Ольга Варс
Монастырь мне только снился

Глава 1

Вечер был морозным. Она смотрела в окно такси и не могла отвести глаз от приближающихся серых стен монастыря. Когда-то она думала, что монастырь – это где-то далеко, в горах или в глухом лесу. Но оказалось – всего час езды от города, привычные дороги, маршрутки, заправки, магазины. И вдруг – поворот, и за ним высокий забор, купола, звонница.

Водитель остановился прямо перед воротами.

– Приехали, – сказал он коротко.

Она кивнула, расплатилась и вышла.

В одной руке Катя сжимала чемоданную ручку, в другой поддерживала рюкзак за спиной – это была ее новая жизнь, которая помещалась в эти вещи.

Металлические ворота отражали закат солнца и в лучах его подчеркивалась облупившаяся местами краска. Сердце сильно стучало.

По заснеженной тропинке она приближалась к колокольному проходу.

Навстречу ей шла серьёзная монахиня в очках, лицо которой было нахмуренно. Катя любезно спросила её:

– Подскажите, пожалуйста, где живет монахиня Лукерия?

Она, всё так же молча, показала ей пальцем на ближайшее здание за колокольней и пошла своей дорогой. Катя довольная постучала в окно справа от двери, в котором был свет. Дверь была закрыта. Из окна, отодвинув шторку, появилась старенькая бабушка и спросила:

– Ты кто?

– Я привезла письмо для монахини Лукерии от сына.

Спешно ей открыли дверь и быстро вместе с ее пожитками затолкали внутрь. Катя никогда не была в монастырях и не знала о правилах, которые там существуют. Уже спустя год она поняла, что это было «преступлением» со стороны монахини, которая без благословения приняла ее и получила письмо от сына. Обычно, все письма от родных сначала читала игумения, а потом, если считала нужным, передавала их по назначению.

Ей налили чай, предложили сладости, а мать Лукерия жадно расспрашивала о сыне. Через некоторое время появилась келейница мать Лукерии Лена и сказала ожидать, когда игумения пригласит на разговор. Ждать Кате пришлось долго.

– Откуда знаешь моего сына?– наконец спросила монахиня.

– Я живу в соседнем подъезде, он знакомый моих родителей. Когда узнал, что я хочу приехать в этот монастырь, сразу передал весточку,– сказала Катя.

Наконец, пришла Лена и повела ее в корпус, где находились игуменские покои, посадила на скамейку возле двери ждать вызова. На улице бушевали рождественские морозы. В помещении было так холодно, что ступни у Кати начали замерзать от холодного пола. В одних носках она переминалась с ноги на ногу, чтобы хоть как-то согреться.

Через несколько минут Лена вернулась.

– Матушка ждёт. Пройдём.

В кабинете за большим столом в кожаном кресле сидела матушка и с улыбкой указала Кате рукой присесть напротив нее. Она спросила ее, откуда она приехала, кто благословил ее в монастырь. Катя ответила, что в монастырь пришла сама, без благословения.

– А духовник у тебя есть?

– Нет, у меня никого нет. Но я в монастырь пришла навсегда,– сказала Катя уверенным голосом.

– Поживём – посмотрим. – Она встала, подошла к Кате, девушка тоже встала. Игумения протянула ей руку, она взяла ладонь в свою ладонь, думая, что игумения желает с ней попрощаться за руку.

– Ты что, никогда благословения не брала?– удивилась она.

– Нет,– сказала Катя. Она повернула ее кисти ладонями кверху и положила одну ладонь на другую.

– Вот так просят благословение, а когда тебе кладут руку на ладони, то ты должна поцеловать её.

Катя сделала всё, как ей сказала матушка.

Ее повели в рядом стоящий корпус, она зашла в большую комнату, в которой находилось пять кроватей. Лена предложила выбрать на свой вкус. Кате понравилась та, которая стояла в укромном месте, в нише. В помещении было довольно чисто, но жутко холодно.

Она положила сумку на стол, открыла чемодан. Вещей было немного: несколько платьев, платки, тетрадь, Библия. Всё, что осталось от прежней жизни, казалось ненужным и тяжёлым.

Она глубоко вдохнула, села на кровать, посмотрела вокруг. Всё было простое, без украшений. Но от этого ей становилось легче.

Ночью Катя очень замерзла. Поочередно с каждой кровати она сняла одеяла и укуталась. В голове суматошно пробегали мысли: «Неужели так будет всю жизнь?».

Утром Катя решила отдать шоколадку и печенье, которые привезла с собой. Она узнала от мать Лукерии, что держать у себя еду считалось грехом в монастыре. Катя спросила первую попавшуюся сестру, которая проходила мимо ее, куда сдать сладости и та направила ее к келарю Анне. Кто такой келарь Катя, конечно, не знала, но судорожно пыталась запомнить такое сложное для нее слово. (Келарь – это должность заведующего монастырской трапезной, кладовой со съестными припасами и их отпуском на монастырскую кухню).

На следующий день состоялась архиерейская служба. Владыка, игумения и сестры после службы строем пошли в трапезную. Катя успела взять у владыки известное ей теперь уже благословение и пошла вслед за строем.

Несколько дней Катя ходила с мокрыми глазами. Монахиня Агапия, которая шла по пути с ней на послушание, сказала:

– Ну, что ты всё плачешь. Всё будет хорошо!

А она и сама не могла понять причину слез. Может быть, это происходило от непривычной обстановки. Казалось, что ее никто не замечает.

На третий день Кате дали послушание убирать храм и ее счастью не было конца.

Глава 2

Колокол прозвенел так резко, что она подскочила, не сразу понимая, где находится. Сердце билось быстро, словно в доме пожар. Ночь ещё не успела уйти, за окном появлялись первые лучи солнца.

В коридоре уже слышались шаги: ровные, спокойные, будто каждая сестра знала своё место и свой час. Она торопливо накинула платок и вышла из кельи, боясь опоздать.

В храме было холодно. Каменные стены впитали ночную стужу и отдавали её телу. Сёстры стояли прямо, неподвижно, будто застыли в молитве ещё до её прихода. Она чувствовала себя неловкой, чужой: не знала, когда кланяться, когда креститься, когда петь. Она повторяла за другими, но сбивалась, и ей казалось, что это заметно всем.

К ней подошла монахиня со строгим лицом и отвела её на кухню. Там было шумно: скрипели вёдра, гремела посуда, шкварчала пища в печи. Воздух густо пах едой и хлебом.

– Очищай картошку, – коротко сказала сестра. – Работай быстрее, у нас времени нет.

Нож был тупым, руки дрожали. Сначала у неё ничего не получалось, картошка соскальзывала, кожура рвалась неровными кусками. Но рядом никто не смеялся, не укорял. Сёстры работали молча, каждый делал свое дело. И от этой молчаливой строгости она торопилась сильнее.

Картошка оказалась испытанием.

Катя сидела за длинным деревянным столом в монастырской кухне, перед ней – ведро с водой, большая миска и нож. Её руки уже ныли, кожа на пальцах стала мягкой от постоянного соприкосновения с холодной водой. Казалось, что клубни не кончаются: стоило вычистить один, как из мешка появлялись еще два.

Я думала, что умею чистить картошку, – с горькой усмешкой подумала Катя. Но здесь это похоже на экзамен. Только никто не поставит оценку, а результат будет виден сразу: на трапезе.

Она пыталась двигаться быстрее, но нож все время застревал в глазках. Очередной клубень выскользнул из руки и громко плюхнулся в ведро с водой. Брызги попали на её юбку. Катя вздохнула.

Дверь распахнулась. Вошли две сестры.

Одна – невысокая, в очках, с прямой спиной и строгим лицом. Другая – высокая, с доброй улыбкой и легким шагом.

– Новенькая? – спросила сестра в очках.

Катя подняла голову.

– Да. Катя.

– Я – сестра Агриппина, – сказала та. – А это Варвара.

– Привет, – улыбнулась Варвара. – Как дела?

Катя чуть смутилась.

– Чищу картошку. Медленно…

Варвара засмеялась тихо, но не зло.

– Ничего, все мы через это проходили. Давай помогу.

Она села рядом, взяла нож – и клубни начали исчезать один за другим. Лезвие скользило так легко, будто у неё был особый секрет.

– Видишь? – сказала Варвара. – Тут главное опыт – рука набьется. Через неделю сама будешь так же.

– Ага, – кивнула Катя. Через неделю… если доживу.

Агриппина стояла рядом, наблюдала строго, но молча. Иногда поправляла:

– Не оставляй кожуру на боках. Старайся аккуратнее. Мы ведь не для свиней чистим.

Катя кивала и старалась.

Через полчаса миска наполнилась горой жёлтых клубней. Варвара быстро нарезала их и сложила в кастрюлю.

– Неси на плиту, – сказала она Кате.

Катя взяла кастрюлю. Она оказалась тяжёлой, руки дрожали, но уронить она не смела. Донесла, поставила. Сердце билось так, будто она сделала что-то великое.

На кухне было жарко. В огромных кастрюлях кипел суп, кто-то резал капусту, кто-то нарезал хлеб. Воздух был густым от пара и запаха масла. Сёстры двигались быстро, но без лишних слов. Каждый знал свое дело.

Катя чувствовала себя лишней. Она стояла и не знала, куда деваться. Варвара заметила и тихо сказала:

– Не волнуйся. Здесь всё по кругу. Скоро найдёшь своё место.

Всё было готово. В трапезную стали заходить сестры. Они шли стройно, но спокойно. Кто-то перекрестился у двери, кто-то молча занял место за столом. Гул голосов стихал, уступая место ожиданию.

Катя помогала ставить тарелки и кружки. У неё всё дрожало внутри. А если я поставлю не туда? А если кто-то заметит? Но всё получалось: тарелка к тарелке, ложка к ложке.

Дверь открылась. Вошла настоятельница. Все встали.

Катя почувствовала, как в груди сжалось. Вчера она видела матушку в кабинете, но здесь, в трапезной, её присутствие казалось другим – словно воздух стал плотнее.

Прочли молитву. Сестры сели. На столах – суп из капусты, картофель с маслом, хлеб, компот. Еда простая, но горячая.

Катя попробовала суп – он был на удивление вкусный. Она поймала себя на мысли: Это ведь та самая картошка, которую я чистила. И почему-то стало немного радостно.

В это время матушка открыла книгу. Голос ее прозвучал четко, ровно, без спешки:

– «Истинное смирение не в том, чтобы считать себя хуже всех, а в том, чтобы принимать всё, что случается, без ропота и без оправдания».

Катя замерла. Слова попали прямо в сердце.

Матушка подняла глаза от книги:

– Видите, сестры? У нас часто бывает так: кто-то перепутал кастрюли, пересолил суп, пролил воду. И что мы делаем? Начинаем искать виноватого. Но истинное смирение – это не оправдываться, а принять. Пусть даже ты не виноват. Принять – значит сохранить мир в душе.

В зале было тихо. Только звяканье ложек.

Катя опустила глаза. Это же про меня. Сегодня я перепутала кастрюлю и так хотела сказать: «Я не знала». Но сдержалась. Значит, это и было смирение?

Матушка снова посмотрела в книгу:

– «Человек смиренный не ищет себе оправданий. Он видит в замечаниях повод к исправлению, а не повод к спору».

– Вот и мы, дети мои, – продолжила она. – Если сестра сделала замечание, не нужно обижаться. Нужно сказать «прости» и исправиться. Так проверяется послушание. Не на словах, а на кухне, в прачечной, в огороде. Там рождается настоящая вера.

Сестра Евдокия, которая ворчала на Катю за медлительство, тихо кивнула. Варвара улыбнулась Кате и шепнула:

– У всех так бывает. Не переживай.

Катя кивнула. Внутри было горячо и тяжело, но одновременно светло.

Матушка продолжала чтение, делая паузы и поясняя:

– Святой Исаак Сирин говорит: «Лучше быть обиженным, чем обидеть». Подумайте, сестры. Разве не у нас так бывает: слово резкое сказали – и в сердце рана. А если бы мы промолчали? Душа осталась бы в мире.

Она закрыла книгу.

– Вспомните сегодняшний день. Сколько раз мы могли промолчать – и не промолчали. Вот там и начинается борьба.

После трапезы прочли благодарственную молитву. Сёстры встали и начали убирать посуду. Всё было организовано: одни собирали тарелки, другие несли их на кухню, третьи мыли.

Катя помогала, стараясь делать быстро. Теперь каждое её движение было осмысленным. Не для того, чтобы показаться, а чтобы служить.

Агриппина подошла и строго сказала:

– Смотри, не складывай ножи с ложками. Потом искать трудно.

– Простите, – ответила Катя. И удивилась: слова прозвучали легко.

Поздно вечером, вернувшись в келью, Катя села за стол. Руки пахли картошкой и моющим средством. Но писать хотелось.

Она открыла тетрадь и написала:

«Сегодня впервые чистила картошку. Устала до слёз. Но матушка читала святых отцов: «Смирение – это не оправдываться». Я поняла, что это прямо про меня. Я всё время хочу объяснить, что я не виновата. А нужно – просто молчать. Варя сказала, что у всех так. Значит, я не одна. Может быть, смирение и правда начинается здесь – на кухне и за столом».

Она отложила ручку, посмотрела в окно. Двор был тихий, фонари светили ровно, кошки бродили между клумбами.

Внутри было странное чувство: усталость и свет.

Если смирение начинается с картошки – значит, это для чего-то нужно мне, – подумала она и легла спать.

Глава 3

Утро началось привычно: колокол, короткая молитва, литургия. Для Кати уже сам факт, что она смогла встать по колоколу и выстоять службу, казался маленькой победой. Тело ныло, но сердце было спокойнее, чем вчера.

После трапезы Катю направили в сестринскую трапезную на заготовки. До определённого времени с ней было много сестер, а потом все неожиданно пропали. С большим усердием она старалась перечистить всё, что было необходимо. Но за ней пришла сестра Марфа и сказала идти с ней в рухолку. Катя не понимала тогда что такое рухолка, но послушно пошла за ней.

По пути сестра объяснила, что матушка благословила одеть ее в чёрненькое, то есть стать похожей на послушницу. Марфа выдала ей чёрную юбку, кофту и платок, который Катя на ходу завязала. Она привела ее в игуменскую, где было много сестер и детей. Катя отличалась от всех тем, что у нее была чёлка.

Шла святочная неделя после Рождества, когда разрешалось кушать всё, что тебе дарят. Одна из стареньких монахинь посмотрела на Катю и восторженно сказала: «Какая красивая». Ей было непонятно, какую красоту она в ней нашла тогда, потому что одета она была нелепо: старая юбка в складочку, свитер на два размера больше и старенький платок. С самого приезда в монастырь у Кати совсем не было аппетита, такое бывало у нее от переживаний и нового места. Сестры уминали булочки, а одна из сестер сказала Кате:

–Булочки – это же такая вкуснятина, мать Даниила готовила, ешь давай.

Катя улыбнулась, но кушать не стала.

После праздника она вместе с другими направилась в трапезную. Сегодня ей сказали: будет учиться у сестры Агриппины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.