Димитрио Коса
Антология Ужаса 10

Танец Мертвецов

Ветер, будто старый, измученный странник, стонал в голых ветвях вековых дубов, окутывая придорожную пыль в серое покрывало осеннего заката. Именно таким, словно вышедшим из давно забытого сна, предстал перед Ричардом город, чье название, казалось, стерлось с карт вместе с последним вздохом его прошлого. Здесь, в этой глухомани, где сама цивилизация проявляла лишь робкую, застывшую в страхе тень, Ричард приехал искать корни, уходящие в эту молчаливую землю. Его мотивы были сложны, как переплетение судеб, подобно тому, как его предки, согласно туманным семейным преданиям, когда-то нашли здесь покой. Но теперь, ступив на эту проклятую дорогу, он чувствовал, что прибывает не на встречу с прошлым, а в объятия чего-то совершенно иного, чего-то, что дышало холодом и временем.

Городок, притаившийся в долине, казался неживым. Дома, выстроившиеся вдоль единственной мощеной улицы, смотрели на мир пустыми глазницами окон. Краска облупилась, словно кожа старика, иссушенная веками, а резные наличники, некогда украшавшие фасады, теперь лишь намекали на былое великолепие, которое давно растворилось в сырости и запустении. Даже воздух здесь был густым, пропитанным запахом прелой листвы, сырой земли и чего-то неуловимо сладковатого, тревожащего.

Ричард выключил мотор старенького внедорожника. Звук двигателя, будто грубый крик, нарушил торжественную тишину, и казалось, что сам городок вздрогнул, но не от испуга, а от тихого, глубокого недовольства. Он вышел из машины, оглядываясь. Ни одной живой души. Только вороны, черными точками застывшие на крышах, да шелест ветра, приносящий с собой обрывки неразборчивых шепотков.

Его целью был старый дом на окраине, где, по слухам, когда-то жил его прадед. Ричард нес в себе не только генетическую память, но и некое предчувствие, необоснованное, но настойчивое, что здесь, под этой мглой, скрываются не только семейные тайны, но и нечто куда более древнее и могущественное.

По мере того, как он шел по улице, пытаясь найти хоть какое-то подобие жизни, ему стало казаться, что за ним наблюдают. Неотрывные взгляды, будто невидимые нити, тянулись откуда-то из-за занавешенных окон. Жители, если они и были, предпочитали оставаться в тени, в сырых комнатах, где, возможно, ждали чего-то. Чего именно, Ричард еще не знал, но предчувствие становилось всё более явным.

У одного из домов, на лавочке, сидела женщина. Её лицо было скрыто тенью широкополой шляпы, но Ричард почувствовал её взгляд, направленный на него. Он подошел ближе, собираясь спросить дорогу.

«Простите, – начал он, – не подскажете ли, где здесь можно найти старый дом семейства…”

Женщина медленно повернула голову. Её лицо было бледно, черты тонки и изящны, но глаза… Глаза казались бездонными, наполненными странной, отстраненной печалью. Она не ответила сразу, лишь пристально взглянула на него, будто оценивая, будто видя его насквозь.

«Вы ищете прошлое, – произнесла она наконец, её голос был тихим, но мелодичным, словно песня воды. – Но прошлое здесь не хочет быть найденным. Оно предпочитает оставаться в покое».

Её слова, сказанные без всякой агрессии, но с некой невыразимой усталостью, заставили Ричарда остановиться. В них была скрытая угроза, но не личная, а общая, принадлежащая всему этому месту.

«Я… я просто ищу свой семейный дом, – неуверенно ответил Ричард. – Я думал, что здесь…”

«Здесь есть только то, что мы позволяем ему быть, – перебила она, не отрывая взгляда. – И то, что оно требует от нас. Праздник скоро. Лучше уезжайте, пока можете».

«Праздник?» – переспросил Ричард. – Какой праздник?»

Женщина лишь покачала головой, словно отвечая на вопрос, который не стоило задавать.

«Скоро. Вы поймете. А теперь идите».

Она снова отвернулась, её взгляд устремился куда-то вдаль, в сторону темнеющего леса, окружавшего городок. Ричард почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эта встреча, короткая и загадочная, посеяла в нем первые зерна сомнения. Что за праздник? Что это за требования? И почему эта женщина, казалось, знает о его намерениях больше, чем он сам?

Он поблагодарил её, но она, казалось, не слышала. Ричард пошел дальше, оставляя ее наедине с её тенями. Он чувствовал, что этот городок полон тайн, и его невидимые жители – хранители этих тайн. И он, Ричард, невольно стал частью этой загадки, ворвавшись в неё с наивным желанием отыскать свой дом. Но дом ли он искал? Или что-то куда более зловещее, что ждало здесь, в забытом городке, своего часа?

Чем глубже Ричард погружался в жизнь городка, тем сильнее крепло ощущение чужеродности. Не просто провинциальная обособленность, а нечто более глубокое, пронизывающее саму ткань бытия его обитателей. Все было подчинено невидимым правилам, неписаным законам, которые, казалось, высечены в самом камне домов и в молчании сердец.

Улицы, хотя и пустынные днем, вечером оживали, но странным, призрачным образом. Люди двигались медленно, будто в замедленной съемке, их лица были лишены ярких эмоций, выражая лишь легкую, всеобщую усталость, смешанную с почти благоговейным трепетом. Они говорили мало, и их слова, если их вообще удавалось расслышать, звучали приглушенно, словно эхо далекой, погребенной под слоями времени мелодии.

Ричард пытался найти гостиницу или пансион, но столкнулся с очередным недоумением. Местные жители, когда он их спрашивал, либо отвечали невнятно, либо отводили взгляд, либо и вовсе игнорировали его. Казалось, существование приезжего нарушало некий хрупкий порядок, который они так тщательно поддерживали.

Наконец, он увидел небольшой, потемневший от времени дом с вывеской, едва различимой под слоем пыли: «Ночлег». Хозяйка, пожилая женщина с иссохшим лицом и проницательными, словно у совы, глазами, после долгого изучения Ричарда, наконец, согласилась предоставить ему комнату. Комната была проста, но чиста, с окном, выходившим на тихую, заросшую сорняками площадь.

«Вы не местный, – констатировала она, ставя на стол старую лампу. – Это заметно».

«Я приехал по делам, – ответил Ричард, стараясь казаться непринужденным. – Ищу информацию о старой семье, которая здесь жила».

«Семьи здесь живут долго, – сказала она, её голос был сухим, как шелест старых бумаг. – И умирают здесь же. Так уж заведено».

«Я слышал, что скоро здесь какой-то праздник, – рискнул Ричард. – Можете рассказать о нем?»

Женщина вздрогнула, словно от холода.

«Праздник… – её губы криво усмехнулись. – Это не праздник, молодой человек. Это… обязанность. Благословение. То, что дает нам возможность жить дальше. Не задавайте лишних вопросов. Не время».

Её тон не допускал дальнейших расспросов. Ричард понял, что в этом городе знание – валюта, которую дают очень скупо.

На следующее утро, осмелившись выйти из своего убежища, Ричард отправился на поиски старого дома своего прадеда. Дорога вела его к окраине, где дома становились более ветхими, а улицы – более пустынными. Именно там, возле покосившегося забора, он снова увидел ту женщину, что говорила с ним накануне. Её звали Гвен.

Она сидела на том же месте, но теперь её шляпа была слегка приподнята, открывая часть её лица – бледное, с тонкими чертами, и те же глубокие, печальные глаза.

«Вы все еще здесь, – сказала она, её голос был чуть более уверенным, но все еще пропитанным скрытой тревогой. – Не послушали мой совет».

«Я ищу дом, – ответил Ричард, подходя ближе. – Мне сказали, он где-то здесь».

«Этот дом… – Гвен подняла руку, указывая вдаль. – Он там. Но не думайте, что найдете там лишь старые вещи. Там остался дух. И он помнит».

«Дух?» – переспросил Ричард, чувствуя, как его скептицизм борется с нарастающим ощущением мистики.

«Все здесь помнят, – тихо ответила Гвен. – Каждый камень, каждое дерево. Но не все помнят одинаково. Некоторые забывают, что им следует помнить. А некоторые помнят слишком много».

«Вы говорите загадками, – заметил Ричард. – Я бы предпочел прямые ответы».

«Прямых ответов здесь нет, – вздохнула Гвен. – Только обрывки, намеки. А правда… правда здесь давно похоронена под молчанием».

Она поднялась, её движения были грациозны, но полны некой невыразимой меланхолии.

«Если вам действительно нужен ваш дом, я могу показать вам дорогу. Но помните, мои слова – лишь приглашение к вопросам, а не к ответам. И будьте осторожны. Скоро городок начнет готовиться к своему… танцу».

Гвен повела его по узкой, заросшей тропинке, ведущей к лесу. Ричард следовал за ней, чувствуя, как его любопытство перерастает в нечто более сильное – подозрение. Он заметил, как, проходя мимо одного из домов, Гвен замедлила шаг, её лицо омрачилось. Из окна доносился слабый, надсадный кашель.

«Кто это?» – спросил Ричард.

«Это старик. Он… теряет силы, – ответила Гвен, её голос едва слышен. – Время приближается».

«Теряет силы? Почему?»

«Все теряют силы, – прошептала она. – Это цена. Цена нашего существования».

Ричард остановился. «Цена? Цена чего?»

Гвен обернулась, её глаза были полны решимости, но и страха.

«Цена того, что мы живем, – сказала она. – И скоро вы увидите, как эта цена будет заплачена. Но, пожалуйста, не вмешивайтесь. Это опасно. Опасно для всех».

Она продолжила путь, оставив Ричарда стоять на месте, переваривая её слова. «Цена нашего существования». «Все теряют силы». «Праздник» – обязанность, а не радость. В его голове начали складываться тревожные пазлы. Этот городок не просто забыт – он заперт. Заперт в ловушке чего-то, что высасывало жизнь из его обитателей, и они, казалось, смирились с этим, принимая это как естественный ход вещей.

Когда они подошли к старому, полуразрушенному дому, утопающему в зарослях дикого винограда, Ричард почувствовал, как нечто древнее и знакомое, но одновременно чужеродное, коснулось его души. Это был дом его предков, но он был полон не только воспоминаний, но и теней, которые, казалось, застыли во времени.

«Это все, что осталось, – сказала Гвен, её голос звучал печально. – Теперь вы здесь, и вам тоже придется научиться жить с этим. Или уехать. Но уехать навсегда».

Ричард не знал, что ответить. Он смотрел на дом, на облупившиеся стены, на пустые окна, и чувствовал, как в нем поднимается волна решимости. Он приехал сюда искать прошлое, но, кажется, находил нечто куда более актуальное и зловещее. И он не собирался просто уезжать.

Время, в этом забытом городке, текло иначе. Не секундами, а циклами, связанными с неведомым, но ощутимым приближением некоего события. Чем ближе был день, который жители называли «Праздником», тем более заметными становились изменения в их поведении и состоянии. Ричард, наблюдая за ними из окон своей комнаты или во время коротких, молчаливых прогулок, чувствовал, как нарастает общее напряжение, подобное туго натянутой струне.

Жители, и без того не отличавшиеся бодростью, теперь выглядели откровенно изможденными. Бледность их лиц стала более выраженной, тени под глазами – глубокими, а движения – замедленными, почти роботизированными. Они редко покидали свои дома, словно боялись, что каждый глоток свежего воздуха может быть последним. Но в этой усталости, в этой апатии, проглядывал и другой оттенок – странное, фаталистическое спокойствие, смирение перед неизбежностью.

Ричард видел, как женщины, чьи лица были отмечены печатью долгих лет, готовились к «Празднику». Они вышивали на полотнах странные, абстрактные узоры, которые, казалось, пульсировали темной энергией, или же часами сидели у очагов, поддерживая огонь, который, по их мнению, имел какое-то особое значение. Мужчины же, более молчаливые и суровые, занимались ремонтом старых построек, или же просто проводили время на одиноких прогулках по окрестным лесам, будто готовясь к долгому, изнуряющему испытанию.

Гвен, с которой Ричард теперь виделся довольно часто, стала его негласным проводником в этом странном мире. Она не рассказывала всего, но её обрывочные фразы, её тревожные взгляды, её отчаянные предостережения проливали свет на тени, окутывающие городок.

«Они готовятся, – сказала она однажды, наблюдая за группой женщин, несущих в дом корзины с какими-то травами. – Готовятся отдать. Отдать то, что самое ценное».

«Самое ценное? – переспросил Ричард. – Ты имеешь в виду их жизнь?»

«Не совсем, – Гвен покачала головой. – Их жизненную силу. Их энергию. То, что делает их живыми. Это… плата».

«Но кому они платят? И за что?»

«За то, чтобы всё продолжалось, – её голос был полон горечи. – За то, чтобы городок не исчез. Чтобы не погас свет. Это наш договор. Вечный договор».

«Договор с кем?» – настойчиво спросил Ричард, чувствуя, как его подозрения принимают все более зловещие очертания.

«С Тем, кто здесь обитает, – ответила Гвен, её взгляд был устремлен в сторону густых, темных лесов, окружавших городок. – С Тем, кто питается. Если мы не отдадим, Он заберет сам. И тогда будет хуже».

Ричард заметил, что в эти дни, когда «Праздник» приближался, в городке стали появляться фигуры, которые раньше были незаметны. Это были люди, занимавшие особое положение – старейшины, те, кто, казалось, имел более глубокое понимание происходящего. Среди них был и Колинз.

Колинз был человеком внушительной внешности, с лицом, испещренным морщинами, которые, казалось, были высечены самой судьбой. Его глаза, глубоко посаженные под густыми бровями, обладали проницательностью и холодной решимостью. Он был, как понял Ричард, местным авторитетом, человеком, к которому обращались за советом и решением.

Ричард впервые столкнулся с Колинзом у старого колодца на площади. Колинз, окруженный несколькими мужчинами, что-то обсуждал, указывая на ветхие крыши домов. Когда Ричард подошел, все взгляды обратились на него.

«Вы, приезжий, – Колинз посмотрел на Ричарда без тени дружелюбия, но и без явной враждебности. – Зачем вы здесь? Ваш дом давно опустел».

«Я ищу ответы, – ответил Ричард, стараясь не показывать, насколько его насторожила аура этого человека. – О прошлом моего рода, и… о том, что происходит здесь».

Колинз криво усмехнулся. «Прошлое здесь – это сон. А то, что происходит – это жизнь. То, что мы привыкли. То, что мы должны делать».

«Вы говорите о «Празднике», – заметил Ричард. – Но это больше похоже на подготовку к чему-то… мрачному».

«Мрачному, говорите? – Колинз подошел ближе, его взгляд стал более пристальным. – Это называется долг. Ответственность. Мы поддерживаем равновесие. Если бы не мы, этот городок давно бы превратился в прах. Или хуже».

«Хуже чего?»

«Хуже, чем просто пыль, – сказал Колинз, его голос стал тише, но более зловещим. – Хуже, чем забвение. Иногда, чтобы жить, нужно чем-то жертвовать. И мы жертвуем. Каждый год. Чтобы Он был доволен. Чтобы Он оставил нас в покое».

Ричард почувствовал, как слова Колинза, сказанные с таким спокойствием, проникают ему под кожу. «Он». Это «Он» было центром всего, скрытой силой, которой подчинялся этот город.

«Вы хотите сказать, что… вы приносите жертвы?» – спросил Ричард, его голос слегка дрожал.

«Мы отдаем. Это разные вещи, – Колинз взглянул на Ричарда с нескрываемым превосходством. – Мы отдаем то, что у нас есть, чтобы Он взял то, что Ему нужно. Это называется умилостивление. Древняя традиция».

«Традиция, которая высасывает жизнь из людей?» – возмутился Ричард.

«Традиция, которая позволяет нам жить, – поправил Колинз. – Ты, чужак, не поймешь. Ты не несешь этого бремени. Ты не чувствуешь этого голода. Ты не знаешь, каково это – жить в страхе перед тем, что может случиться, если договор будет нарушен».

Колинз повернулся к своим спутникам. «Готовьте все. Время близится. Мы не можем позволить себе ошибок в этот раз».

Ричард остался один, потрясенный. Его изначальное любопытство превратилось в растущий ужас. Он понял, что прибыл в место, где люди продавали свою жизненную силу, чтобы выжить. И в этом древнем, забытом городке, где каждый год происходил странный ритуал, жители впадали в транс, чтобы умилостивить некую сущность, которая питалась их жизненной силой. А Колинз, с его холодным спокойствием, был хранителем этого зловещего порядка.

Приближение «Праздника» становилось осязаемым, как дрожь земли перед землетрясением. Воздух в городке сгустился, став пропитанным не только запахом прелой листвы и сырости, но и невидимой, пульсирующей энергией, словно сам мир готовился к некой мистической трансформации. Ричард, чье пребывание здесь изначальной целью было раскрытие семейных тайн, теперь чувствовал себя участником событий, которые превосходили любое его представление.

Он стал замечать, что некоторые жители, особенно те, кто казался наиболее утомленным, стали проявлять признаки еще большей слабости. Одного из них, пожилого фермера, которого Ричард видел раньше, идущим медленным шагом по улице, теперь и вовсе приходилось поддерживать. Его лицо было землистого оттенка, а глаза, полузакрытые, казалось, уже смотрели в иную реальность.

Ричард, движимый инстинктивным желанием понять, решил понаблюдать за ним. Он спрятался за старым сараем, напротив дома фермера, и стал ждать. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона, когда дверь дома медленно открылась. Фермер, опираясь на трость, вышел на крыльцо. Он сделал шаг, затем еще один, и, казалось, остановился, чтобы перевести дух.

Именно в этот момент Ричард увидел то, что навсегда запечатлелось в его памяти. Невидимые нити, словно тонкие, серебристые нити, начали исходить от фермера, тянусь вверх, к небу. Они были едва заметны, но Ричард, напрягая зрение, видел их движение, их слабое, пульсирующее свечение. Эти нити, казалось, вытягивали из старика жизнь, его силу, его тепло.

Фермер замер, его тело слегка дрогнуло. Он издал тихий, протяжный стон, который, казалось, исходил не из его груди, а из глубины его существа. Затем, словно под воздействием невидимой силы, он начал медленно, неестественно двигаться. Его шаги были скованными, руки – неестественно выпрямленными. Это был не танец, а скорее подобие механического движения, словно марионетка, которой управляет невидимый кукловод.

Он двигался по двору, его движения становились все более ритмичными, хотя и лишенными всякой грации. Ричард, затаив дыхание, наблюдал за этим жутким зрелищем. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается на эту сцену – по спине пробегал холод, в груди сжималось от тревоги. Он ощущал, как в воздухе вокруг фермера концентрируется какая-то энергия, что-то темное и вязкое, словно сама реальность истончалась, пропуская сквозь себя нечто чужеродное.

На мгновение Ричард подумал, что ему мерещится, что это влияние стресса и необычной атмосферы городка. Но движение фермера, его медленные, повторяющиеся шаги, были слишком реальны.

Внезапно, словно по сигналу, нити, исходящие от фермера, стали тоньше, почти незаметными, и сам фермер остановился. Он стоял, как статуя, его лицо было бледным и безжизненным. Затем, с трудом, он сделал еще несколько шагов и вошел обратно в дом, медленно закрыв за собой дверь.

Ричард выдохнул. Сердце колотилось как бешеное. Он видел то, что невозможно было объяснить с точки зрения логики. Он видел, как жизненная сила покидает человека. И это было лишь начало.

Он вспомнил слова Гвен: «Все теряют силы. Это цена. Цена нашего существования». Теперь он начинал понимать, что она имела в виду. Этот «Танец Мертвецов», о котором он слышал, был не просто традицией, а чем-то куда более ужасающим. Это был процесс. Процесс, в котором жители городка отдавали свою жизненную энергию, свою сущность, некой неведомой силе.

Ричард почувствовал, что должен найти Гвен. Именно она, казалось, знала больше всего. Он поспешил к её дому, надеясь, что она сможет объяснить хоть что-то.

Когда он добрался до её дома, она уже ждала его на крыльце, будто знала, что он придет. Её глаза, обычно полные печали, теперь были наполнены тревогой.

«Вы видели, – тихо сказала она, словно подтверждая его мысли. – Вы видели, как это начинается. Это лишь подготовка. Главное произойдет на «Праздник».

«Но что это? – спросил Ричард, его голос звучал надломленно. – Что это за сила, которая высасывает из них жизнь?»

«Это… Древний. Он здесь обитает. Он проснулся давно. И он голоден. Он питается нашим светом. Нашей сущностью».

«Но почему жители соглашаются? Почему они не сопротивляются?»

«Сопротивление бесполезно. Оно лишь разозлит его. И тогда он заберет всё, без разбора. Так мы сохраняем хрупкое равновесие. Мы отдаем, чтобы жить. Это наш договор. И мы не можем его нарушить. Никогда».

«Но это… это неправильно! Это убийство!» – воскликнул Ричард.

«Для вас – убийство, – ответила Гвен, её голос был полон скорби. – Для нас – выживание. Вы не понимаете. Вы не чувствуете его дыхания. Вы не знаете, что будет, если он разгневается. Я знаю. Я из рода тех, кто знает. И тех, кто… отвечает за это».

Слова Гвен поразили Ричарда. «Отвечает за это». Значит, она была не просто наблюдателем, а частью этой ужасной системы. И в этот момент Ричард понял, что он попал в паутину, из которой будет очень трудно выбраться.

Прошло несколько дней, наполненных нарастающим предчувствием неизбежности. Городок, казалось, погрузился в состояние затишья перед бурей. Жители, чьи силы иссякали с каждым часом, теперь почти не покидали своих домов, их существование сводилось к слабому мерцанию жизни, ожидающему неизбежного конца. Ричард, проведя несколько дней в изоляции, чувствуя, как атмосфера городка давит на него, решил, что ему необходим другой подход. Прямые вопросы и наблюдения, казалось, завели его в тупик. Ему нужны были корни, истоки этой странной традиции.

Он направился в старую, заброшенную церковь на окраине, надеясь найти там что-то, что могло бы пролить свет на прошлое. Полуразрушенная постройка, с покосившимся крестом на вершине, выглядела так, будто сама была готова рухнуть в землю. Внутри царил полумрак, пропитанный запахом сырости и пыли. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь трещины в витражах, создавали призрачные узоры на полу, освещая ряды покосившихся скамей и покосившийся алтарь.

Ричард начал осматривать церковь, осторожно ступая по рассыпавшимся камням. Он искал старые записи, надгробия, что-нибудь, что могло бы поведать ему историю этого места и его обитателей. Его взгляд упал на небольшой, полускрытый в тени дверной проем, ведущий, предположительно, в подвальное помещение.

С фонариком в руке, Ричард спустился вниз. В подвале было темно и сыро, воздух был затхлым, словно в гробнице. Пыль лежала толстым слоем на всем. В дальнем углу он заметил старый, деревянный сундук. С трудом отворив его, Ричард обнаружил внутри ворох старых бумаг, пожелвших и хрупких, с пожелтевшими от времени чернилами.

Это были дневники. Дневники, написанные от руки, с разной степенью разборчивости. Ричард начал листать их, его сердце билось учащенно. Первые записи относились к началу XIX века. Они рассказывали о жизни в городке, о его становлении, о трудностях, с которыми сталкивались поселенцы. Но постепенно тон записей менялся.

Один из дневников, принадлежавший некоему отцу Элиасу, священнику, видимо, служившему в этой церкви, оказался особенно информативным. Отец Элиас писал о «проклятии», которое постигло городок. Он описывал странные болезни, необъяснимую усталость, которая охватывала жителей, и их необратимое угасание.

«…Эта Тень, – писал он, – что пришла из лесов, не дает нам покоя. Она питается нашей силой, нашей радостью, нашим светом. Мы пытались бороться, но она сильнее нас. Она – часть этого места, часть самой земли. Я видел, как она уходит из людей, как будто высасывая их изнутри. И видел, как они, обессиленные, принимают это, будто это их судьба».

Ричард читал дальше, его пальцы дрожали. Отец Элиас описывал, как жители начали искать способы умилостивить эту «Тень». Поначалу это были простые подношения – пища, драгоценности. Но Тень требовала большего.

«…Они начали танцевать, – гласила одна из записей. – Этот странный, гипнотический танец, который, казалось, извлекал из них саму жизнь. Они впадают в транс, и в этом трансе они отдают. Отдают себя. И Тень, насыщаясь, отступает, позволяя нам прожить еще год. Это цена. Цена нашего выживания. Они назвали это «Танец Мертвецов», ибо в этот момент они будто умирают, чтобы потом снова родиться, но с каждым годом – все слабее».

Отец Элиас писал о своем отчаянии, о попытках остановить этот ритуал, но его голоса никто не слушал. Он видел, как город, некогда полный жизни, постепенно угасает, становясь подобием самого себя. Он упоминал, что его предок, один из первых поселенцев, был тем, кто заключил этот «договор» с Тенью, чтобы спасти городок от голода и болезней. Он отдал что-то, чтобы получить защиту, но цена оказалась слишком высока.

«…Теперь это стало традицией, – писал он в последних строках. – Бремя, которое несут наши потомки. Я боюсь, что однажды эта Тень поглотит нас полностью, ибо мы забыли, как жить, а не только как умирать».

Ричард достал из сундука еще один дневник, гораздо более старый. В нем были записи, сделанные на другом языке, но Ричард, к своему удивлению, узнал элементы древнего наречия, которое его бабушка иногда использовала в разговорах. Это был дневник одного из основателей городка, возможно, того самого, кто заключил договор.

В нем говорилось о голоде, о страшной зиме, о болезни, которая несла смерть. И о том, как они нашли «Дух Земли», который обещал им процветание, но требовал «эссенции жизни» в обмен. Он описывал первый «Танец», проведенный под покровом ночи, где люди, ведомые страхом и отчаянием, отдавали свою силу.

«…Мы не знали, что это значит, – писал он. – Мы видели лишь голод и смерть. Теперь мы знаем. Мы привязали себя к нему. Он – наш защитник, но и наш палач. И каждый год мы должны кормить его, чтобы он не забрал нас всех сразу».

Ричард закрыл дневник, его разум был переполнен информацией. Это не была просто традиция. Это было рабство. Вековое рабство, основанное на страхе и необходимости. И этот «Дух Земли», эта «Тень», этот «Древний» – они были реальны, и они питали себя жизненной силой жителей.

Он понял, что Колинз и его семья, видимо, являются потомками тех, кто изначально принял на себя бремя поддержания этого договора, став хранителями этого зловещего ритуала. Гвен, как он предполагал, тоже принадлежала к роду, несущему это бремя.

Выйдя из церкви, Ричард почувствовал, что больше не может оставаться в стороне. Его инстинкт исследователя превратился в яростное желание справедливости. Он должен был узнать больше. Он должен был найти способ остановить это. И, возможно, именно он, как чужак, не связанный этим древним договором, мог найти выход.

Ночь, что наступила, была иной. Не просто чернее других, но наполненная густой, почти осязаемой тишиной, словно сам мир затаил дыхание в ожидании. Воздух, казалось, загустел, пропитавшись чем-то древним и потусторонним. Это была ночь «Праздника». Ночь «Танца Мертвецов».

Ричард, его сердце билось в тревожном ритме, наблюдал из окна своей комнаты. Городок, до этого казавшийся лишь мертвым, теперь дышал скрытой, зловещей жизнью. Слабые, мерцающие огни зажигались в окнах домов, но это были не огоньки уюта, а скорее тусклое, угасающее свечение.

Он видел, как люди, один за другим, начали выходить из своих домов. Их движения были медленными, механическими, лишенными всякой естественности. Казалось, их тела принадлежали им лишь по привычке, но управлялись кем-то или чем-то иным. Они шли на площадь, где уже собралась толпа.

Ричард почувствовал непреодолимое желание присоединиться, быть среди них, увидеть своими глазами то, о чем он только читал. Несмотря на предостережения Гвен, несмотря на растущий страх, он должен был понять. Он надел свою куртку и тихо вышел из дома, направляясь к центру городка.

На площади царило странное, почти мистическое зрелище. Жители стояли в молчании, их взгляды были пусты, направлены куда-то ввысь, в темное, беззвездное небо. Их лица, бледные и изможденные, выражали лишь глубокую, всепоглощающую усталость. Но в этой усталости таилось что-то еще – некая отрешенность, словно они уже находились где-то далеко, в ином измерении.

В центре площади, словно жрец, стоял Колинз. Его фигура выделялась на фоне остальных, несмотря на окружающую его мрачную атмосферу. Он произносил слова, но их невозможно было разобрать. Это были не слова, а скорее низкий, протяжный звук, который, казалось, исходил из самой земли.

Затем начался «Танец».

Жители начали двигаться. Не с той раскованностью, что присуща настоящему танцу, а с медлительными, скованными движениями. Их руки вытягивались в стороны, будто пытаясь ухватить что-то невидимое. Их ноги двигались неуверенно, но ритмично, словно шагая по тонкому льду. Это был не танец жизни, а танец смерти, танец угасания.

Ричард почувствовал, как его собственное тело начинает реагировать. Слабость, которую он ощущал ранее, усилилась. Голова закружилась. Казалось, что из него самого начинают вытягивать жизненную силу, словно тонкие, невидимые нити тянулись от его кожи, от его сердца. Он увидел, как в воздухе вокруг танцующих людей начали появляться слабое, призрачное свечение – это была та самая жизненная энергия, которую они отдавали.

И тут он увидел Её.

Она не имела определенной формы. Это было скопление тьмы, пульсирующее, живое, висящее над площадью, словно тяжелый, черный туман. Её присутствие ощущалось как холод, как пустота, как голод, который невозможно насытить. От неё исходила волна отчаяния, страха и древней, ненасытной жажды.

Тьма, эта сущность, которую Ричард, вспомнив слова дневников, начал называть «Древний», начала поглощать тусклое свечение, исходящее от танцующих. Казалось, она питалась их жизненной силой, их энергией, их самой сущностью. Каждый раз, когда «Древний» поглощал порцию света, тела танцующих становились еще бледнее, еще более изможденными.

Ричард почувствовал, как его собственные силы иссякают. Он едва держался на ногах. Его разум был в смятении. Это было не просто зрелище, это было вторжение в его собственную сущность.

Он огляделся. Гвен стояла чуть поодаль, наблюдая за происходящим с выражением глубокой скорби на лице. Её глаза, полные слез, были устремлены на танцующих. Казалось, она страдает вместе с ними.

«Гвен!» – позвал Ричард, его голос был хриплым.

Она обернулась, увидев его. В её глазах мелькнул страх.

«Уходите, Ричард! – почти прокричала она. – Вы не должны быть здесь! Это опасно!»

«Я должен понять!» – ответил он.

«Вы уже видели! Это «Древний»! Он питается нами! Он забирает нашу жизнь!»

«Но как? Почему?»

«Таков договор! – её голос сорвался. – Чтобы мы жили, мы должны отдавать! Он забирает нашу силу, чтобы не забрал наши души!»

Ричард почувствовал, как его силы окончательно покидают его. Он начал падать. Перед тем, как потерять сознание, он успел увидеть, как «Древний» разрастается, его щупальца тьмы тянутся к нему, к Ричарду, словно почувствовав присутствие новой, нетронутой источника энергии.

Мир Ричарда вернулся медленно, подобно туману, рассеивающемуся над тихим озером. Первое, что он ощутил, была слабость. Не просто усталость, а глубокое, истощающее чувство, словно из него выжали все соки. Он открыл глаза и увидел над собой обеспокоенное лицо Гвен.

«Вы очнулись, – прошептала она, её голос был полон облегчения. – Я думала… я думала, что Он забрал вас».

«Он… Он пытался, – с трудом произнес Ричард. – Я видел Его. Это… это нечто ужасное».

«Это «Древний», – подтвердила Гвен, её слова были тихими, но полными осознания. – Наш город – Его дом. И мы – Его пища».

Ричард попытался сесть, но тело его не слушалось. Он чувствовал, как его жизненная сила, хоть и не полностью, но все же была затронута.

«Я видел, как он забирал силу из людей, – сказал он, вспоминая жуткое зрелище. – Это было… как нити. Серебристые нити, которые тянулись из них».

«Это и есть наша жизнь, – кивнула Гвен. – Наша энергия. То, что делает нас нами. Он питается этим. Он вытягивает это из нас, когда мы танцуем».

«Но почему именно здесь? Почему этот городок?»

«Это древнее проклятие, – ответила Гвен. – Наш предок, заключивший договор, сделал это, чтобы спасти поселение от голода и болезней. Он отдал часть себя, чтобы защитить других. Но цена оказалась вечной. «Древний» привязал себя к этому месту, к земле. И теперь он требует своей платы каждую ночь «Праздника».

Ричард посмотрел на нее. «Вы – одна из тех, кто знает. Вы из рода тех, кто отвечает за это, верно?»

Гвен кивнула, её глаза наполнились слезами. «Моя семья веками была хранителями этого договора. Мы должны следить, чтобы «Танец» проходил правильно. Чтобы «Древний» получил то, что ему нужно. И чтобы он не забрал больше, чем ему положено. Это наша ноша. Наш крест».

«Но это же рабство! – воскликнул Ричард. – Как вы можете это терпеть?»

«Терпеть? – горько усмехнулась Гвен. – Мы не терпим. Мы живем этим. Мы не знаем другой жизни. А попытки сопротивления… они приводили к худшим последствиям. «Древний» очень могущественен. Он может уничтожить нас всех».

Ричард почувствовал, как в нем нарастает гнев, смешанный с отчаянием. Он видел, как эта сущность, эта «Тень», медленно убивает людей, лишая их самой сути.

«Я видел, как Он пытался… взять что-то из меня, – сказал он. – Он почувствовал меня».

«Да, – Гвен посмотрела на него с тревогой. – Он чувствует новые источники силы. Вас нельзя здесь оставлять. Это опасно для вас. И опасно для нас».

«Я не могу уехать, – твердо сказал Ричард. – Я видел то, что видел. Я не могу просто оставить этих людей».

«Но что вы можете сделать? Вы один. Он – древнее зло. Оно здесь живет веками».

«Я нашел кое-что в церкви, – признался Ричард. – Дневники. Я узнал о договоре. О том, как это началось».

«Вы узнали то, что мы пытались скрыть. Это плохо, Ричард. Очень плохо. Информация здесь – это опасность».

«Но если есть информация, может быть, есть и способ? Способ остановить Его? Или хотя бы ослабить?»

Гвен посмотрела на него с надеждой, смешанной с недоверием. «Вы думаете, что можете? Что вы, чужак, можете изменить то, что существует веками?»

«Я должен попытаться, – сказал Ричард, чувствуя, как в нем пробуждается решимость. – Я видел, как Он забирает жизнь. Я видел, как жители страдают. Я не могу просто стоять и смотреть».

«Но как? Как вы собираетесь это сделать? «Древний» – это не просто существо, это сила, которая вплелась в самую ткань нашего существования».

«Я не знаю еще, – признался Ричард. – Но я буду искать. Я буду искать его слабость. Я буду искать способ разорвать этот договор».

Гвен взглянула на него, словно видя в нем нечто большее, чем просто приезжего. В её глазах мелькнул огонек надежды.

«Вы рискуете всем, Ричард. Если «Древний» почувствует, что кто-то пытается его ослабить, он может стать еще более жестоким. Он может уничтожить нас всех».

«Я готов рискнуть, – сказал Ричард. – Я не могу жить с тем, что я видел».

В этот момент Ричард понял, что его миссия в этом городке изменилась. Он приехал искать прошлое, но нашел настоящее, которое требовало его вмешательства. Он обнаружил, что «Древний» – это не просто мифическое существо, а реальная, питающаяся силой сущность, и ритуал «Танца Мертвецов» – это не традиция, а акт самосохранения, основанный на вечной жертве.

Ричард, вооруженный полученными знаниями, почувствовал, что больше не может просто наблюдать. Он должен был столкнуться с теми, кто поддерживал этот зловещий порядок. Его целью стал Колинз, человек, который, казалось, был олицетворением этого города и его темных тайн.

Он нашел Колинза на площади, где тот, в окружении нескольких старейшин, отдавал распоряжения. Воздух вокруг них, казалось, был пропитан невидимой властью. Ричард подошел к ним, его решимость была сильна, но в то же время он ощущал дрожь напряжения.

«Колинз!» – окликнул он, его голос прозвучал неожиданно громко в окружающей тишине.

Колинз повернулся, его взгляд, обычно спокойный и рассудительный, теперь стал более острым. Он узнал Ричарда, человека, который, казалось, слишком много видел и слишком много знал.

«Вы, приезжий, – сказал Колинз, его голос был ровным, но с ноткой холодного вызова. – Я думал, вы поняли, что вам здесь не место».

«Я понял, что здесь происходит что-то ужасное, – ответил Ричард, его взгляд был прикован к Колинзу. – Я знаю о «Древнем». Я знаю, что вы заставляете людей отдавать свою жизненную силу».

Старейшины вокруг Колинза зашевелились, их лица выражали смесь удивления и гнева.

«Ты говоришь глупости, – сказал один из них. – Это наш обычай. Это то, что дает нам жизнь».

«Жизнь? – парировал Ричард. – Это медленное убийство! Я видел, как он забирает их силы. Я видел, как они умирают».

Колинз сделал шаг вперед, его глаза сверкнули. «Ты не понимаешь. Ты не знаешь, что такое голод. Ты не знаешь, что такое отчаяние. «Древний» – это часть нас. Он защищает нас. Он поддерживает этот городок. Если бы не он, нас бы уже не было».

«Защищает? Или пожирает?» – возразил Ричард. – Я читал старые дневники. Я знаю, что ваш предок заключил договор. Договор, который теперь душит вас».

«Договор, который спас нас, – настаивал Колинз. – Он дал нам защиту, но потребовал плату. Это цена. Цена существования. Мы отдаем, чтобы жить. Иначе Он забрал бы все».

«Но вы можете разорвать этот договор! – воскликнул Ричард. – Эта сущность – не божество, она питается страхом и слабостью. Если мы перестанем бояться, если мы объединимся…»

«Объединимся? – Колинз горько усмехнулся. – Ты думаешь, они готовы? Они живут этим веками. Они смирились. Они боятся больше, чем ты можешь себе представить. А если ты попытаешься нарушить равновесие…»

«Что тогда?» – спросил Ричард, чувствуя, как его гнев нарастает.

«Тогда Он разгневается, – спокойно сказал Колинз. – И Он не оставит никого. Ни тебя, ни нас, ни даже город. Он поглотит все. Это не угроза, приезжий. Это факт. Мы живем в его власти, и мы должны уважать правила».

«Но это не правила, это рабство!» – крикнул Ричард.

«Это выживание, – повторил Колинз, его тон стал жестче. – А ты, чужак, здесь только мешаешь. Твое вмешательство может привести к нашей гибели. Уезжай, пока можешь. И забудь все, что видел».

«Я не могу забыть, – твердо сказал Ричард. – И я не уеду. Этот город заслуживает лучшей жизни, чем быть пищей для древнего чудовища».

Колинз посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом. «Тогда будь готов к последствиям. Ты сам выбрал свой путь. И этот путь ведет в никуда».

Он повернулся к старейшинам. «Вернитесь к своим делам. Подготовьте все. Время близится».

Старейшины, хоть и с некоторой неуверенностью, рассеялись, оставляя Колинза наедине с Ричардом.

«Ты глуп, – сказал Колинз, его голос стал тише, но в нем чувствовалась скрытая угроза. – Ты думаешь, что знаешь правду. Но ты знаешь лишь ее бледную тень. «Древний» – это не просто существо, это часть мироздания. Его нельзя победить. Его можно только умилостивить. И мы, наш род, веками несли это бремя, чтобы сохранить хоть искру жизни в этом месте».

«Но почему вы не рассказали другим? Почему не дали им выбор?» – спросил Ричард.

«Выбор? – усмехнулся Колинз. – Какой выбор? Смерть? Или такое существование? Они не готовы. Они бы просто погибли от страха. А мы, как хранители, должны поддерживать этот порядок. Это наша жертва».

«Ваша жертва? Или ваша власть?» – спросил Ричард, подозревая, что в словах Колинза есть не только долг, но и стремление сохранить свой статус.

«Власть? – Колинз посмотрел на него с презрением. – Какая здесь власть? Власть над умирающими? Власть над теми, кто смирился? Мы несем бремя, чтобы выжить. А ты, приезжий, хочешь все разрушить. Ты не понимаешь, что даже самая маленькая трещина в этом договоре может привести к катастрофе».

«Я понимаю, что этот договор ведет к медленному самоуничтожению, – сказал Ричард. – И я не позволю этому продолжаться».

Колинз покачал головой. «Ты заблуждаешься. Ты пришел сюда искать свои корни, но ты нашел свою могилу. Я предупредил тебя».

Он повернулся и ушел, оставляя Ричарда одного на площади, с ощущением, что его конфронтация с Колинзом лишь обострила ситуацию. Он понял, что Колинз, несмотря на свой внешний фатализм, глубоко верил в то, что делает, и был готов защищать свой “порядок” любой ценой.

Ричард, потрясенный встречей с Колинзом, осознал, что его борьба будет гораздо сложнее, чем он предполагал. Колинз и его последователи были не просто сторонниками традиции, а её хранителями, готовыми защищать её до последнего. В этой сложной ситуации, единственным союзником, которого он мог считать, была Гвен.

Он нашел её у реки, сидящей на берегу и глядящей на течение воды. Её лицо было еще более печальным, чем обычно.

«Он знает, – тихо сказала она, не оборачиваясь. – Колинз знает, что вы видели. И он вас боится. А страх делает его еще более опасным».

«Я знаю, – ответил Ричард, присаживаясь рядом. – Он считает, что я несу угрозу. Угрозу его власти, его порядку».

«Не только его власти, – Гвен повернулась к нему, её глаза были полны отчаяния. – Угрозу всему. Он действительно верит, что если договор будет нарушен, «Древний» уничтожит всех. Он верит, что это единственная защита».

«Но это не защита, это медленная смерть!» – воскликнул Ричард.

«Для вас – так, – вздохнула Гвен. – Но для них… Для них это единственное, что они знают. Веками они жили с этим. Веками они приносили эту жертву. И мой род… мы были теми, кто должен был это контролировать».

Ричард посмотрел на нее с удивлением. «Вы? Вы были частью этого?»

«Да, – Гвен кивнула, её голос дрожал. – Моя семья – это хранители. Мы были теми, кто должен был следить за тем, чтобы «Танец» проходил правильно, чтобы «Древний» был доволен. Чтобы он забирал именно ту энергию, которая нужна, и не больше».

«Почему вы ничего не сказали мне раньше?»

«Я боялась, – призналась Гвен. – Я боялась Колинза. Боялась «Древнего». Боялась того, что произойдет, если я попытаюсь что-то изменить. Я видела, как моя мать, и её мать до нее, жили с этим бременем. И я знала, что когда-нибудь это придется и мне».

«Но вы не хотите этого, верно?» – спросил Ричард.

«Нет, – её голос был полон горечи. – Я устала. Я вижу, как эти люди угасают. Я вижу, как страдает мой город. Я хочу свободы. Но я не знаю, как её обрести».

«Мы найдем способ вместе, – сказал Ричард, чувствуя, как их общая цель объединяет их. – Я нашел в старых дневниках информацию о договоре. Возможно, там есть и ключ к его разрыву».

«Вы думаете, что сможете? «Древний» – это сила, которая существует веками. Он вплетен в саму сущность этого места».

«Но любая сила имеет слабость, – настаивал Ричард. – И если он питается нашей энергией, возможно, мы можем лишить его этой энергии. Или использовать её против него».

«Как?» – спросила Гвен, в её глазах мелькнул слабый огонек надежды.

«Я не знаю точно. Но я буду искать. Мне нужна ваша помощь. Вы знаете этот город. Вы знаете его секреты. Вы знаете людей».

Гвен посмотрела на реку, на её стремительное течение. «Моя семья всегда считала, что «Древний» – это защитник. Что он дал нам жизнь. Но когда я увидела, как он забирает эту жизнь… я поняла, что это иллюзия. Это ловушка».

«Тогда помогите мне разорвать эту ловушку», – попросил Ричард.

Гвен встала. Её плечи расправились, в её глазах появилась решимость. «Я не могу больше быть частью этого. Я не могу больше видеть, как умирают люди. Да, я помогу вам. Но я предупреждаю, Ричард. Это очень опасно. Колинз не остановится ни перед чем. И «Древний»… он не прощает».

«Мы будем действовать осторожно, – сказал Ричард. – Мы будем искать слабость. И мы будем искать способ разорвать этот договор».

Гвен кивнула. «Мой предок, тот, кто заключил договор, оставил не только записи о нем, но и о том, как он искал способ его разорвать. В глубине нашего старого семейного дома есть тайник. Там могут быть сведения, которые нам помогут».

«Тогда мы идем туда, – сказал Ричард. – Чем быстрее, тем лучше».

В этот момент, Ричард понял, что Гвен, долгое время бывшая хранительницей мрачной тайны, теперь готова стать частью освобождения. Её внутренний конфликт, её тоска по свободе, наконец, нашли выход. И вместе, они могли стать той силой, которая сможет противостоять древнему злу и его приспешникам.

Время, словно замедлившее свой бег, привело Ричарда и Гвен в старый дом, принадлежавший её предкам. Этот дом, еще более древний и уединенный, чем дом его предков, хранил в себе не только атмосферу прошлого, но и таинственную энергию, которая, казалось, исходила от самих стен. Гвен, с дрожью в голосе, провела Ричарда в темную, пыльную комнату, где, за тяжелым гобеленом, скрывалась дверь в тайник.

Под тусклым светом фонаря, они обнаружили небольшой, скрытый от посторонних глаз склеп. Воздух здесь был холодным и неподвижным, словно застывшим во времени. На полках стояли старинные книги, артефакты, и свитки, покрытые пылью веков.

«Здесь… здесь моя семья хранила все, что связано с «Древним», – прошептала Гвен, её голос был полон благоговения и страха. – Здесь все, что мы знаем о нем».

Ричард и Гвен начали изучать найденные материалы. Они обнаружили, что «Древний» не был рожден из зла. Он был Духом Земли, древним существом, которое веками обитало в этих местах. В те давние времена, когда поселенцы прибыли сюда, они столкнулись с небывалым голодом и болезнями. Отчаявшись, один из них, предок Гвен, обратился к Духу Земли за помощью.

Дух, могущественный, но не злой, предложил им защиту и изобилие, но потребовал взамен «эссенцию жизни» – жизненную силу, которая поддерживала их самих. В момент крайнего отчаяния, поселенцы согласились. Так был заключен договор, который навечно привязал Духа Земли к этому месту, сделав его не просто защитником, но и пожирателем.

«Он не злой по своей природе, – объясняла Гвен, читая из древнего фолианта. – Он – сила. Сила, которая стремится к балансу. Он взял нашу силу, чтобы сохранить это место, чтобы оно не опустело. Но в процессе, он сам стал частью нашей жизни, и мы стали его пищей».

Ричард узнал, что «Древний» не имел физического тела в нашем понимании. Он был проявлением самой энергии земли, связанной с коллективным сознанием жителей. Когда они танцевали, они открывали себя, отдавая свою жизненную силу, которая затем вбиралась «Древним». Этот процесс, будучи изначально вынужденным, со временем стал ритуалом, традицией, которая передавалась из поколения в поколение.

«Но как его ослабить? – спросил Ричард, листающий старые карты, на которых были отмечены какие-то символы. – Как разорвать этот договор?»

Гвен показала ему старинный амулет, украшенный непонятными узорами. «Это амулет моей прародительницы. Она верила, что «Древний» может быть укрощен, а не уничтожен. Что его энергию можно перенаправить. Она искала способ использовать его силу во благо, а не во вред».

«Перенаправить? Как?»

«Она говорила о «Сердце Земли». О месте, где сила «Древнего» наиболее концентрирована. Если удастся достичь этого места и использовать амулет, возможно, получится изменить договор. Сделать так, чтобы «Древний» не забирал нашу жизнь, а делился своей».

Они нашли древние записи, описывающие этот «Путь к Сердцу Земли». Он вел через скрытые пещеры, подземелья, и места, где энергия земли была наиболее мощной. Это было опасное путешествие, полное ловушек и тайн.

«Но Колинз… Он не даст нам этого сделать, – сказала Гвен. – Он верит, что любая попытка изменить договор приведет к гибели».

«Мы должны действовать скрытно, – решил Ричард. – Мы должны найти это «Сердце Земли» до того, как «Праздник» закончится. И тогда мы сможем противостоять «Древнему» на его территории».

Ричард понял, что «Древний» – это не просто злодей, а сила природы, которая была неправильно использована. И теперь, вместе с Гвен, он был призван исправить эту ошибку. Они должны были рискнуть всем, чтобы найти способ разорвать вековой договор, освободить городок от пут рабства и вернуть ему утраченную жизненную силу.

Время шло неумолимо. «Праздник» был в разгаре, и городок медленно погружался в состояние транса, подготавливаясь к самому главному событию – «Танцу Мертвецов». Но в тишине тайника, Ричард и Гвен, вооруженные знаниями прошлого, искали альтернативу.

«Мы не можем его уничтожить, – прошептала Гвен, изучая древние письмена. – «Древний» – это часть этого места. Он – сама земля. Но мы можем изменить его роль».

«Как?» – спросил Ричард, его взгляд был прикован к карте, на которой были отмечены опасные, но потенциально мощные места.

«Прародительница верила, что «Древний» не злой, а просто… голодный, – объясняла Гвен. – Он был призван защищать, но его приняли за источник энергии. Если мы сможем показать ему, что есть другой путь, путь симбиоза, а не паразитизма…»

«Путь симбиоза? – повторил Ричард. – Как это возможно?»

«Через «Сердце Земли», – ответила Гвен, указывая на точку на карте. – Это место, где энергия «Древнего» наиболее концентрирована. Если мы сможем добраться туда, используя этот амулет, и провести определенный ритуал, мы можем перенаправить его энергию. Сделать так, чтобы он давал нам силы, а не забирал их».

«Но это опасно. И Колинз, и его люди не позволят нам это сделать».

«Именно поэтому нам нужно действовать скрытно, – сказала Гвен. – «Праздник» – это время, когда все жители находятся в трансе. Колинз и его ближайшие соратники будут заняты поддержанием порядка. Это наш шанс».

Они изучили карту. Путь к «Сердцу Земли» был долог и опасен. Он пролегал через древние пещеры, скрытые под землей, через места, где, по преданиям, сила земли была настолько велика, что могла сводить с ума.

«Мы должны найти «Сердце Земли» до того, как «Древний» полностью насытится, – сказал Ричард. – Чем слабее он будет, тем легче нам будет его перенаправить».

«Но как мы поймем, что он ослаблен? – спросила Гвен. – Его присутствие здесь постоянно».

«Мы почувствуем это, – ответил Ричард. – Когда он будет готов принять ритуал, его энергия станет менее агрессивной. Он будет искать примирения, а не пожирания».

Они тщательно изучили древние записи, пытаясь понять суть ритуала. Это был не ритуал уничтожения, а ритуал трансформации. Использование амулета, символов, и, главное, – искреннее желание жителей изменить свою судьбу.

«Но жители… они не готовы к этому, – сказала Гвен. – Они боятся. Они привыкли к своему рабству».

«Мы должны показать им, что есть другой путь, – решительно сказал Ричард. – Если нам удастся перенаправить энергию «Древнего», они увидят, что могут жить без этой жертвы. И тогда страх начнет уходить».

«Это будет долгий путь, Ричард. Очень долгий».

«Но мы должны начать его сейчас. Мы не можем позволить этому продолжаться».

Они решили действовать этой же ночью, когда «Танец» достигнет своего апогея, и внимание Колинза будет полностью сосредоточено на контроле над ситуацией. В эту ночь, когда городок погрузится в глубокий транс, Ричард и Гвен отправятся в свое опасное путешествие, чтобы найти «Сердце Земли» и попытаться изменить судьбу этого забытого городка.

Ночь, окутавшая городок, была не просто временем суток, но и символом глубокого, духовного сна, в который погрузились его жители. «Праздник» достиг своего пика, и «Танец Мертвецов» перешел в стадию, когда сама реальность, казалось, истончилась, пропуская сквозь себя нечто потустороннее. Большинство жителей, под гипнотическим воздействием ритуала, были лишены сознания, их тела двигались по инерции, а души, казалось, пребывали где-то в иных мирах, отдавая свою жизненную силу «Древнему».

Но среди этой покорной массы, началось движение. Ричард и Гвен, понимая, что время не ждет, должны были действовать. Они проникли в одно из старых, заброшенных зданий на окраине, где, как они знали, находилось старинное орудие, способное издавать звуки, которые могли бы пробиться сквозь туман транса. Это была огромная, медная труба, когда-то служившая для подачи воды, но теперь забытая и пыльная.

«Если нам удастся издать достаточно мощный звук, – прошептала Гвен, её голос был напряжен, – это может вызвать легкое пробуждение у некоторых. У тех, кто еще не полностью погрузился в транс».

Ричард, чувствуя, как его собственная жизненная сила, несмотря на присутствие «Древнего», продолжает мерцать, помогал ей. Вместе они приложили максимум усилий, чтобы привести древнее орудие в действие. Когда первый, низкий, протяжный звук разнесся по воздуху, казалось, что сам город содрогнулся.

Некоторые жители, те, кто находился ближе к эпицентру, вздрогнули. Их движения стали чуть более скованными, их пустые взгляды обрели подобие осознания. Они начали останавливаться, их тела застывали в неестественных позах.

«Сработало!» – воскликнула Гвен.

Но их действия не остались незамеченными. Колинз, который, казалось, обладал особой связью с «Древним», почувствовал это. Его глаза, обычно скрытые под густыми бровями, теперь горели недобрым огнем. Он почувствовал, что что-то нарушает привычный порядок, что-то пытается изменить течение «Праздника».

«Кто это делает?» – прорычал он, обращаясь к своим ближайшим соратникам, тем немногим, кто сохранял частичное сознание, чтобы контролировать ритуал.

Один из них, пожилой мужчина, чье лицо было испещрено морщинами, указал в сторону заброшенного здания. «Это, наверняка, приезжий. И та, что с ним».

Гнев Колинза был осязаем. Он понял, что его авторитет, его вековой порядок, подвергается угрозе.

«Они хотят все разрушить! – прокричал он. – Они хотят дать нам гибель!»

Некоторые из тех, кто услышал его, но все еще находился в полусонном состоянии, начали двигаться в сторону Ричарда и Гвен, повинуясь его приказу. Но другие, те, кто под воздействием звука начал приходить в себя, остановились. В их глазах мелькнуло сомнение. Они видели, как их соседи продолжают танцевать, как из них уходит жизнь, и вдруг, впервые за долгие годы, они увидели, что это не «благословение», а что-то другое.

«Они хотят нам помочь!» – крикнул кто-то из пробудившихся.

«Нет! Это ложь!» – кричал Колинз, пытаясь заглушить голоса здравого смысла. – «Древний» – наш защитник! Он дает нам жизнь!»

Но его слова, казалось, теряли силу. Пробудившиеся жители начали смотреть на своих соседей, на их угасающие лица, и в их глазах зарождался страх. Страх, который был иным, чем тот, что держал их в подчинении «Древнему». Это был страх перед тем, что их обманывали.

Раскол в городке стал явным. Часть жителей, все еще под властью привычки и страха, оставалась верной Колинзу. Другая часть, начавшая пробуждаться, видела в Ричарде и Гвен своих спасителей.

«Они хотят освободить нас!» – кричали одни.

«Они несут нам гибель!» – кричали другие.

Воздух наполнился не только звуками «Танца», но и голосами спорящих, кричащих, проснувшихся. «Древний», чувствуя это смятение, эту дисгармонию, начал проявлять свое недовольство. Тьма над площадью сгустилась, её присутствие стало более ощутимым, более агрессивным.

Ричард и Гвен, осознавая, что их действия вызвали цепную реакцию, должны были действовать быстро. Они знали, что раскол – это начало конца для старого порядка, но также и начало новой, опасной борьбы.

Пока городок разрывался на части между старой верой и новой надеждой, Ричард и Гвен, укрывшись в полуразрушенном здании, спешно разрабатывали свой план. Они знали, что их действия вызвали гнев «Древнего» и ярость Колинза, и времени было в обрез.

«Нам нужно добраться до «Сердца Земли», – сказал Ричард, указывая на карту, которую они нашли в тайнике Гвен. – Там, где его сила наиболее концентрирована, мы сможем провести ритуал перенаправления».

«Но путь туда долог и опасен, – ответила Гвен, её взгляд был полон тревоги. – А Колинз и его люди, наверняка, будут пытаться нас остановить. Они чувствуют, что мы ставим под угрозу их власть».

«Мы должны быть быстрее, – настаивал Ричард. – И мы должны использовать их страх против них. Если мы сможем показать людям, что есть другая жизнь, другой путь, то Колинз потеряет свою власть».

Они решили разделить свои задачи. Гвен, благодаря своим знаниям о городке и его жителях, должна была попытаться укрепить ряды тех, кто начал пробуждаться. Она должна была говорить с ними, объяснить, что «Праздник» – это не благословение, а рабство, и что есть возможность освободиться.

«Я расскажу им о дневниках, – сказала Гвен. – О том, как все началось. О том, как наш страх создал «Древнего» и позволил ему нами управлять».

Ричард же, вооружившись амулетом, который, по их предположениям, был ключом к ритуалу, должен был отправиться к «Сердцу Земли». Он понимал, что это будет одиночное путешествие, полное опасностей, но он был готов.

«Ты должна действовать осторожно, – предупредил Ричард. – Колинз и его люди будут охотиться за тобой. Если они тебя поймают…»

«Я знаю, – ответила Гвен, её глаза были полны решимости. – Но я не могу остаться в стороне. Я родилась в этом городе, и я хочу, чтобы он жил. Настоящей жизнью».

Они договорились о сигнале. Если Ричарду удастся провести ритуал, он должен будет подать условный знак, который будет виден издалека. Этот сигнал должен был означать, что путь к свободе открыт.

«Удачи, Ричард, – сказала Гвен, беря его за руку. – И будь осторожен. «Древний» очень силен».

«Мы справимся, – ответил Ричард, чувствуя, как в нем нарастает решимость. – Мы освободим этот город».

Ричард отправился в путь, направляясь к окраине города, где, согласно карте, находился вход в пещеры. Он шел по ночным улицам, стараясь не привлекать внимания. Лунный свет, пробивавшийся сквозь густые облака, лишь усиливал ощущение тайны и опасности.

Он знал, что его ждут испытания. Испытания как физические, так и духовные. Он должен был пройти через земли, пропитанные древней энергией, и, возможно, столкнуться с проявлениями самого «Древнего». Но он также знал, что у него есть цель, и у него есть союзник.

Пока Ричард углублялся в лабиринт пещер, стремясь к «Сердцу Земли», Гвен, оставшись в городке, пыталась посеять зерно сомнения в сердцах жителей. Она говорила с теми, кто начал пробуждаться, рассказывала им правду, которую нашла в древних записях. Она показывала им, как они были обмануты, как их жизненная сила была использована для поддержания иллюзии.

Но Колинз, чувствуя, что его власть ослабевает, прибег к своему самому сильному оружию – страху. Он заставлял своих верных сторонников, тех, кто еще находился под полным влиянием «Древнего», нападать на тех, кто начал слушать Гвен. Он пытался подавить любое проявление свободы, любое сомнение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.