Леонид Литвиненко
Ни эллина, ни иудея

Варвара Федоровна сняла маленький нательный крестик и повернулась к сыну. Совсем недавно, вздыхая и утирая слезы, она повесила его тут, зацепив за угол лакированного киота образа Богородицы.

– Сынок, не посрами, но и на рожон не лезь! Что делать? Вот такая она жизнь!

Она обращалась к сыну Григорию. Младший ее ребенок стоял и внимательно смотрел на мать. Было тоскливое чувство, будто он сам, а не ворвавшаяся в их жизнь война, был причиной ее переживаний.

Месяц назад ему исполнилось восемнадцать лет, и его призвали в армию. Но радости о первом взрослом этапе жизни сына у Варвары не было. Недавно им объявили, что началась война.

Одев крестик на шею Григорию, она посмотрела на такого уже взрослого своего сына и будто перенеслась на несколько лет назад. В те счастливые годы, когда ее старшие дети жили вместе с ней и ее Семеном Филипповичем. Супругам уже было за сорок, когда Господь неожиданно послал им Гришу, будто в ответ на частые сетования мужа.

– Вот случится со мной что, вам даже ножи наточить некому будет, – бывало, говорил он Варваре.

И вот, пожалуйста, она родила сынишку!

Муж был счастлив, ему нравилось возиться с мальчишкой. Как только Гриша немного подрос, они подолгу вместе пропадали на охоте и рыбалке. Сын очень любил доброго и немногословного Семена. Было видно, что во всем он старается походить на отца.

Еще когда Гриша был совсем маленьким и только начал внятно собирать слова в предложения, они как-то вечером сидели за столом. Его уже взрослые сестры, Нюра и Катя, как всегда без умолку болтали между собой, очередной раз нервируя отца. Над столом раздался серьезный детский голос.

– Цыц! Бабье племя! – и он стукнул ложкой об стол, в точности копируя отца. За столом все замолкли, и даже Варвара замерла с половником в руках. Тут же все бабье племя их семьи зашлось от хохота.

– Ну вот! Ножи пока не точит, но уже руководит, – сквозь смех сказала Варвара.

Семен довольно улыбался, щуря свои добрые глаза на сынишку.

Гриша рос не то чтобы послушным, но каким-то не по годам рассудительным ребенком. Родившийся так поздно мальчик вдохнул какую-то молодость в Семена Филиповича, как, впрочем, и в свою мать. Уже взрослые, замужние ее дочери теперь часто заходили к родителям и маленькому братику. Мальчишка, сам того не ведая, как бы собрал всю семью вместе, и уже не было заметно, что сестры имеют свои семьи и заботы. Будто бы они по-прежнему жили все вместе в их стареньком домике на краю кубанской станицы у моря. Они были счастливы.

Воспитание сына не сильно обременяло Варвару Федоровну; дочери радостно помогали возиться с братиком. Своих детей еще у них не было. Сестры его очень любили и подолгу пропадали в родительском доме.

Лето сорок первого года навалилось каким-то горем на эту счастливую семью.

В начале месяца не вернулся с моря отец, а к его концу громыхнула война. И вот уже она собирала призванного сына на фронт.

– Верно говорят: беда не приходит одна, – думала Варвара.

Дочери как могли успокаивали мать, хотя, конечно, все понимали и украдкой всхлипывали, глядя на так похожего на их погибшего отца брата. Гриша вырос крепким и красивым парнем.

Он был невысок, но что называется, в корень. Его не испортили внимание и любовь почти пожилых родителей и старших сестер. Гриша был очень похож на погибшего Семена – спокойного и обстоятельного человека, в котором чувствовалась какая-то скрытая сила.

Мать осторожно протерла крест и, одев его на шею сыну, перекрестилась.

– Береги его, сынок, и всегда поступай по совести!

Этот крест его отец оставил на берегу в маленьком домике рыбаков, откуда они выходили в море. Так он делал всегда, когда их бригада, переодевшись и взяв снасти, шла на песчанную полоску пляжа к своим каюкам. В тот день Семен Филиппович не вернулся на берег. Бригада рыбацкой артели попала в неожиданный шторм. Все рыбаки погибли. Молчаливый и старый бригадир Кондрат, уже давно не ходивший в море и занимавшийся приемом и сдачей рыбы на берегу, спустя неделю пришел к ним в дом и, молча сунув платок, в котором лежал завернутый крестик, Варваре. Развернулся и, так же не проронив ни слова, вышел.

Кондрату было тяжело. Они много лет дружили с Семеном.

– Отца твоего, я с Первой мировой дождалась, Бог даст, и тебе дождусь, Гриша. Она не дождалась сына, умерев перед самой победой от долгой болезни. Но получив от него письмо из госпиталя в сорок третьем году, она почти твердо знала, что Григорий вернется в родную станицу. После ранения и лечения его приказом оставили в том же эвакогоспитале, где он лежал, поправляясь. Отвечать за хозчасть. Госпиталь, как и все в те годы, был в глубоком тылу, и, конечно, мать очень обрадовалась.

Значит, и внуки будут! Ничего, если я их уже не увижу в этой жизни. На все Воля Божья!

Она понимала, что серьезно больна.

Но все это будет потом. А сейчас они, как в трауре, тихо присели на дорожку под красным углом избы, где горела зажженная у икон Варварой свеча. Гриша уходил на фронт.

Воодушевления, как у многих его сверстников, у Григория не было.

Его отец, кавалер двух Георгиевских крестов за бои под Эрзинджаном, много рассказывал сыну о Первой мировой, и Григорий понимал, что романтики в этом мало. Его дед по матери был из казаков и тоже немало побывал на войне. Что-то Гриша слышал и от него, пока старик был жив и жил вместе с ними.

– Наверное, и мой черед пришел, думал как-то спокойно Григорий.

Очень недолго, пробыв в учебной части и каком-то запасном полку, он почти сразу оказался на грохочущем переднем крае. Было страшно, но, видимо, отцовское воспитание помогало ему держаться. Скоро командование заметило и зауважало этого немногословного молодого сапера. Его много поносило дорогами войны, но как-то везло. Ранений не было, а на груди гордо висела медаль за отвагу. Летом сорок третьего года его часть воевала немного севернее Новороссийска.

– Отсюда, пожалуй, я уже и не выберусь, думал Гриша. Немного в стороне от них шли страшные бои за Новороссийск, и все эти места были местом ожесточенной схватки.

– Ну хоть помру почти дома! Его станица была совсем недалеко от всего этого сверкающего и грохочущего ада.

– Хорошо хоть мать и сестры с семьями эвакуировались. Совсем недавно он получил письмо уже из тылового города Горького. Сестры Нюра и Катя устроились в госпиталь, и, судя по письмам, жили они неплохо. Как вообще можно было неплохо жить в эти трудные годы?

От тех ребят, с которыми он начинал службу и вместе попал сюда, скоро осталась жалкая горстка.

Его вызвали к майору почти ночью.

– Пойдешь с ними, Григорий!

Он повернулся к двум бойцам из разведки, пристально смотрящим на Гришу.

– Это мой лучший боец из саперов!

– Если б не генерал, то я бы его вам вообще не дал! – угрюмо сказал он и резко отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Приказ есть приказ, Григорий выслушал детали своей задачи и, быстро собравшись, шагал в сторону серой зоны.

В ту ночь он с двумя разведчиками перелез через бруствер и по пластунски полз в серой зоне в сторону немцев. Примерно посередине ничейной земли стоял подбитый немецкий танк. Из-под него уже второй день хлестал пулемет, и все попытки атаковать на этом фланге упирались в эту огневую позицию немцев. Нужно было прокопать грунт под пулеметчиком. И грамотно, и главное скрытно, заложив взрывчатку, отправить его к чертовой немецкой матери. Все пока шло хорошо. Взрывчатка была установлена, и они отползали назад. Гриша поджег шнур, и тот зашипел в темноте. Вскоре раздался взрыв, и до них донесся глухой крик из-под танка.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.