к вам, Паскаль.

– Со мной скучно, – улыбнулся фрикмейстер.

– С вами правильно. – Девушка протянула ему руку. – Спасибо вам большое.

* * *

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

Один из «классических» лозунгов дарвинистов и уж точно самый известный. Крупные буквы, красная краска. Написано не только что – краска успела высохнуть. Скорее всего, надпись появилась ночью, но её не стёрли, даже не попытались замаскировать и это несмотря на то, что Терри прогуливался по Миле Чудес, в которой дарвинистов не должны были жаловать. Не жаловали, конечно, но лозунг не стёрли. Так часто пишут, что надоело стирать? Или всем плевать?

– Интересно…

В зоне Би-3 Соломон не задержался, зашёл в предоставленные апартаменты – очень хорошие, трудно представить, что в башне «General Genetics» могут быть лучше; переоделся – с размером служащие угадали, и направился в гараж Биобезопасности. Сначала планировал остановиться на чём-нибудь неприметном, каком-нибудь недорогом, не привлекающем внимание «седане» неброского цвета. Затем сообразил, что вряд ли они с напарником станут вести скрытое наблюдение, зато наверняка придётся встречаться с местными уголовниками, нравы которых не сильно отличались от тех, что царят в криминальной среде по всему миру: бандитам важно, как ты себя показываешь. Не покажешься – начнут переговоры не в той тональности, которая нужна Терри. Кроме того, бандиты непредсказуемы: и потому что бандиты, и потому что среди них полно торчков, а поскольку силового сопровождения не будет, нужно позаботиться о безопасности. Исходя из этого, Соломон остановил выбор на массивном внедорожнике «Cat5000», выглядевшем гражданским, только очень большим, но в действительности снаряженным для участия в полноценных уличных боях: с надёжным бронированием, колёсами с автоматической подкачкой и таранным бампером. В качестве «бонуса» прилагался комплект дронов и выдвижной 12.7-мм пулемёт Браунинга, неувядающая классика, которую, как искренне надеялся Терри, на этот раз применять не придётся.

Машина ему понравилась больше, чем предыдущая версия – «Cat4000», который был слишком уж внедорожный и терпеть его на городских улицах можно было с большим трудом. Этот же вёл себя идеально, отлично двигался в потоке, а размеры лишь прибавляли ему брутальности. И внимания окружающих, разумеется. Однако, несмотря на превосходную управляемость внедорожника, Соломон оставил его на границе Мили Чудес и дальше пошёл пешком. Ему нравилось бывать в подобных районах, слушать их звуки и впитывать неповторимое дыхание, во многом непонятное дыхание тех, кто решил стать совсем другим. «Они хотят выделиться или по-настоящему измениться? В чём причина нежелания оставаться людьми?»

Терри, как и подавляющее большинство обычных людей, не понимал, для чего фрики превращают себя… во фриков. Но он, в отличие от подавляющего большинства обычных людей, хотел понять. Ведь в конце концов, как бы фрики ни старались себя изменить, они всё равно оставались людьми. Как минимум, в исходной версии.

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

– Пытаешься прочесть или надпись нравится? – поинтересовался оказавшийся рядом орк: зелёная кожа, глубоко запавшие глаза, кольцо в носу, отсутствие волос, маленькие острые уши и мощное, мускулистое сложение.

– Что? – Только сейчас Терри сообразил, что до сих пор стоит возле надписи, что в Миле Чудес выглядело, мягко говоря, подозрительно.

– Заснул?

Орк задал вопрос не совсем нейтральным тоном, и не желающий скандалить Соломон поспешил объясниться:

– Не понимаю, почему её до сих пор не стёрли.

– А-а-а, вот ты о чём… – Орк почесал массивную нижнюю челюсть, из которой росли два клыка. – Не местный?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

SAS (Speedy Anaphylactic Shock) – быстрый анафилактический шок.

Вернуться

2

Вилди (от англ. Wieldy – easily controlled or handled. «The beefy Bentley is far from wieldy») – послушный, легко управляемый. По мере развития биотехнологий появился запрос на генетически модифицированных помощников и телохранителей. Главным условием будущие владельцы выдвигали абсолютную преданность вилди, которая обеспечивается «химическим упрощением», операцией, в ходе которой будущий вилди терял большую часть когнитивных способностей, превращаясь в полностью ориентированное на хозяина существо.

Вернуться

3

Доппель (от нем. doppelkopf – двойная голова) – сленговое обозначение личного электронного помощника (личной нейросети).

Вернуться

4

 Фрикмейстер (от нем. Freak и Meister – Мастер фриков) (сленг.) – специалист по работе с биотерминалами.

Вернуться

5

 Натив (от англ. native – натуральный, природный, неизменившийся) – сленговое обозначение людей, отказывающихся использовать генофлекс кроме как в качестве лекарства от SAS.

Вернуться