Кэтти Бом
Из искры разгорится пламя. Том 1

Глоссарий

Персонажи:

Бай Лао – полукровка. Сын демонической лисицы хули-цзын и человека. Рождён в безымянной деревне (лисьем логове) в южном регионе Фэнцзинь.

Фэн У – «великолепие феникса» – князь южного региона Фэнцзинь

Фэн Су – «возрождение феникса» – младший сын князя, законный наследник.

Фэн Ся – «ошибка феникса» – старший сын князя. признан отцом, но отлучён от престолонаследия. он же Цзинь Хуа – двойное значение иероглифа «цзинь» – «золото» и словарное «стыдить» даёт двойное значение имени – «золотой цветок» или «цветок стыда» – имя, данное ему при рождении матерью и запрещённое для использования отцом.

Шу Сяомин – «рассвет справедливости» (да, правильнее было бы расцвет, но се ля ви) – мать Фэн Су. южанка, дочь простого каменщика. прошла путь от наложницы до фаворитки и матери законного наследника, хотя князь так и не взял её в жёны. одна из трёх главных наложниц Фэн У. Носит титул «шуфэй» – добродетельная.

Цин Юань – «глубокая вода» – уроженка западного региона. обретшая бессмертие заклинательница, служащая южному князю. утверждает, что может предсказывать будущее. имеет знания в медицине.

Ю Линг – «понимающий/сострадающий друг» – генерал южного войска. занимается «военным воспитанием» княжеских сыновей. по натуре довольно мягкий человек в вопросах, не касающихся военного дела. испытывает любовные чувства к Цин Юань, но взаимности не получает.

Ян Чуньшен – «ласточка, рождённая весной» – одна из трёх главных наложниц Фэн У. Носит титул «сяньфэй» – талантливая. Самая молодая, попала в гарем в качестве служанки, но приглянулась князю, за что он и даровал ей титул.

Цзинь Мэйхуа – «золотая дикая слива» – мать Фэн Ся. Дочь вождя пустынных кочевников, которую Фэн У насильно заполучил в свой гарем. В прошлом носила высший титул «гуйфэй» – драгоценная. Казнена самим Фэн У за государственную измену.

Ху Шень – «король тигров» – один из четырёх великих заклинателей, участвовавший в осаде горы Бейшан. Пошёл по пути тёмного заклинательства, задумав подчинить тьму и восстав против своих названых братьев. В последствии в понимании людей стал воплощением зла. Считается погибшим от руки Фэн Хуана.

Фэн Хуан – «Феникс» – один из четырёх великих заклинателей, участвовавший в осаде горы Бейшан. «Очищающее пламя, покровитель Юга». Считается героем, сгоревшим заживо в собственном пламени. Переломил ход битвы, сокрушив Ху Шеня.

Веньян – «очищенный и добродетельный» – заклинатель в белом, бродяжка. Единственный человек, способный преодолевать магический барьер вокруг горы Бейшан. Воспитан Ху Шенем, обучен тёмному заклинательству им же. В отличие от Ху Шеня стремиться не подчинять тьму, а направлять её. Использует деревянный ученический меч.

Лун Юншэн – «вечно живущий дракон», «Тысячелетний Император» – один из четырёх великих заклинателей, участвовавший в осаде горы Бейшан. Покровитель Востока. Первый и единственный император.

Регионы и города:

Фэнцзинь – «золото феникса» – южный регион страны, большую часть которого занимает пустыня. Край, богатый полезными ископаемыми и драгоценными рудами и камнями. Крупные города, в основном, расположены вблизи или в самих оазисах.

Цзиньлу – «золотой оазис» – столица, раскинувшаяся в самом крупном оазисе.

Гора Бейшан – «гора скорби» – гора и её окрестности на Севере, вокруг которых действующим Императором возведён магический барьер. Считается местом пристанища духов, которые попав за барьер, не могут вернуться обратно. Именно там проходила великая битва, в дальнейшем объединившая страну под началом одного Императора

Пролог

«Кровь моя холодна.

Холод её лютей

реки, промёрзшей до дна».

Когда в камине трескуче горят дрова, превращаясь в угли, Бай Лао вспоминает тот день. Не тот, когда он потерял людей, почему-то звавшихся его семьёй. Но тот, в который на место одного человека пришёл другой.

«…когда княжеский клинок обретёт свою мощь…»

Он подбрасывает щепки в огонь. И эти щепки – он сам.

Когда за окном гремит гроза, Бай Лао касается левого плеча. Спустя сотни лет, оно уже не болит, но узорчатый цветок всё так же ярко горит напоминанием его постыдного предательства.

Когда ветер распахивает окна, и серьга в его левом ухе мерно раскачивается, он оборачивается, но не слышит звона золотых пластин и цепочек – лишь дрожь стеклянных пузырьков на самой дальней полке.

«…зажги благовония. Вернусь, не успеет и палочка прогореть…»

И он зажигает. Но сколько их успеет прогореть за тысячу лет?

Когда падает снег, он падает на колени.

«…высочайше дозволяется умереть…»

– Я отказываюсь, слышишь? – Шепчет он, вглядываясь в танец огненных языков. – Пусть пройдёт тысяча лет, я буду ждать тебя. Ждать, когда ты придёшь и убьёшь меня сам. Слышишь?

Пламя взрывается искрами.

Вдалеке бушует гроза.

Звучит золотой перезвон.

– Слышу.

Глава 1. Золотой перезвон в алом пламени

«Смерть придёт,

у неё будут твои глаза».

Когда первые крики разрезали тишину, едва занимался рассвет. Небесный румянец так стремительно окрасился багрянцем алого пламени, будто солнце упало прямо на землю. В открытое окно светлячками залетали огненные искры – некоторые гасли в воздухе, некоторые добирались до самого пола и, гонимые сквозняком, почти попадали на потрепанную старую циновку в самом углу маленькой комнатушки.

Всполохи пламени резали ночь, словно клинок тончайший шёлк на сотни невесомых лоскутов. Звенела сталь, но оглушал другой звук – кровь, что так немыслимо громко капала на землю, будто разбивались хрустальные сосуды на тысячи мелких осколков.

Бай Лао теснее прижался к шершавой глиняной стене, шумно дыша через рот. Воздух был густ, пропитан гарью и солью чужих пота, крови и слёз. Дым и пустынный песок застилали глаза. Причудливые тени тянули к нему когтистые лапы через щель между полом и дверью, а слух разрывали десятки криков, сливаясь в непрестанный вой. Он зажмурился и зажал ладонями уши, отчаянно надеясь, что всё это просто кошмар в час волка¹, пусть и до дикости реальный.

Ему никто не поможет.

Бай Лао очень хорошо это понимал, даже будучи ребенком, едва пережившим свою седьмую весну. Поселение, в котором он жил, не было большим – всего лишь песчинка в море бескрайних песков. Не будь он сиротой, возможно, у него бы был шанс. Но даже в этой крохотной деревушке ему не было места среди её жителей.

Он не был таким, как они.

– Проверьте дома! Нельзя оставить никого!

Голос, что отдал приказ, прозвучал будто над самым ухом. Слишком юный и звонкий, чтобы принадлежать жестокому воину. Острие клинка медленно расцарапало стену дома прямо за спиной Бай Лао, и ужас, шипастым цветком расцветший в сердце, ядовитой лозой поднялся по позвоночнику прямо к взмокшим волоскам на затылке.

А затем одним мощным пинком хлипкая деревянная дверь слетела с петель.

– Молодой господин! Здесь ребёнок!

И только в этот момент Бай Лао понял, что давно стихли крики, и сталь больше не пронзает чужую плоть – лишь ветер уносит раскаленный, обагрённый кровью песок.

В комнату тяжёлыми шагами вошли двое солдат, рослые, в медных доспехах и с мечами наголо – даже увидев перед собой ребёнка, они не спешили убирать их в ножны. Языки пламени лизали им пятки, словно верные псы, и феникс величественно расправил крылья на нагрудных пластинах. В их угольно-чёрных глазах не было жалости, лишь презрение.

Бай Лао не был единственным ребёнком в этой деревне. Он прекрасно понимал, раз дело дошло до проверки домов, значит со всем остальным уже покончено. И пусть он не был таким, как все остальные, у этих солдат не было причин его щадить. Когти сами собой впились в циновку, раздирая её до самой земли, мягкой от тепла его тела и горячей от полыхающего вокруг пожара. Клыки сомкнулись до скрипа, перетирая летающие в воздухе песчинки в пыль. И пусть в этом не было смысла, Бай Лао зарычал. Это не было звуком свирепого хищника – так мог бы рычать щенок, загнанный в угол, – отчаянно и жалко. Солдат это лишь позабавило.

– И в чём проблема? Неужто вам вдруг понадобилось одобрение?

На мгновение Бай Лао показалось, что лица солдат исказила гримаса усталости, будто бы тот, кого они звали «молодым господином», причиняет им ужасную головную боль.

– Да он странный какой-то, – сказал один из них, небрежно бросив фразу через плечо.

– На полукровку похож, – добавил второй, шумно вздохнув. Выглядел он довольно статным и умелым в бою, и вся эта ситуация, должно быть, порядком его раздражала. Он посмотрел на сжатого, словно пружина, ребёнка и провел широкой ладонью ото лба вниз к щетинистому подбородку; черная сажа с его перчатки оставила на лице три ровных полосы. А затем он сделал то, что удивило и первого воина, и самого Бай Лао, на мгновение прервав его надрывное рычание, – с размаху убрал меч в ножны.

Комната погрузилась в вязкую тишину, словно в зыбучие пески. И в этой тишине громче, чем хотелось бы послышались шаги – слишком торопливые и шумные.

«Молодой господин» оказался именно таким, каким Бай Лао мог бы его представить, не будь он безнадёжно погружен в чёрную пучину ужаса. Долговязый, с растрёпанным пучком волос, что в огненных всполохах отливали медью. Щёки горели румянцем битвы, а янтарные глаза – жаждой жестокой расправы. Он практически вбежал в комнату, задев плечом тлеющий дверной косяк, поспешно стряхивая с рукава шипящие искры. Если бы Бай Лао в этот момент мог подмечать детали, от него бы вряд ли укрылась та секундная вспышка страха, отразившаяся на его лице. Доспехи молодого господина, покрылись сажей и бурыми брызгами крови, но было видно, что большим количеством битв они не закалены. В целом, они несильно отличались от простых солдатских, с той лишь разницей, что нагрудная пластина была выкована из золота, а гравировка феникса блистала алым рубином на месте глаза. На вид ему было не больше пятнадцати.

– Ну и что за невидаль? – Презрительно усмехнулся он, присаживаясь прямо перед всё ещё рычащим ребёнком и хватая его длинными пальцами за дрожащий подбородок.

– Молодой господин! – Воскликнул один из солдат, что всё ещё держал наготове меч. – Не стоит так безрассудно…

– Да что он может?! Только скалиться и царапаться! – Цепкие пальцы брезгливо откинули его голову так, что Бай Лао неловко завалился на бок. Подбородок жгло чужое прикосновение, а глаза щипало от дыма и слёз. – Лисий выродок! – Совсем неблагородно выругался господин и плюнул под ноги Бай Лао прямо на изодранную циновку. – Заканчивайте тут и возвращаемся.

Бай Лао так и остался сидеть, завалившись на бок. Ему не нужно было смотреть – в воцарившейся тишине в нетерпении задрожали сжатые в кулаках клинки. От смерти его отделяли лишь один шаг и один взмах руки умелого воина. Он зажмурился, но удара не последовало. Вместо этого по комнате разлился тихий перезвон и голос с легкой насмешкой.

– Не припомню, чтобы отец велел тебе так жестоко убивать детей.

Бай Лао вскинулся, ошалело осматриваясь.

В дверном проёме стоял юноша, привалившись плечом к тому самому тлеющему косяку, даже не пытаясь стряхнуть сверкающие искры. Он был немногим старше молодого господина, может, всего на пару-тройку лет, но выше и шире в плечах. Они были похожи – те же волосы медного оттенка, те же янтарные глаза, которые, однако, горели не жаждой убийства, а благородством жидкого золота. Незнакомец небрежно оттолкнулся от косяка, взмахнул тяжелым хвостом волос и улыбнулся господину – снисходительно, как несмышлёному ребёнку. Снова послышался ласковый перезвон, и Бай Лао зацепился взглядом за его нагрудные пластины – их было две – тоже из золота, но без фениксов и рубинов, они соединялись совсем ненадёжной на вид цепочкой и мягко звенели при каждом шаге.

Солдаты покорно отошли к стене, позволяя ему пройти, и будто бы опустили плечи, сбрасывая напряжение.

«Странно». Подумал Бай Лао. «Господином зовут одного, а уважают другого».

Будучи членом не совсем обычного общества с довольно строгой иерархией, даже ребёнком он многое понимал о подчинении.

– Ся-гэ, – вымученно вздохнул господин, – почему тебе обязательно нужно портить всё веселье? Этот…ребёнок…ничем не отличается от всей прочей нечисти в этом захолустье.

Незнакомец обвел всех скучающим взглядом, задержался на Бай Лао, его всклокоченных черных волосах и дрожащих худых плечах. И отзеркалил вздох своего нерадивого собеседника.

– Он бы давно мог обратиться и хотя бы попытаться убежать. Я даже не вижу у него хвоста, – размеренно проговорил он и, немного подумав, добавил с нажимом – Су-эр. Убийства полукровок и детей не принесут тебе чести, тем более величия. Всё это, наверняка, выйдет боком, когда придёт время занять трон. Нужно забрать мальчишку, пусть отец решает, что с ним делать. Полукровок давно не видели.

Бай Лао не знал, считать ли это удачей, и принесет ли место, в которое его собираются забрать хоть что-то хорошее. По правде сказать, если ему так или иначе было суждено расстаться с жизнью, он бы предпочёл не оттягивать этот момент.

– И вы что, поддерживаете этот бред?! – Вспыхнул господин, обращаясь к смиренно ожидающим солдатам. – Будто отцу заняться больше нечем, со всяким нечистым отребьем возиться!

Солдаты синхронно потёрли уставшие шеи. По их виду явно было понятно, что никто из них не видит смысла продолжать разговор.

– В словах второго молодого господина есть истина. Давайте и правда заберём мальчишку и вернёмся. И так уже задержались, – ответил более статный воин.

Су-эр, как назвал его незнакомец, злобно рыкнул, пнул землю, засыпая измученного страхом ребёнка колкой пылью, и развернулся на пятках.

Бай Лао обмяк, выпустил из когтей циновку и, прикрыв тяжёлые веки, позволил горячей слезе скатиться по грязной щеке. Сердце в груди заполошно стучало, и в такт его ударам вдалеке ещё слышался мягкий перезвон цепочек и золотых пластин.

Глава 2. Город обласкан солнцем, сердце объято страхом

Деревня Бай Лао состояла из пары десятков домов и все они были довольно простыми и неприглядными – проедешь мимо и даже не запомнишь. Безликие постройки из рыжей глины, затерянные в бескрайних песках. Когда Бай Лао обвел их взглядом последний раз, они будто и не изменились, хоть и огонь местами покусал им бока. Здесь никогда не было шумно и многолюдно, и потому, тишина, воцарившаяся после нападения, не резала слух.

Когда Бай Лао вывели на улицу, пыль битвы ещё не осела, а в воздухе витали тошнотворные запахи крови и горелой плоти. Тела лежали на песке в странных неестественных позах, и даже кровь уже загустела и не вытекала из ран. Детей в их деревне было немного. Бай Лао натолкнулся взглядом на девочку прямо у порога одного из домов. Должно быть, она пыталась сбежать, но сталь чужого клинка всё-таки догнала её. Она лежала на спине и была красивой – в будущем, несомненно, загубила бы множество душ. Хотя нельзя отрицать, что она уже это не делала.

Их деревня хоть и находилась в отдалении, рядом проходил торговый путь. Торговцы пропадали на нём регулярно, но всё равно продолжали использовать – недалеко от него располагался крошечный оазис, такой удобный для привала. Обычно путники старались добраться до него к ночи и совершали ошибку, ведь ночь – идеальное время для лисьей охоты. Обычно этим занимались взрослые, но иногда и детей учили, как нужно заманивать доверчивых простаков. От Бай Лао в этом было мало толка, ведь необходимыми качествами, вроде затуманивания рассудка он не обладал, и потому работа ему в основном доставалась простая – то воды натаскать, то овощей к ужину начистить. Относились к нему, прямо сказать, не очень, даже местный глава, что позволил ему остаться в доме, ютясь на старой циновке в углу.

Иногда он смотрел издалека на торговцев – белые пыльные одежды, бронзовые от южного солнца лица. Выглядел ли его отец так же? Любила ли его мать? Чувствовала ли она хоть что-то, когда заманивала его в ловушку той холодной звёздной ночью? Никто не обращался с ним обходительно, и потому никогда не скрывалось, что его отец был обычной жертвой охоты, а он сам – необычным побочным эффектом. Бай Лао часто, засыпая, представлял отца, и как они могли бы вместе также путешествовать по торговым путям и ночевать в оазисах. И ни разу он не представлял мать. Ему хватало и того, что он знал – она была красива и успела дать ему имя прежде, чем умерла вскоре после родов.

Бай Лао ещё раз окинул взглядом бездыханные тела. Любой ребёнок его возраста давно уже был бы в ужасе от этой картины, но ему лишь было интересно, что будет дальше – предадут ли тела огню или так и оставят тлеть под открытым небом? Воины за его спиной уже гремели стременами и, судя по всему, собирались просто оставить всё как есть.

Вдруг на его плечо опустилась рука, тяжёлая и горячая.

– Не стоит смотреть.

Подняв голову, Бай Лао увидел того самого воина, что первым убрал меч в ножны тогда, в комнате. Теперь, когда страх смерти уже не так сильно сжимал горло, его можно было рассмотреть внимательнее: высокий, со шрамом над верхней губой и ямкой на подбородке. Глаза, словно два обсидиана, лучились спокойствием и усталостью. Лицо его не внушало страха, скорее уважение к явно опытному воину.

– Если когда-нибудь тебе это понадобится, – продолжил он, и голос его звучал слишком мягко для человека, чей меч ещё едва ли обсох от чужой крови, – моё имя Ю Линг.

Бай Лао кивнул. Он не думал, что доживёт до их следующей встречи, а потому своё называть не спешил. Ю Линг хмыкнул и больше ничего не сказал.

Раздалось ржание, уставших стоять без дела, лошадей, заставив Бай Лао вздрогнуть. Он отвернулся от мёртвой деревни и только сейчас заметил, что помимо двух молодых господинов на белых конях с ними было восемь солдат, включая Ю Линга. Все они уже седлали лошадей, чёрных. Не было ни повозки, ни паланкина, и быстрее, чем Бай Лао успел задаться вопросом, послышался голос, который он не хотел бы слышать больше никогда в своей жизни:

– Хватит торчать здесь! Привяжите зверёныша к лошади и пусть бежит. Выдвигаемся!

Белая лошадь взрыхлила копытами землю, пронесясь совсем рядом, и молодой господин оказался во главе отряда. Следом за ним степенно проехал второй, звеня своими золотыми пластинами. Их взгляды встретились, Бай Лао смотрел так умоляюще. Но он просто отвернулся. Детская злость и обида затопила его, заставив сжать кулаки. Зачем тогда нужно было вмешиваться и останавливать расправу над ним, чтобы сейчас не проронить и слова?!

Бай Лао остервенело потёр наполнившиеся горькими слезами глаза, как, вдруг, кто-то грубо оторвал его от земли прямо за воротник.

Ю Линг усадил его на лошадь перед собой и покрепче взялся за поводья, всё также сохраняя молчание.

Прижатый к крепкой груди, в стальном кольце чужих рук Бай Лао забылся тревожным сном. В конце концов, он был всего лишь ребёнком.

И, конечно, он уже не видел, как второй молодой господин обернулся через плечо, улыбнулся самыми уголками губ и продолжил путь.

────༺༻────

Регион Фэнцзинь по большей части представлял из себя пустыню и мог бы быть абсолютно никчёмным, если бы под песками не скрывалось несметное количество драгоценных руд и минералов. Все крупные города располагались в живописных оазисах и, действительно, процветали. Каждый, кому в своих странствиях удавалось побывать в этом регионе, непременно, восхищались его богатством и невероятной роскошью. Особенный восторг вызывала столица – Цзиньлу – огромный город в самом живописном оазисе.

Бай Лао слышал о ней, когда все в его деревне собирались вместе, устраивались у большого костра и рассказывали разные интересные истории. Наверное, только эти воспоминания он мог бы назвать счастливыми – тогда он забывал, в окружении кого находился; забывал, что после нужно будет вернуться в темноту на старую затёртую циновку и засыпать таким несчастным и одиноким. Только в тех воспоминаниях он не был никому не нужным сиротой – вокруг него звучал смех, и звёзды в небе мерцали так ярко.

Он открыл глаза как раз в тот момент, когда их процессия миновала главные ворота. Стража на городской стене почтительно склонила головы перед своими молодыми господами и трижды ударила копьями, возвещая всех об их возвращении. Сама стена была огромной, с колоннами из белого нефрита, увенчанными золотыми головами фениксов. Знамена гордо развевались на ветру, и феникс на них величественно расправил крылья, сгорая в алом пламени.

Проведя всю свою недолгую жизнь в бедной захолустной деревне, Бай Лао не мог поверить, что такое вообще возможно. В городе было шумно, и все люди приветственно улыбались им, склоняясь в поклонах, но приближаться не смели. Взгляды их были прикованы к господам, что торжественно шествовали впереди, горделиво приосанившись и вскинув головы. На солдат внимания обращали немного, на незнакомого ребёнка и подавно не смотрели. Бай Лао жадно рассматривал всё вокруг: бесчисленные каменные домики с выжженными солнцем крышами, торговые лавочки с диковинками всех мастей, счастливых людей. Вокруг пахло солнцем, свежим жасминовым чаем и специями. Откуда-то доносился хрустальный звон защитных колокольчиков.

Столица, по истине, была прекрасна.

Засмотревшись на продавца сладостей, отливающего из карамели причудливых птиц и зверей, Бай Лао не заметил, как они оказались у дворца, и Ю Линг, мягко остановив коня, начал спешиваться.

– Доложи отцу, что мы просим его аудиенции. – Приказал молодой господин одному из стражников. Тот склонил голову и незамедлительно скрылся.

И снова страх колючим цветком распустился в сердце Бай Лао. Он всё ещё сидел на лошади, мёртвой хваткой вцепившись в иссиня-чёрную гриву, и боялся поднять глаза. Дворец, должно быть, отличался невероятным великолепием, но смотреть на него сейчас казалось совершенно невозможным. Получится ли сделать это позже? Бай Лао не знал, но так по-детски очень хотел надеяться на это.

Конечно, он слышал и о правителе этих земель. Фэн У в рассказах его односельчан всегда представал властным и деспотичным молодым мужчиной, не терпящим неповиновения. Бай Лао, конечно, не взялся бы доверять суждениям нечисти, но детское воображение и впечатлительность едва ли оставляли ему шанс.

– Он ожидает вас в тронном зале. – Доложил вернувшийся стражник.

Шипастый цветок ужаса пустил корни в каждую клеточку тела. И хотя на улице стояла жара, пальцы Бай Лао онемели от холода.

Ю Линг, наконец-то, спустил его с лошади и, пройдя через внутренний двор, сопроводил их до самых дверей тронного зала. Они явно были тяжёлыми, с резными языками пламени по золоту, но Бай Лао не видел ничего, кроме белого мрамора под ногами.

Войдя в тронный зал, он продолжал смотреть в пол и даже не сразу заметил, что сыновья правителя преклонили колени. Ноги его онемели от страха, и он, должно быть, слишком резко буквально рухнул, копируя действие. Он отчаянно надеялся, что его промедление не было непоправимо долгим.

Казалось, прошли часы, но Фэн У молчал.

Наконец, он небрежно взмахнул рукой, позволяя сыновьям подняться. Бай Лао не осмелился.

– Фэн Су, – начал он, и голос его показался громом, – объясни своё промедление.

Не нужно было смотреть, чтобы понять крайнюю степень его недовольства.

Младший господин скривился и нарочито громко вздохнул, зажав переносицу двумя пальцами.

– Это всё Ся-гэ. Упёртый словно…

– Разве я поручал Фэн Ся командовать отрядом?

– Нет… – на мгновение замялся Фэн Су и прокашлялся, возвращая дрожащему голосу уверенность, – конечно, нет. Но что я могу сделать, если солдаты уважают его больше?

Фэн Ся, стоявший рядом и хранивший молчание, на долю секунды не смог сдержать самодовольную улыбку, что не осталось незамеченным. Казалось, его забавляла эта ситуация.

Фэн У горько вздохнул, потерев виски.

– Действительно, – резким тоном сказал он, – что же ты можешь сделать?

А затем его взгляд, наконец-то, нашёл ещё одного человека за их спинами.

– Что это за…ребёнок?

Фэн Су, словно не замечая, что его отец, буквально, стрелял молниями из глаз, вальяжно развернулся и презрительно цыкнул.

– Полукровка. Ся-гэ упёрся, что нам обязательно надо притащить его с собой, чтобы ты решил, что с ним делать. Ты спрашивал о причине промедления, отец. Так вот, она перед тобой.

Фэн У шумно втянул носом воздух, окинул тяжелым взглядом своих сыновей и снова взмахнул рукой.

– Скройтесь с глаз моих. Я поговорю с вами позже.

Бай Лао молился, чтобы под ним разверзлась бездна. Но вряд ли боги могли благоволить кому-то столь нечестивого происхождения. Он продолжал стоять на коленях, уже почти не чувствуя ног. И как бы он ни хотел оттянуть этот момент, он всё равно настал – шаги молодых господ стихли, тяжелые двери тронного зала закрылись, и он снова остался один на один со своим палачом.

Фэн У спустился с пьедестала, обошёл по кругу дрожащего ребёнка и встал прямо перед ним. Бай Лао чувствовал, как чужой взгляд жёг ему макушку. Фэн У подозвал стражника, всё это время скрывающегося за ширмой.

– Приведи Цин Юань.

Глава 3. Женщина в синем

Двери тронного зала распахнулись неспешно. За спиной Бай Лао послышалась мягкая поступь и шелест тончайшей ткани – так ветер вздымает в воздух опавшие кленовые листья, кружа их в причудливом танце. Вошедшая не спешила заговаривать. Остановившись рядом с сидящим на коленях ребёнком, она медленно поклонилась, заставив мелодично задрожать нефритовые украшения в её волосах, и замерла в ожидании.

От женщины пахло пряными благовониями и тёплым свечным воском. Аромат струился по помещению, обволакивал и хотя тронный зал был поистине огромен, Бай Лао показалось, что этот густой, тяжёлый запах заполнил его целиком.

Наконец, Фэн У заговорил:

– Достаточно церемоний, – привычный взмах руки позволил женщине выпрямиться, – встань.

Бай Лао, окутанный густым ароматом и погружённый в собственные мысли слишком глубоко, не сразу понял, что последнее слово было обращено к нему. Он вздрогнул и поспешил подняться, неосознанно растирая затёкшие колени влажными от волнения ладонями.

– Ты видишь будущее, – продолжил Фэн У, обращаясь к женщине, что всё ещё стояла рядом и покорно не смела заговорить, – что скажешь об этом ребёнке?

Пользуясь тем, что, кажется, над ним не собирались чинить расправу прямо на месте, Бай Лао позволил себе рассмотреть правителя местных земель. Вопреки его детским представлениям Фэн У не внушал ужаса с первого же взгляда и не был сплошь облачён в золото на манер Императора. С первого взгляда его даже можно было бы принять за простого солдата и только потом, присмотревшись, заметить явно не обычный меч в золотых узорчатых ножнах; с фениксом, расправившим крылья, на рукояти. Алый плащ, закрепленный к наплечникам с шипами тяжело раскачивался в такт каждому уверенному шагу. Резной золотой гуань², напоминающий языки бушующего пламени, венчал собранные в тугой пучок волосы цвета тёмной меди. Величие Фэн У не было напускным, оно было неоспоримым в деталях.

– Будущее, – раздался голос Цин Юань, про которую, Бай Лао, к своему стыду, даже успел забыть, разглядывая правителя, – лишь круги на туманной воде.

Голос женщины оказался мягким морским приливом, ласкающим песчаный берег. Бай Лао обернулся и в свете солнца, льющегося из окон, увидел переливы тёмно-синего шёлка – она и сама оказалась морской волной.

Цин Юань была красива, возможно, даже слишком. Но Бай Лао, росшему среди поистине обольстительных лисиц, её внешность показалась вполне обычной. Возможно, это даже немного его успокаивало – нечто привычное в таком далёком и чуждом ему месте.

– Однако, – сказала она, склонившись и поддев тонким пальцем Бай Лао за подбородок так, чтобы он взглянул ей в глаза – льдистые и туманные как вершины далёких северных гор, – дитя, и вправду, вызывает интерес. Откуда он?

Фэн У, величественно стоя в лучах солнца, задумчиво всматривался вдаль, сложив руки за спиной.

– Я поручил Фэн Су зачистить лисье логово на торговом пути. Там и нашёлся этот полукровка, Фэн Ся настоял привезти его. Не сыновья, а головная боль.

Будь Бай Лао более избалованным вниманием, его бы задело, что разговор о нём же происходил, будто он что-то вроде разменной монеты. Но Бай Лао не был, а потому даже испытывал облегчение, что ему не приходится участвовать в решении его же судьбы. Он успел к этому привыкнуть.

– Вот оно что…

Цин Юань задумчиво склонила голову набок, встряхнув тяжёлыми чёрными волосами.

– Возможно, Цзинь Х…

Фэн У метнул в неё настолько убийственный взгляд, что Бай Лао сжался и затаил дыхание. Но Цин Юань, судя по всему, обладала потрясающим самообладанием. Она лишь на секунду осеклась, извиняюще поклонилась и продолжила всё тем же ровным, спокойным тоном.

– Возможно, второму молодому господину следует перестать следовать пути меча. Думаю, он бы прекрасно справился с ролью моего ученика.

Цин Юань не была простой женщиной. Даже будучи ребёнком, Бай Лао понял это сразу. Хотя, выглядела она молодо и довольно изящно, держалась и разговаривала с правителем, будто тот был не более, чем подростком в сравнении с ней.

– Будущее не открыто мне целиком. Я лишь угадываю его смутные очертания в тумане. Сохранить жизнь этому полукровке было верным решением. Я вижу, этот лисёнок сыграет в будущем важную роль.

Бай Лао едва ли мог понять, о каком будущем идёт речь. Взращённое в нём с пелёнок, чувство собственной никчёмности играло с ним злую шутку. Но неожиданно Цин Юань совсем уж по-доброму ему подмигнула и нежно потрепала по всклокоченным волосам – так, может быть, когда-нибудь могла сделать его мать. Бай Лао закусил щёку, почувствовав подступающие к глазам слёзы.

– И что ты предлагаешь с ним делать?

– Я бы предложила отправить его в гарем.

Фэн У настолько неподобающе правителю опешил, что даже не смог сразу найтись с ответом. И пока складка между его бровей не успела разгладиться, Цин Юань поспешила продолжить.

– Я лишь имела ввиду, Ваше Величество, что девочки в гареме, наверняка, будут только рады понянчиться с ребёнком. Чего точно не скажешь о солдатах в казармах или другой, слишком уж суеверной прислуге. Для такого как он, гарем – куда более безопасное место.

От женщин в своей деревне Бай Лао слышал о княжеском гареме. Ни одна из них, конечно, в нём не бывала и потому знания его не были обширными – только общеизвестные факты. Он знал, что гарем не был большим, и что князь, конечно, не скупился на его содержание. Женщины с восторгом описывали богатые убранства из золота и драгоценных камней. Хотя откуда бы им было об этом знать? Попасть туда Бай Лао точно не боялся – хуже затёртой до дыр старой циновки в углу всё равно быть не могло. В гареме же точно хорошо кормили и точно хорошо охраняли.

Он ещё раз посмотрел на Цин Юань, которую, кажется, забавляла неоднозначная реакция правителя. Фэн У колебался, возможно, не желая давать почву для кривотолков, что он отправил в гарем ребёнка, да ещё и мальчишку.

– Да и к тому же, – продолжала забавляться Цин Юань, – не будьте так уж категоричны, Ваше Величество. Привести этого лисёнка в порядок и в будущем из него выйдет обворожительный наложник.

Для Фэн У это, видимо, стало последней каплей. Он не сказал ни слова, лишь развернулся спиной, давая понять, что разговор закончен.

Цин Юань, недаром обладательница магических таинств, не стала более играть с огнём. Она протянула изящную ладонь.

– Как твоё имя, лисёнок?

Бай Лао, не искушённый лаской, неловко обхватил её пальцы своими, дрожащими от волнения и кое-где ещё перепачканными сажей и грязью. Веди эта женщина его на казнь, он бы пошёл не страшась.

Он пошёл бы за ней куда угодно.

────༺༻────

Путь в гарем из тронного зала был долгим, но живописным. Цин Юань вывела его во внутренний двор, но не спешила, давая возможность насладиться видом: цветущие персиковые и грушевые деревья источали потрясающий аромат и отбрасывали тени, даруя блаженную прохладу от палящего пустынного солнца. Задержавшись возле фонтана из сияющего белого нефрита, Бай Лао только сейчас осознал, насколько измучен жаждой. Капли воды, словно маленькие хрустальные осколки кололи кожу, и так хотелось просто припасть к журчащим потокам иссушенными растресканными губами. Но Бай Лао точно не был дикарём и с усилием отвернулся, сглотнув комок вязкой слюны.

Внутренний двор был огромен, с множеством узких тропинок, деревьями и кустарниками. Мысленно Бай Лао восторгался княжескими садовниками, которые могли поддерживать во всём этом жизнь в беспощадных условиях пустыни.

Когда вдалеке уже показались острые крыши с колокольчиками и фонариками, на удивление Бай Лао, его повели в другую сторону.

– Разве нам не туда? – Не удержавшись, спросил он, спотыкаясь об единственный камушек на тропинке.

Цин Юань усмехнулась, подхватив его и не давая упасть.

– Лао-Лао, не можем же мы привести тебя таким замарашкой. Не переживай, тебе ещё успеет там надоесть. Гарем – та же казарма, только оружием там не размахивают, а прячут в дорогих шелках, и разговаривают приличнее. Я живу совсем рядом, приходи, если что понадобится.

Рядом с Цин Юань было легко. Неожиданно осмелев, Бай Лао даже хотел было спросить, нельзя ли ему просто остаться с ней. Может, напроситься в ученики. Да даже если учить его окажется нечему, он мог бы просто прислуживать и не мешать. Не доставлять проблем – искусство, которым он владел не в совершенстве, но точно на должном уровне.

Но не успел он и рта открыть, они уже подошли к домику Цин Юань, который больше напоминал небольшое святилище, из распахнутого окна которого доносился уже знакомый густой аромат благовоний и свечей.

На пороге их встретила женщина в роскошном алом ханьфу. Сложную витиеватую причёску удерживала длинная нефритовая шпилька с сияющими на солнце рубинами. В руках она держала белый бумажный зонт.

Цин Юань усмехнулась.

– Вот уж действительно, слухи во дворце не хуже пожара.

Незнакомка горделиво вздёрнула подбородок, окинула презрительным взглядом Бай Лао и медленно подошла.

– Не знаю, какие тёмные заклинания ты используешь, чтобы внушать ему свои безумные идеи, – заговорила она, и в голосе её звенела сталь, – но я найду способ положить этому конец.

Цин Юань рассмеялась. Не по-доброму – так волны бьются о скалы в шторм.

– Сяомин-Сяомин. Ты пришла в такой зной, чтобы предостеречь меня? Не забывай, ты мать наследника, но не жена правителя. Смогла возвыситься от простой наложницы, но так и осталась дочерью каменьщика. Не стоит рубить сплеча.

Бай Лао поёжился. Голос Цин Юань – мягкие волны, но океан может быть безжалостен.

Незнакомка в алом не стала утруждаться с ответом. Лишь медленно прошествовала мимо, и летящая ткань её одежд струилась на ветру – будто само пламя ступало по земле.

Глава 4. Тот, кто не страшится своего меча, не имеет права владеть им

левая нога, шаг вперёд

Фэн Ся закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Сухой пустынный воздух тяжело наполнил лёгкие густой жаркой патокой. Под закрытыми веками плясали тени причудливых узоров, эфемерно мерцая где-то вдалеке. Он покрепче сжал древко своей тяжёлой алебарды и сделал первый шаг. В темноте сознания замерцала первая звезда.

правая нога перед левой

В воздухе раздался мелодичный перезвон киноварно-красных кисточек из жёсткого конского волоса, закрепленных стальными цепочками у основания древка, когда Фэн Ся широко размахнулся и закрутил оружие. Лезвие сверкнуло, отразив зенитное солнце, и со свистом вспороло воздух словно брюхо дикого зверя. Сердце замерло на мгновение, упоённое всплеском чистейшей духовной энергии, чтобы через секунду снова встрепенуться дикой птицей.

левая нога к правой 3

Острый наконечник копья мягко скользнул в золотой переливчатый песок, что обнял резную сталь и дерево как старого друга, как нежнейшие шелка обнимают стан юной девы. Звёзды в темноте сознания мерцали всё ярче. Жар пустынной земли ласкал ступни прямо через подошвы. Фэн Ся выдохнул, замерев, пропуская потоки энергии к самым кончикам пальцев. Каждое чувство стало таким острым, что он мог слышать кристальный перезвон фонтанов во внутреннем дворе, лёгкий шелест бумажных фонариков на острых крышах дворцовых павильонов, отголоски детского смеха на залитых солнцем улицах. С закрытыми глазами он мог увидеть как песок янтарной пылью искрится в воздухе, оседает в меди его волос; как всё пространство вокруг него рассеивается, и он вместе с ним.

Напасть на него в этот момент – такой опрометчивый поступок. Достаточно глуп и безрассуден для этого мог быть только один человек.

Фэн Ся сделал танцующий шаг в сторону, и лезвие изогнутого клинка со свистом разрезало воздух. Он развернулся и, перекинув в руках тяжёлую алебарду, заблокировал следующий удар древком, самодовольно ухмыльнувшись. Соперник не жалел сил, широко замахиваясь и вкладывая в удары слишком уж много энергии.

– Сбавь обороты, если не хочешь выдохнуться через пару минут.

В ответ он услышал лишь самоуверенный смешок и шорох песка под чужими ногами.

Фэн Су не доставало практики, но он был сносным противником. К достойному ещё нужно было стремиться, но сражаться с ним, по крайней мере, было занятно.

Пружинистыми прыжками Фэн Ся отступил на более безопасное расстояние, раскручивая оружие, словно то ничего не весило. Скрывшись в облаке густой песчаной пыли, он, прищурившись, выставил вперед острие клинка. Бой не был для него напряжённым, но даже на таких тренировках он не любил оказываться близко к противнику. И сколько бы раз Ю Линг не твердил ему о важности владения техникой меча, он всё равно предпочитал гуань дао⁴. Хотя и обучаться ему было куда сложнее.

На мгновение стало слишком тихо. Фэн Ся ждал следующего удара, пока не осела пыль, но противника перед ним не оказалось. Сражаться в пустыне не было просто – стрёкот цикад и песок скрадывали чужие шаги, но Фэн Ся поставил бы руку на отсечение, что враг у него за спиной. Не глядя, он перекрутил копьё и развернувшись, взрыхлил стальным наконечником песок, сшибая нападавшего с ног.

Фэн Су зашипел, оказавшись на лопатках. Песок резал ему глаза и скрипел на зубах, а острие чужого копья холодило кожу на шее прямо над заполошно бьющейся артерией.

– Тебе бы практиковаться побольше, а не нападать исподтишка. Ещё раз сорвёшь мне тренировку, – устало выдохнул Фэн Ся, помогая брату подняться, – целым не оставлю.

Фэн Су слишком уж статно для потерпевшего поражение отряхнулся и поправил растрепавшийся пучок медных волос.

– Будь у тебя в руках меч, – сказал он, указав остриём собственного в нагрудные пластины Фэн Ся, – я бы тебя достал.

– И именно поэтому я предпочитаю копьё. Чтобы легко отмахиваться от всяких назойливых мух. Кстати, ты уже дал имя своему мечу? Почему бы тебе так его и не назвать – Назойливая муха? Как тебе, а?

Фэн Су задохнулся от возмущения. Лицо его запылало гневным румянцем, воздух со свистом вышел из лёгких. Пусть ему не доставало практики в технике владения холодным оружием, за такое он был готов сойтись и в кулачном бою.

Фэн Ся не перестал смеяться даже когда его сшибли с ног одним мощным ударом головой в грудь. Песчаное облако взметнулось в воздух, скрывая в пыли сцепленные в клубок тела. Это совсем не походило на серьёзное сражение – так неумелые котята шипят и царапаются, пытаясь схватить друг друга за загривки. Они катались по земле, даже не нанося ударов. Лишь неудачно пытались скрутить друг другу руки – Фэн Су был меньше и проворнее, но Фэн Ся старше и сильнее. И хотя его замечание было возмутительно оскорбительным, оба понимали, что оно не было ничем, кроме шутки.

В конце концов, они были просто подростками. Совершенствующимися. Но подростками.

Наречение меча – не такая уж простая задача. Особенно, когда нужно соблюсти определенные ритуалы. В случае рода Фэн, дать имя своему оружию можно было лишь окропив его кровью нечисти и закалив в жарком пламени. Когда отец поручил Фэн Су избавиться от лисьего логова, он сразу понял, что лучшая возможность может представиться ещё очень нескоро. Поэтому, конечно, он ей воспользовался.

– Чтобы ты знал, – запыхавшись, начал он, когда их бессмысленная возня исчерпала себя, – я дал имя своему мечу. И, надеюсь, тебе будет стыдно за свои слова, когда ты его услышишь.

В борьбе они откатились к самому краю тренировочной площадки, где так кстати росло раскидистое персиковое дерево, тень которого давала такую блаженную прохладу. Привалившись спинами к шершавому стволу, они улыбались, восстанавливая сбитое дыхание.

– Удиви меня, Су-эр.

Фэн Су мягко провёл пальцами по резьбе на ножнах и посмотрел брату прямо в глаза. Фэн Ся едва ли когда-нибудь раньше видел в его взгляде столько непреклонной решимости.

– Цзинь Хуа.

Фэн Ся показалось, что внутри него лопнула натянутая струна и ударила прямо в сердце, разрубив его пополам.

– Отец будет в ярости.

Фэн Су беззаботно пожал плечами. Фэн У всегда считал его слишком несносным и своенравным для того, на кого возложено так много обязательств. К слову, он никогда не стремился облегчить ему задачу.

– Он скорее откусит себе язык, чем отдаст приказ выковать это имя на мече своего наследника.

– Ся-гэ, – мягко заговорил Фэн Су, – это моё духовное оружие и решение тоже только моё. И я действительно хочу, чтобы мой меч носил имя того…учти, я скажу это только один раз, не надейся на такие откровения в будущем. Того, кем я восхищаюсь и на кого хотел бы быть похожим. Ты ведь лучше меня во всём – дальновиднее; оружием владеешь лучше; солдаты тебя уважают. Не соверши твоя мать…того, что совершила, на моём месте был бы ты. На нём и должен быть ты.

Фэн Ся посмотрел на брата с удивлением. Таких серьёзных слов он не слышал от него ни разу. Они оба были ещё совсем юнцами, но Фэн Су полностью оправдывал статус младшего – вспыльчивый, резкий и категоричный, он не любил и не хотел признавать слабостей и, уж тем более, делиться с кем-то переживаниями. Хотя груз невероятной ответственности от пророчества Цин Юань витал над ним грозовой тучей. По правде сказать, в этот момент Фэн Ся устыдился, что в глубине души всегда испытывал радость от того, что ему никогда не придётся оказаться на месте собственного младшего брата.

– Правителю ведь не обязательно самому возглавлять войско. Мне не нужно твоё место. Меня вполне устроит роль твоего клинка. Будешь отдавать приказы, а я рубить головы – в целом, это мне по душе.

Фэн Су усмехнулся, пихнув его локтем в бок.

– Звучишь пугающе.

– Запомни это. Тот, кто не страшится своего меча, не имеет права владеть им.

Фэн Су скривился. В силу возраста он не был любителем высокопарных изречений, а потому поспешил сменить тему.

– Слышал, что отец повелел отправить того зверёныша в гарем?

– Как уж не слышать. Твоя мать в ярости. Интересно, что её так разозлило? То, что отец фактически взял нового потенциального наложника или, что это опять Цин Юань постаралась?

При упоминании заклинательницы на лице Фэн Су отразилось такое отвращение, будто его заставили разом съесть целый котелок пресной рисовой каши. Его ненависть к ней, к пророчеству и способу его исполнения поднимали в душе Фэн Су бурю неконтролируемой тьмы, что звериными когтями терзала его сердце и разум. Он постарался успокоиться, устремив взгляд в безоблачное небо.

– Отец не стар и не будет, когда этот демонёнок повзрослеет. Лисью природу в карман не спрячешь, уже сейчас он довольно смазлив. Я могу это признать, как бы он ни был мне противен. Положение моей матери во дворце с каждым годом не становится крепче. Любое новое увлечение отца для неё – кинжал в сердце. Жаль, что он никогда не полюбит её как твою.

Фэн Ся не был с этим согласен. Он не знал своей матери, но довольно неплохо знал отца. Фэн У хоть и не был человеком, открыто показывающим чувства, не производил впечатление того, кто вообще может любить. Иначе, смог бы он согласиться принести собственного сына в жертву ради исполнения пусть и многообещающего, но довольно сомнительного пророчества? Мать Фэн Ся была кочевницей, дикаркой, по мнению остальных южан. Фэн Ся ничего не смыслил в любви, но даже он понимал, что совершённое его отцом нельзя назвать этим словом.

– Он убил её. И весь её род. А потом и остальных кочевников просто из прихоти. О какой любви ты говоришь?

Фэн Су подставил ладонь, поймав бледный лепесток персикового цветка, и медленно растёр его пальцами.

– Но на тебя его рука не поднялась.

Цикады смолкли.

День медленно ускользал песком сквозь пальцы.

На другом конце тренировочной площадки показалась размытая жарким маревом статная фигура. Ю Линг, определённо, устроит им взбучку за безделье.

И Фэн Ся, к своему облегчению и стыду, будет ему благодарен.

Глава 5. Прямые, как меч брови, горящие как звёзды глаза

Павильоны гарема на закате выглядели сказочно. Бай Лао не смог сдержать восторженного вздоха, засмотревшись на острые красные крыши, верхушками утопающие в густых облаках. Мягкое золотое свечение бумажных фонариков стелилось по земле, и песок искрился алмазной крошкой. Территория была огромной – для Бай Лао, привыкшего к крохотной деревушке из нескольких домов, это стало немного пугающим. Сможет ли он вообще здесь ориентироваться?

Цин Юань неспешно вела его за руку, иногда поправляя выбивающиеся из короткого хвостика непослушные пряди тёмных волос. Вкус её горького жасминового чая ещё чувствовался на языке. Бай Лао боялся. Казалось, выдохни он посильнее, и вместе с воздухом из лёгких вылетит душа. Ему так не хотелось отпускать руку единственного человека, что оказался добр к нему с самого начала. Но их прогулка, пусть и неторопливая, не могла продолжаться вечно.

– Здесь мы расстанемся, – сказала она, остановившись напротив круглой дверной арки из красного дерева. С двух сторон неподвижно стояли стражники в шлемах с кисточками из конского волоса. Кивнув Цин Юань, один из них поспешил скрыться в глубине павильона. – Тебя заберёт один из гаремных евнухов. Они иногда пугают своей молчаливостью, но ты быстро привыкнешь. Жизнь в гареме красива, но не сказочна. Просто не задавай лишних вопросов.

Она ещё раз заправила ему за ухо прядь волос и ушла – плавно, как пенная морская волна отступает от берега.

У Бай Лао не было проблем с болтливостью. В родной деревне общались с ним неохотно, бывало за несколько дней ему и пары слов не доводилось сказать. Но здесь, где всё такое чуждое, где сам он чужой, казалось, любое его слово окажется лишним.

Гаремный евнух оказался мужчиной средних лет, чуть полноватым, с начисто выбритой головой. Одет он был в тяжёлый чёрный халат с широкими рукавами, расшитыми золотыми виноградными лозами. Маленькие глаза смотрели проницательно, но будто вовсе не выражали эмоций. Как и подобает гаремному служащему, он был безлик и невозмутим как стоячая вода в илистом озере.

Внутреннее убранство гарема пестрело оттенками красного и золотого; от лёгкого сквозняка едва заметно колыхались шелка, расшитые парящими фениксами и цветущими орхидеями. Мягкий переливчатый звук бисерных занавесей играл успокаивающую мелодию, подхваченную звонким девичьим смехом. В воздухе плыл аромат благовоний, тонкий и сладкий, он словно оседал на коже тончайшей плёнкой.

Бай Лао не знал, куда его вели, и спросить не решался. Ему казалось каким-то странным и неестественным, что проходя витыми коридорами, им не встретилась ни одна наложница или служанка – лишь голоса звучали за закрытыми дверьми. Хотя, честно признаться, Бай Лао и не был готов так скоро почувствовать на себе все их взгляды.

Через, казалось, целую вечность его привели в небольшую комнату. От большого количества горящих свечей в ней было светло как днём. В самом центре лежала подушка, на которую безмолвным жестом указал евнух. Бай Лао послушно опустился, уложил повлажневшие от волнения ладони на колени и вздрогнул, увидев женщину в красном ханьфу. Она расслаблено расположилась на бархатном диване у стены и медленно постукивала золотыми хучжи⁵ по резному подлокотнику. Огонь десятка свечей плескался в глубине её глаз словно в недрах самой души.

– Раз на то воля Его Высочества, не мне её оспаривать. Всем должно знать своё место, и матери наследника, и безродному мальчишке.

Сяомин злилась. Но злоба её не была сокрушающей лавиной – скорее тяжёлым лесным пожаром, сковавшим густым дымом самое сердце.

Бай Лао кивнул, хотя ему и не задавали вопросов. Эта женщина, сперва показавшаяся жестокой, сейчас вызывала странную бессознательную жалость. И хотя взгляд её был твёрд, плотно сжатые губы скрывали обиду и смиренную безысходность.

– Ты ведь просто ребёнок…

Будто убеждая саму себя, едва слышно выдохнула Сяомин, покачав головой. И звон её шести⁶ жемчужных серёжек мягко отозвался от стен.

– Делай, что нужно, – кивнула она, безмолвно стоящему за спиной Бай Лао, евнуху. – Потом дай немного прийти в себя и отведи к остальной прислуге.

Сяомин встала и грациозно направилась в раздвижной двери. У самого порога она обернулась.

– Теперь твоё место здесь. Сегодня ты впервые это почувствуешь.

Дверь захлопнулась почти бесшумно, и эхо произнесённых слов лёгким холодком пробежало вдоль позвоночника. Бай Лао обернулся – в присутствии евнуха он чувствовал себя довольно свободно. В конце концов, он не был воинственным надзирателем, лишь блюстителем порядка и спокойствия местных обитательниц.

Спина евнуха была довольно широкой, и Бай Лао пришлось немного наклониться, чтобы рассмотреть его действия. На небольшом деревянном столике горела свеча, и длинная игла раскалённо алела, погружённая в самое пламя. На нефритовом блюдце рядом лежала длинная серёжка с переливчатым красным как капля крови камнем.

Бай Лао отвернулся, смяв пальцами ткань штанов. Слова Сяомин обрели смысл. Золотое украшение изящнее клейма на коже, но суть его всё равно неизменна.

Движения евнуха уверенны и слажены, он делал это, должно быть, уже сотню раз. Бай Лао задержал дыхание, когда он опустился слева, натёр мочку уха чем-то резко пахнущим и повернул его голову своими мягкими пухлыми пальцами.

В нос ударил знакомый запах палёной плоти, и капля крови зерном спелого граната упала на грудь, прямо туда, где так испуганно замерло сердце. Боль была мимолётной, ноющее чувство унижения оказалось куда сильнее.

Следуя указаниям, евнух оставил его приходить в себя в одиночестве. В ушах гудело, ноги от долгого сидения затекли и налились свинцом, но Бай Лао оставался неподвижным. Душу его терзали странные чувства. Всего лишь маленький прокол в ухе, говорил он себе. Отчего же кажется, будто самое сердце насадили на раскалённый прут?

Время текло медленно, словно янтарная смола сочилась из рассохшегося ствола векового дерева. Послышался звук открывающейся двери, но вместо чёрного халата в комнату ворвался вихрь бледно-розового шёлка и тонкий аромат персикового цвета.

– Сяомин-шуфэй⁷ уже ушла?

Забавно оглядываясь спросила совсем молодая на вид девушка.

– Она строго-настрого запретила нам выходить из покоев, но мне было так любопытно из-за кого такой переполох, что я не удержалась и прошмыгнула. Эти евнухи такие растяпы. Я обязательно научу тебя обводить их вокруг пальца.

Она говорила задорно, и голос её звучал стеклянными колокольчиками, чисто и звонко.

– А? – Бай Лао растерянно поднял затуманенный взгляд и сразу же наткнулся на обворожительную улыбку, настолько заразительную, что он попытался её вернуть. Получилось, должно быть, довольно скверно, но незнакомка будто вовсе не обратила на это внимания.

Она опустилась на колени и совершенно по-ребячески обхватила маленькими ладонями его лицо.

– Такой очаровашка, – заливалась она певчей птицей, – прямые, как меч брови, горящие как звёзды глаза⁸.

Бай Лао продолжал молчать.

– Ох, похоже, этот спёртый воздух совсем затуманил тебе голову. Если хочешь на улицу, надо поспешить.

Бай Лао очень хотел. Он активно закивал и сразу сморщился – серёжка в ухе оказалась довольно тяжёлой и причиняла ощутимую ноющую боль.

Незнакомка вывела его во внутренний двор, строго наказав не шуметь. Вечерний воздух приятно холодил зарумянившиеся щёки, а журчащий фонтан манил словно мираж в пустыне. Бай Лао присел на каменный край и блаженно выдохнул.

– Скоро тебя найдут, так что пока я тебя оставлю, – заговорческим шёпотом сказала незнакомка, взъерошив Бай Лао волосы, – если захочешь с кем-нибудь поговорить, спроси любого, где найти Чуньшен-сяньфэй. Не скучай.

На её задорное подмигивание, Бай Лао просто не смог не улыбнуться. Он надеялся, что получилось лучше, чем в первый раз.

────༺༻────

Вода в фонтане сверкала хрусталём в бледном свете тонкого лунного полумесяца. Бай Лао умылся, не сильно заботясь о приличиях, и блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и стрёкотом сверчков. Он ждал, что за ним придут с минуты на минуту и жадно вдыхал вечернюю прохладу, но время шло, а он по-прежнему оставался один.

Прокол в ухе навязчиво ныл, и Бай Лао неразумно тёр и оттягивал тяжёлое золотое украшение. Заставить себя остановиться он смог лишь когда заметил кровь на подушечках пальцев. Стиснув зубы, он смыл её в том же фонтане.

Вдруг за спиной послышался до боли знакомый золотой перезвон. Услышь его единожды, не забудешь никогда.

– Мне тоже нравится гулять здесь перед сном, – усмехнулся Фэн Ся, присев рядом на край фонтана. Заметив, что Бай Лао не отнимает руки от уха, он выудил из кармана маленькую склянку, с глухим стуком опустив её на прохладный камень. – Аконит⁹. Добавь пару капель в стакан воды, боль отступит.

В свете луны янтарь его глаз – глаз феникса¹⁰ – горел так ярко и завораживающе. Но тупая, ноющая боль так измотала Бай Лао, что он вдруг воспылал такой ненавистью. Она взорвалась словно фейерверк, заставив его оскалиться и зарычать. В глубине души Бай Лао понимал, что это и не ярость вовсе, а горькая, мерзкая обида больше не может держаться внутри.

Он схватил пузырёк и бросил прямо в человека, буквально спасшего его жалкую, никчёмную жизнь. Прямо в его золотые нагрудные пластины, и стеклянный звон эхом разнёсся в тягучей тишине.

Фэн Ся поднялся. Осколки зловеще захрустели под его подошвами.

– Как есть щенок, – хмыкнул он, – уж зверь должен знать, когда следует подчиниться.

И Фэн Ся ушёл, оставив после себя горькие слёзы на чужих щеках и щемящий сердце перезвон золотых цепочек.

Глава 6. Чуньшен-сяньфэй

Жизнь в гареме не сильно отличалась от той, к которой Бай Лао привык. Конечно, никто не собирался делать ребёнка наложником. Его поселили в крыле для слуг, выдали простую, но хорошего качества одежду и даже поручили остальным служанкам приглядывать за ним и обучать. Работа ему, в основном, доставалась простая – таскать воду для омовений, мыть грязную посуду или помогать другим с уборкой – ничего такого, к чему Бай Лао не был приучен раньше.

Сложнее дела обстояли с правилами. Первый укол страха он испытал уже тогда, когда момо¹¹ – грузная женщина почётного возраста – строго глядя на него, едва начала свой, казалось, бесконечный рассказ. Правил было много и все они, в целом, сводились лишь к тому, что слуга – не более, чем собственность, тень танцующего на ветру шёлка чужих одежд. Бай Лао перестал слушать где-то на середине, отвлёкшись на медленное кружение пылинок в золоте солнечного света, льющегося из окна. Хлёсткий удар по плечу гибкой ивовой плетью быстро привёл его в чувства.

– За неуважение к своей момо, —назидательно сказала женщина, перед которой он так старался сидеть ровно, что уже почти не чувствовал спины.

– Извините, – сказал он, склоняя голову.

Но резкая жгучая боль вдруг укусила за второе плечо.

– Неверно!

Слёзы острыми осколками замерли в уголках глаз и, упёршись лбом в нагретые солнцем половицы так, что тяжёлая золотая серёжка глухо ударилась о дерево, Бай Лао исправился:

– Этот никчёмный слуга просит прощения.

Момо удовлетворённо хмыкнула, отложив плеть, но оставив её в зоне видимости. И Бай Лао вдруг осознал, что потерять место, которое он привык называть домом, и всех людей, которых и семьёй-то с трудом можно было назвать, оказалось не так больно, как потерять самого себя.

Иногда ему снилось, что он сбежал, прибился к торговому каравану и был абсолютно свободен. Обгоревшие на солнце лица торговцев улыбались ему и поправляли лёгкую бамбуковую шляпу своими сухими мозолистыми руками. А потом спину обжигал удар¹² и он резко выныривал из тёплых вод сна на поверхность жестокой реальности, встречался глазами с очередной служанкой и обречённо дожидался рассвета.

Золото в его левом ухе, мягко звеня при каждом движении, напоминало, что убежать невозможно.

Бай Лао иногда теребил серёжку – прокол уже не доставлял ощутимой боли – и вспоминал ту улыбчивую девушку, что привела его к фонтану во внутреннем дворе. Ему хотелось увидеться с ней, но к глубокому сожалению, он никак не мог вспомнить ни имени, ни даже внешности. Ему помнился только запах персикового цвета и бледно-розовый шёлк. Должно быть, думал Бай Лао, она занимала высокое положение и ему, допущенному только к черновой работе, вряд ли в скором времени доведётся снова с ней встретиться. Он вздохнул, в последний раз припомнив её переливчатый смех, и покрепче перехватил тяжёлое ведро, которое тащил в купальни. Но то ли судьба слишком любила Бай Лао, то ли наоборот, ведь он точно не мог ожидать, что девушка, занимавшая его мысли, просто задорно окликнет его из-за угла.

– Вот ты где, абрикосовые глазки!

Ведро выскользнуло из тонких детских пальцев, откатилось к стене, и Бай Лао замер, с ужасом рассматривая огромную лужу на полу. Сразу вспомнился случай, когда ему доверили стирку, а он не подумал разделить вещи по цветам и все ткани перекрасились. Он тогда так долго стоял на гречке, что на миг ему показалось, что он больше никогда не сможет ходить.

Лужа всё растекалась и растекалась, и Бай Лао не смог остановить себя. Он разрыдался, так горько и так по-детски.

– Эй, ну ты чего? – В тонком девичьем голосе звучало волнение, когда вихрь розовых шелков опустился перед ним на колени. – Это же всего лишь вода. Я напугала тебя? Извини.

Бай Лао провёл в гареме чуть больше недели, но он прекрасно знал, что никто не просит прощения у слуг. Это он должен был упасть на колени и умолять, но вот он здесь, стоит и рыдает, пока госпожа так заботливо гладит его по щеке. Её руки были такими тёплыми и нежными, что осознание этого заставило Бай Лао расплакаться ещё сильнее.

На шум начали сбегаться другие служанки, и Бай Лао задушенно пискнул, когда из гула голосов узнал строгий окрик момо.

– Бай Лао, маленький ты паршивец!

Момо была в ярости, звонко топая по разлитой воде. Она почти подошла а нему, но замерла, наконец заметив нежно-розовые одежды.

– Чуньшен-сяньфэй, – испуганно пролепетала она, склоняясь, – чем эти недостойные обязаны вашему визиту?

Чуньшен выпрямилась, изящно закинув за спину густые каштановые волосы и совершенно не обращая внимания, что полы её ханьфу намокли и потяжелели. Из всех княжеских жён и наложниц она была самой доброй, и служанки, конечно, понимали, что наказание от неё не будет жестоким, но тем не менее, никому не хотелось испытывать судьбу.

– Стоит ли разлитое ведро воды такого переполоха? – Задумчиво протянула она, обращаясь одновременно ко всем сразу и ни к кому конкретно.

Дожидаться ответа она, конечно, не собиралась. Протянув руку Бай Лао, глаза которого после слёз наполнились жгучим песком, она улыбнулась ему, не удостоив остальных и взглядом.

– Идём со мной.

Держать за руку госпожу не пристало слуге. Но можно ли винить за это ребёнка?

────༺༻────

Ян Чуньшен всегда была взбалмошной и неусидчивой. Попав в гарем, она была немногим старше ребёнка, что сейчас так отчаянно цеплялся за её руку. Она была всего лишь служанкой своей молодой госпожи и вообще не должна была становиться наложницей. В те времена ей знатно доставалось от ещё молодой момо, когда она сбегала в соседние павильоны к княжеским танцовщицам и музыканткам, пренебрегая работой. Но всякий раз, когда её пороли или заставляли стоять на гречке, это лишь подогревало интерес к запретному. В мыслях как наяву всплыли яркие образы, как всегда весёлые танцовщицы обряжали маленькую девочку в разноцветные дорогие шелка и они танцевали ночь напролёт; как однажды она растянула лодыжку, а противная момо на следующий день отхлестала её своим ивовым прутом и заставила весь день таскать тяжёлые вёдра то с водой, то с отходами. Сегодняшнее происшествие так ярко напомнило ей об этом, что невозможно было остаться в стороне.

Но несмотря на все тяготы, Чуньшен нравилось быть служанкой. Князь Фэн У никогда не отличался особенной жестокостью или даже интересом к слугам – у него хватало и женщин и других проблем. Чуньшен мечтала, что когда-нибудь она встретит мужчину и, может быть, ей даже позволят уйти и создать с ним семью. Она представляла себя женой какого-нибудь торговца – у них был бы простой дом полный любви и детского смеха. Как страстно она этого желала.

Ей было всего пятнадцать, когда Фэн У заметил её, танцующей в свете звёзд и полной луны. И все её мечты разбились, разлетелись осколками хрустальной вазы. Она получила титул, но окончательно и бесповоротно потеряла возможность распоряжаться собственной жизнью.

Чуньшен опустила взгляд – Бай Лао, потерянный маленький мальчик, смиренно молчал, сжимая ладонь очередной незнакомки. Она горько усмехнулась. Быть может, не будь она такой легкомысленной, у неё мог бы быть сын примерно его возраста.

– Почему ты не пришёл ко мне раньше?

Бай Лао стыдливо порозовел и закусил губу.

– Я не мог вспомнить имени госпожи.

Чуньшен рассмеялась. Конечно. Что за очаровательный ребёнок.

Бай Лао не допускался раньше в ту часть гарема, куда его привели. Это были просторные, дорого украшенные павильоны для самых любимых наложниц и княжеских жён. И, конечно, все они смотрели на него – кто-то любопытно, кто-то с отвращением. Но Чуньшен шла уверенно, гордо вскинув голову – за годы, проведённые в этом змеином гнезде, она научилась не обращать внимания на пересуды. Да и не сказать, что ей когда-либо вообще было до этого дело.

– Сяньфэй!

Бай Лао вздрогнул, услышав знакомый строгий голос. Он упёрся взглядом в подол алого ханьфу, не решаясь смотреть выше.

– Будь добра объясниться?

– Ох, шуфэй, – совершенно небрежно отозвалась Чуньшен, – не принимай близко к сердцу. Этот мальчик так несчастен, а моя гребневица¹³ такая грубая, повырывала мне уже половину волос. Я просто хочу дать ему шанс и посмотреть, на что он способен.

Сяомин явно не осталась впечатлена её нелепыми объяснениями. Она тяжело вздохнула, и Бай Лао всеми косточками почувствовал её прожигающий взгляд.

– Иногда то, что один называет шансом, для другого оборачивается погибелью.

Чуньшен и Сяомин встретились взглядами. Их немой диалог не разбрасывал искры, напротив, они хорошо понимали друг друга. Женщины с разными судьбами, когда-то у них у всех были одинаковые мечты.

Сяомин ещё раз посмотрела на пару перед собой и задалась вопросом – кто из них сжимал руку сильнее, одинокий ребёнок или одинокая женщина? Так и не найдя ответа, она отступила.

Глава 7. Под покровом ночи. Часть 1

Чуньшен оказалась очень доброй госпожой. Возможно, не имея собственных детей, она подсознательно стремилась окружить материнской заботой первого попавшегося ребёнка, но жаловаться на это Бай Лао, конечно, не собирался. Жизнь княжеской жены, на самом деле, была довольно скучна, и Чуньшен восторженно ухватилась за возможность чего-то нового. Она с радостью взялась обучать Бай Лао каллиграфии и чтению, совершенно не заботясь о его низком статусе. Она распорядилась поселить его в соседней комнате, которая служила гардеробной, но была достаточно большой, чтобы вместить детскую кровать. У него всегда была вкусная еда и возможность мыться каждый день.

Первое время Бай Лао опасался, что всё закончится так же быстро, как и началось, стоит ему сделать или сказать что-то неправильно. Поэтому он много молчал, часто извинялся и, в целом, старался быть как можно тише и покорнее. Однажды он по неосторожности разбил одну из многочисленных бутылочек масла для волос, когда протирал пыль, и пришёл в такой ужас, что, казалось, у него остановится сердце. Он уже был готов упасть на колени, когда Чуньшен подошла к нему и протянула руку. Бай Лао зажмурился, ожидая звонкой оплеухи – он был к ней готов, хотя, по правде говоря, подсознательно знал, что его улыбчивая госпожа вряд ли на такое способна. Чуньшен, конечно, не собиралась бить ребёнка. Тем более, за сущий пустяк. Она лишь мягко отвела его в сторону, чтобы он не поранился осколками и, к огромному удивлению Бай Лао, сама всё убрала.

– Не переживай о таких пустяках, А-Лао. Думаешь, я сама никогда не разбивала эти бутылочки? Они такие неудобные. Отдохни.

Никто раньше особенно не заботился о его усталости, но Чуньшен всегда просила его об этом, хотя Бай Лао, честно признаться, даже не чувствовал в этом необходимости. Обязанностей у него было совсем немного, да и справлялся он с ними не то чтобы плохо, но довольно сносно для восьмилетнего ребёнка. Конечно, он не был искусен в причёсках, но Чуньшен, казалось, доставляло искреннее удовольствие учить его и этому.

Каждый вечер госпожа усаживала своего маленького слугу перед зеркалом и показывала, как правильно укладывать волосы, наносить масло и крепить украшения. Она не брезговала использовать собственные резные гребни из нефрита высшего качества, не жалела дорогих ароматных масел и была так ласкова, будто перед ней сидел не безродный слуга, а её собственный сын.

– Ты очарователен, А-Лао, – говорила она, пропуская сквозь пальцы тёмные пряди, пока ещё довольно неухоженные и короткие, – конечно, пока ты слишком мал, чтобы понять. Но я помогу тебе принять будущее, даже если ничего из этого не произойдёт. Знаешь, это довольно скверно, когда случается то, к чему ты оказываешься совершенно не готов.

Бай Лао поймал её взгляд в зеркале – пламя свечей в её глазах танцевало очень печально. Затем он посмотрел на собственное отражение, зацепившись за серёжку в правом ухе – алый камень застыл каплей крови в объятиях холодного золота. Чуньшен забывала об одной важной детали – ребёнок перед ней был не совсем человеком. Да, он не понимал многого, но слышал много рассказов о том, что мужчины делают с женщинами и наоборот. Конечно, он знал, в каком месте оказался. В конце концов, любая лисица из его деревни мечтала добраться до самого князя. Чистокровных детей его возраста уже обучали различным искусствам, и Бай Лао радовался, что был полукровкой – он мог бы уйти, когда повзрослел и никто бы даже не заметил. Но вот он здесь, в самом желанном месте своей демонической половины. Какая ирония.

– Я знаю, что меня ждёт.

Чуньшен вздохнула, давно закончив с причёской и просто перебирая блестящие от масла пряди.

– Никто не может знать, что его ждёт.

Но Бай Лао знал. Он и вправду мог бы остаться обычным слугой. Конечно, пришлось бы смириться с жизнью евнуха. Будь он обычным человеком. Но он был полукровкой и именно лисья, демоническая, кровь всегда будет определять его.

────༺༻────

Спустя чуть больше месяца Бай Лао привык. Он стал менее пуглив, на щеках появился здоровый румянец, а в глазах озорной блеск. С каждым днём он всё больше походил на обычного ребёнка, а всем детям свойственны маленькие шалости.

Однажды вечером Чуньшен оставила его практиковаться в каллиграфии и куда-то ушла. Обычно Бай Лао прилежно выполнял все задания, но проснувшееся в этот вечер детское любопытство совершенно не позволяло ему сосредоточиться. И он решил проследить за своей госпожой, пообещав себе сразу вернуться, если его вылазка окажется неподобающей для его глаз.

Конечно, в гареме не запрещалось покидать покои поздними вечерами, но жизнь наложниц, в общем-то, не сильно отличалась разнообразием и ходить в такое время им было попросту некуда. У княжеских жён даже не было подруг, с которыми они могли коротать вечера, сказывалась, конечно же, зависть. Да и друг с другом, насколько Бай Лао успел понять, они не очень-то ладили.

Возможно, Чуньшен просто решила посетить музыкальный павильон, ведь она так любила рассказывать об этом и даже пару раз играла для Бай Лао перед сном на цине¹⁴. На мгновение Бай Лао даже пришёл в восторг от этой идеи – было бы здорово увидеть других музыкантов и послушать их игру, даже если потом его будут ругать за непослушание.

Однако шорох лёгких шелков привёл его во внутренний двор. Тот самый, куда Чуньшен привела его в первый день. Странно, но с того дня Бай Лао туда не приходил, хотя место ему, определённо, нравилось. Возможно, он просто боялся снова столкнуться с Фэн Ся. Оглядываясь назад, ему стыдно за своё поведение. В конце концов, он спас ему жизнь, был довольно добр и совершенно не обязан был всё это терпеть. Нужно будет как-нибудь извиниться, решил Бай Лао, даже если это будет совершенно неуместно. Погрузившись в собственные мысли он чуть не раскрыл себя, опрометчиво забыв спрятаться в тени одной из стен.

Чуньшен присела на край фонтана, провела рукой по искристой водной глади и принялась ждать.

– Я знаю, что ты здесь, – улыбчиво сказала она и Бай Лао вздрогнул, решив, что всё-таки был недостаточно скрытен, но Чуньшен почему-то смотрела в другую сторону, – хотя, не могу не признать, здорово, что ты стал более серьёзно относиться к правилам.

На секунду Бай Лао оцепенел, услышав знакомый золотой перезвон. Никто не запрещал наложницам покидать покои вечерами, но тайно встречаться с другими мужчинами, конечно, запрещалось. Как и им находиться на территории гарема. Но тем не менее Фэн Ся был здесь, ждал в тени и, выступив из неё, тепло улыбнулся.

Прямо сейчас Бай Лао стал свидетелем ужасного нарушения правил и должен был немедленно уйти. Но вместо этого он сильнее вжался в стену, не в силах отвести взгляда от этой улыбки. Искренней, доброй, такой…странной. Фэн Ся не производил впечатления человека, способного на такую улыбку, хотя и был совсем молод.

Неужели он и его госпожа что-то скрывали?

Бай Лао, определённо, стоило уйти, но любопытство раз за разом брало верх, заставляя его всего превратиться в слух.

– Что с твоей причёской? Давно не видел тебя такой. – Вместо приветствия сказал Фэн Ся, присаживаясь рядом.

Чуньшен игриво перекинула за спину прядь каштановых волос, часть которых была собрана на затылке одной из самых простых шпилек.

– Будь снисходительнее к моей новой гребневице. Всё-таки, ему всего восемь.

В темноте Бай Лао не мог отчётливо видеть лица, но голос Фэн Ся почему-то не звучал удивлённо. Перед ответом он посмотрел на звёздное небо, только потом переведя взгляд на девушку рядом.

– Продолжаешь покровительствовать несчастным детям? Я даже не удивлён.

Чуньшен возмутилась, хлопнув его по плечу.

– Ай-я, А-Хуа! Я уж точно не была твоей покровительницей. Сколько, по-твоему, мне лет?

Бай Лао смотрел на смеющегося Фэн Ся и совсем не узнавал в нём человека из той роковой ночи. Тогда он походил на своевольный пожар, сейчас же он был игривым пламенем свечи.

– Я рад, что ты взялась опекать его. Думаю, вам обоим это нужно.

– Почему ты спас его?

Бай Лао замер. Вряд ли бы он сам когда-нибудь решился задать этот вопрос. Он весь натянулся словно струна и даже задержал дыхание.

Фэн Ся вздохнул, снова устремив взгляд в звёздное небо.

– Не знаю. Может быть, потому что я тоже был ребёнком, которому желали смерти?

Бай Лао не знал, каким на самом деле был Фэн Ся. Но смотря на него, он видел пламя. И в этот момент пламя задрожало.

Глава 8. Под покровом ночи. Часть 2

В темноте внутреннего двора замерло время. Лёгкий пустынный ветерок играл с хрустальными брызгами фонтана, пока двое застыли в ночном мареве, освещённые лишь желтоватым светом мягко покачивающихся фонариков на острых крышах гаремных павильонов. Безмолвным караваном плыло в воздухе спокойствие, такое привычное для давно знающих друг друга людей.

Бай Лао примостился в тени одной из стен и сам не заметил, когда нетерпеливое любопытство сменилось плавным наблюдением за двумя статными фигурами. В какой-то момент это всё перестало казаться ему тайным любовным свиданием, скорее, тёплой встречей двух давних друзей или даже брата и сестры.

– Я попросила одну служанку купить вишню в карамели, – сказала Чуньшен, разворачивая небольшой свёрток на медленно остывающем камне фонтана, – ты же до сих пор её любишь?

Когда Фэн Ся улыбался, глаза его превращались в тонкие игривые полумесяцы. Бай Лао не мог объяснить, зачем так отчаянно старался запомнить его лицо. Возможно, внутри он боялся, что другой возможности перекрыть жёсткие образы той кровавой ночи ему попросту не представится.

– Шицзе по-прежнему так добра и заботлива, – протянул Фэн Ся, сверкнув глазами в сторону искрящейся глянцем сладости.

Чуньшен покачала головой.

– Ты не должен так меня называть. Ты никогда не был несмышлёным ребёнком, теперь и подавно ты не можешь использовать это как оправдание.

– Неужели ты мне запретишь? – Фэн Ся хитро прищурился, закинув в рот алую ягоду.

– Неужели ты послушаешь? Я запрещала тебе уже сотню раз.

У Бай Лао не было ни братьев, ни сестёр, и горькая печаль вдруг осела на самом кончике языка. Ему до зуда в ногах захотелось выскочить из своего укрытия и стать частью этой идиллической картины – смеяться и угощаться сладостями, сидя на остывающем после знойного дня камне. Пальцы ног сами собой поджались в мягких ботинках, удерживая от необдуманных поступков.

Чуньшен устало вздохнула, накрутив на палец упругий локон – звёздные блики плясали в её лоснящихся волосах. Жизнь наложницы, пусть и одной из самых влиятельных, была ей совершенно невыносима. С непоседливым нравом смиренно ожидать милости князя в богатых покоях набивало оскомину.

– Какие у тебя новости? Кажется, я скоро совсем зачахну в этой золотой клетке. Даже твой отец давно не жаловал мне своё драгоценное внимание.

– Возможно, он всё ещё в бешенстве из-за выходки Фэн Су. Я предупреждал, что давать моё имя, настоящее имя, мечу плохая идея, но ты же его знаешь – что угодно, лишь бы вывести его Высочество из себя.

Чуньшен вошла во дворец служанкой после печальных событий. Честно признаться, это не сильно её беспокоило – ей просто хотелось сбегать в музыкальный павильон и вообще никогда не попадаться на глаза князю, тяжело переживающему предательство женщины, которую он готовил стать своей женой. Мать Фэн Ся совершила самое страшное преступление – измену¹⁵, но Чуньшен в тайне восхищалась ей. Гуйфэй¹⁶ была сильной женщиной со своими убеждениями и решилась на радикальные меры, чтобы их сохранить. Фэн У не колебался в вынесении приговора, и кровавые реки потекли по всей пустыне. Фэн Ся, носящий на тот момент имя Цзинь Хуа, едва окрепший после рождения, должен был разделить участь матери-изменницы, но одна юная наложница убедила князя сохранить жизнь невинному ребёнку. Фэн У отлучил его от престолонаследия, дал новое, унизительное, имя и отдал на воспитание многочисленным женщинам дворца. Юная наложница впоследствии возвысилась и родила князю нового наследника. И хотя поступок её был, несомненно, благороден, едва ли она делала это без собственной выгоды. Официальной женой она так и не стала. То были тёмные времена.

Чуньшен всегда мечтала стать матерью. Ей нравилось проводить время с Фэн Ся, младенцем, подростком. Наблюдать, как он растёт, приносить ему сладости и играть. Став сяньфэй в совсем юном возрасте, они уже не могли много общаться. Фэн Ся заинтересовался военным делом и сменил воспитание дворцовых женщин на казармы, где со временем добился определённых успехов и уважения. Даже ребёнком он обладал очень стойким характером, воистину сын своих родителей. Будучи сыном изменницы, он, конечно, сталкивался со многими нападками, но, казалось, ничто не могло сломить его. Наверное, это даже помогло ему найти общий язык с братом, невозможно капризным ребёнком.

Гуйфэй никогда не любила Фэн У, но Чуньшен признавала – стоит отдать ему должное, хотя бы за то, что он никогда не отворачивался от своего первого сына целиком и ничему не препятствовал. Пусть он взял его мать силой, возможно, сила была его проявлением любви.

Тьма постепенно отступала, время текло лениво как патока. Отношения князя с первым сыном оставались натянутыми, но дружба между братьями крепла, и отец, никогда более не смоющий кровь с рук, не собирался этому мешать.

А потом появилась Цин Юань.

В летящих белых одеждах. Она сказала, что пришла с Запада. Женщина с туманным прошлым, предрекающая зыбкое будущее, полное огня и крови.

И снова сгустилась тьма.

– Думаешь, твой отец может изменить решение? – Вынырнув из далёких воспоминаний, спросила Чуньшен.

Фэн Ся скривил блестящие от карамели губы.

– Не знаю, как, но Цин Юань качественно запудрила ему мозги. Изменить свою участь Фэн Су сможет, только если сам займёт трон. Не то, чтобы отец собирался на покой, к слову.

Бай Лао не сильно понимал скрытый смысл диалога, но по тому, как взвилась Чуньшен, боязливо озираясь по сторонам, понял, что лучше бы ему самому крепко держать язык за зубами. Чуньшен, хоть и была доброй госпожой, вряд ли бы похвалила его за такой возмутительный шпионаж.

– Шшш, А-Хуа! Быть пойманным на территории гарема после заката – это одно; но быть пойманным за рассуждением об измене…

Фэн Ся небрежно взмахнул рукой. Бай Лао узнал этот жест – так же делал князь, когда не желал слушать. Фэн Ся вообще очень походил на отца, только выглядел моложе. Как это иронично, подумал Бай Лао.

– В конце концов, я – сын своей матери. Думаешь, многие бы удивились?

Бай Лао и подумать не мог, что милая и добрая Чуньшен способна раздавать такие громкие подзатыльники.

Фэн Ся ещё долго рассказывал городские новости и сплетни, какие товары появились на рынке и даже про звёзды, что помогают не потеряться в пустыне. Он умело обходил темы тренировок, конфликтов и грубого солдатского юмора. Голос его звучал мягко, так плавно, как вишнёвый цветок, сорвавшись с ветки, кружится, опускаясь на землю.

Бай Лао не должен был становиться свидетелем и оттого увиденный кусочек чужой искренности даже близко не был сравним с самой невероятной драгоценностью.

Он прикрыл глаза и поклялся навсегда сохранить этот образ в памяти.

Глава 9. Лекарство от яда отделяет всего одна лишняя капля

Тайная встреча закончилась глубоко за полночь. Бай Лао едва успел добежать до покоев, чудом не заплутав в запутанных коридорах. Запретность содеянного кусала щёки стыдливым румянцем и не давала восстановить дыхание. Бай Лао оставалось лишь надеяться, что ему удалось убедительно притвориться спящим. Свернувшись под одеялом почти вплотную к стене, он думал, что сопит не слишком громко.

Чуньшен не была той, кого можно было провести так легко. Ей самой потребовалось много времени, чтобы изучить каждый закуток этих замысловатых построек и научится различать танцы теней, что отбрасывали люди или колышущиеся на ветру фонарики и занавески. Конечно, она заметила преследователя очень быстро, ей просто было любопытно. Она даже порадовалась, что запуганный, тихий мальчик, наконец-то, больше начинает походить на простого ребёнка. Некоторые навыки скрытности, само-собой, нужно будет отточить, отметила она для себя. Она бы могла с лёгкостью поймать его за край рубашки, когда он, сломя голову, бежал в покои. Это никуда не годится.

Бесшумно впорхнув в комнату, Чуньшен оглядела нетронутое задание по каллиграфии – сухие кисти и ни капельки чернил на листах – абсолютный провал. Присев на край кровати, она невесомо провела по тёмным мальчишеским волосам, уже более мягким и ухоженным дорогими маслами. То, как Бай Лао сопел, упорно изображая спящего, позабавило её.

– Если ты думаешь, что я буду ругать тебя…

Бай Лао сжался, окончательно выдавая себя.

—…я не буду этого делать, – вздохнула Чуньшен, положив тёплую ладонь на острое плечо. – По крайней мере, не за излишнее любопытство. В конце концов, я сама была такой. Но мой тебе совет, научись прятаться лучше. Возможно, и моя жизнь была бы другой, поступи я когда-то таким же образом.

Чуньшен погасила свечи, и запах горячего воска мягко окутал Бай Лао, окончательно убаюкивая.

────༺༻────

Время в гареме текло как песок сквозь пальцы – быстро, но однообразно. Дни Бай Лао едва отличались друг от друга – в самый пик пустынной жары он обычно выполнял задания Чуньшен по каллиграфии и чтению; вечерами расчесывал её волосы, к слову, уже довольно неплохо освоив несколько простых причёсок, а после просто бродил по гарему, изучая и запоминая, но неизменно останавливаясь у фонтана во внутреннем дворе, с наслаждением прислушиваясь к его переливчатому хрустальному пению. Иногда, всматриваясь в тени, казалось, он видел золотые отблески в чужих глазах и слышал мягкий звон цепочек, подхваченный блуждающим по закоулкам сквозняком. Всего мгновение. Встреча с Фэн Ся больше не вызывала в нём страха, скорее странное смущение, ведь он так и не извинился за тот случай позорной детской ярости. Он не понимал, почему Фэн Ся продолжал наблюдать за ним, но, вспоминая тёплую улыбку, на которую он, как оказалось, был способен, Бай Лао точно понимал, что ему это странно нравится. Он был терпелив и знал, что новая встреча обязательно произойдёт, но до тех пор не собирался торопить Фэн Ся выходить из тени.

Интерес остальных наложниц к Бай Лао угас довольно быстро. На него перестали смотреть как на диковинку или как на кого-то, кто мог представлять угрозу. Никто не смел навредить ребёнку, опекаемому одной из княжеских жён, поэтому просто забыть про него оказалось несложной задачей. Даже гаремные евнухи следили за ним спустя рукава, и Бай Лао не терял возможности пользоваться этим, бесцельно разгуливая по павильонам.

В один из вечеров извилистые тропинки вывели его к небольшому дому. У него был собственный сад, источающий крайне приятный аромат по округе, и качающиеся на ветру круглые красные фонарики, завораживающие и манящие. Бай Лао не видел этот дом со своего первого дня во дворце. С тех пор его волосы, едва собирающиеся в короткий хвост, уже почти доставали до лопаток.

Цин Юань улыбнулась, встретив его на пороге со связкой каких-то ароматных сухоцветов. Безупречная в своём тёмно-синем ханьфу, всегда готовая к княжеской аудиенции, она поманила его за собой.

– Какой сюрприз, лисёнок! Смотрю, пребывание в гареме явно идёт тебе на пользу.

Знакомый тяжёлый аромат благовоний и воска десятков свечей подхватил Бай Лао мягкой волной, ложась шёлком на плечи. Запах терпких трав щекотал нос, но Бай Лао нравилось его успокаивающее действие гораздо сильнее лёгкого, ненавязчивого аромата в покоях Чуньшен. Он дышал полной грудью, пока не начала кружиться голова.

Дом Цин Юань не был большим. Почти всё место занимали шкафы с какими-то свитками, древними даже на первый взгляд; под потолком висели пахучие связки сухоцветов, а на полках множество блестящих склянок со всевозможными отварами и настойками. Бегло оглядев их, Бай Лао посетила мысль.

– Мне нужен аконит, – сказал он с твёрдостью, мало присущей ребёнку.

Тот флакон, который он разбил, вряд ли был у Фэн Ся единственным. Но он ведь был воином, а значит лекарственные отвары никогда не помешают. Тем более, Бай Лао увидел в этом хорошую возможность извиниться.

Цин Юань в удивлении изогнула бровь.

– Кажется, мне стоит взять обратно свои слова о пользе пребывания в гареме? Неужто решил так скоро кого-то отравить?

– Это…это не…– Стушевался Бай Лао, почувствовав жар на щеках.

Цин Юань, уже разливающая по глиняным пиалам ароматный жасминовый чай, рассмеялась.

– Присядь, лисёнок. Расскажи мне.

Всё в Цин Юань было каким-то совершенно гипнотическим – движения, плавные и неспешные; голос, мягкий и бархатистый. Она завораживала, не заставляла подчиняться, но легко вела за собой, указывая путь. Её глаза, подёрнутые поволокой древних тайн, манили заглянуть как можно глубже.

Приятная горечь жасмина на языке расслабляла, подталкивая довериться. Пар от чашек клубился в воздухе причудливыми завитками, Бай Лао так хотелось накрутить их на палец. Цин Юань разительно отличалась от Чуньшен. Бай Лао испытывал теплоту к обеим, но в отличие от Чуньшен, убаюкивающей своей почти материнской добротой, Цин Юань его завораживала. Была ли тому причиной его демоническая половина, но лунный свет и танцующие тени всегда казались притягательнее блеска солнечных лучей.

Однако, Бай Лао не был доверчивым ребёнком и не рассказал обо всём, лишь объснил, зачем ему понадобился аконит.

– Какой же ты очаровашка, Лао-Лао, – улыбнулась Цин Юань, отставив пустую чашку и ущипнув его за щёку, – аконитовых отваров у меня в достатке, конечно, ты можешь взять один.

Маленький стеклянный пузырёк, поблёскивая боками в свете дрожащих свечей, опустился прямо перед ним. Цин Юань, взмахнув широкими рукавами, подпёрла рукой точёное лицо, загадочно сверкнув глазами из-под смольно-чёрных ресниц.

– Однако запомни, лисёнок, лекарство от яда отделяет всего одна лишняя капля.

Бай Лао, заворожённый, утонул в терпком запахе благовоний и воска десятков свечей, в туманных речах чужого голоса и горечи жасминового чая. Он поднял восторженный взгляд и на выдохе произнёс:

– Научите меня. Пожалуйста. Научите.

Глава 10. Золотая слива и благородный феникс

Лёгкий ветерок, прошмыгнувший в приоткрытое окно, ласково скользнул по блестящим волосам Цин Юань, встрепенул шёлковые рукава.

– За всю свою долгую жизнь я не взяла ни одного ученика…– Задумчиво заговорила она, пристально глядя на ребёнка перед ней.

Бай Лао затаил дыхание. Он готов был услышать отказ, в конце концов, кто он такой – безродный мальчишка-слуга. Упёршись взглядом в потёртую деревянную столешницу, он не смел поднять глаз, сминая пальцами ткань штанов на коленях. Конечно, он был готов к отказу, но не к тому, как больно он его ударит.

Цин Юань отчего-то не спешила с ответом. Переведя взгляд к окну, она долго и молча всматривалась в темноту наступающей ночи. Бай Лао снова украдкой зацепился взглядом за сверкающее стекло маленького пузырька перед ним. У Цин Юань не было опыта в наставничестве. Возможно, это подсластило бы пилюлю отказа, мысленно решил для себя Бай Лао.

В тишине потрескивали свечи, но Цин Юань продолжала хранить молчание. Может быть, подумал Бай Лао, оно уже было ответом, и ему давно следовало это понять, благодарно поклониться и больше не высовываться со своего места? Тяжёлая золотая серёжка в его левом ухе звонко бряцнула, когда он вздрогнул от осознания.

Цин Юань была весьма проницательной, и Бай Лао мысленно поблагодарил её за сохранение прямого отказа невысказанным, пророненным каплей яда в бескрайние воды его надежд. Он уже собирался навсегда покинуть этот загадочный дом, как вдруг кто-то постучал в дверь.

Цин Юань, нисколько не удивившись позднему визитёру, грациозно прошла к двери, впуская в тяжёлый от благовоний воздух немного ночной прохлады.

– Что привело вас ко мне в столь поздний час, генерал?

Ю Линг, которого Бай Лао не видел с тех злополучных событий, пригнулся, слишком смущённо для военного человека, переступая порог. Он приветственно поклонился, держа в руках скромный букет розовых пионов. Бросив быстрый взгляд на притихшего ребёнка, он не спешил начинать разговор.

Цин Юань, проследив за его взглядом, загадочно улыбнулась.

– Вы можете говорить свободно при моём ученике.

Внутри Бай Лао лопнула натянутая струна, а ногти впились в колени. Он испытал такую радость, что готов был выпрыгнуть из собственной одежды.

Ю Линг тихо прочистил горло, неловко застыв у порога с букетом цветов, которые Цин Юань, однако, не спешила принимать. Аккуратно положив на ближайшую полку, генерал статно сложил руки за спиной, расправив плечи.

– Прошу извинить меня за столь неподобающе поздний визит, госпожа Юань, – начал он, – но завтра молодые господа отбывают на длительную ночную охоту. Месяц, может быть, два. Как их сопровождающему, мне следует подготовиться к…всевозможным неприятностям.

– Конечно, генерал, – почтительно отозвалась Цин Юань, отступая вглубь комнаты. – Я соберу всё необходимое, а вы пока располагайтесь. Думаю, чай ещё не успел остыть.

Последнее было сказано с явным намёком. Бай Лао послушно наполнил ещё одну глиняную пиалу, подвинув её к генералу как раз в тот момент, когда он опустился напротив. Ещё в первую их встречу Ю Линг не создавал впечатление разговорчивого человека, сейчас же и вовсе его окутывала аура нелепой неловкости.

– Рад, что у тебя всё хорошо, малец, – сказал он, поднеся дымящуюся чашку к сухим губам.

Бай Лао кивнул. На этом их не успевший начаться диалог и закончился. Цин Юань позвякивала всевозможными склянками в глубине комнаты, иногда что-то шепча под нос, и, несмотря на странную напряжённость, атмосфера всё равно казалась Бай Лао по-своему уютной и успокаивающей.

– Надеюсь увидеть вас в добром здравии по возвращении, генерал.

Цин Юань протянула довольно увесистую сумку и несколько упругих свёртков.

Ю Линг, принимая всё это, почтительно поклонился и улыбнулся. И хотя вид он имел подобающе грозный, улыбка его оказалась мягкой, собрав задорные морщинки в уголках глаз.

– Конечно, госпожа. Хотя, эти несносные мальчишки…

Он хотел сказать что-то ещё, широкая грудь замерла на вдохе, но генерал так ничего и не произнёс. Лишь сжал пальцами ткань сумки. Он бросил печальный взгляд на цветы, так и не удостоенные Цин Юань вниманием, и поклонившись на прощание, спешно покинул дом.

Бай Лао многого не знал о людях, его окружающих. Но, вспоминая Ю Линга в ту злополучную ночь, кольцо его крепких рук, пока он тревожно дремал на лошади, полный сострадания взгляд, одно он знал точно.

– Генерал хороший человек, – уверенно заявил он, уцепившись глазами за розовые пионы. Почему-то вспомнилась Чуньшен в ханьфу такого же цвета, опустившаяся перед никчёмным слугой на колени прямо в разлитой воде.

– В отличие от меня, – глухо отозвалась Цин Юань, снова усаживаясь напротив, проведя кончиком пальца по ободку чашки, недопитой Ю Лингом наполовину.

Пионы продолжали безмолвно и одиноко лежать на полке.

– Моя мать не была хорошей. Она и человеком-то не была. Но мне бы хотелось, чтобы отец любил её, пусть и недолго. Хотелось бы знать, что он умер не просто так.

Цин Юань замерла. Глядя на Бай Лао так просто было забыться, наивно видя перед собой простого ребёнка. По человеческим меркам он был совсем мал, по лисьим тем более. Он не понимал ни одну из своих половин, но проживёт в смятении многие сотни лет, прекрасно понимая людей вокруг – ужасная насмешка судьбы. Цин Юань никогда не брала учеников, но столкнувшись с таким податливым материалом, не смогла отказать себе в удовольствии придать ему форму.

– Знаешь ли ты историю о «Золотой сливе и благородном фениксе»?

Бай Лао погрузился в воспоминания. Единственные тёплые, оставшиеся ему из прошлой жизни в лисьей деревне, когда редкими вечерами все собирались вокруг трескучего костра под сверкающим сотнями звёзд небом и рассказывали истории. Завораживающие женские голоса и красивые сказки о любви. История, упомянутая Цин Юань, конечно, была печальна. Бай Лао слышал её много раз, но каждый из них с замиранием.

Увидев понимание в глазах напротив, Цин Юань продолжила:

– Как именно её рассказывают?

История о «Золотой сливе и благородном фениксе», конечно, была историей о князе этих земель и его трагической, единственной, как говорят, любви.

Князь Фэн У тогда только вступил в права правителя и земли ему достались проблемные, терзаемые бесконечными междоусобными войнами между пустынными кочевниками и подданными правящей семьи. Желая остановить кровопролитие, князь смело отправился на переговоры к вождю, в самое пустынное пекло. Лишь сила духа позволила ему добраться до поселения кочевников; жаркое солнце жгло кожу до сочащихся кровью волдырей, а сознание обманывали бесконечные миражи. Добрался он почти в беспамятстве, упав с коня прямо в жесткий раскалённый песок.

Кочевники были жестоким и упрямым народом и легко могли закончить переговоры, даже не дав им шанса начаться. Но вождь оказался благородным мужчиной в уважаемом возрасте. Сила духа молодого князя впечатлила его. По его приказу Фэн У выходили и позволили рассказать о цели своего визита. Переговоры проходили напряжённо, но вполне могли иметь шанс на успех, не соверши князь роковую ошибку.

У вождя была дочь. Прекрасная Мэйхуа¹⁷, юный цветок под стать своему имени. Именно она ухаживала за князем, пока тот находился в жарком бреду. Они полюбили друг друга и под покровом ночи бежали во дворец. Узнав об этом, вождь пришёл в ярость и отправил погоню, но двум влюблённым всё-таки удалось от них оторваться. Дворец защищался надёжно и мог выстоять под нападками диких кочевников.

Нападения длились несколько месяцев, но влюблённые лишь надеялись, что удастся смягчить вождя, когда он увидит своего новорожденного внука. Ему отправляли тайные послания, но гнев вождя разжигался только сильнее. И вот однажды, спустя всего неделю после рождения наследника, кочевники, собрав все силы, смогли прорвать оборону. Они утопили дворец в крови, в пылу битвы не выжила и Мэйхуа.

Фэн У, убитый, растерзанный горем, подавил восстание, одним ударом снеся вождю голову. И так, желая остановить междоусобицы, он только сильнее разжёг пламя войны. Кочевники утопили в крови всего один дворец, Фэн У утопил в крови целую пустыню. Как оказалось, положить конец войне можно было только учинив бойню.

Потеря горячо любимой женщины сломала юного князя настолько, что, оставшись с младенцем на руках, он не мог даже смотреть на него. Князь возненавидел собственное, дитя, неповинное в чужих грехах, любовь к которому вначале казалась непреложной истиной.

Говорят, именно эта трагедия ожесточила Фэн У настолько, что он стал самым жестоким правителем за всю историю. Жестоким, но не ненавистным. В конце концов, людям свойственно закрывать глаза на многие ужасные вещи, если причиной их послужила такая безумная и прекрасная любовь.

К концу рассказа Цин Юань усмехнулась. Горько и будто бы устало.

– Что ж, – сказала она, цокнув языком, – доля правды в твоей истории есть. Люди так глупо обожествляют и превозносят любовь. Но любовь не приносит ничего, кроме страданий и кровоточащих ран. Тебе стоит это запомнить, лисёнок. Действительно, те времена не запятнаны кровью, они ей залиты. Дворцу пришлось сильно постараться, чтобы ни один лишний слух не покинул этих стен, и у них получилось, раз ты знаешь эту историю именно так. В конце концов, нельзя было опорочить молодого князя, едва занявшего трон. Юг не оправился бы от новой войны. В какой-то степени это было здравым решением. Но истина совсем иная.

Цзинь Мэйхуа, и правда, была дочерью вождя кочевников. Юная и прекрасная, в этом история не лжёт. Но Фэн У…отнюдь не так благороден. Переговоры с кочевниками, действительно, были. Вождь был благоразумен и сам хотел остановить бесконечные войны, а потому принял официальное приглашение князя во дворец. Он взял с собой доверенных лиц и, что и было роковой ошибкой, свою дочь. Мэйхуа пусть и выглядела утончённо, обладала характером, которому позавидовал бы бравый воин. Фэн У, горячий и напористый так сильно её возжелал, что не осталось и шанса заключить мир. Он был готов расправиться с любым, кто встал бы у него на пути, на месте – князю не пристало получать отказ.

Но Мэйхуа оказалась хитрее. Ей удалось убедить отца покинуть дворец, не проливая крови. Кочевники никогда не признавали власти правящей семьи, и Мэйхуа, взращённая в этих идеалах, ненавидела Фэн У, но осталась, добровольно отдав себя врагу для спасения своих родных. Князь, ослеплённый собственным эго и чувствами, не заметил подвоха. Так, Мэйхуа оказалась в гареме, получив высший титул – Гуйфэй с перспективой стать официальной женой. Не стоит и сомневаться, что, желая от неё наследника, Фэн У не стеснялся проявлять жестокость.

Кочевники, действительно, многие месяцы осаждали дворец. Но лишь для отвода глаз. Как выяснилось позже, Мэйхуа вела тайную переписку с отцом, готовя диверсию. Она лишь просила подождать до рождения ребёнка, ведь как бы она ни ненавидела Фэн У, дитя не было повинно в грехах отца. Материнская любовь – вот, что всегда будет непреложно.

Спустя неделю после рождения наследника всё оказалось кончено. Кочевникам всё-таки не хватило сил. Интриги гуйфэй были раскрыты, и Фэн У пришлось лично казнить её. Пронзить мечом сердце женщины, подарившей ему сына.

– Возможно, он и правда любил её, – со вздохом закончила Цин Юань, – но это была больная любовь, не принёсшая ничего хорошего. Дворцовые стены хранят много тайн, а лжи ещё больше. Здесь другой мир, и любовь в этом мире не значит ничего. Пойми это как можно раньше, лисёнок, ведь жизнь тебе предстоит долгая.

Цин Юань говорила загадками. И не было ясно, пыталась ли она разрушить детскую наивность или в который раз убеждала в чём-то саму себя.

Бай Лао молчал, нерешительно накрыв её руку своей маленькой ладонью.

────༺༻────

Возвращаясь в покои Чуньшен далеко заполночь, Бай Лао не смог пройти мимо фонтана во внутреннем дворе. Он замер, скрытый тенями острых черепичных крыш.

Фэн Ся расслабленно сидел на каменном бортике, подставив лицо холодному звёздному свету. Он слышал тихие нерешительные шаги, но ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь ресницы слегка всколыхнулись.

Бай Лао успел привыкнуть к его молчаливому присутствию и, вспоминая слова генерала, опечалился, что месяц, может быть, два не сможет его ощущать. Он нащупал маленький пузырёк в кармане и с лёгким стуком опустил на прохладный, усеянный брызгами камень совсем рядом с чужой рукой. Почтительно поклонился, когда янтарь чужих глаз скользнул по нему из-под полуопущенных ресниц.

«Любовь в этом мире не значит ничего».

Звучало в его голове голосом Цин Юань.

– Удачи, сяньшен¹⁸.

Говорил он, склоняя голову, звеня тяжёлой золотой серёжкой и поднимая глаза прежде, чем продолжить свой путь.

Глава 11. Бродяжка с деревянным мечом. Часть 1

– Опять ты со своей палкой! Чем же тебе так не угодило нормальное оружие?

Прицокнул языком Фэн Су, поравнявшись с конём брата. Его собственный конь, словно переняв настроение хозяина, фыркнул, потряс лоснящейся гривой с мелкими тугими косичками и переступил копытами, подстраиваясь под чужой размеренный шаг.

Конь Фэн Ся шагал неспешно, будто бы горделиво, плавно раскачивая всадника, за ровной спиной которого возвышалось длинное копьё. Острое лезвие, начищенное до блеска, сверкало серебром в лучах рассветного солнца, бахромчатая кисточка цвета киновари мерно раскачивалась в такт шагам, поглаживая тенью прохладный после ночи песок. Фэн Ся усмехнулся, не отрывая прищуренного взгляда от горизонта.

– Если моя «палка» так плоха, что же твой «нормальный» меч никак не может сразить её в честном бою?

Фэн Су так возмутился, что слюна комом встала у него поперёк горла.

– Тебе бы следовало устыдиться своих слов, гэгэ! Называть «нормальным» превосходное духовное оружие, носящее притом твоё же собственное имя. Что за неслыханная дерзость?!

Фэн Ся скользнул взглядом по рукояти меча, венчаемой головой феникса, на мгновение задержавшись на довольно кривых иероглифах. Не дожидаясь дозволения отца, Фэн Су сам высек их на мече, доведя при этом главного кузнеца почти до истерики. Каллиграфия его и без того оставляла желать лучшего, а тонкая филигранная работа и вовсе не была его сильной стороной – даром, что благородный княжеский сын. Когда кузнец, пеняя о сохранности драгоценного оружия, привёл их отца, было уже поздно. Меч получил своё имя и каким бы ненавистным оно ни было, исправление уже было недопустимо. В тот момент, казалось, даже языки пламени в печах замерли под тяжёлым, пристальным княжеским взглядом. Один Фэн Су даже бровью не повёл, рассматривая своё деяние с гордостью. Он, в общем-то, собаку съел на том, как посильнее насолить отцу.

– Что скажете, Ваше Высочество? – Ехидно вопросил он, вертя в руках меч, пока раскалённые символы ярко горели, намертво сливаясь с рукоятью.

Но, ко всеобщему удивлению, Фэн У ничего не ответил. Лишь злобно поиграл желваками и на несколько дней впал в глубокую молчаливую задумчивость. Такую, что весь дворец ходил на цыпочках, опасаясь любым движением превратить молчание в кровопролитие. А потом распорядился отослать обоих сыновей на ночную охоту, приказав не возвращаться по меньшей мере месяц.

– С глаз долой, – процедил он сквозь зубы, и все выдохнули, ожидая чего похуже.

Фэн Ся не испытывал ни гордости, ни раздражения за поступок брата. Ни одно из его имён, на самом деле, не представляло для него ценности. И если отец был предельно прямолинеен, нарекая его; то, что же имела ввиду мать, узнать уже не представлялось возможным¹⁹.

– Неслыханная дерзость – это твои игры с огнём, из-за которых нам теперь придётся скитаться по пустыне, умирая от жары.

На самом деле, в глубине души ни один из них не считал это чем-то ужасным. Фэн Су тем сильнее радовался, чем дальше он находился от собственного отца. А Фэн Ся… Чтож, кровь матери-кочевницы была в нём довольно сильна. Жар охристых дюн манил его куда сильнее нефритовой прохлады дворца.

– Да брось. Сам же знаешь, срубить пару десятков голов какой-нибудь нечисти куда лучше, чем киснуть на скучных тренировках.

Фэн Су ловко перекрутился в седле, оказавшись лицом к следовавшему прямо за ними генералу, что восседал на коне так статно, будто за спиной у него целое вооружённое до зубов войско.

– Не в обиду вам, генерал Ю.

Ю Линг лишь закатил глаза. Какими бы несносными князь ни считал своих сыновей, смерти он им явно не желал. И потому, отправляя их скитаться по пустыне, в сопровождение дал самого надёжного человека. Генерал ничего не смыслил ни в заклинательстве, ни в какой-то там нечисти, но рука его была тверда – лучшая во всём княжестве, чтобы прямо за шкирку вытащить юных господ из любого сомнительного сражения.

Фэн Су, пребывая в прекрасном расположении духа, несвойственно много болтал и улыбчиво щурился солнцу – Ю Линг давно не видел его таким. Воодушевлённым юнцом, а не придавленным тяжестью пророчества наследным принцем.

– Лучше бы вам шустрее двигаться, если хотите добраться до первой деревни до того, как солнце будет в зените, – строго сказал он, уверенно выезжая вперёд.

И хотя момент отзывался теплом в сердце, Ю Линг всё ещё был наставником, а их путешествие не было праздной прогулкой.

Братья согласно кивнули и молча пришпорили коней.

────༺༻────

К постоялому двору они добрались аккурат к началу самой знойной жары. Кони, измотанные солнцем и зыбкими песчаными тропами, благодарно заржали, опустив морды в корыто прохладной воды. Ю Линг, растирая по шее пот и колючий песок, заказал у худощавого хозяина с жидкой бородкой закуски и несколько чайников чая. Они не планировали задерживаться здесь надолго – лишь переждать жару.

Конечно, Фэн У не просто так отправил своих сыновей в бесцельное странствие. Пожиная плоды кровавой резни с кочевниками, он регулярно получает послания из разбросанных по всей пустыне деревень и городов о набегах злобных духов и ходячих мертвецов. Тёмная энергия пропитала пески вместе с кровью убитых, которым в пылу войны не сильно-то удосуживались организовывать погребения или даже предавать тела огню. Занесло песком и дело с концом. Кочевники не строили крепких домов, жестокие песчаные бури разметали останки на тысячи ли, и теперь и не скажешь, какие города и деревни, буквально, стоят на костях, а какие смогли избежать печальной участи. Иногда мертвецов не много, иногда приходится заново истреблять целые полчища.

У Ю Линга был довольно чёткий маршрут. Они направлялись в весьма отдалённое поселение, отправившее с десяток писем с просьбами о помощи. По рассказам местного главы, нечисть изводила жителей каждую ночь, тела находили жестоко растерзанными. Местные смельчаки сбились в добровольный отряд, но все пропали без вести. Люди были в ужасе, уповая лишь на то, что помощь успеет добраться, пока не стало слишком поздно.

– Не сложновато ли поручение? – Спросил тогда Ю Линг у князя, сурово сведя брови. – Всё-таки, юные господа пока с трудом могут называться заклинателями.

Фэн У одарил склонивших головы сыновей жёстким взглядом. В своей злости он всегда был непреклонен.

– Пусть попытаются. А ежели окажется не по зубам, пришлите послание. Опытные заклинатели доберутся быстро.

Фэн Су и Фэн Ся тогда незаметно переглянулись и, не сговариваясь, решили, что лучше костьми лягут, чем позволят отцу в дальнейшем их упрекнуть. Их переглядки, однако, не были такими уж незаметными. Ю Линг взмолился небесам и в тот же вечер набрал у Цин Юань, как он выражался, «кучу всякого заклинательского барахла».

По пути они должны были заехать ещё в несколько деревень и разобраться с более мелкими поручениями.

Одной из таких, как раз, была деревня, к которой им удалось добраться к позднему вечеру. Местный староста жаловался, что все колодцы вдруг пересохли и к этому, несомненно, имеет отношение какой-то злобный дух. Пока ещё никто не умер, но измождённые засухой жители, все, как один, рассказывают о зловещих завываниях со дна опустевших колодцев.

Однако, войдя в деревню, никто из них не увидел ни измождённых жителей, ни тени страха на их счастливых лицах. Жизнь в деревне кипела, дети смеялись, играя в вечерней прохладе и десятки круглобоких фонариков заливали улицу тёплым жёлтым светом.

– Не похоже, чтобы нас вообще тут ждали, – фыркнул Фэн Су, спешиваясь с коня. – Может, деревня не та?

Местные едва ли удостоили их беглыми взглядами, занимаясь собственными делами. Лишь дети восторженно рассматривали – и то, черногривые кони занимали их куда больше гостей в запылившихся с дороги доспехах.

Ю Линг нахмурился, сверился с посланием. Будучи человеком строгой воинской дисциплины, он знал, что подобные неожиданности не несут ничего хорошего.

– Ошибки быть не может, – наконец, сказал он, сворачивая письмо.

Человек, способный пролить свет на все странности, нашёлся довольно быстро. Деревня была оживлённой, но небольшой, и дом старосты с выжженной солнцем соломенной крышей находился прямо в центре. Староста, встретивший их на пороге, оказался мужчиной уважаемого возраста в бледно-розовой рубахе, бывшей когда-то красной, но выцветшей под нещадно палящим солнцем. Волосы и борода его затронулись сединой кусками и торчали в разные стороны, жёсткие и непослушные в условиях пустыни. Роста он был невысокого и походил на взъерошенного воробья, вдобавок испуганного поздними гостями. За пределами столицы не все знали в лицо княжеских сыновей, но любой более-менее смекалистый человек, легко мог бы догадаться, кто перед ним. Князя, в конце-концов, знали все. Не сложно было узнать его черты в юных господах – благородная медь в оттенке волос, выученная сызмальства благородная стать и жидкий янтарь во взгляде. А нахождение рядом прославленного генерала и вовсе отметало любые сомнения.

– Молодые господа Фэн! Генерал! – Запричитал староста, учтиво раскланиваясь. – Чем этот недостойный обязан вашему визиту?

Фэн Су скривился, будто проглотил целую миску пресной рисовой каши.

– Чем обязан? Не ты ли отправил послание, слёзно умоляя изгнать нечисть из пересохших колодцев?!

Фэн Су – истинный сын своего отца – унаследовал всю его вспыльчивость и имел склонность становиться совершенно несносным в моменты, когда что-то имело неосторожность нарушить его планы.

Староста вмиг сделался белее простыни и так широко распахнул глаза, что рисковал выронить их прямо на землю. Фэн Ся усмехнулся – у него не было склонности доводить людей до исступления от ужаса, но когда что-то шло не по плану, это больше его забавляло, чем раздражало. В отличие от брата, он был истинным сыном своей матери – гибким и способным приспособиться к переменам.

Ю Линг же был выходцем из простого народа, семья его была довольно бедной и рубить с плеча они не могли себе позволить. Глядя на бедного старосту, лицо которого уже начало покрываться бордовыми пятнами, он тяжело вздохнул.

– Первый молодой господин, давайте успокоимся. Думаю, мы сможем всё прояснить за чашкой чая.

Дом деревенского старосты был небольшим и явно не предназначался для приёма таких благородных господ, но в сложившихся обстоятельствах всем было не до жалоб.

– Я, действительно, отправлял послание. – Неуверенно заговорил староста, разливая чай по простым глиняным чашкам. Лицо его постепенно приобретало нормальный оттенок, но руки продолжали дрожать, грозясь облить кого-нибудь кипятком.

Ю Линг, сжалившись над мужчиной, молча забрал у него чайник. Староста благодарно, но немного вымученно улыбнулся, сложив руки на коленях.

– Но буквально два дня назад оно потеряло свою актуальность. Какой-то бродячий заклинатель неожиданно появился и решил нашу проблему.

Так уж повелось, что бродячие заклинатели на юге были редкостью. Причина ли тому жестокий нрав местного князя, кровавая слава которого идёт впереди него, или же палящее солнце, не располагающее к долгим прогулкам, но историй о них наберётся по пальцам одной руки посчитать. Ю Линг и Фэн Ся, не склонные к взрывным действиям, нахмурились.

– Что ещё за бродячий заклинатель?! – Возмутился Фэн Су, пылая гневом, что кто-то посмел лишить его возможности проявить себя.

– Не знаю, – запричитал староста, – странный какой-то. Пришёл в самый зной, весь в белом, просидел целый день в чайном доме, ведя праздные разговоры с жителями. А вечером обошёл колодцы, достал из своего мешочка какие-то деревяшки, покидал на дно и сказал, что к утру вода прибудет. И ушёл. Я и не поверил-то ему вообще, а оказалось, правду сказал. Мы все так обрадовались, что и послание не досуг было отправить.

– И как же звали этого заклинателя? – Заинтересованно спросил Фэн Ся, игнорируя злобное пыхтение брата сбоку.

Староста тяжело вздохнул, виновато склоняя голову.

– Имени своего он никому так и не назвал. Всё твердил «Бродяжка», да «Бродяжка». Все в итоге и плюнули до него допытываться.

Фэн Ся задумчиво отпил уже остывший чай. Яркая горчинка неприятно осела на языке. Одна мысль не давала ему покоя – странные заклинатели в белом посреди пустыни несут дурные вести – такой была Цин Юань, принёсшая пророчество о крови и войне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Час волка – время между тремя и четырьмя часами утра, когда часто умирают и рождаются люди; время безумия и кошмаров. Часто это время связывают с оборотнями.

Вернуться

2

] Гуань 冠 (guān) – высокая заколка-корона над головой, закрепляемая поперечной шпилькой (冠子 означает «птичий хохолок» и «совершеннолетний сын»). Головной убор аристократии. Второе значение иероглифа 冠 гуань – «быть первым», «превосходить». Шпилька для мужчины была символом мужества, порядочности и чести. Право носить шпильку теряли преступники.

Вернуться

3

техника тренировки Фэн Ся – это шаги Юя – особый вид ритуального хождения в даосизме, еще он может называться «хождение по звездам Большой Медведицы», «наступать на восемь триграмм».

Традиционно происхождение этих шагов связывают с персонажем, в честь которого они и были названы, Юя. Согласно мифу, Юй, которому было поручено усмирить потоп, начал обустраивать русла рек, но от тяжкого труда повредил себе ноги, из-за чего ходил прихрамывая. Считалось, что маги подражали его хромоте.

В то же время исследователи, указывают, что маловероятно, что люди стали бы копировать физические недостатки считавшегося святым персонажа. Это было бы сильным неуважением к святому, к тому же само по себе не имеет смысла. Гораздо вероятнее то, что Юй сам был магом, который и изобрел или первым упорядочил способы ритуального хождения, которым потом следовали потомки.

В настоящее время существует огромное количество разновидностей шагов Юя. Разница между ними заключается в том, исходя из чего формируется сама последовательность шагов. Иногда юевыми шагами обозначают лишь те, которые совершаются по рисунку Большой Медведицы.

Вернуться

4

Гуань дао – Это древнее китайское оружие сочетает в себе всё лучшее от меча, копья и шеста. в народе его называли “генералом всех оружий”. Представляло собой массивный изогнутый клинок, закреплённый на длинном древке с железным наконечником, напоминающим шип.

Вернуться

5

Хучжи – «футляр для ногтей». Представляли из себя украшенный твердый «коготь» с отверстием для кончика пальца, его делали из драгоценных металлов, кости или раковины и декорировали камнями, эмалью и перьями.

Вернуться

6

Данная традиция существовала среди маньчжурок. Ещё с детства маньчжурским девочкам каждое ухо прокалывали по три раза. Делалось это, чтобы подчеркнуть их высокий статус.

Вернуться

7

Шуфэй – ранг в гареме. За основу устройства княжеского гарема взято устройство гарема Императора в упрощённом виде. Главной среди женщин во дворце была императрица, или главная жена Сына Неба (хуань хоу); далее шли четыре дополнительные жены (фу жэнь) – каждая из них имела особый титул: драгоценной (гуйфэй), добродетельной (шуфэй) – собственно Сяомин, нравственной (дэфэй) и талантливой (сяньфэй) наложницы – собственно, Чуньшен – «рождённая весной»

Вернуться

8

Поговорка про форму глаз. Бай Лао обладатель «абрикосовых глаз». Абрикосовые глаза внешне похожи на абрикосовую косточку. Глаза чистые и ясные. Они придают человеку невинный и очаровательно наивный вид, естественным образом вызывая ощущение «наивного красавчика».

Вернуться

9

Аконит в древнем Китае использовался как обезболивающее

Вернуться

10

Глаза феникса, как и следует из названия, похожи на глаза птицы феникс, а формой напоминают параллелограмм. Они считаются самой популярной и самой красивой формой глаз в традиционных китайских представлениях. Такие глаза отличаются особой привлекательностью и очарованием, а также сильной аурой.

Вернуться

11

Момо – буквально «мама». Женщина, к которой приводили новых служанок и которая за ними следила.

Вернуться

12

В китайском гареме для служанок были очень строгие правила. Существовало даже правило, как нужно спать: обязательно переместившись на бок и вытянув руки. И за этим тщательно следили. Со временем девушки выучивались засыпать только таким образом, не шевелясь до самого утра.

Вернуться

13

Вообще, я нашла очень мало информации об иерархии непосредственно служанок в гареме, хотя она, конечно, там была. В целом иерархия гарема строилась таким образом: служанки подчинялись наложницам, наложницы – жёнам, жёны – императрице. В одной из статей, я выяснила что точно существовали «служанки с гребнями» и «служанки с полотенцами». В моей вольной интерпретации, тех что «с гребнями» я назвала «гребневицами» и дала им довольно высокую ступень иерархии в качестве прислуги княжеских жён.

Вернуться

14

Цинь (гуцинь) – «царь всех инструментов» – Сама форма циня – округлая сверху и плоская снизу – символизирует «круг» Неба и «квадрат» Земли, как они понимаются в натурфилософии Китая. То есть сам инструмент гуцинь – это весь мир, все сущее между небом и землей.

Все измерения инструмента также имеют символический смысл:

– длина гуциня равна 36 цуней (китайская мера измерения, равная примерно 3,73 см), что символизирует 360 дней в году

– на корпусе циня 13 точек для ориентации во время игры. Они обозначают 12 месяцев и 1 месяц високосного года.

– самое широкое место инструмента равно 8 цуней, что означает восемь ветров.

– а самое узкое – 4 цуня, времени года.

Вернуться

15

В уголовном кодексе Древнего Китая было перечислено 500 преступлений, из них десять считались тягчайшими преступлениями, которые не подлежат помилованию и прощению – то есть, даже всемогущий, по сути, император не мог помиловать осужденного. И первым из этих десяти значилась государственная измена, включая намерение ее совершить или подстрекательство к ней. Кроме того, в Китае существовало такое понятие, как ответственность девяти родов. Это означало, что если глава семьи признан виновным в государственной измене, казни вместе с ним подлежат все его близкие родственники по отцовской и материнской линии, а именно: родители, бабушка и дедушка, все дети (с супругами), все внуки (с супругами), братья и сестры, братья и сестры супругов, тети и дяди с супругами, двоюродные братья и сестры, супруги самого преступника и их родители. Иногда император мог помиловать лишь детей, не достигших определенного возраста, а женщинам казнь заменить на рабство. Известен случай, когда вместе с обвиненным в измене ученым Фан Сяожу в 14 веке было казнено 873 совершенно невинных человека.

Вернуться

16

Гуйфэй – «драгоценная». Титул одной из жён в гареме. По факту, после императрицы (официальной жены), гуйфэй была самой главной и значимой.

Вернуться

17

В древнем Китае мэйхуа (дикая слива) была одним из популярных символов. Она олицетворяла трудолюбие и твёрдую волю, начинала цвести в суровую зимнюю пору, когда другие цветы прятались от холода и ждали наступления весны. (да, я позволила себе сделать это полноценным именем).

Вернуться

18

Сяньшен – господин – вежливый титул в китайском этикете.

Вернуться

19

Имя, данное Фэн Ся матерью – Цзинь Хуа. «Цзинь» можно понимать по разному – в значении «золотой» или в словарном значении «стыдить». Отсюда и загадка, что же мать Фэн Ся имела ввиду: «Золотой цветок» или «Цветок стыда» (учитывая обстоятельства его рождения).

В то время, как отец выражался прямо – «Ся» – ошибка. Кривотолков в понимании нет: Фэн Ся – «ошибка Феникса».

Вернуться