Вера Радостная
Неверный. (Не) мечтай о любви

ГЛАВА 1.

– Знала, корова, что замуж ты вышла только из-за спора?! – с издевкой шипит в трубке женский голос.

– Что?! Не поняла, – теряюсь от слов и напора незнакомки. – Вы ошиблись номером!

– Егор Ларин женился на тебе только из-за глупого спора! Теперь услышала?! Любит он меня, ночи проводит со мной, а не в офисе, как тебе врёт. Закончилась твоя сладкая жизнь, жируха, я жду от Егора ребенка!

На мгновение теряю равновесие, резко бросает в тошноту. Обеспокоенно сжимаю телефон, рука немеет.

Что за бред сумасшедшего в это время суток? В психушке сегодня выходной?

Импульсивно встряхиваю головой.

Голос в трубке странный, немного механизированный, как будто обработан в специальной звуковой программе.

Что за нелепый розыгрыш? Чья-то шутка? Или новый развод от мошенников? Тогда откуда эта мадам знает моего Егора?! Слишком много вопросов.

– Что за чушь? Вы кто вообще?! – кричу в ответ.

Внутри бешено нарастает раздражение и злость. Хочется избавиться от нахалки одним выстрелом в голову – просто отключить телефон. Но что-то удерживает меня от этого импульсивного рывка.

Сама не понимаю, что именно. Любопытство? Или все же… недоверие к мужу?

– Почему я должна вам верить? – продолжаю, часто дыша.

Незнакомка бросает трубку первой. Ага, именно теперь! По всем законам маркетингового жанра! Как раз сейчас изучаю основы. Заинтриговала и сбежала, оставив меня терзаться догадками и сомнениями. Несколько минут хмуро слушаю короткие гудки.

– Да уж такими-то сомнениями! – хохочу в голос.

Но недолго. Быстро улавливаю абсурдность ситуации: одиноко смеюсь сама с собой. Между тем потные ладошки дрожат, а лицо полыхает от жара. Прикладываю пальцы к щекам. Ну да, не кожа, а раскаленная плита: хоть блинчики жарь!

Вот бы и пожарить их сейчас! Но я уже пообещала мужу, что из мучного в холодильнике может находиться только что-то одного. И час назад я только испекла пирог…

Сглатываю слюну: пирогу сейчас точно придет конец, а там можно и к блинчикам приступить!

Мысли о выпечке немного приободряют. Смотрю, остался ли в истории звонков номер телефона. Конечно, же нет! Номер, скрыт. Вытираю со лба выступившие капельки пота.

– Точно мошенники! Телефонный робот! – бухчу себе под нос, возбужденно шагаю взад-вперед по кухне и, шумно выдохнув, вытаскиваю из холодильника душистый пирог с творогом и абрикосами. – Мы с мужем любим друг друга!

Полчаса назад я уже съела пару кусочков с чаем, но ситуация определённо требует добавки. Третьего-четвертого куска! А может даже и пятого-шестого! И вообще – пирог почти что диетический! Так что могу себе позволить.

Слегка подогреваю кусочки в микроволновке (теперь тесто еще мягче и ароматнее), сверху украшаю щедрым слоем сметаны из топлёных сливок, посыпаю миндальной крошкой и добавляю «розочку» из мангового пюре. Это вкуснее, чем в любой известной мне кофейне.

Кладу в золоченый фарфоровый чайник несколько веточек свежей мяты, сушеных смородиновых листов и завариваю сладкий черный чай. Мой заслуженный сеанс релакса!

Первый кусок съедаю буквально за минуту. Проклятый звонок не выходит из головы. Мысленно цепляюсь к первым фразам злодейки, боюсь вспомнить, что она наговорила мне следом.

Мы с Егором никогда толком даже не ссорились. Он – единственный человек, которому я могу доверять, даже больше, чем самой себе. С теплом в груди вспоминаю нашу свадьбу. На лице мгновенно возникает расслабленная, счастливая улыбка.

– «Женился только из-за спора!» – передразниваю голос незнакомки. – Да если бы она знала: какое у нас невероятное торжество было, чуть ли не мероприятие года!

Тематическая свадьба в антураже вселенной Гарри Поттера! Гости в чародейских мантиях, конкурсы на метлах, Егор со шрамом-молнией на лбу, нарисованным коричневым карандашом для глаз, а я в нелепом парике – с пышной копной Гермионы Грейнджер.

Роспись была не обычными шариковыми ручками, а специально сделанными волшебными палочками. В прощальных подарках гостей ждали те самые сладости из книги: леденцы со вкусом всего на свете и шоколадные лягушки! Сколько времени я потратила, чтобы праздник получился по-настоящему детализированным и магическим!

– На подготовку у нас ушло почти четыре месяца! – смеюсь, но выходит немного нервно: – Разве можно было угрохать столько денег и сил «только из-за спора»?!

Доедаю второй кусок пирога и цепенею. Сдобная сахарная мешанина застывает на языке железным комком, который невозможно проглотить. Неприятный тянущий спазм сводит низ живота.

«А вообще: и, правда, странновато: Егор ведь никогда не был фанатом вселенной Гарри Поттера, – острой стрелой пролетает в голове мысль. – Да и я сама тоже».

Он никак не объяснял, почему хочет праздник именно в тематическом волшебном формате, а мне вообще просто хотелось быть рядом с ним, и совсем не важно, идти к алтарю в школьной форме Гриффиндора или в самом обычном платье.

Прожевываю следующий кусок пирога на автомате, не чувствуя никакого вкуса.

– А если и, правда, на спор? – вскрикиваю, голова начинает кружиться. – И про измену – правда! И про беременность!

Слезы брызжут из глаз. В браке почти два года, но с детками еще не получилось. Мы серьезно не планировали, да и я, если честно, считала, что пока рано. Мне только двадцать три, и потом… если я забеременею в своем текущем весе, это будет кошмар!

Во мне сейчас почти сто килограммов, сколько еще я наберу, когда буду в положении?! Стану, как бегемотиха. Сначала нужно похудеть, а потом детей планировать!

«Жируха! Жируха! Жируха!» – жутко, механически стучит в создании голос из телефонного звонка.

Сдавливаю гаджет в руках. Нахожу номер мужа. Звонить или нет? Перевожу взгляд на часы. Он обещал вернуться домой к девяти. Сегодня задерживается в офисе допоздна. Егор работает начальником в крупной рекламной корпорации. На следующей неделе его департамент участвует в международной выставке. Очень много задач и работы выйдет на эту пятницу – так Егор говорил. Значит, может и дольше задержаться. Если вообще правда – все, что он говорил…

Нахмурив лоб, откладываю телефон в сторону. Я не умею открыто идти на конфликт. Всегда считала, что женская мудрость в мягкости и компромиссах. Надо сглаживать острые углы, а не лезть напролом. Лучше будет успокоиться и дождаться мужа. Откладываю телефон, запихиваю в рот еще один кусок пирога, почти не прожевав. Он тяжело проваливается в желудок, ложится камнем, колит, царапает изнутри.

В замочной скважине щелкает ключ. Слышу, как входная дверь открывается.

– Егор! – отряхиваю руки и платье от крошек, бегу к мужу.

ГЛАВА 2.

Чем ближе подхожу к двери, тем сильнее грохочет сердце. Чувствую себя героиней остросюжетного триллера. Дышать становится нетерпимо тяжело, натурально задыхаюсь. В глаза ударяют блики люстры c лестничной площадки. Свет, как из конца туннеля. Ослепляет, но сейчас дарит вовсе не призрачную надежду. Наоборот, тревожно сигналит, угнетает, гудит об окончании прежней жизни.

Испуганно ловлю взглядом уставшее лицо мужа. Прикусываю нижнюю губу, замираю. На лбу Егора легкая испарина. Его светло-коричневые глаза, обычно яркие, горячие, как будто налитые солнцем, сейчас заросли липкой серой тиной. Муж смотрит куда-то в пустоту, сквозь меня. Я знаю это выражение лица. На работе запарка, здесь он явно не врет.

Или сейчас я спешу выдать желаемое за действительное?!

Дышать по-прежнему невыносимо. Я не могу найти подходящих слов. Не могу выдавить даже банального приветствия. В груди и желудке давит. Я пригвождена к полу чем-то невыносимо тяжелым.

– Ты такая бледная, Татьян. Что-то случилось? – бросает муж, снимая пиджак.

Подкидывает его мне в руки, словно мяч. Ловлю на автомате, как профессиональный игрок в баскетбол.

Я привыкла работать на подхвате ещё с нашего знакомства. На работе мы были слаженной командой. Он капитан, я – на побегушках. Он – начальник, я – подчиненная. Как называл Егор – «второй пилот». Хотя по трудовой – самое обыденное и банальное – помощник руководителя. Даже не секретарь, ей была зажигательная брюнетка с фигурой модели и губами-уточками, только ассистент с примитивным набором задач: принеси – подай – убери.

– Ничего, – отвечаю на вопрос мужа.

Бурчу под нос, чувствуя, как глаза медленно начинают заполнять слезы. Неужели, он, правда, мне изменяет?! Я не верю. Не верю!

Подношу к лицу пиджак Егора и незаметно прикладываю к уголкам глаз дорогую дизайнерскую твидовую ткань. Ага, пусть лишняя влага впитается! Мне сейчас определенно нужен этот брендовый «носовой платочек» за сто штук!

– Точно все ОК? – муж кладет сотовый на журнальный столик. – Ты, как будто не в себе. Я в душ, Татьян, а потом расскажешь, что к чему. Завари чаю, пожалуйста. И пирогом вкусно пахнет… Ты вроде бы говорила, что на этой неделе больше ничего не будешь печь и начнешь голодать по вечерам?! М?! С творогом пирог, да? Пахнет, как в крутой пекарне! Погрей пару кусков. Я зверски устал.

«Вкусно пахнет, потому что я уже погрела пирожок и до крошечки весь слопала», – по-детски ворчу про себя.

– Что сегодня было в институте? – Егор отводит взгляд.

Вопрос остается подвешенным в воздухе. Дверь в ванную хлопает, я одиноко стою в коридоре и нервно комкаю его пиджак. Пыльцы не слушаются, стали деревянными, как у марионетки.

– Ничего сверхъестественного, одни лекции, – объясняю запертой двери.

Через минуту начинает греметь вода в душевой кабине. Егору, похоже, не сильно то интересно, что я рассказываю.

Ступор обрывает бульканье телефона. Эсэмэска пришла.

– Татьян, посмотри телефон, – сквозь грохот воды слышу голос мужа. – Это Дирак пишет или нет?

Дирак – не фамилия иностранного бизнес-партнера, а кличка генерального Егора. Шутливая производная от слов «директор» и «дурак». Дирак – агрессивный цербер, который приезжает в главный офис максимум на неделю в месяц, но за эти семь дней успевает несколько раз довести секретаршу до столь горьких слез, что её наращённые ресницы с модным эффектом «Крылья бабочки» начинают осыпаться на стол, как хвоя со старой новогодней елки.

Рядом с генеральным сжимаешься, превращаешься в натянутую струну, всегда ждешь удара или подножки. Я прекрасно помню. Мы с Егором, собственно, и познакомились на работе. Самая банальная история, в духе женского романа: он – успешный, состоявшийся красавец-мужчина, я – глупенькая и неумелая стажёрка, девочка в беде, у которой отец сидит в тюрьме за финансовые махинации. Да и вообще я выходец из неблагополучной семьи: мама изменила папе и бросила нас еще в детстве.

Большую часть жизни я жила с бабушкой по папиной линии. Она часто бывала жестока. Руками и ногами, конечно, не колотила, зато щедро ударяла словами: изводила придирками и колкостями, попрекала каждым куском хлеба и сахара. Говорила, что хочет вырастить из меня настоящего человека, раз с сыном не получилось. Со мной тоже, увы, никак не получалось.

Я сбежала от нее в семнадцать к парню на десять лет старше. Как быстро выяснилось: он не любил меня, как и бабушка. Использовал, как прислугу, хотя прикрывался высокопарными словами: о семье, уважении к домашнему очагу, роли женщины в отношениях, подлинной женственности, исцеляющей мужчину, и прочее, и прочее… В любви меня ждали только постоянные проблемы. Я раз за разом выбирала неподходящих мужчин, и «грабли» раз за разом били по лицу все жёстче.

ГЛАВА 3.

Красивая сказка клятвенных обещаний и пылких признаний быстро заканчивалась, и начиналась мучительная, саднящая, как незаживающая кровавая рана, реальность, от которой хотелось быстрее убежать в следующие отношения. И потом – в новые… А дальше – повтор по знакомому сценарию… И…ой, мамочки, опять нестись, сверкая пятками и спасая свое хрупкое и беззащитное Я.

– Конечно, сейчас посмотрю! – отвечаю, вырываюсь из болезненных воспоминаний.

Шаткой походкой спешу проверить телефон мужа, хотя сама по громкости звука превосходно осознаю: эсэмэска пришла вовсе не Егору, а мне. У нас на телефонах стоит одинаковый сигнал.

Сглотнув комок в горле, беру в руки гаджет мужа. Вообще-то я знаю его пароль от телефона. «Мы же доверяем друг другу», – повторял Егор.

Ага, было дело! Доверяли, конечно! Надо будет свой пароль, кстати, поменять!

Ввожу цифры, не раздумывая. Сердце грохочет так, что боюсь оглохнуть. Захожу в Телеграм мужа и быстро просматриваю список чатов. Если у него и, правда, есть любовница, то должна быть и переписка с ней. Или частые звонки в истории вызовов! Должны быть какие-то проколы в официальной версии «что у нас счастливая семья», явные или косвенные доказательства измены.

Пролистываю чат Телеграм вниз до двадцатого диалога, со свистом фыркаю и закрываю мессенджер. Я знаю все лица на аватарках. Это коллеги, тут юрист, это нотариус, вот лучшие друзья Вик и Ник, а здесь общий чат их тусовки. Щеки наливаются жаром от волнения и стыда. Улик нет! Перехожу к списку вызовов. Пальцы горят, как будто лежат на раскаленной плите. Невыносимая пытка!

Может, стоило тщательнее покопаться в его переписке с секретаршей? Хотя Егор всегда был о ней невысокого мнения…

– Ну, что там? – сильные руки мужа неожиданно сжимают талию, ласково поглаживая по животу.

Мгновенно, до дрожи прошибает рой колких, дразнящих мурашек. Чувствую, как кожа под пальцами мужа наливается тягучим, как мёд, жаром. Меня обдает ароматным сладковатым облачком его пены для бритья. М-м-м, как будто щедро откусила сахарной ваты – обожаю этот запах.

– Так что, Татьян?! – голос Егора за секунду становится хлёстким, как кнут, и беспощадным.

Муж возвращается к привычному амплуа сурового бездушного начальника, приказы которого нужно исполнять без лишних вопросов и промедления.

– Да никак не найду эту твою эсэмэску, не пойму, что такое, – сбиваюсь, пыхчу, старательно и бездумно тыкая по экрану, быстро переходя в нужное приложение. – Пересмотрела несколько раз, не поняла, что тебе пришло.

Телефон выскальзывает из моих потных ладоней в руки мужа.

– Ой, а может, это мне эсэмэска пришла? – ловко изображаю крайнюю степень изумления и растерянности, взволнованно откидываю от лица непослушные светлые пряди. – Пойду гляну.

Беру перерыв, чтобы выдохнуть и собраться с мыслями. Никаких улик неверности Егора я не обнаружила, но на душе все равно тревожно. Страшно. Больно. Противно. Какая-то дура лезет в нашу семью и пытается поссорить! Врёт, чтобы я начала скандалить и контролировать каждый шаг мужа?! Сумасшедшая!

И все-таки я не могу просто выкинуть её звонок из головы. Оставленная незнакомкой рана саднит и не хочет затягиваться. Наша свадьба, действительно, была в странном, никому из нас, по сути, не нужном магическом антураже, а Егор, правда, иногда не ночует дома. Потому что, как говорит, остается спать на диванчике в своем кабинете…

В глазах по-прежнему стоят слезы, сердце клокочет, как у напуганного зверька.

Чувствую, что вменяемой до своего мобильного я не дойду. Вот-вот разревусь во весь голос.

– Я так люблю тебя! – громко всхлипываю и бросаюсь обратно, прямиком мужу на шею.

Зарываюсь носом в его все еще влажную, пахнущую сахарной ватой кожу, трусь щекой о его щеку и часто дышу, залпом вбирая аромат любимого человека. Не вынесу, если кто-то попытается лишить меня этого воздуха! Сердце не выдержит, если муж предаст.

– Что с тобой, Татьян? Глаза на мокром месте без причины, бледная, может, забеременела, родная? – Егор обнимает настолько крепко, что меня начинает подташнивать.

Я молчу, слова не выходят. Пристально смотрю в засиявшие, воодушевленные глаза мужа. Новость о возможном ребенке как будто помогает ему расслабиться, воскреснуть после тяжелого рабочего дня. Черты лица становятся мягче, добрее. Лицо озаряет ласковая улыбка, темные глаза светлеют.

– Ты беременна? – произносит он с восторженным придыханием.

ГЛАВА 4.

Внутри тоскливо ёкает, сердце сжимается в беспомощный сиротливый комочек. Я мечтала бы обрадовать мужа этой счастливой новостью, но увы…

Поводов и предпосылок для возможной беременности никаких нет. Низ живота уныло тянет уже несколько дней – это мой стандартный предвестник месячных, а нервы шалят по известной причине – из-да глупого звонка. Мы ведь и не пытались особо забеременеть. Муж соглашался, что мне в идеале нужно немного схуднуть, чтобы не превратиться в отвратительную толстопузую бегемотиху!

Дословно так муж меня, конечно, не обзывал, но я и сама вполне понимала: некоторые женщины в беременность набирают больше двадцати килограммов, и я реальный кандидат увеличить их число.

– Серьезно, Татьян, животик заметно округлился, – улыбается Егор, воркует, поглаживая меня по существенно выпирающему пузцу. – Ты не делала тест?

И как объяснить мужу, что это призывно выпирает только что съеденный творожный пирог, а никакой не его будущий наследник?!

– Да навряд ли беременна, – ускользаю от ответа, вырываюсь и в панике бегу к телефону.

Картинно машу им перед носом мужа.

– Ну да, это мне эсэмэска пришла! Как сразу не догадалась, – волнуюсь, объясняю скороговоркой.

Опять какой-то спам! Дожили: теперь шлют фотографии с рекламой! Хмурюсь, скользя глазами по картинке. Какая-то реклама врачебных справок с кучей печатей! Ну да, кому еще такое предлагать, как не студенткам! Нам как раз нужны липовые справки, чтобы объяснить прогул!

Когда мы поженились, Егор настоял, чтобы я получила образование в более престижном месте и оплатил мне обучение в магистратуре по специальности «Маркетинг и стратегия бизнеса» в Финансовом университете при правительстве РФ.

Одно слово на картинке резко застревает в глазах. «Диагноз: Беременность» – перечитываю по слогам и теперь всматриваюсь в каждую букву внимательно. «По результатам УЗИ установлена беременность, срок девять недель». Это что такое?

Место получения справки затерто, равно как и фамилия её обладательницы и лечащего врача. В строке отправки – не телефон, просто слово «Аноним». Сообщение доставлено с помощью какого-то специального онлайн-сервиса.

Меня бросает в пот, картинка на экране телефона начинает покрываться зловещими пятнами – это темнеет в глазах.

– А пирога что, не осталось? Даже полкуска? – сердитый голос мужа возвращает в реальность.

Уфф! И все-таки насчёт пирога придется ему объяснить!

Егор уже сам хлопочет на кухне. Слышу, как закипает вода. Муж так и не дождался от меня чая.

– Пирог весь съела, – хмыкаю, чувствуя, что язык перестает слушаться, цепенеет, отвечаю заторможено: – Завтра новый испеку, попробуешь. Хочешь пожарю парочку французских тостов с сыром? Их быстро готовить.

– Не понимаю, как можно одной съесть за день целый пирог, Татьян? – бухтит муж, «колдуя» над чайником.

Как шаман, Егор накидывает на черную заварку россыпь пахучих высушенных трав, ягоды и корешки. Когда душистой смеси выходит больше, чем самого черного чая, муж заливает кипяток.

– Ты сама мне столько раз говорила, что хочешь похудеть, и для этого нужно не переедать, следить за калориями, исключить мучное и сладкое, а теперь одна лопаешь пирог целиком! Нормально?

– Давай быстренько пожарю тосты? Если ты голодный, – с раздражением повторяю уже озвученное предложение.

Слова мужа задевают за живое. Как будто я дурочка! Как будто я сама не понимаю, что нельзя столько есть! Как будто не осознаю, что эти куски пирога сделают меня только толще и непривлекательнее!

Я съела его целиком только из-за стресса. Из-за идиотского звонка… А теперь еще эта справка, которая наверняка ненастоящая!

Я даже не могу толком понять, почему не могла остановиться и перестать есть этот проклятый пирог!.. Как будто благодаря нему, приходит облегчение. Как будто, пока ем, я не одна… как будто пока ем, я забочусь о себе, балую себя вкусным… Обо мне в детстве никто толком не заботился! Росла, как сорняк, в огороде.

– Ну перестань реветь, Татьян, – муж обхватывает мое лицо теплыми ладонями.

Я и не заметила, как начала плакать.

– Ты знаешь, что я люблю каждый твой килограмм и каждую складочку, – Егор дурачится, накрывает губы невесомым манящим поцелуем, точь-в-точь в первый раз. – Люблю эту кругленькую щечку и аппетитное плечико…

– Ладно, хорошо, – отстраняюсь, наспех вытираю слезы, иду к раковине, чтобы ополоснуть лицо прохладной водой.

Застреваю перед темно-серой мойкой, размышляя. Вода утекает, а вместе с ней, как будто уходит и моя жизненная сила.

Почему я сейчас не могу сказать самому любимому человеку правду?! Признаться ему, рассказать о звонке, о справке и вместе посмеяться над дурындой, которая поставила перед собой дикую, безумную цель – развалить нашу небольшую, но семью.

Ответ приходит мгновенно. Как вспышка, как озарение. Из-за него внутри все болезненно стягивается в жгут, и меня накрывает бессмысленность и зловещая пустота.

Я не могу ничего рассказать Егору, потому что больше всего на свете боюсь одного! Он признается, что эта измена и чужая беременность, на самом деле, правда.

ГЛАВА 5.

Оборачиваюсь к мужу. В глазах застывают слёзы. Губы начинают трястись.

– А-а-а! У меня зверский ПМС! – взвываю навзрыд, громко шмыгнув носом. – Постоянно хочу жрать, реветь, орать, убивать себя и окружающих, только не знаю, с кого начать…

Егор делает шажочек назад. Неужели испугался?

– Если ты голодный, то в холодильнике есть котлеты с пюре. Еще остался тот жуткий салат с грейпфрутом и горькими нежующимися листьями, что ты принёс вчера из ресторана! Вообще, все, что ты найдешь в холодильнике, твое! Бери, что хочешь! Мне надо побыть одной, всплакнуть, посмотреть что-нибудь романтичное. Попить горячего, а может и горячительного…

Дергано наливаю себе чашку чая, оставляя на дорогущей столешнице из массива дуба неказистые, кривые пятна. А потом пугаю Егора еще больше: стремительно хватаю заварочный чайник целиком и порывисто выплеснув из него треть, прижимаю к себе, как одержимый Голлум «Мою прелесть».

– Весь чай только мо-о-ой… А «Дневник Бриджит Джонс» есть в онлайн-кинотеатре? – спрашиваю у обалдевшего мужа и, не дождавшись реакции, ухожу в гостиную, закрываю дверь за собой.

Через минуту резво, вприпрыжку возвращаюсь на кухню. Плюхаюсь на колени перед нижним ящиком шкафа и начинаю с шумом вытаскивать с полки все подряд, постепенно зарываясь в груду тефлоновых кастрюль, сковородок и элегантных салатников из чешского хрусталя.

– Да где ж они?! – гужу, как разъяренная волчица.

– Татьян, что ты ищешь? Давай вкусненького тебе закажу с доставкой, любимая? Выбери, что захочешь, в любом ресторане. Что хочешь: булочки с корицей, или пирог возьмем на вечер? Помнишь, тебе в прошлый раз понравился какой-то с малиной.

Замираю на мгновение. К глазам подступает новая порция жгучих слез. У меня замечательный муж: запоминает, что мне понравилось! Я не хочу его потерять. Вот только пирог был не с малиной, а с брусникой и творожно-сливочным сыром.

– Да, но в него бы больше ягодной начинки и крем пожирнее. Я тогда тот рецепт больше на заметку взяла, как сочетание ингредиентов, а их шоколадный творожник вообще был ужасен! Сам вспомни! На старом маргарине, не на сливочном масле. Еще и какао добавили, олухи! Какао с творогом вообще гадко сочетается!.. Да вот же они!

С победным криком вытаскиваю на всеобщее обозрение запечатанную коробочку эклеров. Радостно трясу ей перед носом опешившего Егора. Неделю назад спрятала вкусняшку от самой себя в самый дальний уголок: заставила их нераспечатанными коробками с фужерами, кастрюлями и сковородками.

– Ты говорила, что они жутко сладкие и химические. Отдай бяку! – смеется Егор, пытается вырвать эклеры. – Думал, ты их в мусорное ведро выкинула, Татьян.

– Отстань! – бью мужа по рукам плотно набитой коробкой. – То была первая пачка! А это вторая…

– И что? Эклеры от этого стали менее жуткими? – муж в открытую надо мной хохочет.

– Ничуть не менее! – огрызаюсь в ответ. – Ты не понимаешь, это вкус из детства, первая сладость, которую я смогла купить, когда появились личные деньги. Невообразимо сладкие эклеры в дешманской шоколадной глазури, с химическим вкусом «сгущенки» на растительном масле с ароматизатором ванили и сливок!

Хмурюсь, прижав к себе еще одну «мою прелесть». Егору не понять, я и сама не всегда себя понимаю. У меня с детства странные отношения с едой. Особенно со сладким! Оно для меня что-то большее, чем просто лакомство к чаю.

– Не приставай! – рычу на мужа и ухожу. – Эти плохенькие эклеры мне сейчас очень нужны. Вопрос жизни и смерти!

– Хоть один мне оставишь?

– Вопрос жизни и смерти! – оборачиваюсь, гневно выстрелив взглядом.

– Приятного вечера, любимая, – усмехается муж.

Сжав эклеры под мышкой, я забираю с собой телефон. Едва поворачиваюсь к мужу спиной, как глаза наполняют тихие слезы. Лицо стягивает массивная, давящая маска отчаяния и тоски. Вскользь смотрю на экран. Он вспыхивает, и я вновь вижу злосчастную справку о чужой беременности.

– Это всё ложь и провокация! – всхлипываю, закрыв дверь.

Щедро отхлебываю горячего чая, сую в рот эклер и врубаю «Дневник Бриджит Джонс» погромче. Разрешаю себе вволю поплакать.

Постепенно втягиваюсь в знакомый сюжет. Посмеиваюсь, лопая один эклер за другим.

– Курица безрукая! – шиплю на экран телефона. – Я и сама могу в фотошопе миллион похожих справок о беременности нарисовать! Явно какая-то истеричка с конторы Егора! Ни ума, не фантазии!

Скоро меня начинает подташнивать от сладкого. Похоже, в детстве не зря пугали страшилкой, что слипнется! Вот только склеивается не в районе пятой точке, а повыше – в желудке. Или как будто все-таки ниже. Не могу понять! Больно тянет, а живот раздулся, как воздушный шарик.

Вздрагиваю, услышав телефонный звонок. Номер неизвестный, и я заранее не предчувствую ничего доброго. Уже слишком поздно для хороших новостей. Или опять ОНА? Злостная расхитительница мужей?!

– Это кто? – отвечаю, делаю голос нарочито грубым.

– Ну как, получила мою справку о беременности, Танечка? – хихикает механический женский голос с издевкой. – Как тебе доказательство?

Похоже, дамочка специально выбрала звуковую обработку, как в фильмах ужасов!

– Это не доказательство, а подростковое творчество из рубрики «Я фотошоплю как кретин»…

– А такое творчество тебе как?

Разговор обрывает сигнал еще одного ммс-сообщения. Смотрю на экран: на фотографии муж безмятежно спит в чужой кровати. Его голова дремлет на плечике тонкой и звонкой брюнетки. На женщине только белая шелковая сорочка. Её лицо на фото замазано черной краской.

– Не может быть! – бросаю телефон на диван, бегу в нашу спальню.

Впиваюсь взглядом в мирно сопящего мужа. Отдышавшись, возвращаюсь в гостиную.

– Отстать от нашей семьи, тупая курица: засунь свои липовые фото и рисованные справки знаешь, куда?!

– Ой, ой, какие мы свирепые! Не веришь? – мерзко звенит голосок в трубке. – Скушай еще булочку или еще пирожочек, сразу полегчает. Жрёшь же сейчас опять, Кобанько? Ты сама себя загубила, слониха убогая! Была Танюшка – свинюшка?! Стала Таню-ю-юха – свиню-ю-юха!

Ноги резко подкашиваются, голова начинает кружится. Швыряю телефон об пол.

Ладно, стерва как-то выведала мою дурацкую девичью фамилию – Кобанько! Это легко выяснить, подняв старые документы, ведь я раньше работала вместе с Егором. Но откуда ей знать, как меня в детстве обзывала мама?

ГЛАВА 6.

Острая боль пронзает от стоп до макушки, обездвиживает, разрезает целое тело на две беспомощных половины.

– Откуда ей знать? Откуда? Неужели Егор рассказал? – глухо шепчу, хотя хочется кричать во весь голос.

Язык прирастает к гортани. Земля из-под ног выбита, привычная обстановка кружится перед глазами. Чувствую: надо присесть, иначе упаду. Однако ноги совсем не держат, я «стекаю» на пол, еле успев ухватится за подлокотник дивана.

Громко дышу, картинка перед глазами рябит, пританцовывает. В памяти всплывает круглое лицо мамы, её улыбчивые глаза, но при этом насквозь пробирающий льдом взгляд, сочно накрашенные губы и презрительная ухмылка:

– Ну что, Танюшка, ты опять все пирожки слопала? – щипает она за бок. – Смотри, сколько жира, как у свиньи! Будешь столько есть, моя милая, мальчики обзываться начнут: ваша Танюшка – свинюшка!

Мама отчитывает меня прилюдно в гостях. Две девочки-задиры пяти лет, мои ровесницы, мигом подхватывают прозвище, напевая:

– Эта ваша Танюшка – настоящая свиню-ю-юшка! Еще какая свиню-ю-юшка!

Мне жутко обидно, я начинаю рыдать, выбегаю из комнаты, реву, спрятавшись за шторой на кухне, и через некоторое время слышу мамин окрик:

– Сейчас же перестала в обиженку играть! Слёзы вытри и умойся! Разнылась тут! Разбаловал отец, что не по-твоему, так сразу в слезы! Посмотри, платье по шву трещит, свинюшка!

Шторка одёрнута, и я чувствую болезненный шлепок по заду.

– Иди с девочками поиграй, с плаксами никто не любит дружить! – мама выпихивает меня от окна к столу и демонстративно уходит, оставляя внутри незаживающую рану ненужности и никчемности.

Сейчас я будто погружаюсь в эти подавленные и глубоко запрятанные чувства заново. Ныряю в них без страховки, тону. Они, как вода, заполняют до отказа.

Прижимаю к себе колени. В голове гул.

– Да какой нашей свинюшке велосипед?! – вспоминаю, как слышу разговор отца с мамой, когда они уже разошлись. – Он под ней треснет, а то и пополам сломается. Купи лучше пальтишко пошире, в этом она, как сарделька в тесте. Смотреть неприятно!

– Танечка, свинечка моя любимая, столько молока-то не пей, живот от него раздуется, начнут люди думать, что ты у нас беременная в одиннадцать лет! – стыдит мама позже.

– Таня, ты во что вырядилась, а? Как старая дева, ей богу! – клеймит она на выпускном в школе. – Свиня, моя ты родная, ты посмотри: все девочки в платьях, кудри на головах накручены, макияжик, каблучки! Одна ты у меня в черном балахоне до пяток, как старуха-процентщица! Голову хоть бы причесала, ну! Ни один жених на такое не позарится! Только что нищий с топором!

– Нет, один все-таки позарился! – отчетливо проговариваю в слух, как будто мать по-прежнему стоит рядом. – Позарился! Вот только?!

Вопрос повисает в воздухе натянутой тетивой.

Выдохнув, я крепко опираюсь о край дивана. Встаю. Делаю несколько решительных шагов к двери. Меня шатает из стороны в сторону. Голова все еще кружится. Прижимаю ладонь к виску, словно это поможет остановить хаос. Естественно – ничего не меняется.

Откуда-то изнутри поднимается тяжелая, душащая тошнота. Все эклеры разом просятся наружу, во рту становится горько от их приторного вкуса. Разумеется, я снова переела.

Хватаюсь сначала за дверной косяк, потом за стену. Меня мотает, но ноги несут вперед. Захожу в спальню и нависаю над мужем, как привидение.

– Егор! – сперва голос дрожит, но быстро набирает силу и громкость. – Его-о-о-ор!

– Что?! Что случилось?! – приподнимается с кровати муж. – Чего кричишь?

– Ты мне изменяешь?! – ору без лишних вступлений.

– Нет! Ты чего, Татьян? Тебе сон приснился или что?

– А это тогда что? – бегу за телефоном с доказательствами, нахожу его в другой комнате на полу.

– Алиса, включи свет в коридоре¹, – слышу, как Егор идет следом за мной, активируя голосовой помощник.

– Это что?! – нахожу фото «сладкой» парочки и направляю мужу в лицо.

Я ожидаю, что он начнет говорить и объяснять увиденное, как и я сама: что кадр криво склеен в фотошопе, что нас пытается разлучить какая-то легкомысленная вертихвостка, и что он как-нибудь сможет объяснить, откуда эта мошенница знает мое детское прозвище.

Однако, когда Егор видит фото, выражение его лица мгновенно меняется. Муж мрачнеет, замирает в ступоре, как будто его оглушили. Я сразу понимаю: он узнает женщину на фото. Он узнает и спальню на фото, и белую шёлковую сорочку, и тонкие изящные плечики.

– Я разберусь, Татьян, не бери в голову, – хрипло произносит он, выхватывает из моих рук телефон и жмёт на экран.

– Что значит: разберусь? – взвизгиваю, цепко впиваясь в свой гаджет обратно. – Ты мне изменяешь? Изменял?!

Егор отпускает руку, телефон остается у меня. Фото в спальне удалено, но вместо него на экране сверкает предыдущее – справка о беременности. Увидел его муж или нет?

– Я же сказал: разберусь! – гаркает грубо.

– А я спросила: ты изменял? – сжимаю телефон в руке, прячу справку от себя самой.

– Было дело, Татьян, – выдыхает он, наконец. – По глупости.

Неужели наш Умный дом оказался умнее моего мужа?!

Я смотрю на Егора: силуэт расползается. Перестаю его узнавать. Опять начинает кружиться голова.

– И женился ты на мне из-за какого-то спора? – сглатываю комок в горле, всхлипываю.

– В какой-то степени – да, – у мужа начинает заплетаться язык. – Та-атьян?!

Его почерневший образ покрывается беспорядочными бликами, а затем расплывается перед глазами пьяными кляксами. В голове стоит звон. Меня бросает в пот. Сильнейшая слабость. Падаю, ищу, за что уцепиться. Темнота.

ГЛАВА 7.

В нос бьет что-то резкое, едкое и жгучее. Пробирает до слез, выжигает слизистую носа. Нашатырный спирт?! Ага! Вашу мать! Зачем пузырёк так глубоко в нос совать?! Убить меня, что ли, хочет?

Прихожу в себя на диване. Надо мной нависает потемневшее лицо Егора. Его губы плотно сомкнуты, глаза не мигают.

Чувствую, что на лбу противной медузой лежит мокрое полотенце. Отшвыриваю влажную мерзость в сторону и начинаю страшно, непрерывно кашлять. В носу по-прежнему стоит горький режущий запах, и дышать трудно, и до самого горла пробрало.

– Простишь меня, Татьян? – Егор сочувственно гладит по голове.

Вместо ответа, дергаю плечом. Мне настолько паршиво сейчас, что любое прикосновение раздражает. Бесит наигранно спокойный голос мужа, выводит из себя его идеально сложенное лицо с правильными чертами. Злят глаза, в которых я любила ловить искорки озорного веселья и нежной любви, возмущают губы, дарившие чувственные и головокружительные поцелуи.

– Нужно спокойнее к таким вещам относиться, Татьян, – продолжает пока еще муж. – У тебя все есть, ты ни в чем не нуждаешься и не будешь нуждаться. Я тебя люблю.

Застреваю на его первой фразе. А я, что недостаточно спокойная сейчас для подобной, как бы сказать по-русски, без мата… неприятной ситуации?! Разве я какая-то буйная? Устраиваю истерики? Бью посуду, кидаю пульт в наш навороченный телевизор диагональю сто дюймов, пытаюсь вышвырнуть Егора из окна?!

Нет! А почему, кстати, нет?!

Я спокойна, как сдохший удав! Мне вообще всегда казалось, что в браке я мудра и каждый миг поддерживаю мужа, окружаю теплом, показываю, что он любим и значим. Даю ему то, чего сама была лишена в детстве.

– А её? – вырывается из моих губ слабый вздох.

– Её что?

– Её любишь? – спрашиваю и жду однозначный, понятный ответ: что, конечно же, нет.

Она – ничто, недоразумение, ошибка, временное помутнее разума… Это только мимолетная и нелепая интрижка, та женщина ничего не значит…

Но муж ничего не говорит. Он предательски молчит, и тишина начинает стремительно отравлять ядом, разрушать нашу, как мне казалось, искреннюю любовь и сплоченную команду.

Хотя откуда любовь, если Егор, оказывается, женился на мне на спор!

Глаза застилает пелена из слез. Я отворачиваюсь от мужа к спинке дивана и, сжавшись в комок, сдавленно плачу.

– Все сложно, Татьян, – голос Егора начинает отдаляться.

Что это значит? Я не понимаю. Какая-то детская отмазка из статусов ВКонтакте, а не разумное объяснение взрослого мужчины.

– Но я точно не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни, – звучит еще дальше, как будто из параллельной реальности. – Полежи, отдохни.

Чувствую себя оторванной ото всего мира. Раздавленной, ничтожной и брошенной.

Глаза слипаются от слез. Вытираю мокрый нос.

– Это уже было в моей жизни, не один раз, – веду беседу сама с собой. – Ровно такой же нечастной я чувствовала себя в тот день, когда познакомилась с Егором. С Егором Ренатовичем – на то время.

Вспоминаю нашу первую встречу и, дрожа, обхватываю руками живот, как будто пытаюсь защитить что-то драгоценное. Внутри болезненный спазм.

***

– Кобанько? – мой (надеюсь) будущий босс медленно поднимает глаза, нехотя отрываясь от монитора.

Меня будто ослепляет, пронзает молния. Секундная потеря сознания: кто я, что происходит, как сюда попала? А-а-а-а-а! На мгновение забываю не только свое имя, даже сегодняшнее ужасное утро.

Какой же он – идеально, потрясающе, безумно шикарный! Как актер из мелодрамы: выразительные глаза, мужественные черты лица, прическа – волосок к волоску, безукоризненно сидящий костюм, ухоженная сексуальная небритость. Щека – как пышная, румяная плетенка с маком, так и хочется ущипнуть… а потом чмафф и укусить! Сглатываю слюну, в желудке начинает урчать.

Я же даже не позавтракала…

– Кобанько? – выражение на лице у мужчины сменяется недоумением.

– Да! Я! – рапортую, отдышавшись, вовремя вспоминаю имя будущего шефа, как его называла кадровичка: – Прибыла, Егор Ренатович!

Хотя точнее – прибежала галопом. Пришлось скакать от метро пешком, а это почти два километра.

– Кобанько, вы почему только к обеду прибыли в первый рабочий день?! – встает шеф и пружинистой походкой направляется ко мне. – У нас график с девяти утра.

Едва дышу. Мужчина обдает облачком свежего, дурманящего аромата дерева, мускуса, травы и мёда. Как будто угостили глотком настоящего, очень вкусного воздуха! Замираю. Живёт одно только сердце: бушует, стучит так, будто мечтает выпрыгнуть к Егору Ренатовичу прямиком в крепкие руки.

Вдруг меня резко пронзает жгучее чувство стыда: представляю, насколько нелепо сейчас выгляжу, особенно на контрасте с безупречностью босса! Опоздала, да еще и похожа на пугало! Лицо пунцовое, зарёванное, тяжелое, раздувшееся, изможденное, хотя оно у меня и в обычные дни не сильно-то пленительное. Без особого лоска и шарма.

– Прошу простить! Семейные проблемы! – смущено выдаю скороговоркой, пятясь назад. – Больше этого не повторится!

– Закройте дверь!

– Конечно, извините! – хлюпнув носом, опускаю голову и ускользаю из кабинета, моментально выполнив приказ.

Мало того, что опоздала, да еще и зашла совсем не вовремя – вот я бестолочь!

– Вы смеетесь, Кобанько? ЗА СОБОЙ изнутри закройте! В лифте родились? – Егор открывает дверь и сталкивается со мной нос к носу. – Я разве сказал уходить?!

Виновато прошмыгиваю обратно в кабинет. Причем тут лифт, не поняла. Шеф (все еще надеюсь, что шеф!) обдает грозным взглядом, как кипятком. От его непосредственной близости накрывает жаркой волной. Я начинаю беспокойно и сбивчиво дышать, а он, как назло, не торопится возвращаться обратно за рабочий стол. Ходит возле меня, как будто принюхивается. Еще и снова запускает в работу свои очаровывающие древесно-мускусно-мёдо-травяные флюиды.

Постройте, он что, реально обнюхивает?!

ГЛАВА 8.

– Я не пьющая, Егор Ренатович! – вскрикиваю даже чересчур громко.

Наверняка, услышали все соседние кабинеты.

– Честное слово, не пью и не курю!.. – сбиваюсь.

– И матом не ругаюсь…

– Ругаюсь! – перебиваю неожиданно для самой себя. – Но этот недостаток никак не повлияет на качество работы.

– Зато опоздания крайне негативно влияют на качество работы. Что случилось, почему вы не пришли вовремя, Таня?

– Татьяна! – поправляю на автомате.

С детства терпеть не могу любые уменьшительно-ласкательные формы своего имени. От звуков стишка «Наша Таня громко плачет» до сих пор начинает дергаться глаз.

– Я…я… так вышло, – пытаюсь объяснить, но чувствую, что язык начинает заплетаться, а глаза наполняются слезами.

Тёплые капли летят прямо на пол. Хочу провалиться сквозь землю, лишь бы поскорее сбежать от неприятных оправданий. Никто не заслуживает того, что я испытала, и рассказать об этом постороннему человеку сродни казни на позорном столбе. Я не хочу еще раз сейчас пережить утреннее унижение.

– Поругалась с парнем, – выдыхаю, вытерев глаз.

– Серьезно? И? Это всё? Вы понимаете, что кроме вас, на эту вакансию целая очередь из более пунктуальных и покладистых претенденток?!

Пытка еще не окончена.

– Утром он ушел и запер меня одну в квартире! – обрываю шефа. – Забрал ключи, сумку с телефоном, кошельком и проездным. Я не могла открыть дверь, у меня не было денег, чтобы сюда доехать.

Вываливаю правду залпом, лихорадочно дышу. На секунду от волнения темнеет в глазах.

– Долбо#б, – справедливо заключает Егор Ренатович.

– Абсолютно согласна, – размашисто киваю.

– Ладно, Кобанько, начинайте работать. Алла, наша секретарша, расскажет, что к чему. Напишите мне, когда сисадмин вас подключит и все настроит. Вот моя почта, – босс протягивает визитку.

Я совершенно (честное слово!) случайно касаюсь его теплых пальцев и одергиваю руку, будто обжигаюсь о пламя. От нашего мимолетного контакта кожа горит губительным огнём, а визитка кубарем летит на пол.

– Извините! – неуклюже кидаюсь её поднимать.

– Не надо, – удерживает шеф и неожиданно встряхивает меня, притом так легко и непринужденно, как будто невесомую пушинку.

А я вообще-то девушка не только с тяжелой судьбой, но и с тяжелой костью! Притом не только костью! Но и всем тем, что наросло с годами на эту самую кость.

– Держите другую, – протягивает новую визитку.

– Вы точно в порядке, Таня? – проникновенно уточняет мужчина и смотрит в глаза с таким искренним вниманием, которое я помню только у моего папы. – Может, лучше начнете работать с завтрашнего дня?

– Татьяна, – сконфуженно поправляю, опустив голову. – Если, конечно возможно, называть меня полным именем, если допустимо для вас и не будет в тягость, не доставит сложностей…

– Сложностей произнести три слога вместо двух? – подхихикивает Егор Ренатович.

– Да! – выдыхаю, продолжаю на автомате, задавив волнение: – Я в порядке!

– Никаких сложностей, Кобанько. Как видите три слога у меня получаются ровно так же великолепно, как и два.

Сжимаюсь. Не самая удачная шутка! Впрочем, пусть называет, как хочет. В институте физкультурник меня вообще Кабанихой величал. Два года дед не мог правильно фамилию запомнить! И ничего – не умерла.

– И как тогда ты выбралась из квартиры, Татьяна? – исправляется Егор. – Этот болван одумался и вернулся с извинениями?

Я мечтательно вздыхаю. Если бы по болвану!.. Мое полное имя звучит в устах босса проникновенно, лирично, даже сказочно. Ласкает слух… Уносит далеко от грешной земли в благословенные небеса. Почти, как у Пушкина… «Итак, она звалась Татьяной»…

– Если можно, Егор Ренатович, сейчас не хочу объяснять, – гнетущие воспоминания накрывают стальным колпаком, меня настигает реальность. – Долгая история. Я потом обязательно вам расскажу, я не выдумываю, честно! Больно вспоминать и еще больнее возвращаться к мыслям, что мне надо будет вернуться в эту квартиру. Извините, что вываливаю все на вас в рабочее время! Побегу искать Аллу и сисадминов!

И я, действительно, сбегаю. Укрываюсь, прячусь в задачах и проектах, как в убежище, отрицая и вытесняя утренние переживания собственной ничтожности. Старательно блокирую в памяти, как сначала стучала в стенку соседям, потом пыталась взломать пароль на компьютере Кости (мой текущий парень – болван), чтобы попросить о помощи через социальные сети, дальше кидала из окна тринадцатого этажа письма с мольбами вызвать МЧС, чтобы те взломали дверь… И как через два часа моя охапка писем на асфальте все-таки сработала, одна сочувствующая поверила и вызвала службу спасения… а потом дала двести рублей на метро! Их хватило только на Карту Тройку² и проезд в одну сторону … Точнее: почти хватило… Нужны были еще тринадцать рублей, и я полчаса выпрашивала их у входа в подземку. Чёрт бы побрал пластиковые карты: ни у кого сегодня нет с собой мелочи!

Ловлю себя на мысли, что жду от Кости звонка с извинениями, но тут же вспоминаю, что ответить не смогу. Придурок утащил мой телефон! Конечно, вечером, он, как обычно, попросит прощения, что зря вспылил, это слишком, то он не должен был запирать.

Просто он любит меня настолько сильно, что не хочет далеко от себя отпускать! Он заранее ревнует к работе. Я должна больше думать о нас, о нём, а не том, как угодить какому-то левому дяде, выполняя его ежеминутные поручения. «Потом с интимными задачами к тебе полезет!» – орал мой болван накануне вечером.

Любовь Кости связывала меня по рукам и ногам, изматывала, морально уничтожала, заставляла с головой окунаться в чувства беспомощности, одиночества и бессилия, но на том момент я думала, что это только сложности его характера. Если любишь, нужно мириться с недостатками, уживаться, учиться принимать и прощать.

Егор Ренатович из меня эту дурь выбил.

ГЛАВА 9.

– Татьян, запроси у отдела аналитики данные по ценам и ассортименту за последние десять лет, – просит босс за пять минут до конца рабочего дня.

Официально мы должны заканчивать в шесть вечера, но Егор Ренатович, как правило, остается до восьми или даже девяти, а я негласно остаюсь при нём. Рядом, за стенкой, на прикрытии. Вот уже три недели завороженно ловлю каждое его слово и просьбу. Между нами словно заряженная ментальная связь. Иногда я даже не полшага впереди: стоит боссу озвучить начало мысли, как я договариваю за него продолжение.

Со мной вообще происходит что-то по-настоящему волшебное. Из-за ссоры с Костей я временно живу у подруги в Подмосковье, но нахожу мотивацию и силы пять дней в неделю вставать в 5:20 утра, чтобы полтора часа трястись в электричке, а потом пересаживаться на метро и автобус. Возвращаюсь к полуночи, но чувствую себя настолько окрыленной и переполненной счастьем, будто целыми днями нежусь в теплой ванне с ароматной воздушной пенкой, поедая сладости.

Мой Константин ведёт себя, как паинька, и явно намерен меня вернуть. Ежедневно шлет стишки, пожелания добрейшего утра, атакует стикерами с розочками, сердечками и пирожными. Правда, болван, когда стащил телефон, в порыве ревности понаписал гадостей моим знакомым в Телеграм! Получается, от моего имени… Ну и бог с этой шалостью! Все равно никто не принял его нелепости всерьез. Я потом извинилась, выдумала, что дала телефон поиграться ребенку соседки.

– Татьян, чай сделай, пожалуйста, – звонит шеф без десяти минут девять. – Заканчиваем на сегодня, пора по домам.

– Да, босс! – вскакиваю с места.

Секретарша Аллочка ускакала домой ровно в шесть, я на подмене. По чаю – Егор Ренатович – настоящий мастер. Я записывала на видео, как он смешивает авторский купаж из разных добавок. До его вершин мне, как до Луны, но я стараюсь ничего не напутать. Пока насыпаю травы в чай, слышу, как трезвонит мой телефон. Разрывается один звонком за другим, без остановки. Кто-то зверски настойчивый! Но оторваться от чая нельзя: сначала просьба Егора Ренатовича! Остальной мир подождёт.

Отношу чашку с ароматным настоем и беру в руки гаджет. Девять пропущенных вызовов с неизвестного номера. Пока размышляю, стоит ли перезванивать, телефон разрывается новой пронзительной трелью.

– Здравствуйте, это кто? – спрашиваю с недоверием.

– Костю знаете? – отвечает незнакомый мужской голос. – Вы у него в телефоне записаны, как «Танечка любовь»!

– Да… А что? – внутри все застывает.

– Забирайте его, пожалуйста, Танечка! Костечка полностью не в адеквате, допился до потери памяти, бросается на людей. Буянит, разбудил весь дом. Приезжайте за ним, или мы сейчас вызовем ментов, и его увезут насильно.

По спине пробегает липкий холодок.

– О-откуда забирать? – язык плохо слушается.

Незнакомец называет адрес. Окраина Москвы, в противоположной стороне от моего временного пристанища в Подмосковье. Как он вообще там оказался? Это не его дом.

– Да-айте мне с ним поговорить. О-он ря-ядом? – заикаюсь от напряжения.

Успокаивает единственная обнадёживающая мысль: этот разговор – обычное телефонное мошенничество, сейчас у меня начнут просить деньги, чтобы отмазать Костю перед полицией.

– Он тут, да, рядом! На травке валяется.

Слышу в трубке беспокойное ворочание, скрежет, а затем пьяный хохот.

– Танечка-а-а! Танечка-а-а! – начинает подвывать мой болван.

Вот чёрт! Его голос! Его!

Знает же, долбо#б, как я ненавижу его манеру произносить «Танечка-а-а» в стиле песни Земфиры «Анечка просила снять маечки»!

Со злостью отключаюсь. Из глаз брызжут слезы. Прикусываю губы, чтобы сдержать эмоции и окончательно не разрыдаться. И почему я постоянно выбираю козлов, вместо мужчин?! Где они вообще водятся, это нормальные мужчины?! Какие-то мифические создания, ей богу!

Хватаю кофту, кидаю телефон в сумку. Не могу же я бросить Костю в критической ситуации. Надо спасать! Кто ему еще поможет?!

Меня нервно трясет от злости. Страшно сейчас увидеть свое отражение. Наверняка, все лицо в багровых пятнах. Только бы не убить болвана, когда его увижу! Только бы не убить!

– Поехала домой? – выходит из кабинета Егор Ренатович.

Из двери, где он стоит, будто струится священный свет. Он без пиджака, в белой рубашке и светлых брюках. Только нимба на голове не хватает.

– Что случилось, ты плачешь?

Я, сама не знаю зачем, вываливаю на босса весь недавний разговор. На мгновение становится легче.

– И куда ты собралась? – хмурит шеф брови.

– Как куда?! – охаю, разве непонятно. – Спасать, конечно!

– Подожди, – приближается ко мне стремительно, что я невольно замираю, завороженная его магнетическими флюидами.

– Я тебя не отпускаю.

– В смысле?! – хлопаю глазами.

– Егор Ренатович, десятый час ночи почти… рабочий день вообще-то…

– Не отпускаю его спасать. Сколько лет этому долбо#бу? – шеф пододвигает мне стул, приглашая сесть.

– Двадцать восемь ему, вроде, – заторможено плюхаюсь.

Меня продолжает потрясывать. Дергаюсь, как припадочная. Чтобы успокоиться, вытаскиваю телефон из сумки, верчу его в руках.

– «Мальчику» давно не семь и даже не десять, а почти тридцатник, Татьян. А ведет себя, как малолетка. Пора бы ему самостоятельно отвечать за свои поступки и разгребаешь проблемы. Не считаешь?

Егор Ренатович нависает надо мной, как скала, загораживая проход. Обволакивает ароматной древесно-мёдо-мускусно-травяной дымкой. Становится трудно дышать.

– Кто ему еще поможет, кроме меня? – пытаюсь найти оправдание для Кости: – Он вообще-то парень не плохой! Обычно он тихий, только себе на уме. Вот смотрите: помнит обо мне, шлёт приятности.

Нахожу на телефоне доказательства и показываю телеграмные послания моего болвана. Листаю боссу яркие стикеры: цветочки, пироженки, сердечки. Чувствую, что краснею.

– Костя… любит меня, как мне кажется…

– Слушай, Кобанько, если мужчина по-настоящему любит, он покупает девушке живые цветы и кормит её настоящими пирожными, а не шлёт пачками рисованную дребедень.

Я с обидой сжимаюсь в комок. Опускаю голову и быстренько смахиваю обеими руками выступившие капельки слез.

– Честно, Татьян, ты больше спасешь тем, что не приедешь. Удары судьбы под дых основательно лечат, особенно тридцатилетнюю мужскую инфантильность и долбо#бизм.

– Наверное-е, – начинаю реветь, громко стоная. – Но если не приеду, Костю менты заберу-у-у-т!

Мои нечленораздельные и душераздирающие вопли обрывает телефонный звонок. Тот самый неизвестный номер. Мокрыми пальцами нажимаю «Ответить».

– Ну что, ты едешь? – звучит требовательно.

– Она не едет, – Егор Ренатович вырывает телефон и берет вопрос в свои руки. – Вызывайте ментов, пусть побеседуют с человечком. Ему будет полезно послушать.

Он завершает разговор и хлопает меня по плечу:

– Пойдем, Кобанько, я знаю, как привести тебя в чувства. Сейчас едем в лучшую кондитерскую: ты заказываешь все, что захочешь, я плачý!

Он поднимает меня со стула, держа за обе руки. Забирает, запирает в пахучем расслабляющем облаке. Пальцы дрожат. Колени становятся ватными, ноги не держат.

– Поехали, Татьян, второй раз предлагать не буду, – рассматривает меня с улыбкой.

Да он просто дьявол-искуситель в божьем обличие!

ГЛАВА 10.

И я соглашаюсь. Позволяю себя увезти, оставив Костю на съедение звонившему незнакомцу и сотрудникам полиции.

Обожаю булочки и пирожные! И всегда любила выпечку, собирала рецепты. Когда было время, пекла самостоятельно. Радовалась, как ребенок, если находила необычные сочетания вкусов. Никто прежде меня по дорогим кондитерским не водил. Максимум Кости: пицца или Макдональдс. Обычно он брал для меня вишневый пирожок, доставшийся ему по акции бесплатно, и чертовски гордился собой. Задирал подбородок и кичливо подчеркивал, как мне с ним повезло.

Егор Ренатович привозит в роскошную двухэтажную кондитерскую-ресторан. В воздухе витает аромат свежей сдобы, корицы, кофе и ванильной помадки. По началу я чувствую себя неловко, но босс явно старается меня поддержать: юморит, травит байки из офисной жизни и хохочет. Я быстро расслабляюсь. Его голос – райская музыка для ушей, заглушает французский шансон в кондитерской. Я впервые пробую черничный напиток с еловыми шишками, чай с грецким орехом, миндалем, кокосом и ананасовый глинтвейн с гречихой и пряностями. Последний оказывается алкогольным, и я тоже начинаю задорно смеяться. Мы пробуем и почти съедаем дюжину разных десертов на двоих. Еще четыре – шеф просит упаковать мне в пакет с собой.

Это один из лучших дней в моей жизни! Хотя я чувствую себя колобком, который вот-вот лопнет, порвавшись по шву. Босс отправляет меня домой на такси, и пока я еду к подружке в Подмосковье, понимаю, какой же Егор Ренатович – классный мужик. Как его отблагодарить, я не знаю, да и стесняюсь спрашивать, поэтому просто начинаю с тройной силой выполнять просьбы и поручения шефа.

Он это замечает. Поддерживает мое неистовое рвение в работе, исполнительность, старательность, безотказность и благодарит. То премию выпишет, то разрешит поработать пару дней из дома, то презентует сертификаты на покупки, то вытащит вечером в новую кондитерскую.

Я упускаю из вида переломный момент, когда понимаю, что Егор Ренатович становится для меня самым родным и значимым человеком. Заменяет одним собой не просто всю семью, он становится буквально всем! И заботливой мамой, и поддерживающим отцом, и даже доброй бабушкой, которая, когда все, кроме нас, в офисе расходятся, заказывает огромную коробку с пирожными и разрешает есть, сколько влезет.

Я понимаю, что влюбляюсь. Даже нет – не влюбляюсь… Влюбленность – что-то временное и эфемерное, гормональное и требовательное к партнеру. Когда ждешь ответа и признания. Нет, я определённо его люблю! Точно люблю! Тихо и спокойно, ничего не выпрашивая и не ожидая взамен.

Понимая, что люблю, я замыкаюсь в себе. Страшно раскрыться, страшно, что босс обозначит границы и отодвинет меня подальше. Вдруг у Егора Ренатовича есть невеста, и моя любовь ему как корове седло. Я – девушка не его круга и точно не его уровня. Мы из абсолютно разных миров. Как Бриджит Джонс и Марк Дарси…

Я обожала эту романтичную комедию! Но только в фильмах непохожие люди каким-то чудом понимают, что нужны друг другу. В реальной жизни им не о чем будет говорить, у них разное восприятие мира и разный опыт. Вряд ли им может быть интересно долгое время.

Чтобы шеф не узнал тайну, я потихоньку отстраняюсь. Замыкаюсь в своей скорлупе, прячусь. Но Егора, уже просто Егора, это как будто только раззадоривает. Правду говорят: в паре всегда кто-то один догоняет. Если ты не убегаешь, значит, приходится догонять. Костю определенно догоняла я! Даже когда мы были в ссоре.

С Егором выходит наоборот. Я испуганно «убегаю», он начинает догонять и настигать. Сначала словно по-детски: с усмешкой, подмигиванием и «дерганьем за косички». Просит сопровождать его в поездках на конференции и требует работать на выходных. Иногда в таком режиме, что мы переписываемся по делам весь уикенд, а к вечеру воскресенья он приглашает отметить законченный проект ужином. Потом – серьезнее: с осторожными, а затем смелыми и частыми касаниями, долгими липкими взглядами и проникновенными задушевными беседами. О воспоминаниях из раннего детства, смысле жизни, Боге. Абы с кем о таком не поговоришь!

А потом вдруг шеф столь неожиданно делает предложение, что по началу это выглядит розыгрышем и неуклюжей шуткой.

– Татьян, замуж за меня пойдешь? – спрашивает, оторвав взгляд от монитора, когда я вечером, как обычно, приношу ему в кабинет чай.

– За-замуж? – сбивчиво переспрашиваю.

Пытаюсь припомнить, существуют ли другие значения и смыслы у этого слова. Я, наверное, чего-то не понимаю. Босс смеется?

– Да, за меня замуж? – подтверждает с широкой добродушной улыбкой, а потом меняется в лице, становится чересчур серьезным, даже строгим: – Я не шучу: станешь моей женой? Татьяна Ларина, только послушай, как звучит!

***

В тот момент стоило задуматься, с чего вдруг вообще Егор сделал мне предложение. Но я слишком любила и почему-то решила: все идет правильно. Это моя награда и благословение за тяжелое детство. Мой долгожданный шанс на новую жизнь!

ГЛАВА 11.

А ведь уже на торжественной церемонии начались тревожные звоночки. Один из лучших друзей Егора – Ник – с улыбочкой выдал перед ему регистрацией несуразное напутствие: «Ну, чтоб непоследняя!»

Не стала уточнять: что именно у Егора должно быть непоследним? Не последняя девушка или непоследняя свадьба? И первое, и второе больно ранило. Я просто знатно охренела от беспардонного пожелания и промолчала.

Егор, заметив мое замешательство, поспешил заверить: что у Ника – нет, критичное отсутствие мозгов и чувства такта – у него профессиональная деформация! Первый лучший друг мужа больше двенадцати лет работает адвокатом по семейным спорам и разводам. И давно не верит ни в любовь, ни в институт брака.

Так что я была только благодарна тому факту, что с Ником мы больше никогда не виделись. Наверняка, спасла свою самооценку от сотни самых дурацких шуток и намеков! Смешно признать, сейчас, спустя два года брака я даже не знаю, как правильно зовут лучшего друга мужа: Никита или Николай.

Хотя, напротив, меня должно было насторожить, почему Егор никогда не брал меня на встречи со своими друзьями. И дни рождения, и Новый год он всегда отмечал отдельно: сначала со мной, потом с Ником и Виком. Обычно бывает наоборот: спешишь познакомить своего избранника или избранницу с лучшими приятелями, а муж, как будто специально, нас разводил в разные стороны.

Как выглядел второй его лучший друг Вик (вероятно, Виктор?), я вообще не представляла. На свадьбе он не присутствовал.

Воспоминания обрывает звук эсэмэски. Вытираю распухший нос, ищу телефон. Если это новое «письмо счастья» от любовницы Егора, я кину телефон в унитаз и спущу воду. Пусть уплывает в дальние дали. Смотрю на экран:

«Ты как?» – пишет муж из соседней комнаты.

Всхлипываю, смартфон летит на диван. Мы еще можем наладить наши отношения или никаких отношений на самом деле нет?! Только ложь и притворство.

– Егор! – кричу нарочито громко, цепляюсь обеими руками за обивку дивана, чтобы удержаться в реальности. – Объясни про спор!

Муж заходит в комнату с полным френч-прессом свежего чая. Подготовился!

– Выпей, тебе полегчает, успокоит нервы. Новый сбор: мята, мелисса, валериана.

Меня осеняет догадка:

– Решил поиграть в профессора Хиггинса и сделать из неухоженной бегемотихи прекрасную леди³, накупив ей дорогих шмоток и дизайнерских сумок за 200К?

– И что, сделал?! – парирует Егор со спокойной миной.

Я зверею. Сжимаю кулаки. Рычу, как разъяренная волчица. Как хочется начать убивать! Расцарапать до крови его невозмутимое холёное лицо.

Нет, он прекрасно знает, что ни черта он не сделал! Как я была смехотворной толстой клушей-помощницей, ей и осталась! Только теперь перешла на уровень клуши домашней, той, что ждёт мужа с работы, любит его до беспамятства и летит выполнять каждое слово, не заботясь о собственных нуждах. Чёрт возьми, я специально оставалась дома, когда Егору нужно было выходить на мероприятия с женой! Чувствовала, что не дотягиваю до его уровня, не соответствую положению, даже после визита к стилисту, визажисту, парикмахеру и косметологу.

– Не сделал! – захлебываюсь ответом. – И очень рада, что ты проиграл!

– Не проиграл. Татьян, давай спокойно поговорим, – садится рядом, протягивает чашку.

Я беру её подрагивающими руками. Когда наши пальцы соприкасаются, меня начинает лихорадить. Рвано дергаюсь, и половина чая выплескивается на диван и штаны Егора коричневыми угрожающими пятнами.

– Тот пустяковый спор к нам никакого отношения не имеет, – начинает он. – Почти. Ник как-то приводил статистику по разводам, что не выживают 80% пар, и сказанул, что я абсолютно непригодный к семейной жизни и больше года в браке точно не выдержу. Фактически взял на слабо. Я пообещал, что смогу. Считал и считаю, что нужно выбрать правильного, подходящего человека, и все получится. И, видишь, смог. Победил: мы с тобой два года женаты.

– Аплодисменты победителю! – выпиваю остаток чая залпом. – Что же ты мне не объявил этот нюансик до брака? Я-то, дура, верила, что ты ко мне, правда, неравнодушен!

– Слушай, я мог жениться на любой! – закипает муж. – На первой встречной! На маме троих детей, которой позарез нужен мужчина, который станет обеспечивать деньгами её выводок! Мог запросто купить год брака с моделью с накаченными губами и титьками! Но я выбрал тебя. Это о чём-то говорит, Татьян?

Послушать Егора, так я должна сиять от радости! Гордиться собой! В ножки ему кланяться! Ну да, я самый счастливый подопытный хомяк на свете!

– И на что поспорили? Стоящая была сделка, да? – хмыкаю. – В случае выигрыша, год брака с моделью должен был кратно окупиться?

– Смешно признаться, Татьян, – лыбится мой благоверный. – Спорили на бутылку виски!

– А-а-а! – хочу засмеяться, но вместо хохота вырывается надрывистый и писклявый звук умирающего лебедя.

– Я потом понял, почему Ник поспорил на мелочь. Специально! Хитрый мужик, да! Если бы мы спорили на что-то серьезное, масштабное, я бы больше хотел выиграть и больше старался. А из-за виски кто будет напрягаться? Вот я и должен был по его расчёту быстренько развестись, как раз в пользу лучшего друга. Умно?

– Дико и нелепо, – сжимаю руками голову, в висках начинает стучать упрямыми молотками. – Что я тебе сделала плохого, Егор? Я жила любовью к тебе. Поддерживала, приободряла. За это ты «награждаешь» меня изменой и предательством?

– Татьян… Давай забудем о глупом споре, об этой женщине… есть только я и ты…

Сглатываю ком в горле. Накатывает удушливая тошнота. Понимаю: Егор еще не знает о малыше. Теперь, все действительно, слишком сложно. У него будет ребёнок от любовницы, а я останусь разведенной клушей, на которой женились на спор за бутылку виски.

– Как долго все это продолжается? – проговариваю по слогам, каждое слово оставляет на душе новую рану. – Ты давно знаешь эту..?

Эту бл… тварь! Хочу назвать стерву именем, которое она заслуживает.

Егор не торопится отвечать. Чёрт! Я слишком хорошо знаю мужа и могу объяснить за него. Ответ: долго! Слишком долго!

– Давно, – почти шёпотом произносит он. – Сильно дольше, чем тебя.

ГЛАВА 12.

«И что ты тогда не женился ради спора на ней?!» – огрызаюсь про себя.

Озвучить вопрос нет сил. Душно, тяжело дышать. Тошнота по-прежнему не уходит. Я чувствую на языке приторный вкус дешевой сгущенки из эклеров. Да и так понятно: почему женился не на ней! Когда любовница – припадочная истеричка, какие будут шансы продержаться год в браке? Правильно: призрачные. Микроскопические!

Зато какая роскошная гарантия с такой податливой и безотказной дурой, как я? Почти стопроцентная! Егор – же не дурак, я видела, как хорошо он разбирался в людях. Хотя довод, что он не дурак, теперь весьма и весьма сомнителен!

– И как ты скрывал её столько времени? – заполню вязкую тишину между нами неуклюжим вопросом.

Я смертельно измотана. До сих пор не могу поверить, что муж изменяет два года брака, а я не замечала ничего подозрительного. Или банально не хотела?

– Ты тоже долго молчала, что твой отец сидит в тюрьме, – припечатывает Егор.

Ну, приехали! Посмотрите-ка на «безгрешного»! Поспешил бросить в меня ответный камень. Охаю, как истерзанная птица. А это тут причем? Почему именно сейчас, когда мне и так больно и тяжело, Егор бьет по кровоточащему рубцу? Да, я умышленно не рассказывала, что после того, как меня в шесть лет бросила мать, папа сильно сдал. Он долго не мог отделаться от мыслей, какой он никчемный и безнадежный, что жизнь пуста и бессмысленна. Ему изменила жена и категорически не хотела, чтобы дочь осталась жить с ней. Толстушка Танечка откровенно мешала маме строить счастливую личную жизнь.

Официальный развод и раздел имущества папу окончательно подкосили. Он пил антидепрессанты, не хотел вставать, чтобы проводить уроки. Папа работал учителем алгебры и геометрии. Директор школы не мог вечно держать его на больничном и уволил. Нужно было на что-то жить, и папа за деньги стал подставным директором. Только по бумагам! За приличное вознаграждение подписался на номинальную должность, ответственность за которую была самая реальная. На деле фирма занималось отмыванием денег, о чем отец, конечно, не предполагал. Когда на контору крепко села налоговая, настоящий собственник не придумал ничего умнее, чем устроить банкротство. Крайним в итоге оказался мой папа! Его как генерального директора посадили за отмывание денег и неправомерные действия при фиктивном банкротстве. Егор узнал об этом случайно, от моей мамы. Когда та напросилась к нам в гости, чтобы познакомиться с моим мужем. На свадьбу я её приглашать не стала.

– Мой папа на наши отношения никак не влиял! – рявкаю сквозь слёзы.

– И эта девушка не влияет точно так же, – цедит сквозь зубы муж.

В его голосе звучит неподдельная обида. Бережет её честное имя. Надо же! «Девушка»?! Искренне недоумеваю.

Как ласково он обращается к стерве, которая обзывала его жену убогой слонихой и коровой! Защищает, как меня раньше. Значит, эта тварь Егору все-таки дорога! Внутри все сжимается от непрекращающейся тупой боли, кровавит раненное сердце, саднит искалеченная душа.

– Повторяю, Татьян, я хочу быть с тобой. Про все спор объяснил, а о ней ты больше не услышишь, я разберусь, – Не отрываясь, смотрит в глаза.

Не услышу, пока Егор будет продолжать с ней втайне встречаться?!

Она! Она! Хочу спросить имя любовницы, но не решаюсь. Боюсь. Как будто, имя придаст змеюке еще больше силы и власти над нашими жизнями. Ну, уж нет! Пусть остается безымянной шмарой.

– Ты отвратительный лицемер! Я не знаю, что ты за человек на самом деле! Не знаю тебя настоящего! – отталкиваю мужа и вскакиваю. – Меня от тебя тошнит!

От резкого движения столик на колесиках отпрыгивает чуть в сторону, и пустая чашка летит на пол. Тонкий фарфор раскалывается на мелкие кусочки ровно, как и моя жизнь в эту минуту.

– Я ухожу! – толкаю мужа в рельефный пресс.

Пальцы упираются в твердую лестницу из кубиков. Как я любила лежать рядом с Егором в облаке его уютного запаха и пересчитывать мышцы пальцами, прыгая с одной на другую.

– Стоять! – муж хватает меня за руку. – Ты никуда не идешь! Куда ты собралась ночью?

– Какая тебе разница! Думай о своей девушке, – передразниваю, произношу последнее слово интонацией Егора.

– Татьян, не истери. Ты знаешь, как я не люблю женские игры, слезы и манипуляции. Оставайся в квартире, побудь в родных стенах, успокойся. Я уйду и переночую в отеле. Завтра обсудим, что будем делать. Давай я позвоню твоей маме, она приедет, вы поговорите, тебе станет легче.

– Ма-ме?! – подавленные смешки превращаются в некрасивое нервное хрюканье.

Ну, да! Моя мама – неплохая актриса! Егор просто (благодаря мне) с ней мало общался, потому не понимает, какой она волк в овечьей шкуре. На людях – ангел во плоти, а за закрытыми дверьми – настоящий сатана, готовый кусать, клевать и царапать за любую мелочь, которая не укладывается в её понимание идеала. Мама меня сейчас уничтожит! Ей нравилось, что зять подкидывает недешевые подарочки на праздники, и теперь она определенно встанет на его сторону.

– Ничего не говори моей маме, – произношу твердо. – Я запрещаю её втягивать.

– Она пережила похожую историю и сможет помочь, – настаивает Егор.

Похожую историю? Она изменила в браке и ушла, не оглядываясь, строить новую семью. Ненавижу, когда муж начинает изображать из себя заумного психолога.

– Нет, не сможет, – устало выдыхаю, прижимая ладонь ко рту.

Тошнит. Маму сейчас я точно не выдержу. Или Егор рассчитывает, что мама уговорит понять мужа, простить его, забыть все плохое? Когда мы встречались втроем, мама фонтанировала комплиментами. Естественно, не в мою сторону. Восхваляла Егора.

– Подожди, ты идешь сейчас к ней? – бросаю мужу в спину.

Он уходит, я иду шаг в шаг следом. Егор набрасывает на плечи толстовку, надевает кроссовки. Уходит в домашней одежде, даже не переодевшись.

– Я же сказал: переночую в отеле, – начинает сердится, рычать.

Его перманентно бесит, если приходится повторять несколько раз.

«Если он уйдет – это навсегда, так что просто не дай ему», – начинает играть в голове музыка.

– Почему наша свадьба была в стиле Гарри Поттера? – спрашиваю, сама не зная зачем. – Ни ты, ни я не фанаты книги.

– Вик – фанат…

– Оу! – вырывается у меня вместе с новой порцией слёз.

Как позорно осознавать, что ты ничего в своем жизни не решаешь! Твою судьбу вершат лучшие друзья мужа: Ник и Вик!

ГЛАВА 13.

«Тогда какого черта твой Вик не явился на свадьбу, если он ярый фанат!» – воплю про себя. Впрочем, какое мне дело. Дружок мужа сам сделал себе хуже: пропустил зрелище года. Не попробовал ни оборотное зелье, ни сливочное пиво, не получил в конце торжества в подарок волшебную палочку из рук самого профессора Дамблдора!

Гнев, ненависть, страх раздирают меня в разные стороны. Рвут на части. Как будто кто-то сверху направил мой регулятор эмоций на максимум, не разобравшись, смогу ли я выдержать столько за раз. Два года я гордилась нашей невероятной масштабной свадебной церемонией, сколько сил мы вложили, чтобы создать атмосферу волшебства, а это был всего лишь маскарад ради одного из товарищей мужа!

– Давай, завтра, – Егор, обувшись, начинает фразу, но не заканчивает.

Вместо слов, силой притягивает за талию к себе и заключает в капкан. Сжимает руки, не отпуская. Не успев среагировать, я утыкаюсь носом в мягкую ткань его толстовки. Любимый запах – сладковатый аромат его тела и остатки нот парфюма. Те самые, сводящие с ума, обволакивающие чарами древесно-мёдо-мускусно-травяные флюиды. Голова начинает кружиться, я хочу вырваться, но не могу. Таю, обмякаю, словно засыпаю в люльке, в объятиях любящей и заботливой мамы.

«Моя проблема в том, я росла без матери!» – вспыхиваю от болезненной мысли, как фитиль.

Мужчины демонстрируют любовь, и я готова бежать за ними на край света, прощать что угодно, лишь бы они оставались рядом.

– Иди! – начинаю настойчиво стучать Егора по бедру, туда, куда могу дотянуться. – Иди! Уходи, пожалуйста, не хочу тебя видеть. Уходи, сейчас.

– Как скажешь, – на мгновение, он сжимает еще крепче, а потом отпускает, покрыв мою голову россыпью нетерпеливых нежных поцелуев.

Муж трепетно прикасается губами к макушке, пробору, волосам, мочке уха. Каждая помеченная им точка начинает наливаться жаром, гореть и щекотно пульсировать, требуя очередной ласки.

– Не трогай меня, тошнит, – верчу головой, отскакиваю.

Егор знает: я не умею долго на него сердится. Еще минута нежности, и я сдамся, прощу, забуду, как обычно поступала со всеми его мелкими косяками. Но теперь дело серьезное. И я не могу просто забыть, просто сделать вид, что ничего не произошло.

Муж изменял мне, обманывал, у него будет ребенок от другой! Это не должно ему сойти с рук просто как! Я не хочу, чтобы со мной жили, только потому что я всегда говорю «да, любимый» и не выношу мозг лопатой. Я заслуживаю любви как женщина, как человек, а не как выставочный образец всетерпящей жены.

– Позвоню утром, – заверяет муж и буднично, словно ничего между нами не произошло, напоминает: – Завтра нужно забрать пиджаки из химчистки, и пора заказать для Дирака подарок на день рожденья. Будет время, Татьян, посмотри для него антикварные книги по истории. Скинь мне четыре-пять вариантов, я выберу, какая лучше.

То есть пока Егор мне изменяет, я должна тихо, как ни в чем не бывало, присматривать подарочки для его генерального директора! Отлично устроился! И как у него только язык повернулся напомнить.

Сдержанно киваю в ответ. Мысленно пытаюсь приглушить клокочущие эмоции, но сейчас это как хилый плевок на хорошо разгоревшийся костер. Абсолютно пустая затея!

– Дверь закроешь сам, – ногой отшвыриваю тапки мужа в сторону и ухожу в спальню.

Глаза мои его бы не видели!

***

Однако уже через час начинаю жалеть, что отпустила Егора и осталась в квартире совсем одна. Пустые стены давят, и нервы окончательно сдают. Тошнота поднимается волнами все выше, и остаток ночи я провожу в обнимку с белым холодным другом. Увы, на этот раз не холодильником, а с унитазом!

Утром не могу встать с кровати. Просыпаюсь только в одиннадцать. В голове пустота, в теле – смертельная слабость, но позаботиться обо мне некому. Чтобы добраться до животворящего кофе, нужно проделать извилистый и тернистый путь в другой конец квартиры. Фродо Бэггинс⁴, по ощущениям, совершил куда более короткое путешествие.

Звонок в дверь заставляет не только встрепенуться. Он здоровски пугает! Ни гостей, ни курьера я не жду, и догадка, кто может оказаться за дверью, заставляет меня вздрогнуть. Ну, конечно! За дверью – она, коварная разлучница и любовница моего мужа! Только Егор за порог, как эта скотина мчится предъявить оригиналы справок о беременности мне лично!

Звонок наяривает, но я не двигаюсь с места. Пусть валит отсюда! Я не хочу никого видеть!

Вдоволь наигравшись со звонком, шмара начинает ритмично, по-маньяковски стучать в дверь. Я зажимаю уши руками, матерюсь про себя, но потом решаю все-таки выбраться из укрытия. Осторожно и незаметно посмотреть дуре в глаза. Её фигуру я уже оценила, хотелось бы знать и лицо врага.

«Тихонько подтолкну задвижку с глазка», – заставляю себя встать.

Ползу к двери, как улитка. Цепляюсь потными ладонями за стены, чтобы не рухнуть на пол.

Едва дыша, подхожу на цыпочках к выходу. Отодвигаю пальцем металлическую пластинку и вскрикиваю. В холле стоит моя мама и с бешенными глазами тарабанит сумкой по железной двери.

– Привет, мам, зачем ты приехала? – достаю ключи, открываю замок.

– Ужасно выглядишь, Танюш, – моментально кусает она, вместо ответа.

И тут же с восторгом застывает у нашего настенного зеркала в оправе из венецианского стекла. Красуется перед ним, игриво приглаживает взъерошенные волосы, улыбается отражению. Уверена, мысленно вопрошает: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?»

Зеркало, понятное дело, молчит, и мама, переменившись в лице, со злой ухмылкой оборачивается в мою сторону.

– Чего не открывала? Спала? – шпыняет, выскальзывает на секунду за дверь и возвращается: – Как ты некрасиво отъелась, Тань, килограмма четыре с нашей прошлой встречи точно набрала.

– Может, – пожимаю плечами, запускаю родительницу обратно внутрь.

Следом за ней въезжают две пузатые дорожные сумки. Мама бряцает багажом, точь-в-точь как гремучая змея своей трещоткой на хвосте.

Постойте, она что, пожить к нам приехала?

ГЛАВА 14.

– Помоги матери, Танюш! Что стоишь, как пень? – мама с силой толкает багажные сумки в мою сторону. – Я к тебе два часа ехала, встала в несусветную рань, позавтракать не успела. Маковой росинки во рту не было. Хоть бы чая предложила, а? Стоúт! Чемоданы бери, ну!

«Чемоданами» мамины саквояжи времен СССР назвать можно с очень большой натяжкой. Есть у моей родительницы такая нехорошая черта: свое выпячивать и преувеличивать, чужое, наоборот – обесценивать, преуменьшать и унижать. Что поделать: она невыносимый и душный человек. И никакие трюки, секреты психологов, как противостоять схожим манипуляциям, надолго не работают.

О, я бы даже с любопытством посмотрела на словесный поединок мамы с каким-нибудь известным мозгоправом! Уверена, она отправила бы его в нокаут уже на пятой минуте. Меня от падения на лопатки обычно спасала единственная хитрость: не идти на контакт, сбежать!

– Егор позвонил встревоженный, голос подрагивает, попросил приехать и присмотреть за тобой несколько дней. Ты понимаешь, что таким мужчинам, как он, не отказывают, – мама кокетливо поигрывает плечами.

Всегда поражала её манера говорить о зяте с таким томным придыханием, будто она воркует о новом любовнике. И это притом, что моего мужа она живьем видела один раз в жизни.

И почему Егор позвонил маме, а не мне? Зачем её впутывать в наши отношения? Чтобы убедить меня простить его измены? Злюсь сама на себя, что не рассказала Егору о маме правду. Не хотела, чтобы он думал, что у меня оба родителя проблемные.

– Пойдем на кухню, покажу, где чай, – бормочу, оставив мамины сумки в коридоре. – Я пить не буду.

Меня по-прежнему мутит и шатает. Отвратительная слабость.

– Заваривай, что захочешь, – открываю створки шкафа. – Разный чай, наборы добавок к нему, травы. Выбирай!

– Ладно, это потом, покушать, что есть? – мама захлопывает створку и без спроса лезет в холодильник, кудахчет, засунув туда нос: – Свежее? Салатик съедобный? О, карпаччо я люблю! М-м-м рыбка красная, сырок недурно пахнет! Маслице к нему где? Икорки красной нет?

– Масло в дверце, – хмыкаю без энтузиазма.

От названий продуктов начинает подташнивать сильнее. Обидно, что муж не послушал и вызвал маму против моего желания. Теперь придется выдумывать план, как от нее отделаться. Плюхаюсь на диван возле стола. Прижимаю к себе подушку, пробую глубже дышать. Может, полегчает.

– Егор не говорил, когда вернется домой? Он обещал позвонить, и тишина.

– Во-первых, Танюсь, у тебя телефон отключен, во-вторых, Ларин заверил, что у него неотложные дела, надо бы их решить без суеты, чтобы никто мозг не клевал…

– Что, так и сказал? – выгибаю бровь.

Не верю. Про «клевать мозг» сочиняет, конечно.

Мать пучит глаза, обстоятельно кивает. Кажется, вот-вот произнесет, как обокраденный Шпак из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Даю честное, благородное слово».

Похоже, мама решает устроить праздничный завтрак или шведский стол. Она опустошает наш холодильник, как будто целую неделю не ела. Мне не жалко, но зачем доставать все, что есть. В нас столько не влезет.

– Я ничего не хочу, мам, не режь столько камамбера, пожалуйста, он быстро сохнет.

– Так я не тебе режу, Нюш, тебе-то как раз жирный сыр нельзя, родная! Чаю для матери пока сделай, что расселась, как клуша. Мать в гости приехала, когда я была у тебя в последний раз?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Cистема Умного дома

Вернуться

2

Карта для оплаты проезда в общественном транспорте Москвы.

Вернуться

3

Героиня имеет в виду фильм «Моя прекрасная леди» по пьесе Б. Шоу «Пигмалион».

Вернуться

4

Фродо Бэггинс – один из главных героев романа «Властелин колец» Джона Р. Р. Толкина.

Вернуться