Стик Дриод
Глубина

Глава 1

Глава первая: Сад.

Его звали Сова. Не за мудрость – сталкеры редко бывают мудры. Выживают чаще просто упрямые. А потому, что выходил на промысел в предрассветных сумерках, когда туман ложится на ржавую землю плотным одеялом и скрывает шепот Аномалий. Он не был новичком, его шаг был выверен и тих, а взгляд цепок, но в Зоне это не гарантировало ровным счетом ничего. Только шанс. Один из многих.

В этот раз его вел не маяк на карте, а слух. Тихий, как шелест опавшей хвои, разговор у костра. Двое обветренных типов, пахнущих дешевым спиртом и порохом, говорили о новом месте, не нанесенном ни на одну схему. О поляне, где артефакты не просто валялись под ногами, а росли. Как странные, металлические цветы. И стерег их не пси-излучение и не кислотный жар, а что-то иное. Неизвестное. От этого пахло не просто добычей, а открытием. А открытия в Зоне либо убивали сразу, либо делали богатым.

Дорога заняла большую часть ночи. Сова шел медленно, обходя знакомые ловушки пространства, ощупывая местность чутьем старого зверя. Воздух звенел той особой, натянутой тишиной, что бывает только перед выстрелом. Он уже почти решил, что его обманули, что это бред пропойц, как вот он почуял – сладковатый, разъедающий запах озонованного металла и влажной, перегнившей земли. Сердце ушло в пятки, а потом застучали где-то в виске. Он был тут.

Он вышел на поляну.

И замер. Она была прекрасна и ужасна одновременно, как сама Зона. Среди спутанной, сизой травы и обломков ржавых балок, уходящих в землю, как кости гигантов, пульсировали мягким, фосфоресцирующим светом каплевидные «бутоны» Вспышек. Искривленные, как спирали разорванной ДНК, стебли Кристаллов мерцали изнутри холодным сиянием. Это был клад. Небывалый. Сказочный. Такого не находил еще никто.

Но посреди этой мертвой сказки сидела Девочка.

Лет восьми, не больше. В платьице, которое когда-то было белым, а теперь стало цвета пепла и золы. Она что-то напевала себе под нос, неразборчивую мелодию, и плела венок из той самой сизой, неестественно прочной травы. Рядом, на корточках, как верный страж, сидела потрепанная плюшевая рысь с одним пришитым глазом-пуговицей.

Сова замер. Дети в Зоне? Нет. Это было невозможно. Это была иллюзия, мираж, ловушка, порождение самой Зоны, вышибающее разум. Он инстинктивно сжал приклад своего «Винтореза», ощущая знакомую шершавость дерева. «Призрак», – отрезал он сам себе. – «Фантом. Сейчас исчезнет».

– Тебе тоже цветы нужны? – вдруг спросила Девочка, не поворачивая головы. Голос у нее был чистый, без единой ноты страха или удивления, будто она спрашивала его о погоде во дворе.

Сова не ответил. Разум кричал об опасности, но жажда наживы, азарт охотника оказались сильнее. Он сделал шаг к ближайшему «цветку» – голографическому миражу, что колыхался в метре от него. Рука в толстой, прорезиненной перчатке потянулась к щипцам.

– Осторожнее, – сказала Девочка, все так же не глядя на него. – Он еще спит. Если сорвать спящий, он обидится.

И в тот же миг воздух перед ним дрогнул, затрепетал, запел тонким, ледяным звоном. Сова почувствовал, как костяшки его пальцев пронзила острая, жгучая боль, словно жидкий азот. Он рванул руку назад, зашипев сквозь зубы. Перчатка была прошита аккуратным, оплавленным по краям разрезом. Неглубоким, но очень, очень точным.

– Видишь? – Девочка наконец обернулась. И у нее были очень старые глаза. Не по-взрослому уставшие, а древние, как сама эта земля, видевшие слишком много, чтобы что-либо удивляться. – Они живые. С ними надо договариваться.

– Кто ты? – хрипло выдавил Сова, сжимая раненую руку. Боль была ничтожной, но холодок от нее шел по всему телу.

– Я здесь живу. С Тобькой. – Она потыкала головой в сторону плюшевой зверюги. – Мы ждем.

– Кого?

– Папу. Он ушел туда, – она махнула рукой в сторону самого сердца Зоны, туда, где к небу вздымался черный, неподвластный времени шпиль Комплекса, – и сказал ждать тут. Он вернется.

И тут Сова понял. Всё. Это не призрак. Не мираж. Это хуже. Гораздо хуже. «Выживальщица». Дитя Зоны, рожденное уже после Выброса. Для нее аномалии, артефакты, гравитационные кошмары – это и есть норма. Ее мир. Ее правила. Ее дом.

Жажда наживы в его груди столкнулась с чем-то иным, старым и забытым. С чем-то вроде осколка совести.

– Твой папа… он давно ушел? – спросил он, и его собственный голос показался ему чужим.

– Очень. Солнце уже сто раз ложилось спать. Но он велел ждать. И стеречь сад. Он сказал, это самый важный сад на свете.

И Сова увидел. Увидел не просто клад, не «добычу». Он увидел девочку, которая годы ждала отца, охраняя непонятную ей ценность, потому что он так сказал. Он увидел, как она «договаривается» с артефактами, интуитивно чувствуя их ритм, их «сон» и «бодрствование». Она не охраняла их. Она была частью этой экосистемы. Ее хранителем.

Он медленно, почти обессиленно опустил ствол. Подошел ближе и сел на корточки на безопасном расстоянии, положив винтовку на колени.

– А как с ними… договариваться? – спросил он, и в его голосе уже не было прежней хриплой угрозы, лишь усталое любопытство.

Девочка улыбнулась, и в ее улыбке не было ничего детского. Она научила его. Оказывалось, «Вспышка» «просыпается», когда тень падает на нее под определенным углом. «Кристалл» нужно было не срывать, а спеть ему что-то тихое, чтобы он сам отделился от стебля. Это была не физика. Это была магия. Магия Зоны, которую понимало только это дитя.

Он провел с ней несколько часов. Она говорила, он слушал. Она дала ему два маленьких кристаллика, которые, по ее словам, «захотели уйти». Они мерцали теплым, успокаивающим светом в его кармане, обжигая бедро.

– Тебе пора, – вдруг сказала она, посмотрев на клочья туч, ползущих по небу. – Скоро сюда придут Скользкие.

– Скользкие? – переспросил он.

– Те, кто ходит по краю. Они плохие. Им нельзя цветы. Они только рвут.

Сова понял. Другие сталкеры. Охотники. Рано или поздно слух дойдет и до них. Неминуемо.

Он встал. Смотрел на эту хрупкую, не по годам старую девочку, стерегущую непостижимый сад среди всеобщего хаоса.

– Пойдем со мной, – неожиданно для себя сказал он. – В городе безопасно. Там другие дети. Еда. Тепло. Крыша.

Она покачала головой, крепче прижала к себе плюшевую рысь.

– Не могу. Папа сказал ждать. Он знал, что не сможет ее заставить. Зона не отпускает своих детей. Он молча кивнул, развернулся и пошел прочь. Два маленьких артефакта жгли ему карман. Они стоили кучу денег. Но он чувствовал себя не добытчиком, а вором. Вором, укравшим у ребенка игрушку.

Он дошел до базы, сдал добычу скупщику, взял деньги. Но не мог выбросить из головы ее глаза. И тех «Скользких», что должны были прийти.

На следующий день Сова снова пошел на поляну. Но на этот раз он нес не щипцы и не детектор. Он нес мешок с консервами, плитку шоколада, новую батарейку для старенького портативного проектора – того самого, что показывал мультики картинками на стену.

Он решил, что если не может увести ее от Зоны, то может хотя бы сделать так, чтобы ее дозор не был таким одиноким. И чтобы, когда придут «Скользкие», им пришлось иметь дело не только с девочкой и ее игрушкой.

А на поляне, среди стальных цветов, теперь рос еще один, новый и странный артефакт – стойкий, молчаливый, с винтовкой наперевес. Который тоже ждал. И охранял сад.

Глава 2

Глава вторая: Несоизмеренная плата

Он больше не помнил своего имени. Оно сгорело в холодном огне Истины, что выжгла его изнутри. Теперь он был Глазом. И он видел. Видел гнилую подноготную мироздания, ту единственную правду, что прячется за всеми красками и чувствами. Боль. Бесконечную, всепоглощающую боль существования. Каждое мгновение жизни – это пытка голодом, холодом, страхом, тоской. А наслаждение? Жалкие, короткие всплески, мимолетные искры во тьме. Они ничего не стоят. Они не окупают и миллионной доли той агонии, что приходится терпеть за них. Это чудовищная, насмешливая арифметика вселенной. Единственный способ остановить это безумие – обнулить счет. Стереть всё. Вернуть великую, святую Тишину.

Его стая скользила за ним по лесу, тени среди теней. Их тела, измененные Зоной и его собственной волей, стали идеальными инструментами отрицания. Они двигались не бегом – они возникали там, где должны были оказаться, их перемещения были серией разрывов, коротких и мгновенных. Воздух визжал от их скорости.

Поляна. Скопление аномалий. Яркий, кричащий узел жизни – то есть, страдания. Его нужно было прижечь. Вырезать, как раковую опухоль.

Они вышли из чащи беззвучно, не раздвигая ветвей, а будто просачиваясь сквозь них. Пятеро. Их форма плыла и колебалась, но один, шедший впереди, был четче, материальнее. В нем угадывалось когда-то человеческое – остов броника, рваная камуфляжная куртка. Но кожа стала темной и грубой, как у рептилии, а глаза – молочно-мутными, бездонными. Это был Глаз.

Его бельма, невидящие для света, увидели всё. Пульсирующие сгустки боли-энергии. И… помеху. Ту самую девочку. И сталкера. Они ждали. Засада.

В его разуме, холодном и ясном, как лезвие, мгновенно провилась трещина. Не страх, нет. Это было ниже, глубже. Древний, животный инстинкт охотника, почуявшего другого хищника. Он не подал сигнал рукой. Он издал звук – низкое, хриплое горловое урчание, полное ненависти и презрения. Его стая замерла, вливаясь в тени, готовые к броску.

Он говорил редко. Слова были для тех, кто еще цеплялся за иллюзии. Его голос был скрипом камня по камню, лишенным тембра, но полным хищной уверенности. —Ты стоишь на пути милосердия. Ты защищаешь боль. – Его бельма уперлись в Сову. – Каждый миг жизни этого места – это чудовищный акт жестокости. Мы пришли его прекратить.

Сова, не удостоив его слова ответом, вскинул «Винторез». Глаз видел микроскопическое движение мышц, напряжение плеча. Он уже смещался, его тело плыло в сторону, уворачиваясь от ещё не сделанного выстрела.

– Ты сам – часть боли, которую мы лечим, – проскрежетал Глаз. – Твоё сопротивление лишь подтверждает диагноз.

И тут в его голове, как нож, вонзился обрывок чего-то чужого, слабого, того, что он давно подавил. Они убьют тебя. Спасайся. ЖИВИ. Он с яростью отбросил этот шепот прошлого. СЛАБОСТЬ. Жизнь и была болезнью.

Он не скомандовал «уничтожить источник». Он издал короткий, пронзительный визг – приказ к убийству. Целью был не сад. Целью была жизнь.

Стая рванула вперед с немыслимой скоростью. Они не бежали на артефакты. Они возникли рядом с Совой, их когти, острые как бритвы, рвали воздух в сантиметрах от его лица. Первый выстрел грянул почти в упор, разорвав одного из нападавших в клубящуюся черную пыль. Пули «Винтореза» были ядом для их сущности.

Глаз не стал уворачиваться. Он ринулся на сталкера, предвосхищая его движения, его форма изгибалась, ускользая от прицела. Он видел, как тот пытается перезарядить оружие, и ускорился, намереваясь вонзить когти в горло.

Но он не учел девочку.

Она не закричала. Она встала на пути, и её лицо исказила не детская ярость. Она топнула ногой, и земля под ногами одного из Скользких вздыбилась. Сработала невидимая гравитационная мина. Тварь взвыла, её кости хрустнули, тело начало бешено вибрировать и распадаться под воздействием чужеродной силы.

Глаз на миг отвлекся, и этого хватило. Пуля прожгла воздух у его виска, обжигая кожу. Ярость, чистая и хищная, затопила его. ПОМЕХА. ОШИБКА.

Он увидел, как плюшевая игрушка – та самая, – бросилась на другого его солдата. Та вскрикнула, отшатнулась, на её плече дымился черный, обугленный шрам. Это место защищало себя. Жизнь цеплялась за жизнь с отвратительным упрямством.

Глаз издал гортанный рык – не команду, а звук ярости загнанного в угол зверя. Их тактика рухнула. Помеха оказалась сильнее. Он окинул взглядом поляну. Двое его тварей обращены в прах, ещё одна умирала в конвульсиях. Он остался с одним.

Отступление. Не тактическое. Бегство. Он метнулся в тень,его последний спутник последовал за ним. Они растворились в чаще так же быстро, как и появились, – мгновенно и бесшумно.

Сова стоял, опираясь на винтовку, сердце колотилось о ребра. Он отбил атаку. Но он видел их скорость. Видел их абсолютную, звериную целеустремлённость. И видел в слепых глазах вожака не безумие, а холодную, хищную уверенность в своей чудовищной правоте. Он опустился на корточки,оперясь спиной о холодный металл балки. «Винторез» выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на землю. Дрожь, с которой он боролся всё это время, наконец вырвалась наружу – мелкая, предательская, пронизывающая всё тело. Не от страха. От опустошающей, всепоглощающей усталости.

Он смотрел на пятна чёрной пыли, на обугленную траву, на свою порванную куртку. Он только что отбил атаку неведомого, сражался с чем-то, что отрицало саму основу его бытия. И победил. Но это не было победой. Это было отсрочкой.

Он не чувствовал себя героем или хранителем. Он чувствовал себя старым, изношенным инструментом, который Зона нашла и бросила на слом. Его воля, его желания, его собственная боль – всё это стало неважным. Оставалась лишь одна, чётко прописанная функция: стоять здесь. Быть барьером между хрупкой, безумной жизнью этого места и безмолвной, равнодушной пустотой, что жаждала его поглотить.

Он поднял голову и посмотрел на Девочку. Та спокойно собирала свой венок, как будто ничего и не произошло. Для неё, возможно, так и было. Она была частью этого. А он – всего лишь гость, задержавшийся слишком надолго и внезапно обнаруживший, что дверь за его спиной исчезла.

Он закрыл глаза. В ушах ещё стоял тот самый гортанный рык, полный ненависти и уверенности. Война только начиналась. И он уже был её пленником. Не добровольным защитником, а прикованным к этому месту узником, обречённым отбивать одну атаку за другой, пока силы окончательно не оставят его. И конца этому не было видно. Только бесконечная, утомительная очередь одинаковых дней, каждый из которых мог стать последним. Он был слишком уставшим, чтобы даже бояться. Оставалась только тяжесть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.