Мифы Греции: Орфей и Эвридика, Сотворение мира, Персей и Медуза, Троянская война, Геракл.

Орфей и Эвридика

In the ancient lands of Greece, where the gods wove their will into the lives of mortals, there lived a man named Orpheus, whose music held a power beyond mortal understanding.

В древних землях Греции, где боги вплетали свою волю в жизни смертных, жил человек по имени Орфей, чья музыка обладала силой, превосходящей понимание смертных.

His voice was a melody that could hush the winds, and his lyre, a gift from Apollo, sang notes that stirred the soul of the world.

Его голос был мелодией, способной усмирить ветры, а его лира, дар Аполлона, исполняла ноты, которые трогали душу мира.

Wild beasts would lie at his feet, enchanted; trees swayed to his tunes, their branches bending as if to listen; even stones rolled closer, drawn by the beauty of his song.

Дикие звери лежали у его ног, зачарованные; деревья склонялись под его мелодии, словно прислушиваясь; даже камни катились ближе, привлечённые красотой его песни.

Orpheus was no warrior or king, but his music made him a legend, a mortal whose art touched the divine.

Орфей не был ни воином, ни царём, но его музыка сделала его легендой, смертным, чьё искусство касалось божественного.

Orpheus’s heart belonged to Eurydice, a woman whose beauty rivaled the dawn.

Сердце Орфея принадлежало Эвридике, женщине, чья красота соперничала с рассветом.

Her eyes sparkled like the rivers of Thrace, and her laughter was a melody that matched his own.

Её глаза сияли как реки Фракии, а её смех был мелодией, соответствующей его собственной.

Their love was a fire that burned bright, and when they married, the world seemed to sing with them.

Их любовь была огнём, ярко горевшим, и когда они поженились, мир, казалось, пел вместе с ними.

Nymphs danced in the meadows, and the gods themselves smiled from above.

Нимфы танцевали на лугах, а сами боги улыбались с небес.

But joy in the mortal world is fleeting, and fate waited like a shadow.

Но радость в мире смертных мимолётна, и судьба поджидала, как тень.

On their wedding day, as Eurydice wandered through a field, a viper coiled in the grass struck her heel.

В день их свадьбы, когда Эвридика бродила по полю, кобра, свернувшаяся в траве, ужалила её в пяту.

Its venom was swift, and her breath faded before Orpheus could reach her.

Её яд подействовал мгновенно, и дыхание угасло прежде, чем Орфей успел её спасти.

She was gone, her body cold, her spirit carried to the Underworld.

Она исчезла, её тело было холодным, а дух унесён в Подземный мир.

Orpheus’s grief was a storm that silenced his music.

Горе Орфея было бурей, которая заставила замолчать его музыку.

The lyre lay untouched, its strings still, as he wandered the forests, his heart torn by loss.

Лира лежала нетронутой, её струны молчали, пока он бродил по лесам, его сердце рвалось от утраты.

The world mourned with him; the rivers slowed, and the birds fell silent.

Мир скорбел вместе с ним; реки замедлились, а птицы замолчали.

But Orpheus was no ordinary man.

Но Орфей был не обычным человеком.

His love for Eurydice burned brighter than his sorrow, and he resolved to do what no mortal had dared: he would descend into the Underworld to bring her back.

Его любовь к Эвридике горела ярче, чем его скорбь, и он решил сделать то, чего не осмеливался ни один смертный: спуститься в Подземный мир, чтобы вернуть её.

With his lyre in hand, he sought the entrance to the land of the dead, a dark cave where shadows whispered and the air grew cold.

С лирой в руках он искал вход в страну мёртвых, тёмную пещеру, где шептали тени, а воздух становился холодным.

The journey to the Underworld was perilous, a path no living soul could tread without courage.

Путешествие в Подземный мир было опасным, путь, по которому ни одна живая душа не могла пройти без мужества.

Orpheus stepped into the darkness, his lyre’s soft notes cutting through the gloom.

Орфей шагнул во тьму, и мягкие ноты его лиры пробивались сквозь мрак.

The ferryman Charon, who carried souls across the river Styx, stood unmoved by mortal pleas, but Orpheus’s music softened his grim heart.

Переправщик Харон, перевозивший души через реку Стикс, оставался невозмутимым перед мольбами смертных, но музыка Орфея смягчила его суровое сердце.

The oar dipped into the black water, and Charon rowed him across, his skeletal face betraying a flicker of awe.

Весло окунулось в чёрную воду, и Харон переправил его, а его скелетное лицо выдавало проблеск изумления.

Cerberus, the three-headed dog guarding the gates, growled with fangs bared, but Orpheus played a gentle tune, and the beast’s heads drooped, its eyes heavy with sleep.

Цербер, трёхглавый пёс, охранявший врата, зарычал с обнажёнными клыками, но Орфей сыграл нежную мелодию, и головы зверя опустились, глаза его тяжело закрылись от сна.

Deeper into the Underworld, Orpheus walked, his music a beacon in the endless dark.

Орфей шёл глубже в Подземный мир, его музыка была маяком в бесконечной темноте.

The shades of the dead, pale and silent, drifted toward him, their hollow eyes filled with longing.

Тени мёртвых, бледные и молчаливые, плыли к нему, их пустые глаза были полны тоски.

Even the Furies, with their snake-hair and blood-red tears, paused their torment to listen, their whips falling still.

Даже Фурии с их змеевидными волосами и кроваво-красными слезами приостановили свои мучения, чтобы послушать, их кнуты опустились.

The air grew heavy with the weight of death, but Orpheus’s song carried him forward, each note a plea for his lost love.

Воздух стал тяжёлым от тяжести смерти, но песня Орфея вела его вперёд, каждая нота была мольбой за потерянную любовь.

At last, he reached the throne of Hades, lord of the Underworld, and Persephone, his queen, whose heart knew the pain of being torn from life.

Наконец он достиг трона Аида, владыки Подземного мира, и Персефоны, его царицы, сердце которой знало боль разлучения с жизнью.

Hades sat on a throne of black stone, his eyes cold as the void.

Аид сидел на троне из чёрного камня, его глаза были холодны, как пустота.

Persephone, with her crown of withered flowers, watched Orpheus with pity.

Персефона, с короной из увядших цветов, смотрела на Орфея с жалостью.

He knelt before them, his lyre trembling in his hands, and sang a song of love and loss.

Он преклонил колени перед ними, его лира дрожала в руках, и он запел песню о любви и потере.

His voice wove a tale of Eurydice’s beauty, of their days under the sun, of the viper that stole her away.

Его голос соткал историю о красоте Эвридики, о их днях под солнцем, о кобре, которая унесла её.

The notes rose and fell, each one heavy with grief, yet bright with hope.

Ноты поднимались и падали, каждая была полна горя, но ярка надеждой.

The Underworld, a place of eternal silence, seemed to breathe with his music.

Подземный мир, место вечного молчания, казалось, дышал его музыкой.

Persephone’s eyes glistened, and even Hades, unyielding as stone, felt his heart stir.

Глаза Персефоны блестели, и даже Аид, непреклонный как камень, почувствовал, как его сердце трепещет.

Hades spoke, his voice like the rumble of distant thunder.

Аид заговорил, его голос был как гул далёкой грозы.

“No mortal has ever swayed me,” he said, “but your song has moved the shadows. I will grant your wish, but on one condition: Eurydice may follow you to the world above, but you must not look back at her until you stand fully in the light of the sun. If you turn, she will be lost forever.”

«Ни один смертный никогда не мог поколебать меня, – сказал он, – но твоя песня тронула тени. Я исполню твоё желание, но при одном условии: Эвридика может следовать за тобой в мир живых, но ты не должен оборачиваться, пока не окажешься полностью на свету солнца. Если ты обернёшься, она будет потеряна навсегда».

Orpheus bowed, his heart pounding with hope and fear.

Орфей поклонился, его сердце билось от надежды и страха.

He could feel Eurydice’s presence, faint but real, and he began the long climb back to the world of the living, his lyre silent now, his steps guided only by faith.

Он чувствовал присутствие Эвридики, слабое, но настоящее, и начал долгий подъём обратно в мир живых, его лира теперь молчала, а шаги вело лишь доверие.

The path upward was a twisting maze of shadows.

Путь вверх был извилистым лабиринтом теней.

The air grew colder, the darkness thicker, as if the Underworld itself resisted their escape.

Воздух становился холоднее, тьма гуще, как будто сам Подземный мир сопротивлялся их бегству.

Orpheus walked, his heart a drumbeat, straining to hear Eurydice’s footsteps behind him.

Орфей шёл, его сердце билось как барабан, напрягая слух, чтобы услышать шаги Эвридики позади.

At first, there was nothing, only the echo of his own breath.

Сначала ничего не было, только эхо собственного дыхания.

Then, faintly, he heard the soft tread of her feet, the whisper of her gown.

Потом, едва слышно, он услышал мягкий шаг её ног, шёпот её платья.

His soul soared, but doubt crept in like a thief.

Его душа воспарила, но сомнение кралось, как вор.

Was it truly her? Was Hades playing a cruel trick?

Неужели это была она? Или Аид играет жестокую шутку?

The silence was maddening, the temptation to turn overwhelming.

Тишина сводила с ума, искушение обернуться было подавляющим.

He clenched his fists, forcing himself to keep his eyes forward, each step a battle against his own heart.

Он сжал кулаки, заставляя себя смотреть вперёд, каждый шаг был борьбой с собственным сердцем.

The climb seemed endless, the darkness unrelenting.

Подъём казался бесконечным, тьма неумолимой.

Orpheus’s mind raced with memories of Eurydice – her smile, her touch, the way her laughter danced with his music.

Разум Орфея бурлил воспоминаниями об Эвридике – её улыбка, её прикосновение, как её смех танцевал вместе с его музыкой.

The thought of losing her again was a knife in his chest.

Мысль о том, чтобы потерять её снова, была как нож в груди.

The air began to warm, the faintest glow of sunlight piercing the gloom ahead.

Воздух начал согреваться, слабый свет солнца пробивался сквозь мрак впереди.

He was close, so close, to the world above.

Он был близко, так близко к миру живых.

The sound of her steps grew clearer, but so did his fear.

Звук её шагов становился яснее, но так же рос и его страх.

What if she was falling behind? What if the gods had lied?

А что если она отстаёт? А что если боги солгали?

His love, stronger than his will, betrayed him.

Его любовь, сильнее его воли, предала его.

Just as the light of the sun touched his face, Orpheus turned.

В тот момент, когда солнечный свет коснулся его лица, Орфей обернулся.

There she was, Eurydice, her face as beautiful as he remembered, her eyes wide with love and sorrow.

Вот она, Эвридика, её лицо так же прекрасно, как он помнил, её глаза широко раскрыты от любви и печали.

For a fleeting moment, their gazes locked, and his heart sang.

На мгновение их взгляды встретились, и его сердце запело.

But the light had not yet fully claimed them.

Но свет ещё полностью не коснулся их.

A shadow surged from the depths, wrapping around her like a tide.

Тень взметнулась из глубин, обвивая её как прилив.

She reached out, her fingers brushing his, and whispered, “Orpheus…” before she vanished, pulled back into the darkness.

Она протянула руку, её пальцы коснулись его, и прошептала: «Орфей…», прежде чем исчезнуть, утащенная обратно в темноту.

Her cry echoed in the cave, a sound that would haunt him forever.

Её крик разнёсся по пещере, звук, который будет преследовать его вечно.

Orpheus fell to his knees, the sunlight mocking him as he realized she was gone.

Орфей упал на колени, солнечный свет насмехался над ним, когда он понял, что её нет.

He lingered at the cave’s mouth, calling her name, but the Underworld was silent.

Он задержался у входа в пещеру, зовя её имя, но Подземный мир молчал.

His lyre, once a source of joy, now sang only of loss.

Его лира, когда-то источник радости, теперь пела лишь о потере.

Orpheus wandered the earth, his music a lament that drew tears from all who heard it.

Орфей бродил по земле, его музыка была плачем, вызывающим слёзы у всех, кто её слышал.

The gods watched, their hearts unmoved, for mortal love was but a fleeting game to them.

Боги наблюдали, их сердца оставались неподвижны, ибо смертная любовь была для них лишь мимолётной игрой.

Orpheus’s song carried Eurydice’s name across rivers and mountains, a melody of love that defied death, even as it broke his heart.

Песня Орфея несла имя Эвридики через реки и горы, мелодию любви, которая бросала вызов смерти, даже разрушая его сердце.

The world listened, and the story of Orpheus and Eurydice became a whisper on the wind, eternal and untouchable.

Мир слушал, и история Орфея и Эвридики стала шёпотом на ветру, вечной и недосягаемой.

Сотворение мира

In the beginning, there was nothing but Chaos.

В начале не было ничего, кроме Хаоса.

Imagine a vast, endless void, swirling with darkness and mystery, where no light, no shape, no time existed.

Представьте себе огромную бесконечную пустоту, наполненную тьмой и тайной, где не существовало ни света, ни формы, ни времени.

It was not empty in the way we think of emptiness, but a wild, untamed force, a churning abyss that held the seeds of everything yet to come.

Это не была пустота в нашем понимании, а дикая, необузданная сила, кипящая бездна, которая содержала семена всего будущего.

This was Chaos, the first thing, the source of all that would ever be.

Это был Хаос, первооснова, источник всего, что когда-либо появится.

It was not a place or a being, but a state of being – formless, boundless, and impossible to grasp.

Это было не место и не существо, а состояние – беспредельное, бесформенное и непостижимое.

From this strange, shadowy expanse, the world began to take shape, as if waking from a dream.

Из этого странного, мрачного пространства мир начал обретать форму, словно пробуждаясь от сна.

Out of Chaos, the first beings emerged, like sparks flickering in the dark.

Из Хаоса появились первые существа, подобные искрам, мерцающим во тьме.

There was Gaia, the Earth, solid and warm, her presence grounding the wildness of the void.

Была Гея, Земля, твёрдая и тёплая, своим присутствием она укрощала дикость пустоты.

She was not just dirt or stone; she was life itself, a motherly force with rolling hills, deep valleys, and rivers that pulsed like veins.

Она была не просто землёй или камнем; она была самой жизнью, материнской силой с холмами, долинами и реками, что пульсировали как вены.

Then came Tartarus, the deep abyss, a place so dark and distant that even the idea of it sent shivers through the cosmos.

Затем появился Тартар, глубокая бездна, столь мрачная и далёкая, что одна лишь мысль о ней вызывала дрожь во вселенной.

Tartarus was not just a pit but a realm of endless depth, where secrets and fears were buried.

Тартар был не просто пропастью, а царством бесконечной глубины, где скрывались тайны и страхи.

And then there was Eros, the force of love, not soft or gentle, but raw and powerful, a spark that could bind or destroy.

А затем появился Эрос, сила любви, не мягкой и нежной, а яростной и мощной, искра, способная соединять или разрушать.

Eros was the pull that made things come together, the desire that drove creation forward.

Эрос был притяжением, которое соединяло сущности, желанием, толкавшим творение вперёд.

Gaia, vast and fertile, did not wait long to act.

Гея, обширная и плодородная, недолго ждала, чтобы действовать.

From her own body, she brought forth Uranus, the sky.

Из своего тела она породила Урана, небо.

Picture him as a shimmering dome of blue, streaked with clouds and stars, stretching endlessly above the Earth.

Представьте его как сияющий купол голубого цвета, усеянный облаками и звёздами, простирающийся бесконечно над Землёй.

Uranus was not just the heavens but a living force, proud and radiant, his presence wrapping Gaia in a celestial embrace.

Уран был не просто небесами, а живой силой, гордой и сияющей, его присутствие обвивало Гею небесным объятием.

Together, they were a perfect pair – Earth and Sky, solid and boundless, touching yet separate.

Вместе они были совершенной парой – Земля и Небо, твёрдое и безграничное, соприкасающиеся, но раздельные.

Their union was the first great act of creation, a dance of opposites that gave birth to the world’s next chapter.

Их союз стал первым великим актом творения, танцем противоположностей, породившим новую главу мира.

From Gaia and Uranus came the Titans, beings of immense power and size, each one a force of nature.

От Геи и Урана произошли титаны, существа огромной силы и величины, каждое из которых было стихией.

There was Oceanus, whose waters encircled the world, his rivers and seas flowing with a restless energy.

Был Океан, чьи воды окружали мир, его реки и моря текли с неугомонной энергией.

There was Hyperion, the bringer of light, whose fiery glow lit the day and sparked the stars.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.