Екатерина Кокшарова
Зов Медной горы

© Кокшарова Е.В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Я хочу сказать большое спасибо моим родителям – первым читателям романа.

Отдельно благодарю Анастасию Сухареву за моральную поддержку.

Глава 1
Наступает время потерь

– Ступай, Ярка, время твое еще не пришло. Ступай с миром. Вспомнишь обо мне, как время придет. Вспомнишь… – коса у нее длинная, черная, перевязана медной лентой. Платье как малахит шелковый, такого уже не сыщешь нигде, переливается алмазами, медью. А глаза-то какие! Зеленые, и смотришь в них – не насмотришься. Уходить не хочется совсем, а велит, прогоняет. И ящерки кругом бегают, зеленые, желтые, красные! Каких только не было вокруг. Он хочет за ней пойти – а не пускают, под ноги бросаются и разве пройдешь по ним? Жалко же, ящерки живые, вдруг раздавит. Прочь от нее – иди сколько хочешь, только не хочется. Он канючил, плакал – всего шесть лет мальчишке было!

– Тебя Сенька заждался, боится он один возвращаться. Да и за тебя боится, ступай, ты еще вернешься, когда время придет, – жалко ей мальчишку отпускать, но надо. Гладит его по щеке, обещает. Рука у нее теплая-теплая и мягкая.

– А когда оно придет?..

– А когда оно придет? – Осень в этом году была непростительно теплой. В середине сентября термометр показывал плюс двадцать четыре градуса, а на солнце воздух прогревался до сухих двадцати шести. Настоящее бабье лето! Но ветер все равно дул холодный, снежный, как говорила бабушка. Ярослав последнее время часто вспоминал бабушку, которая рассказывала сказки о Змее Горыныче, богатырях, о Хозяйке Медной горы – сказы Бажова вообще не выходили у Ярослава из головы. Особенно сейчас, когда сон про черноволосую возвращался и возвращался. Он сам не помнил, а бабка рассказывала, что в детстве, когда он и Сенька еще в школу не ходили, случилось что-то непонятное на старом закрытом руднике. Сенька говорил, что случился обвал и его, Ярку, завалило камнями. Он тогда сильно испугался за Яра и боялся домой идти один. Что же бабке с дедом скажет? А через несколько минут Ярослав вышел из камня как ни в чем не бывало. Зареванный, твердивший про какую-то черноволосую женщину с блендочкой, у которой было так красиво, и сама была такой красивой, что глаз не отвести. Арсений спустя годы с трудом вспоминал те события, говорил только, что привиделось ему, как Яр из стены вышел: проход, говорил, там был. Взрослые потом ходили туда, да не добрались: едва дети вышли из рудника, новый обвал случился, прямо у входа. Бабка тогда говорила, что это Хозяйка Медной горы Ярку спасла, а потом закрыла штольню, чтобы никто не пострадал.

– Я не слышу, когда придет? – еще раз повторил Ярослав, паркуясь во дворе своего дома. Телефонная связь сбоила. На той стороне трещало, шепелявило и свистело. Чувствуя, как напряжение все возрастает, Яр сбросил звонок. Перезвонит позже. Последнее время он совсем не хотел возвращаться домой и, чтобы потянуть время, воспользовался лестницей, а не лифтом, хоть и жил на двенадцатом этаже. К седьмому этажу он выдохся, покашлял, вспоминая, как сотню лет назад его прапрадед дышал каменной пылью, когда работал с камнем. Дед говорил, что у его деда борода и щеки подернулись зеленью, да и глаза тоже отливали малахитом. Кашлял он страшно, все рассказывал, как его дед, когда в крепости был, малахит обрабатывал, да в Гумешках робил. Старую дедову речь Яр хорошо помнил, как живой его голос звучал в голове, пока он поднимался по ступеням.

На девятом крышка мусоропровода была откинута, из черной дыры шел тяжелый гнилой запах. Задержав дыхание, Яр закрыл ее и поспешил выше. Когда он бегом добрался до своего этажа, встал у окна, чтобы подышать, сердце колотилось гулко и сильно, а в глазах вспыхивали темные пятна. Он простоял так несколько минут, глядя вниз, пока не отдышался. На детской площадке рядом с огороженным сеткой маленьким футбольным полем на лавочке парили вейпы подростки. Клубы пара поднимались маленькими облачками и таяли у их макушек. Каждый из них сидел в телефоне. В их возрасте Яр бы играл с мячом на поле, вдоль сетки которого росли березки. Сердце вдруг защемило от тоски. Ярослав последний раз сделал глубокий вдох и отошел от окна, понуро шагая до своего жилого кармана. Голова как-то сама виновато опустилась на грудь. На лестничной клетке чувствовался сладковатый запах духов, лампочку опять кто-то вывернул. Он не сделал ничего плохого, но чувство вины глодало его последние несколько недель. Только у двери Яр понял, что забыл ключи от квартиры в машине. К пальцу, которым он закрыл крышку мусоропровода что-то прилипло, он потер его большим, только размазывая липкость. Яр нажал кнопку звонка средним, будто сам себе показывая нехороший жест. За двумя дверьми раздалась мелодичная трель, задорно сообщившая домашним, что снаружи гость. Прошла минута, прежде чем он услышал шуршание одной двери, уловил блик в дверном глазке и ему наконец открыли. Жена с легким удивлением окинула его взглядом.

– Мог бы и своими ключами открыть.

Год назад у Оли были длинные темные волосы, которые Яр очень сильно любил. Он любил пропускать их сквозь пальцы, наматывать на кулак, расчесывать, глядя, как они блестят на свету, и вдыхать их запах ночью. Только Оля обрезала их перед самой свадьбой, послушав совета подруги, что так ей будет лучше. За два дня до церемонии Яр имел глупость сказать, что длинные шли ей больше.

– Я в машине ключи забыл. А лифт сломался, – объяснил он, пытаясь оправдать то, что не стал спускаться за ключами. Оля его уже не слушала, уходя в гостиную.

Волосы она так и не стала отращивать.

Немного постояв в коридоре, Ярослав запер дверь в квартиру, разулся и зашел на кухню, включая чайник. Он не хотел пить, просто хотел добавить своего шума. Долго отмывал в кухонной раковине руки, используя средство для мытья посуды. В гостиной работал телевизор, Оля смотрела какой-то сериал. Плита была пуста, в холодильнике нашлось несколько творожных сырков. Пока Яр делал заказ ужина в желтой доставке, съел парочку. Да так и остался до прибытия курьера сидеть на кухне, залипая в телефон.

– Ого, это что, камень? – Паренек, привезший ужин, уставился на каменную подставку для зонтов в коридоре.

– Змеевик, – сказал Ярослав. Он так привык к тому, что в его квартире почти все было из камня, что даже не сразу понял удивление курьера. А тот осматривал один предмет за другим: полки из змеевика, агатовую вазу с фруктами, тоже сделанными из камня, картину из каменной крошки, янтарный светильник на стене. И это была только малая доля каменных украшений и предметов, что стояли в доме Ярослава.

– Фигасе. А дорого? – Он потрогал пальцем клубнику из сургучной яшмы. Яр гордился этой работой, хотя и считал ее не самой лучшей. Одна из первых ваз с фруктами, которую он вырезал. В гранитной белой чаше лежала клубника, смородина из черного агата, виноград из аметиста и ломтик арбуза из турмалина. Этот ломтик обошелся ему дороже всех, но как же красиво выглядел! Если смотреть на свет, то красная часть арбуза была прозрачной. Ваза стояла специально так, чтобы подсвечивать арбуз.

– Я сам вырезал, так что платил только за камень, – просто ответил Яр, спрятав руки в карманы.

– А вы кем работаете?

– Резчиком по камню.

– Фигасе, я думал, они только в сказках остались.

Яр смешливо фыркнул, а потом заторопился, принимая пакеты с едой. Когда курьер ушел, Ярослав разложил ужин в тарелки и понес в гостиную.

– Ты что, заказал доставку?

– А что?

– Мы забронировали столик. Ты забыл?

– …извини.

– Мог бы душ принять, от тебя пахнет по́том. – Оля была почти готова. Красивое платье, укладка, украшения: серьги с хризопразом, для которых он сам подбирал камень и относил ювелиру для оправки в золото. Мог бы и сам вставить в серебряные заготовки, ювелир в мастерской бы ему помог, но Оля не считала серебро драгоценностью.

– Я быстро. – Яр на ходу расстегнул рубашку и сбросил брюки. Оля не стала готовить ужин потому, что они забронировали столик… Он мог бы догадаться, а не сидеть на кухне как дурак.

Горячие струи воды стекали по телу вниз, сердце стучало сильнее. Почему он так сильно тревожился? Ничего не происходило. Оля вела себя как обычно, помнила обо всем. А он даже не сообразил, да что там, не вспомнил, что сегодня они решили поужинать в ресторане, хотя именно поэтому и приехал из мастерской пораньше: принять душ, переодеться и забрать Олю.

Пока он мылся, она убрала еду в холодильник и приготовила ему костюм. Бежевые брюки с белой рубашкой и теплый коричневый пиджак. Он быстро оделся, вышел, чуть смущенно улыбаясь жене и разглаживая рукава ладонями.

– Я такой осенний.

Оля не улыбнулась, промокнула его еще влажные волосы на висках салфеткой. Он заметил, что она прятала от него глаза.

– Как прошел твой день? – Он запер дверь, встал у лифта, глядя на горящую кнопку.

– Как быстро починили, – заметила Оля, а Ярослав немного стушевался. Он и забыл о своем вранье.

– Да, когда поднимался, слышал, как в шахте шумели, – согласился он. В лифте снова стоял сладкий запах соседкиных духов. Он потер кончик носа.

– Тебе нравится?

– А?.. Да. – Он скользнул взглядом по платью. Зеленый был бы лучше. – Тебе очень идет синий.

– Я про духи в лифте, – она впервые за вечер улыбнулась. Ярослав отрицательно покачал головой.

– Очень сладко, а тебе? – Он вдруг подумал, вдруг Оля хотела себе такие же. А он опять все испортил. К счастью, она отрицательно покачала головой.

Пока ехали к ресторану, погода начала портиться, потемнело, набежали тучи. Их столик был на балкончике, откуда открывался вид на зал внизу. Оля поежилась, и Яр понял, она хотела больше уюта, поменьше открытого пространства. Он просил столик в уголке, ему дали такой, но все равно это было не то.

– Давай на следующей неделе сходим в театр? – По пути в ресторан они проезжали мимо Театра оперы и балета им. Наума Орлова. Яр вспомнил, как они ходили туда года два назад, до свадьбы. Одно из их первых свиданий. Почему они еще раз не выбрались? Тогда показывали «Лебединое озеро» с московскими артистами.

– Давай. – Он не услышал в ее голосе участия.

Он заказал себе жаркое из телятины в красном вине с овощами, а Оля – хурдшин и бокал красного. Яр не пил. Аппетит не шел, он вяло ковырял вилкой в тарелке, съел едва ли половину. Что-то не так. Все слишком… прозрачное, нереалистичное было с утра. То, как Оля утром попрощалась с ним, не поцеловала, о чем-то много думала. Как сейчас. Они даже не говорили во время ужина.

– Как некстати. – Помогая Оле надеть пальто, Яр увидел, что на улице начало накрапывать.

– Успеем до дождя.

Оля отстраненно кивнула ему.

– Оль.

– Ау.

– О чем ты думаешь последнюю неделю? – задав вопрос, Яр понял, что не хотел знать ответа. И задавать вопрос вообще не следовало бы. Нутром он чувствовал, что будет что-то плохое. Оля молчала, пока они садились в машину и выезжали. Ярослав пытался поймать ее взгляд, понять, что случилось и почему она молчит. Куда подевалась та шустрая, веселая женщина, в которую он влюбился? А главное, как он так не заметил, что она испарилась? Может, это случилось в тот злополучный день, когда она обрезала себе волосы? Вся ее жизненная энергия пряталась в волосах, как у Самсона. Ярослав снова думал, как он мог вернуть ее, пока…

– Я хочу развода.

Он сбавил ход перед лужей, чтобы не окатить пешеходов, притормозил у тротуара, так и не доехав до дома. Оля сидела, вжавшись в сиденье, и смотрела в окно. Ярослав с силой растирал колени.

Ярослав не предполагал, что квартира будет такой огромной для него одного. После свадьбы Оля переехала к нему и часто жаловалась на тесноту трешки, на то, что в квартире очень много камня. Она хотела квартиру больше и меньше каменных вещей, а после ее отъезда Ярослав понял, что ему хватило бы и одной комнаты. После их последнего ужина в ресторане она собирала вещи со словами, что знает, как долго он обустраивал квартиру, и не собирается подавать на раздел имущества. Тем более что в этом доме и так не было ничего ее. Только его, даже интерьер. Он пытался сказать, что делал все, как хотела она, что переделает, если нужно. Что купят квартиру больше, с детской, что родят детей. Она не слушала. Говорила, он слишком скучный, слишком покладистый, слишком… она в тот раз вдруг замолчала, и Ярослав понял: она хотела сказать настоящую причину. Оля уехала к подруге, а потом, когда он был на работе, вывезла оставшуюся одежду. Она сказала, что не может выносить его жалобного взгляда и вопросов, почему хочет развестись. Хочет и все. И ей ничего от него не нужно.

В очередной раз вернувшись с работы в пустую квартиру, Ярослав сел на пол, прямо в коридоре. Арбузная долька чуть светилась. В квартире остались все каменные вещи, которые он вырезал: все статуи, вазы, фигурки, полки, мебель. В вазе, рядом с долькой лежал еще один предмет, маленький и чуждый вазе. Ярослав взял его и, узнав, плотно сжал губы, чтобы не стонать в голос, только судорожно дышал через нос. Оля оставила свое помолвочное колечко из малахита. Маленькая ящерка обвивалась вокруг пальца, и ее головка лежала на хвосте, а вкрапления меди блестели будто глазки. Темная полоска шла точно по спинке, как у настоящей. Он долго искал камень, чтобы выточить колечко по ее пальцу. Но оно то спадало, то сжимало палец так сильно, что он синел. Не шел ей малахит совсем, не по нутру был. Оля не оставила себе колечка, как и другие его подарки. Ярослав сжал его в кулаке так сильно, что услышал хруст. Разжав ладонь, увидел, что переломил колечко пополам. Оно развалилось так же, как его брак.

В целом Ярослав хорошо справлялся с бытом и чувствами. С учетом всех обстоятельств. Документы для развода ему пришли с курьером. Оля не вложила даже записки, сменила номер телефона и исчезла из его жизни. Ярослав не мог поговорить с ней, предложить начать сначала или обсудить проблему, которая толкнула ее на такой кардинальный шаг. Когда спустя два дня он решился написать одной из ее подруг, то получил ответ, которого не ожидал: «если бы ты уделял ей больше внимания, то знал бы». Он не поверил этим словам, не понял их и решительно отверг. Ярослав понял, что правды она никому не сказала. Почему? Наверное, она сама не поняла, что сделала. Она вернется, а он примет ее, обнимет и погладит по темным волосам, снова вдыхая их запах. Яр скучал по аромату кокосового шампуня и часто спал, обнимая ее подушку. Когда она вернется, он не спросит, что толкнуло ее к разводу, не откажет, а просто улыбнется и обнимет. Крепко, тепло и заботливо. Так, как он уже давно не обнимал ее. Ночами Ярослав часто думал, как она вернется, представлял, что он придет с работы, а дома она – смотрит телевизор в ожидании его или раскладывает ужин, который только что привез курьер. Она ведь любила готовить только что-то простое, типа макарон с сосисками. И они снова поженятся, и в этот раз он скажет ей, что стрижка ей очень к лицу.

Посудомойка превратилась в шкаф для посуды – Яр перестал утруждать себя приготовлением пищи и питался только доставкой, не заморачиваясь с тем, чтобы вытащить еду из контейнера. Сервировка стала ему безразлична. Ему вполне хватало того, что раз в неделю привозил курьер на несколько дней, хотя, надо признаться, рубашка и брюки стали немного велики, и он стал затягивать ремень туже. На работе секретарша сказала, что он побледнел и осунулся, спросила, не нужно ли ей записать его ко врачу, с учетом всех обстоятельств. Он отказался.

Врач бы ему не помог, по крайней мере терапевт. Он бы направил к психологу, в худшем случае. А тот бы проводил ненужные беседы, успокаивал и, того хуже, предлагал бы жить дальше. А Ярослав и жил. Жил так, чтобы Оля, вернувшись, была довольна. Она ведь, когда они познакомились, не одобряла его увлечений. Впрочем, работу она тоже не одобряла, считая ее странной. Все менеджеры, юристы, менеджеры по продажам, а он – резчик по камню! В ее глазах его оправдывало только то, что зарабатывал Ярослав намного больше пресловутых менеджеров и был владельцем собственной мастерской.

Ярослав плохо спал, каждую ночь он ворочался, перебирая в уме варианты того, что надо было сделать или сказать, спросить Олю… и, наверное, сделать это раньше. Когда он заметил, что она охладела? На ум приходил только тот день, когда он сказал ей про стрижку. Ярослав вжимал лицо в подушку, громко и часто дышал, пытаясь прогнать от себя эти мысли. Ему с трудом удавалось заснуть около трех часов. Вставал Ярослав около девяти и спешил в мастерскую. За работой он забывал об Оле, камень увлекал его, пел ему, рассказывал истории и показывал невероятные картины. Особенно Ярослав любил малахит. Уральского камня уже не было, поработать с ним Ярославу не удалось. Но был африканский. Он был лишен той уральской бытности, которую в узорах бляшек, хранившихся дома, видел Ярослав. Неискушенный глаз не замечал разницы, но Ярослав ее видел: в нем не было русской души. Заморский камень показывал бытность мест, откуда привезли его. Распиливая очередной камень на пластинки, Ярослав рассматривал узор – вот бегущий лев, а на другой стадо рогатых животных… Он вспоминал бляшку от прадеда, которую еще его жена, дожидаясь мужа, пока он учился у другого мастера, сама сделала – с деревом, на котором сидела птичка, а внизу другая. Разве ж таких можно было увидеть в африканском малахите? Нет, конечно. Ярослав очень хотел поработать с родным малахитом. Но разве ж его найти?

Большим спросом у туристов пользовался каменный цветок. Ярослав сделал несколько таких цветков из разных камней, кому какой придется по душе: все раскупали. Двое подмастерьев пытались повторить работы мастера, да только не получалось у них. Ярослав делал сортовую работу, на отличку для тех, кто понимал в деле.

Много других поделок делали в мастерской Ярослава, ручки для ножей и вилок из разного камня, статуэтки, украшения. Все пользовалось спросом, даже из других стран заказы были. За станком Ярослав забывал о супруге, да и чего греха таить – о супружестве. В самом начале их брака Оля ревновала Ярослава, когда тот за станком сидел, говорила, что камень ему дороже ее живой. Что не нравится ей квартира Ярослава – в ней все равно что в каменном склепе сидеть.

Оля любила природу, именно так они и познакомились: когда он был на реконструкции сражения и был в числе осаждавших крепость, а она собирала грибы. Наверняка поэтому она сейчас и жила в СНТ, в двухэтажном доме… Достать этот адрес оказалось очень трудно, но в конечном счете одна из ее подруг сказала, где сейчас жила Оля. Ярослав посмотрел на пышный букет роз на заднем сиденье. Поскреб выбритую до синевы щеку и вытер вспотевшую ладонь о брюки. Яр припарковал машину за две улицы от нужного дома, чтобы Оля не заметила его машину и не заперлась. А так, когда она не знала, кого ждать, у него был шанс, что она откроет калитку и они смогут поговорить. Ярослав сидел, глядя в зеркало заднего вида на свое отражение. Голубые глаза смотрели с легким испугом. Надо было выйти из машины, пройти две улицы, наверняка под взглядами соседей, и позвонить в калитку дома. Любопытные бабки непременно будут судачить о нем, пока он будет идти. Они будут гадать, предполагать… а потом и вовсе придумывать, что случилось и почему женщина из семнадцатого дома вдруг бросилась на шею мужчине в костюме и с цветами. Или почему женщина из семнадцатого дома вдруг расплакалась и пригласила мужчину с цветами в дом. Или почему букет упал на землю, а они долго целовались и уехали, или…

– Чо встал?! – В окно со стороны водителя постучала рукой бабка. Наклонившись, она сурово смотрела на Ярослава. Он вздрогнул и вышел из машины, заставляя старушку пятиться. – Я спросила, что встал? Чо тут надо? К кому приехал? Нам тут чужие не нужны!

Ярослав открыл заднюю дверь машины и аккуратно вытащил букет.

– К жене приехал.

Пожалуй, стоило поблагодарить старушку. Без нее он бы долго еще сидел и собирался с духом, чтобы выйти.

– А кто жена? – Старуха пожевала губами, глядя на роскошный букет красных роз. Включив в машине сигнализацию, Ярослав размашистым шагом направился к дому. Затылком он чувствовал на себе старухин взгляд и только поэтому не позволял себе остановиться.

Свернул за угол и продолжил идти по инерции, понимая, что, если остановится, сил уже не хватит продолжить путь. Колени от волнения были слабыми, каким-то чудом Ярослав не запинался. Какая-то собака облаяла его за забором, он вздрогнул и почувствовал, как рубашка на спине липла к коже. Холодные пальцы крепко сжимали бумажную обертку цветов, что он ощущал каждый стебелек. Ярослав остановился перед нужным домом, рассматривая его. Перед домом, как и у всех, был забор. Некрасивый, из бурого пласта кровли. Он бы поставил кирпичный забор или, на худой конец, деревянный. Хозяин, видимо, хотел покрасить черную металлическую дверь в тон забора, но не рассчитал с цветом, и теперь бордовая дверь с черными пятнами облупившейся краски еще больше выделялась на фоне кровли. Деревьев за забором не было, только старые окна уныло глядели сверху. Яр не ощущал в доме женской руки. Может, недавно купила?.. Или снимала. Откуда же у нее деньги на покупку дома. Может… он продаст квартиру и купит ей дом? Облицует фасад мрамором, внутри выложит пол мозаикой из гранита, а еще… Ярослав вздохнул и выставил вперед себя букет. Если не решится сейчас, то не решится никогда.

Он нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине дома раздался противный звонок, схожий с автомобильным гудком. У соседей снова залаяла собака, будто пришли к ним. Ярослав переступил с ноги на ногу. Прошла тягостная минута, вторая… Он позвонил еще раз как раз в тот момент, когда дверь открылась.

– Опа-на.

Тенор принадлежал точно не Оле. Да и в целом не женщине. Ярослав опустил букет, которым закрывался от мужчины. На осознание того, что это его соперник, ушли доли секунды и примерно столько же для оценки его визуальных качеств: ниже него, крепко сложен, куцые рыжеватые усы. Оля говорила, что терпеть не может усы.

– Ты Ярослав, что ли?

– Да. А вы?..

– Игорь. Это мой дом. – Ярослав крепче сжал цветы, чувствуя, как под пальцами хрустит стебель. Игорь ходил в старых спортивных штанах и замызганной футболке. Каждый раз, видя что-то старое или недостаточно презентабельное у Яра, Оля морщилась. Игорь говорил с легким вызовом, осматривая с головы до ног Ярослава. На нем был дорогой костюм темно-синего цвета, дорогие запонки и белоснежная рубашка.

– Мне нужно поговорить с Олей, – тихо сказал Ярослав. Она не могла променять его на того, кто стоял перед ним. Игорь был воплощением всего того, что Оля так не любила: старый дом, спортивки, усы… Может, она просто снимает у Игоря комнату, чтобы скрыться от него? Чтобы точно не додумался здесь искать?

– Она уехала. Я не знаю, когда она вернется.

Вранье.

– Ну… слушай… – Игорь сунул руки в карманы и покачался из стороны в сторону. От него пахло потом и сигаретами, а от Ярослава «Диором». – Она правда уехала и вернется где-то через час. Но, мужик, реально, она не хочет тебя видеть. – Он еще раз посмотрел на Ярослава и кивнул, как будто себе. – Лан, заходи, поговорим.

Дверь неприятно лязгнула за спиной Яра, когда он нетвердой походкой шел в дом по каменной дорожке от забора. Она давно уже затерлась и запылилась, а часть вообще была засыпана землей. Яр сглотнул, проходя мимо грядок. Поднялось и опало забытое чувство, когда он помогал бабушке и деду пропалывать грядки. Солнце грело спину, босые ноги шлепали по сырой земле, а он с тяпкой или еще каким садовым инвентарем ухаживал за посадками. Искал сорняки, поливал, собирал урожай. Заглядывать под листик в поисках огурчика или помидорки было для него всегда волнительно. Какой он там будет, вырос добрый или поглодал кто? Помидоры у Игоря уже можно было собирать, только вот стебли у него желтели, да совсем молодые листочки засыхали. Ярослав зашел в дом. Из маленькой прихожей сразу можно было попасть на кухню, куда Игорь и пригласил Ярослава. Мужчина аккуратно протиснулся мимо стоящих в прихожей рулонов широких обоев и ватника, пахнущего потом и жиром, отмечая про себя, что такие обои понравились бы Оле. Сердце пропустило удар: если Игорь переклеивает обои на те, что нравятся Оле, то она, может быть, и не снимает у него вовсе комнату?.. Ярослав положил букет на табуретку рядом с угловым диванчиком. Обивка на нем выцвела, а местами нитки на ткани вытянулись, налипла шерсть. Он провел пальцем по затяжке.

– Это кошка когти точить вздумала. – Игорь с легким неодобрением поглядел на руку Ярослава.

Оля не жаловала животных. Может, он домом ошибся? Ну конечно же ошибся! Пришел не туда, смущает мужчину, он все перепутал! Волнение отразилось на лице Яра, он встал, разгладил ладонями брюки и ошеломленно взглянул на Игоря. Он вдруг запыхался.

– Я, кажется, домом ошибся. Извините…

– Ну ты ж сказал, что ты Ярослав?

– Да.

– Бывший муж Оли?

– Да, но…

– Резчик по камню?

– Да, – спасительная нить ускользала, Ярослав не мог поймать ее.

– Ну, значит, моя Оля – это твоя бывшая Оля. Чай или кофе будешь?

– Ничего, спасибо, – голос был как будто не его вовсе.

– Ну, значит, коньяк.

Игорь простодушно хмыкнул и вытащил из шкафа бутылку коньяка, ставя перед Яром кофейные кружки. У него не было даже хрустальных стаканов… свои Ярослав вытачивал из кварца. Они выглядели как будто ледяные. И свет играл, переливался в местах изломов и трещин внутри камня.

– Слушайте, а что это вы такой гостеприимный? Я тут пришел к своей женщине, с букетом цветов, а вы меня коньяком поите?

– Не к своей, а теперь уже моей.

– Да мы развелись неделю назад! А месяц назад она…

– А восемь месяцев назад она начала со мной встречаться.

Ярослав сел на диванчик, как упал, после удара ножом в грудную клетку. Ноги просто не удержали его. Голова закружилась, в затылке ломило так, что он мог думать только о том, чтобы его не стошнило. Игорь поставил перед Ярославом стакан с холодной водой.

Восемь месяцев.

Восемь месяцев из одиннадцати месяцев их брака. В кофейную кружку ломаной струйкой лился коньяк. Яр безучастно смотрел на эту струю, слыша только свое сердце. Оно билось гулко, сильно стукаясь о ребра и мешая дышать.

А потом стало очень больно в груди, он прижал руку к сердцу. Ярослав взял кружку и выпил весь коньяк несколькими глотками, не ощущая вкуса.

– Ясно.

Игорь сел напротив Ярослава, упираясь локтями в стол. Его кисти безвольно свисали со столешницы. Стекло старых часов на запястье ловило солнечный блик. Яр почувствовал, что его колена что-то касается. Глянул вниз: встав на задние лапы, кошка упиралась передними в его ногу и обнюхивала. Она коротко муркнула и запрыгнула на диван, продолжая с интересом нюхать мужчину. Ярослав рассеянно погладил кошку.

– Оля кошку не любит.

– Она в целом не любит животных.

– Говорит, чтобы отдал ее соседям. А как я Плюшу отдам? Мы с ней уже пару лет живем вместе. И больно и… Оле отказать никак не могу. Ей ведь не откажешь. Что за магия такая? С предыдущей девушкой расстался, потому что перед выбором поставила: или она, или кошка. Выбрал Плюшу, она еще котеночком была. А тут… – Игорь горько вздохнул. – Что делать, прямо не знаю.

– Лучше Олю отдай соседям. – Игорь смешливо фыркнул. Некоторое время они молчали. – Спасибо за коньяк, извини за беспокойство, я пойду.

Яр запустил пальцы в волосы, взъерошивая их. Ноги все еще были слабые, когда он поднимался. Поправив пиджак, он пожал руку Игорю.

– Слушай, я тогда не знал, что у нее есть муж… она мне месяц назад сказала. Когда собралась от тебя уходить. Мол, решила все. Не могу жить с этим Кощеем. Так бы я не стал ухаживать за замужней. Ты прости за Кощея, это она так говорит.

Ярослав не знал, что сказать. Просто кивнул Игорю. Кошка мяукала, попеременно глядя то на Ярослава, то на Игоря.

Жить с этим Кощеем… он что, похож был на Кощея? Вроде бы нет… от этих слов стало очень обидно и тоскливо.

– А букет подари Оле. Чего я с ним буду…

– Не-не, забери. Она поймет, что это не я покупал. Я ей цветы не дарю вообще.

Яр взял букет, отмечая, что полевые ромашки смотрелись бы в этом доме куда уместнее букета сортовых роз. Игорь проводил своего нежданного гостя до ворот и протянул руку. Ярослав ее пожал.

– Ты извини еще раз, что так вышло… А это, можно твой номер? Ну так, на всякий.

– Да не бери в голову. Это же Оля решила. Не сказала тебе… Конечно.

– Бывай.

Бабка все еще стояла у машины.

– Не нашел жену?

– Домом ошибся. А это вам! – Он поцеловал старушку в щеку и, вручив ей букет, сел в машину. Он не видел, как лицо старой женщины расцвело в улыбке, а на глазах появились слезы радости. С трепетным восторгом она смотрела на роскошные цветы.

Начало ноября было таким же, как и его середина, разве что прохладнее. Конец месяца стал немного холоднее, но еще кое-где пробивалась жухлая трава. Выпадавший обычно в конце месяца, а то и в октябре, снег задерживался, а магазины, вопреки погоде, вывесили на месяц раньше новогодние украшения. Бродя по супермаркету и складывая в тележку покупки, Ярослав остановился у стеллажа с гирляндами. Он вспомнил старую гирлянду со снежинками, которая была у них в деревне. Они берегли ее, меняли в ней лампочки, если те перегорали. Если одна из маленьких лампочек перегорала, то вся гирлянда не горела. Сенька в таких случаях вскакивал с криком «дедушка, не горит!», и тогда дед снимал пластиковые снежинки, выкручивал каждую лампочку и вкручивал новую, проверяя, когда загорится. Найдя перегоревшую, проверял, хорошо ли братья размотали провода, и велел вешать на елку. Сейчас все лампочки были светодиодными и редко перегорали. Что и портилось часто, так это шнуры. Пока он не уехал в город, гирлянда у них была только одна. Последние два года Ярослав справлял праздник с Олей, но теперь ее не было, и он хотел уехать к брату. Тот жил все в том же доме. Яр подумал, что теперь можно было уехать на Новый год в деревню. Взять старые санки, на которых они катались еще детьми, может, даже лыжи, и покататься. В санки он наверняка не влезет, рост слишком высокий, может, было что-то для взрослых? Ватрушка надувная… Яр выбрал самую длинную гирлянду с крупными фонариками, чтобы украсить ею фасад дома. Засмотрелся на искусственные ели, но вспомнил, что во дворе дома росла живая – высоченная, красивая, с длинными еловыми лапами, под которыми уютно было прятаться летом. Они застилали землю газетами или картоном, а на него клали плед, чтобы помягче было, и сидели, ели ягоды, которые насобирали в лесу. А дед с бабушкой ходили, искали их! Братья получали нагоняй за то, что прятались, а потом все пили чай из самовара с конфетами, сушками или баранками. Их бабушка на рынке покупала, принесет, бывало, домой целую веревку! И не дает погрызть просто так. Но они с Сенькой, конечно, воровали их. Немного, одну на двоих возьмут баранку. Тихонечко разломят пополам, с веревки снимут и грызут в лесу. На стеллажах, конечно, не было ни тех самых сушек, ни баранок. Не зная, что взять, Ярослав положил в тележку пару упаковок сушек с маком. По опыту он знал, что эти и близко не были такими вкусными, как те, в детстве, но погрызть чего-то хотелось. Рядом с сушками оказалась слабосоленая форель, готовый салат и набор кастрюль для жены Сеньки и бутылка дорогого вина. Она всегда жаловалась на то, что ей не хватает кастрюль. По крайней мере, год назад так и было, если Сенька купил ей, будут запасные… Подумав еще немного, он вернулся к гирляндам и взял еще несколько: для елки во дворе, для камина и еще парочку, так, на всякий случай, если эти перегорят.

На кассе он почувствовал себя как холостяк, который готовился встречать Новый год один. Отчасти так и было.

Вернувшись в пустую квартиру, Ярослав впервые за все время не испытал чувства потери. У него даже мелькнула мысль, что он привыкал жить один. Иногда он возвращался мыслями к случайно оброненным Игорем словам «не могу жить с этим Кощеем». Он коснулся пальцами облицованной мрамором стены ванной комнаты. Какой же он Кощей?.. Оле не нравился камень вокруг, а Ярослав не понимал, как он может не нравиться. Он прижался щекой к стене, положил раскрытую ладонь и закрыл глаза. Он лично ездил в Коелгинский карьер, чтобы купить там камень. Бледно-серый с рубиновыми и бордовыми прожилками камень едва слышно пел, рассказывая о том, что довелось увидеть дома. А потом слова закружились в камне, нашептывая Ярославу об укромном месте, сокрытом от посторонних глаз. Ярослав чувствовал, как он теплел под его щекой и ладонью, и легкое волнение камня, шепчущего ему свои секреты, покалывало кончики пальцев. Ярослав в изумлении отпрянул от стены. Что за тайное место? Он снова прижался, но камень замолк. Секрет был рассказан, момент узнать больше упущен. Ярослав прижался к нему лбом, медленно выдыхая. С появлением Оли он перестал слышать камень, чувствовать его, он будто бы оглох, но теперь, когда знал, что она ему изменяла, что не любила, – очнулся. Вынырнул из омута, в котором был все это время, начал слышать родной ему камень.

Еще Ярослав наконец принял то, что Оля больше не вернется в его жизнь. Да и он сам – не примет ее. Он боялся думать о том, что она позвонит или придет, – вдруг он дрогнет? Вдруг чувства к ней еще остались? Он боялся, что, если Оля скажет, что ошиблась, он придумает ей оправдание.

Шли дни, израненное сердце медленно рубцевалось.

Оля забрала не все вещи. Находя тот или иной предмет, Ярослав складывал их в мусорный пакет, намереваясь выбросить. Он должен был сделать это, избавить свой дом от присутствия Оли, чтобы начать жить снова, приводить домой других женщин и не вздрагивать от вопроса «а чье это?» В старой резинке для волос запутались Олины волосы – темно-каштановые, почти черные, длиной они были чуть ниже ушей, и подстригалась каждый раз, когда немного отрастали. Ярославу не нравились такие волосы, и длинные, ниже лопаток, шли ей гораздо больше. Он бросил резинку в пакет, завязал его и швырнул на балкон. Завтра выбросит с остальным мусором… чего бегать с одним пакетом? Он поспешил уйти подальше от балкона, чтобы не оставить себе что-то на память о бывшей жене.

Ярослав занимал себя делами: разобрал кладовку и нашел свои спрятанные подальше от глаз Оли вещи – свой стальной меч, который ему в кузнице ковали по индивидуальному заказу, и кольчугу. Когда Оля впервые увидела его в ней и с мечом на поясе, то так сильно испугалась, что выронила корзинку с грибами. Только потом, когда Ярослав объяснил ей, что он реконструктор, а не сумасшедший, Оля успокоилась. А через три месяца, когда они съехались, Ярославу пришлось убрать все принадлежности подальше, потому что Оля не одобряла эту «беготню с ряжеными». И первому мечу города пришлось уступить свой титул другому. Он помнил, с какой щемящей грудь тоской убирал вещи в кладовую. Тяжело было расставаться с друзьями и всем остальным, но разве Оле откажешь? Смотрела так строго, требовательно. Она не одобряла, и надо было что-то сделать, чтобы она была довольна. Ярослав провел ладонью по лезвию, мысленно попросил у него прощения. Он покрутил меч в руке: за два года не забыл, как держать его. Но за возвращение титула ему, конечно, теперь придется попотеть. Кто там сейчас, новичков наверняка много? Впрочем, возвращаться сейчас к старому хобби Ярослав не хотел – он не хотел даже оставаться в своей квартире, до того было тошно, и Оля все еще мерещилась ему. Вот, кажется, что она стоит в проходе и, поджав губы, качает головой, глядя на него с мечом в руке. Или в ванной, когда он слушал камень, – не сошел ли с ума, что может шептать ему булыжник? Это все шум крови в ушах, а не шепот. Она мерещилась ему все эти дни: войдет, скажет что-нибудь, засмеется или попросит о чем-то. Ее дух все еще был силен в сознании Яра, хотя уже не так, как до его встречи с Игорем. Восемь месяцев. Она лгала ему практически сразу после свадьбы, даже не через полгода, а по прошествии трех месяцев. Из-за чего, почему она так поступила? Зачем же было выходить за него замуж, если она его не любила? А эти вопросы пришли к Ярославу сразу же, как только он услышал от Игоря, что они начали встречаться.

Не любила его Оля. Никогда.

Ярослав собрал вещи, позвонил секретарше и сказал, что приболел. Она все поняла и сказала, чтобы он ни о чем не волновался и выздоравливал столько, сколько нужно. Анна всегда все понимала, иногда ему даже не нужно было что-то говорить ей, чтобы она сделала. Он забывал, а она помнила. И как только успевала? У нее было двое детей, которых она воспитывала одна. Муж ее то появлялся, то исчезал, алименты платил изредка. Ярослав платил ей щедро и честно, а в самом начале, когда только открыл мастерскую, – себе в убыток. Сколько лет они работали бок о бок… Шел уже двенадцатый год, мастерская выросла, обзавелась своей базой клиентов, заказами, мастерами, которых Анна ласково звала подмастерьями, потому как освоить работу с камнем так, как Ярослав, они не могли. А он вытачивал из камня так споро, будто бы не камень в руках был, а воск.

Оле не нравилась Анна. Она пыталась ревновать к ней, Ярослав отстоял и… это случилось спустя три месяца после свадьбы. Неужели все дело было в Анне? Или он позволил себе лишнее? Уволить Анну по прихоти Оли он не мог. Поводов ревновать не давал… Во рту было горько, досадно, будто бы он съел что-то противное. Дело было в Оле, пора было признать это. Ярослав пытался, искренне старался забыть Олю и все, что она говорила, делала. Но сделать это дома было невозможно. Ему надо было уехать.

По дороге к машине Ярослав выбросил мусор в контейнер. Он мог бы отдать вещи Оле… встретиться и, может, получить ответы на свои вопросы? Нет, не стоит. Вдруг она придумает себе что-то? Или хуже, он передумает. Дав себе слово не говорить и даже не смотреть на бывшую жену, Ярослав выехал на дорогу. На миг пожалел, что выбросил вещи, они могли бы стать хорошим предлогом, а потом выкинул эту мысль из головы. Он ехал за другим. Вот и не стоило ничего путать и забывать.

Кировка тянулась долго, на Теплотехе надо было ехать прямо, но он повернул в сторону СНТ. Уже не скрываясь, припарковался у забора из бурой кровли и требовательно нажал кнопку звонка. Спустя пару минут ему открыла Оля.

– Ты что тут делаешь? Я не хочу с тобой разговаривать! – Взгляд Оли был удивленный, видимо, Игорь не рассказал ей о визите бывшего мужа. Она попыталась закрыть дверь, но Ярослав не дал, с силой толкнув дверь.

– Да не к тебе я пришел, отойди. – Ярослав даже не взглянул на Олю, пройдя мимо нее во двор. Сердце стучало в горле.

– То есть? – Взгляд соскальзывал с Оли, не задерживался, как раньше.

– Что такое? – Игорь вышел откуда-то из-за дома в том старом ватнике. – Ярослав?..

– Ты кошку мне отдай. Я позабочусь о ней. – Надо было помочь Игорю, мало ли что еще придет в голову Оле.

– А. Щас!

– Ты зачем приехал? – Оля тронула Ярослава за локоть, тот дернулся в сторону. Прикосновение ударило его будто током.

– За кошкой, сказал же.

Оля молчала. Игорь вышел с кошкой на руках и пакетом игрушек, в нем был и кошкин лоток. Мужчина бережно передал Ярославу кошку и ее вещи. Руки Игоря немного дрожали.

– Ее Плюша зовут. Ты прямо спаситель. – Игорь ласково погладил кошку по голове. Она мяукнула, переводя взгляд умных глаз с одного мужчины на другого.

– Вы мне вообще объясните, что тут происходит? Яр, ты так и будешь делать вид, что приехал за кошкой?

– Оль, отвали, а? Игорь, спасибо. Я тебе фотки ее пришлю.

– Тебе спасибо, Яр. Плюша, веди себя хорошо!

Игорь шумно выдохнул, глядя на Плюшку. Глаза у него были влажные. Та снова мяукнула, Ярослав поцеловал ее в лобик. Олю оба игнорировали.

– Ты только не забудь отправить мне фотки Плюши! – вдогонку Яру крикнул Игорь. Ярослав посадил кошку на заднее сиденье и махнул рукой, прощаясь.

– Обязательно! И ты это, ты еще помидорки калием удобри. У тебя стебли желтые!

– Хорошо! – Он засмеялся.

Игорь закрыл ворота и повернулся к Оле. На душе Игоря было и пусто, и радостно – Плюша в хороших руках.

– А че ты гнала на Ярослава? Нормальный мужик… Вон, кошку забрал. Теперь усыплять не надо…

А Ярослав поехал к брату. Больше ему некуда было ехать.

Глава 2
Следуй точно за ветром

Больше ему некуда было ехать. Только к чертовому Абаурицию, хрен бы побрал его родителей, придумавших сынку такое имя. Это же надо было, здесь, в России, в средней полосе страны, на Урале, и – Абауриций. Нет бы назвать как-нибудь по-человечески – Ваня, Боря, Арсений. Но нет же, А-ба-у-ри-ций. Наверняка ему в школе сильно доставалось от одноклассников за имя, вот он и вырос таким… Сенька силился подобрать самое мягкое слово, описывающее вороватого, самодовольного председателя, но никакое не приходило ему на ум. Впрочем, еще дед говорил, что в председатели сельсовета идут только жадные, помешанные на власти люди. Абауриций таким и был: жадным и замысловатым, как собственное имя.

– Позвонил бы Ярке, чего к этому тащиться. – Полина стояла, скрестив руки на груди. – Он же твой брат.

– А чего он сюда носа не кажет аж два года? Пара звонков и все.

– Ладно тебе обижаться, занят он. Без дела не сидит, – ее взгляд будто бы говорил «в отличие от тебя».

– Вот не надо, я пашу без продыху.

– А я ничего и не говорю!

– Думаешь зато!

– Не выдумывай, мысли он читает…

– У тебя каша убегает.

Полина заругалась и подняла кастрюлю с конфорки, чтобы вытереть вытекший рис.

– Вот вечно ты меня заговоришь… вытри тут… и кастрюлю! Да не тут, не видишь, что ли, где натекло все? Сеня, ты что безрукий такой!

– Да не кричи ты на меня, ишь, завелась.

Некоторое время супруги молчали, наводя чистоту на кухне.

– Позвони Ярке. Он не откажет.

– Да знаю я, что не откажет. Это кикимора его заведет песню… опять подставлю его.

– Он сам с женой разберется. Ты позвони, попроси. Ноябрь уже начался, а там зима подскочит, оглянуться не успеешь. Сейчас не вытравим, потом вообще некогда будет.

Сеня вздохнул.

– Ладно. Я ему вечерком позвоню, ну, на работе ж, поди, сидит. Там некогда, да и не слышит, за станком-то…

– А вечером мегера его поговорить не даст. Позвони Анне, она скажет ему, как свободная минутка появится.

– Не кипишуй, Полин.

Арсений вышел из дома, втянул носом воздух: от солнца шло тепло, уже по-зимнему скупое, но еще теплое. А воздух пах снегом. И было в нем что-то еще, такое тревожное, звенящее где-то вдали, у леса. Едва уловимое и принесенное ветром, как дым от костра. Арсений долго всматривался в даль, туда, где начиналась полоса леса. Еловые стояли плотной стеной, а разномастные верхушки стремились в предрассветное небо. Арсений сунул руки в карманы. Его раздражала эта тревожность, витающая в воздухе. Он услышал, как хлопнула дверь: Полина шла в сарай, неся в руках блюдечко с хлебом и медом, в другой руке несла стопку молока – для Дворового Хозяина. Она считала, что проблема случилась потому, что домашний дух на них обозлился, и пыталась решить ее по старинке.

Несколько недель на сердце Арсения было так тяжко и горько, что словами не передать. Но чувства были как будто бы и не его вовсе – как эхо чужое. Полина уже начала волноваться за него, как вдруг несколько дней назад Арсения отпустило. Стала такая пустота, звенящая, безразличная. Ее надо было чем-то заполнить, а нечем. И снова это чувство – как эхо. Отзвук другой души, который чувствовал Арсений. Вроде бы и мог игнорировать, но нет, то и дело мыслями возвращался к нему. И все думал о своем брате, Ярославе. Давно с ним не созванивался, уже пару месяцев как. Где он там был, как? Не сожрала ли его супруга? До свадьбы Ярослав был тем еще дамским угодником, не влюблялся, но крутил романы с завидной частотой, а потом, как появилась два года назад эта Ольга, так брата словно бы подменили. Стал ей угождать, бросил все, что ей не нравилось, – а не нравилось ей все, включая его работу. Но хотя бы ее Ярослав не бросил. Или уже бросил? Если мастерскую закрыл, то куда бы подался? Кроме камня он ни с чем не умел работать. Увлечение это его, обрядившись в кольчугу по лесам бегать с такими же, как он, – деньги жрало, а толку от него? Беду только себе нашел. Ну как пить дать ведьма. Арсений в раздражении сплюнул. И как быстро ведь замуж за него выскочила, уже на третьем месяце знакомства переехала к нему. Для Ярослава это была просто запредельная скорость развития отношений. Да еще серьезных! Он же не готов был к ним, никогда. Все грезил своей особенной. А какая она там – и сам не знал.

Позвонить бы Ярославу да узнать, как его дела. Не зря же он чувствовал эту горечь. Не простая она была, недаром сильная. Арсений полагал, что шла она от брата.

В конце недели можно было ждать снега, он нутром чуял эти тучи, полные влаги и снега, движущиеся в их сторону. Резкие перепады температуры от плюс семнадцати к плюс пяти были на Урале не редкостью. Он радовался, что занимался не посевами, а скотиной. Ей, скотине, в помещении не страшны внезапные перепады температуры. Да, затрат и сил животные требовали больше, но времени на работу в поле у Арсения не было. И конкурировать с крупными посевными компаниями глупое дело. Куда ему, фермеру-одиночке! Они с Полиной держали небольшой свинарник, сбывали всегда свежее мясо в местный магазинчик и не бедствовали. До той недели. Опомнившись, Арсений поспешил в свинарник. Входя, плотно закрыл за собой дверь, переоделся в комбинезон и переобулся в резиновые сапоги. Свет в свинарнике был приглушен, он не стал его включать. Оконцы под потолком давали достаточно освещения, чтобы разглядеть все, что было нужно. Но он и так чувствовал, что что-то было не так. В остром запахе свинарника витал страх. Он ощущался обрывками то тут, то там: хаотичный, яркий, где-то наполненный болью, где-то непонятным, новым ощущением и оттого пугающим. Арсений подошел к загону и остановился, уже догадываясь, что он увидит. У Рюшечки был первый опорос, и Арсений опоздал к его началу. Трое поросят копошились в соломе, пытаясь встать на тоненькие ножки, у огромной туши свиноматки лежало два мертвых поросенка. Оба маленьких брюха были вспороты, сочилась кровь. Шестой был на подходе. Арсений метнулся в угол свинарника, подхватывая лопату и два деревянных ящика для поросят. Он аккуратно, чтобы не повредить поросят, подхватил каждого на лопату и сложил в ящик. Сейчас свиноматка была особенно опасна, и он не подходил к ней близко. Любое резкое движение или звук могли спровоцировать ее – оттого он не стал включать свет, чем меньше видит свинья, тем меньше опасности воспринимает. Опорос всегда был стрессом, а первый – тем более. Она вполне могла кинуться на Арсения, которого знала. Он сгреб лопатой мертвых поросят в сторону, а когда вышел шестой, быстро отодвинул его от свиньи. Поросенок моргал глазами-бусинками и беззвучно разевал рот. Арсений положил его к остальным поросятам и приготовился принимать других. Рюшечка справлялась уже лучше: когда он пришел, инстинкты притупились, уступая разуму. Арсений ощущал это в смешении запахов, исходящих от свиньи. Он сложил еще двух новых поросят в ящик и включил инфракрасную лампу над ними. Самое сложное уже было сделано, а свинья устало хрюкнула, поворачивая большую голову к Арсению, и пошевелила пятачком.

– Умница, Рюша, ты умница. Теперь отдыхай, я остальное сделаю сам.

Он посмотрел на шесть здоровых поросят, возившихся в ящике под лампой. Для первого опороса это был отличный результат, он-то думал, что поросят будет меньше. Арсений обтер каждого досуха, избавил одного от родового пузыря, обработал йодом пуповины. Поросята были крепенькие, розовенькие и хорошенькие. Закончив с ними, Арсений занялся свиноматкой. Рюшечке был всего год, свинья была крупная, мощная, с сильными и крепкими ногами. Он обтер ляжки, на которых осталась кровь и послед, помассировал соски, чтобы стимулировать выделение молока, и погладил по морде. Он почувствовал опустошенность и растерянность.

– Ну прости, что немного припозднился, так уж случилось. Но смотри, все обошлось же. Шесть здоровых поросят. – Сеня включил над свиноматкой лампу, чтобы тепло шло не только от пола, но и сверху. Пока свинья отдыхала, он вымел метлой старую солому, заменил на свежую. От сена несло страхом и надеждой, а еще чем-то мелким, едва уловимым. Будто бы… прячущимся. Крысы рылись в соломе, копошились в ней. Он заметил их экскременты уже после того, как понял, от кого исходило это чувство и почему осталось: приближались холода и крысы искали себе теплое место, где можно было перезимовать и хорошо набить брюхо. Такое желание любому существу было понятно, однако грызун был грызуном и опасным переносчиком болезней. И как решать этот вопрос, Арсений не знал. У него были родившиеся поросята и крысы с ними в одном помещении. Они могли навредить новорожденным, заразить свиноматок. Можно было купить отраву в магазине, но свиньи могли съесть ее и отравиться сами. А та отрава мумифицировала изнутри. Рисков было множество, и что со всем делать, он даже не знал. Дератизатор стоил больших денег, такую сумму Арсений сейчас не мог себе позволить, потратился на свиней и покупку нового электрогенератора. Еще один кредит ему просто не дадут. Полина предлагала попросить денег у Ярослава. Брат, конечно, не откажет, но ему достанется от жены-мегеры. Арсений вообще не понимал, как Яра угораздило жениться на такой женщине, как Ольга. Однако дело было сделано, и он, Арсений, уже ничего не мог поменять. Рюша хрюкнула, укладываясь на бок. Арсений присел на корточки рядом с поросятами, вытащил из комбинезона щипцы и, крепко зажав малыша между колен, выдернул восемь черных зубов из его пасти. Зубы были острыми, как иголки. Он проделал эту процедуру с каждым новорожденным, прежде чем уложил поросят рядом с матерью, ближе к соскам, чтобы те начали кормиться.

– Все хорошо, это твои детки, Рюша, им нужно кушать.

Свинья уже успокоилась и глядела блестящим влажным глазом на поросячью возню возле своего живота. Арсений наблюдал за ними, как они устраивались рядом, возились, копошились, выбирали свой сосок и ели. Прошла бы не одна кормежка, прежде чем поросята выстроили бы свою иерархию. Им была нужна еда каждый час, но пока – молоко не шло дольше нескольких секунд, и малыши его жадно сосали, – ему не нужно было заниматься другими делами. Арсений обошел остальных свиней, проверяя, как они себя чувствовали: двух ветеринар оплодотворил несколько недель назад. Люди хотели свиных ребрышек всегда, но к майским праздникам особенно сильно. Когда эти малыши подрастут, он отдаст их на убой в магазин, а перед праздником подоспеют новые. К тому времени, как он закончил с другими свиньями – накормил их и поменял подстилки, пришло время новой кормежки новорожденных. А он все думал – может, пойти к Абаурицию, все-таки председатель как-никак. Уж одолжит денег, не оставит в беде… Серафима хрюкнула. Ее всегда торчащие уши сейчас понуро висели. Она ощущала растерянность хозяина так же легко, как он ощущал их эмоции. Арсений погладил свинью.

Когда он вышел из свинарника, уже рассвело. Арсений нес мертвых поросят в мешке. Кровь уже просочилась и капала на землю, оставляя тонкий след. Пес Джек подбежал к хозяину и обнюхал мешок.

– Не успел я, – оправдался Арсений, глядя на пса. Джек еще немного бежал рядом, а потом поспешил по своим собачьим делам. Арсений бросил поросят за домом, в кострище, чтобы потом сжечь.

– Только двух из восьми убила, – входя на кухню, сообщил новости Арсений. Полина кивнула, ставя на стол поздний завтрак.

– Я думала, только шесть родится, как у предыдущих. А тут вон сколько.

– Даже кастрировать никого не нужно, все девочки. Ну, живые.

– О как свезло! – Полина рассмеялась, разливая по кружкам чай. Арсений кивнул. Пока он был в свинарнике, голод не ощущался, а сейчас, сидя за деревянным столом, у него проснулся аппетит. Он налег на свежеиспеченные блины, щедро обмакивая их попеременно в сметану или мед. Полина всегда находила плюсы в плохом – не два поросячьих трупика, а нет нужды кастрировать хряков. Не председатель сельсовета властолюбец, а экстравагантный человек, с которым не заскучаешь. Не сгорел генератор и придется дома провести без электричества несколько дней, а романтика при свечах и повод затопить старую печку. Полина была таким человеком – отрицала плохое, не подпускала его близко.

Завтракали супруги в тишине, прерываемой только похвалой Арсения или просьбами что-то передать друг другу. Немного передохнув после завтрака, Арсений снова пошел к свиньям. Их требовалось кормить в первые сутки каждый час. А потом уже было бы полегче… вот когда опоросятся Серафима и Персик, будет сложнее, потому что их две, несмотря на то что для обеих свиней опорос уже далеко не первый. Рюша вела себя хорошо, поросята тоже – активные, голодные и бодрые.

В заботах прошел весь день.

– Спишь?

– Пытаюсь. – Арсений зевнул.

– Ты поросят-то сжег?

– Утром займусь…

– Джек их съест.

– Да не съест. Он с кострища не трогает ничего, я его отучил.

А утром были другие дела. В свинарнике Арсений не слышал подъехавшей к дому машины и того, как их облаял Джек. Но когда шел в дом, напрягся: полицейская машина у ворот всегда не к добру. Участковый нашелся на кухне, угощаясь чаем и домашним печеньем. Арсений ревниво поглядел на то, как тот ел, и опустился на стул напротив.

– Арсений Данилович?

– Да. Случилось что?

– У вас, насколько мне известно, есть охотничье ружье. Карабин «Байкал», верно?

– Верно. Разрешение на оружие и карабин принести?

– Вы не теряли его?

– Да ну нет, конечно. Сейчас сами убедитесь!

– Не нужно, нет необходимости. Где вы были 26 октября днем?

– У председателя сельсовета, Абауриция Ивановича.

Участковый записал в блокнот и кивнул.

– А в лес ходили последние дни?

– Мне некогда, у меня опорос.

Участковый снова кивнул.

– А мимо вас кто-нибудь проезжал числа двадцать пятого, может, двадцать шестого?

Арсений нахмурился, вспоминая.

– В этих числах нет, а вот двадцать третьего проехал джип. Еще остановились, спрашивали, верно ли едут к Северо-Карабашскому руднику. Ну я сказал, что да. Они уехали. А что случилось?

– Да мертвыми троицу нашли. Браконьеры были.

– И вы думаете, что это я их?..

– Нет-нет! – торопливо сказал участковый. – Они… друг друга перебили. Поссорились, наверное.

– Поссорились, – повторил Арсений. Полина бросила на мужа многозначительный взгляд. Тот вздохнул. – Наверное, поссорились.

– Вы думаете, что-то другое было?

– А с чего мне так думать? Я их даже не видел. Одного только, который из машины высунулся. Кучерявый такой. Просто повторил. – Арсений вздохнул. – Ладно, некогда мне с вами болтать, дел невпроворот.

– А скоро нас свининой побалуете?

– Скоро, дайте только поросятам немного подрасти! – Арсений рассмеялся, участковый тоже. – А разве этим делом не следователь должен заниматься?

– Должен, – кивнул участковый. – Я помогаю просто. Дел много. Но если что, мы вас вызовем, и уже будете говорить со следователем. – Он пожал Сене руку и ушел. Арсений взял его чашку: на ней отпечаталось недоумение и легкий, покалывающий азартом страх. Они просто хотели замять это дело. Никому не хотелось возиться с браконьерами. Померли – и хорошо.

Полина и Арсений сели за стол.

– Не нравится мне это. – Полина беспокойно терла руки, как всегда, когда тревожилась. – Может, ты это чуял?

Арсений покачал головой, постучал пальцами по столешнице. Чувства навалились на него одновременно, но чему-то одному не принадлежали. Чтобы разобраться, требовалось время. А его, кажется, было не очень много, но кое-что он понимал.

– Горечь это от Ярослава, у него что-то не ладится, но как будто отпустило недавно. А тревога… она ведь не прошла. Она из леса идет. Звенит, шуршит, на много голосов сразу, как рой пчелиный. А эти парни… Не знаю уж, что их убило, может, зверь, может, и правда поссорились?

– Ты бы сходил туда, проверил? Может, почувствуешь что-нибудь? Какое-никакое, а зверье везде бегает.

– Может, и почувствую. Только где этих браконьеров искать? – ответ «где» был у обоих. Арсений покивал сам себе. Полина успокаивающе сжала его руку. Тепло ее руки успокаивало его.

– Разболтает, если самолюбие его погладишь.

– Уж придется. Завтра схожу.

– Сень, лучше сегодня. По горячим следам.

– А свиньи? Полин, ты не справишься с ними. Может, ты к Абаурицию и сходишь?

– Да справлюсь, мне же их не на себе таскать, а поросята меньше килограмма!

– Ты просто к Абаурицию идти не хочешь.

– Это, Сень, тоже.

– Крысу мне тогда поймай.

– Я тебе не кошка! – Полина шутливо отвесила подзатыльник Арсению, прежде чем он ушел.

Абауриций Иванович сидел в своем кабинете. Он вообще редко куда выходил в рабочее время. Хоть в этом был его плюс – не надо долго искать. Здание не ремонтировалось еще с советских времен, да и мебель тут давно никто не менял. Разве что рассохшийся диван три года назад заменили на новый. На нем уже появились пятна от чая и сиденья лоснились. От этих следов веяло ожиданием и раздражением. Рядом стоял засыхающий цветок с водой в поддоне, из него тянуло гнилью. Корни уже съели всю землю – даже сверху; он засыхал, сколько его ни поливай. Секретарша Абауриция где-то ходила, поэтому Арсений постучался в дверь и, получив разрешение, вошел.

– Здравствуйте, Абауриций Иванович. – Арсений вошел без улыбки, кивая председателю.

– Здравствуйте, да, – протягивая гласные, поздоровался Абауриций. – С чем пожаловали, Арсений Данилович? Вы садитесь, в ногах правды нет.

Абауриций отложил книгу, говорил он тускло, не выделяя слова какой-либо интонацией. Да и сам председатель совета сегодня был тусклый. Арсений отодвинул стул и сел, продолжая рассматривать его. Однодневная седая щетина покрывала щеки, очки в роговой оправе плотно сидели на круглой голове. Под глазами залегли тени. Что же мешало Абаурицию спать по ночам?..

– Да где ж ее, правду, сейчас возьмешь…

– К вам, я так понимаю, заезжала полиция? – Он перешел сразу к делу. За что Арсений уважал Абауриция, так это за то, что он не юлил и не ходил вокруг да около.

– Заезжали, верно. Это что же, получается, у нас тут убийство случилось? Я маленько так напрягся, Абауриций Иванович, карабинчик есть у меня, да дед Славы только. И полиция приходила, смотреть не стали, да только вот… боюсь я. У меня ж опорос недавно был, а скоро и следующий. Полина одна со скотиной не справится. Да и не убивал я никого. А этим-то какая разница, на кого убийства вешать? Карабин есть, я их видал, дорогу указал.

– Вы зря волнуетесь, Арсений Данилович, участковый сообщил мне, что подозрений на ваш счет не имеется. Как и на Вячеслава Матвеевича, – председатель слащаво улыбнулся. Арсений ощущал, что знал он все, знал, что участковый и следователь думали дальше делать. Только молчал. Мыслями молчал и чувствами. За последнее было даже как-то обидно. Он не знал про Арсеньево умение, однако воли себе не давал. Его за это иногда Арсению уважать хотелось, а вот только это молчание иной раз другим боком выходило. Задумает что, а председатель по-своему вертит, мешает. По-первой глянешь – старался для деревни, для сельского хозяйства председатель, и не жадный, если кому помощь нужна. Только вот когда Арсений взял после него журнал, то сразу ощутил, как деньги давать Абауриций не хотел. Жадность захлестнула волной, въелась в кончики пальцев и долго Арсений не мог отмыть руки. А в другой раз поговаривали, что деньги со счета сельсовета куда-то девались. Вроде бы и то надо, и другое, и счета. А потом раз! – и нет. Вроде растраты нет, расчет по чекам, а чего-то не хватает.

– У них кто-то другой подозреваемый есть?

Абауриций покачал головой. Вроде да, а вроде и нет. Вот ведь уж изворотливый! Арсений подался вперед.

– Ну вам-то они должны были сказать, Абауриций Иванович, вы же председатель, обо всем в курсе.

Лучше бы пошла Полина, умасливать она умела. Как улыбнется, как глянет – и все мужики штабелями ложились. Так и он лег, едва ее увидал. Тем не менее, слыша кривые комплименты от Арсения, Абауриций заметно повеселел.

– Ну, кое-что и правда мне известно, – он немного помялся. – Но это же все по долгу службы. Кто же кроме меня это сделает. Вот и приходится… Но тайны следствия, сами понимаете. – Самодовольная улыбка не сходила с лица Абауриция. – Не могу вам ничего сказать. Хотел бы, да не могу, связан по рукам и ногам, – председатель нахмурился, задумавшись. – Но, если вам очень надо, я мог бы держать вас в курсе… в общих чертах.

– Буду премного благодарен! – сразу согласился Сеня.

– Только у меня будет одна просьба к вам, Арсений Данилович. У меня собака… слегка не в себе. Меркурий, наверно, ретроградный. Лает, кидается на людей, даже меня укусил. Ну так, легонечко, но неприятно. Я хотел увести псину в клинику и там оставить. Да вот жалко, своя же… а вы, Арсений Данилович, хорошо ведь с животными ладите, поглядите пса? Может, что и поймете в собаке… сделаете что-то, чтоб поспокойнее стала.

Арсений хотел сказать «ну давайте», а потом откинулся назад, задумавшись. Не помнил он, чтобы Абауриций собак держал. Собака в деревне обычное дело, но этот-то вовсе животных не держал. Но мало ли, может, собачка комнатная, вроде чихуахуа. Но не это особенно волновало Арсения. Не опасно ли было его тащить домой, к Полине? Абауриций меж тем понял молчание Арсения по-своему.

– Ну я заплачу вам. За хлопоты-то, – и посмотрел, вроде как обидевшись.

– А вы скажите, что за порода-то? У меня же овчарка. Надо понимать, какой пес, чтобы они друг на друга не бросались, как-то изолировать их поначалу. Чтобы ваш привык к моему. – Арсений не стал разочаровывать Абауриция, потому как впервые читал его как открытую книгу.

– Думаете?

– Знаю. Животным нужна социализация, как и людям. Но если собака агрессивна, тут нужен особый подход.

Абауриций вроде как успокоился, задумался.

– Не помню я породу. Ну, вы, может, знаете. Такая же собака была в фильме «Маска», который с Джимом Керри. У главного героя была, мелкая, глупая. Пса я вам завтра утром привезу. Часам к десяти.

– Подходит. Буду ждать. – Арсений поднялся, собираясь уходить, и вопросительно посмотрел на Абауриция. Хотел было добавить, что владельцы собак знали породы своих питомцев, да что-то подсказывало, что не Абауриций хозяин. – Всего хорошего, Абауриций Иванович.

Почему-то Арсению всегда хотелось назвать Абауриция не Ивановичем, а Васильевичем.

В десять часов Абауриций, как и обещал, привез пса. Едва он открыл багажник, как тот бодро выпрыгнул и завилял хвостом, глядя то на Арсения, то на хозяина.

– Джек рассел! – сразу узнал породу Арсений. Собака входила в десятку умнейших и сейчас не проявляла признаков агрессии. Председатель передал Арсению поводок. На нем ощущался след едва уловимой тревоги. Растерянность пса была куда сильнее.

– А?

– Порода джек рассел, – объяснил Арсений. – А зовут-то как?

– А зовут… Бублик.

– Ладно, Бублик. Значит, ты хозяина не слушаешься? – Пес менее активно завилял хвостом, отвернулся, осматриваясь. – Я вам позвоню, сообщу о наших с Бубликом успехах.

Абауриций постоял несколько мгновений рядом, будто бы чего-то ждал, а потом резко попрощался и уехал.

Арсений запер ворота, провел Бублика во двор и привязал к крыльцу. Заметив нового пса, Джек навострил уши и высунулся из будки, громко гавкнул, чтобы привлечь к себе внимание. Арсений обернулся на Джека, жестом велел ему лежать и присел на корточки, глядя Бублику в глаза. Карие бусинки глаз с любопытством глядели, он растерянно переступал лапами. Хвостом Бублик еще вилял, но уже очень неуверенно, и косился на овчарку.

– Что, Бублик, хозяина не слушаешься? – Он погладил пса по голове. Тот заскулил, опуская глаза, и Арсений почувствовал сильную тоску. – А тот дядька, что тебя привез, не твой хозяин, да?

Бублик снова начал скулить. Никаких других чувств, кроме тоски, Арсений не ощущал.

– Понятно, что ничего не понятно. – Сеня выпрямился. – Сидеть!

Пес послушно сел. Арсений поцокал языком, размышляя. Команду Бублик выполнил безупречно, сразу. Что с псом было не так?

– Джек, ко мне! – Овчарка не заставила себя ждать, сразу же подбегая к хозяину. Сеня отвязал Бублика, давая собакам познакомиться. Те обнюхали друг друга, Бублик настороженно, Джек с любопытством, и оба посмотрели на мужчину. – Ну, поиграйте.

И вошел в дом. Стоя у окна, он наблюдал за собаками. Умница Джек сразу запрыгал, приглашая Бублика в игру и тот неуверенно присоединился, бегая по двору. Полина подошла со спины, погладив мужа по локтю.

– Вроде нормальная собака. Смотри как носится, веселая.

– По хозяину тоскует.

– Я тут с девчонками болтала, не было у нашего председателя никогда собаки.

Арсений кивнул, продолжая задумчиво следить за собаками.

– Тогда откуда у него собака взялась?

– Ну, может, из родственников кто оставил. А его не слушается, у него голос громкий, но не командный, как у тебя. Ты когда новенькому команду дал, я ж тоже слышала. Как стояла, так и села. – Полина шутливо толкнула Сеню в плечо. Он поймал ее руку и прижал сначала к груди, а потом поцеловал костяшки, ласково улыбаясь.

– Тогда сегодня ночью я еще покомандую.

Крысы все еще хозяйничали в свинарнике. Арсений ощущал тревогу свиней, беспокойство крыс и не представлял, что мог сделать с теми и другими. Он купил отраву, но побоялся раскладывать: вдруг поросята смогут достать ее? У них, конечно, копытца, а не крысиные лапки, но раз в год и палка стреляет. Бублик и Джек подружились, вместе охраняли дом, Арсений не видел агрессии в собаке. Видел, что пес тосковал по хозяину и был хорошо выдрессирован как охотничья собака. Даже Джек не знал таких команд, какие знал Бублик. Вдобавок пес плохо откликался на свое имя, и Сеня немного озадачился. Как так было, что пес выполнял команды, но не знал своего имени?

– Ты Ярославу звонил?

– Трубку не берет, – соврал Арсений. Ему не давал покоя пес, с братом все ясно было – его опять пилила Оля, поэтому так штормило. Просить сейчас в долг – только нервы ему портить лишний раз. Полина посмотрела на мужа с подозрением, но промолчала.

Бублик носился по двору, гоняя голубя. Собака, без сомнения, принадлежала охотнику, но никто не искал пса, не клеил объявлений.

– Полин, как думаешь, кто не будет искать пса?

– Кто не любит? Или переехал. Бывает, что людям наплевать на своих животных. Помнишь, в том году баба Саша померла, так вещи забрали, ценное вывезли, кур продали, а про ее кошку забыли, никому не нужна была.

– Помню, – кивнул Сеня. – Только вот хозяину Бублика не плевать на своего пса было. Ты посмотри, какой он ухоженный, дрессирован. О нем заботились, любили! А теперь – все. Как будто и не нужен стал. Абаурицию же не нужен, вот он и сдал его мне.

– Сень, может, Абаурицию было просто стыдно, что он не хочет следить за собакой родственника, вот он и придумал все?

Арсений поскреб подбородок.

– Бублик тоскует, это видно. Но что-то не то в собаке, а что – пока я не понял. Пес умный, здоровый. Но смотри, если бы родня отдала Абаурицию собаку, то он бы знал кличку, да?

– И что ты думаешь?

Он немного помолчал.

– Браконьерский пес. Участковый сказал же, перебили друг друга. А пес остался.

– Тогда как он у председателя оказался? Связь-то между ними какая?

– Да никакой! Не вижу связи, вообще. И померли где, непонятно…

– Сень, а нам какая разница? Наш пес теперь будет и все. Ты с ним на охоту будешь ходить. Сам же говорил, что от Джека толку никакого, а тут смотри – охотничья породистая собака. Такие щенки недешево стоят, а сколько дрессировка, ветеринар?.. Этого тоже везти придется, но затрат меньше, и финансовых, и времени. Ты бы радовался, Арсюш, а не загадки разгадывал.

– Ну порадуюсь я, а потом Абауриций приедет за ним? – Он посмотрел на Полину. Та беззаботно перебирала шитье.

– Арсюш, ты сам сейчас сказал, что Бублик не Абауриция, ну отдал он собаку, чтобы самому не возиться. И я думаю, что он его не заберет, замнет историю. Ты собаке кличку другую придумай и успокойся.

Арсений вроде как надулся, но задумался.

– Ладно, схожу с ним на охоту, а там видно будет.

Выбрать день для охоты с Бубликом оказалось не так-то просто. Арсений снова обыскал свинарник, надеясь найти крысиное гнездо, но ему это не удалось. Вдобавок ни с того ни с сего потек кран на кухне, пришлось срочно менять. В деревне работы всегда много, и приходилось всегда заниматься домом. Полина продолжала напоминать Арсению про брата.

Шли дни, Сеня чувствовал волнение Ярослава, его угнетенность, но по-прежнему не звонил ему. Ждал, – а чего, и сам не знал. Ощущение было такое, что сейчас не надо трогать Ярку, ему и без крыс тошно. Абауриций не звонил, а когда Арсений сам набрал его, чтобы рассказать, как поживал Бублик, то говорил крайне неохотно и быстро закончил разговор. Сказал только, что вскорости заберет собаку. Но когда – пока неясно. И мысли снова вернулись к Бублику. Арсений посвистел и похлопал себя по бедру, зовя пса.

Через минуту Бублик прибежал, помахивая хвостом. На свист Джек не откликался, даже ухом не повел, а Бублик сразу подбежал.

– Что, скучаешь по хозяину?

Пес тихонько заскулил. Арсений погладил собаку, и его затопило волной грусти. Собаке нравилось у Арсения, но он хотел к хозяину.

– А я хочу с ним познакомиться. Ты помнишь, где хозяина оставил?

Бублик гавкнул и завилял хвостом. Арсений принял это за согласие.

– Отведешь туда?

Он снова гавкнул и почти подпрыгнул, радость пса от грядущей встречи с хозяином смешалась с радостью от прогулки по лесу.

Полина настояла, чтобы Арсений взял телефон. Он понимал, что жена хотела знать, что сможет дозвониться до него, если что-то случится, или он ей. Или если вдруг беда какая, то его бы нашли по сигналу телефона. Она такое в фильмах видела – Арсений наверняка не знал, но спорить не стал, взял телефон. Закинул его в бардачок. Пес сел на переднее сиденье, да так уверенно, будто часто ездил в машине.

Выезжая на дорогу, Арсений следовал такой логике: если хозяин Бублика и правда был браконьером, как он и думал, то ехать надо было в направлении Северо-Карабашского рудника. Но вот где остановиться… Арсений уповал на Бублика. Пес смотрел в окно, навострив уши. Внимательные карие глаза глядели на дорогу, пока они ехали в сторону рудника. Проехали один поворот, второй, третий… может, они на рудник и уехали? Бублик сидел спокойно, и Арсений уже было подумал, что зря затеял все и собака не помощник, как Бублик тявкнул. Арсений остановился, поглядел в ту сторону.

– Сюда? – Бублик поглядел на Арсения, а потом в ту сторону. – Ну, поехали сюда.

В какой-то мере Арсений даже не был удивлен тому, куда они повернули. Когда он повернул, пес заметно повеселел, оглядывался и вертелся на месте, выражая нетерпение. А дорога вела к старой штольне, где они с Яром играли в детстве и где его чуть не придавило камнями. И едва только Арсений доехал до леса, ему позвонил Ярослав. От звонка пес залился лаем, зарычал.

– Тихо! – прикрикнул Сеня на пса. – Что-то долго я тебя не слышал, братишка. – Отовсюду, словно жужжание комаров, шло беспокойство. Вроде тут, рядом, а оглянешься – и нет его, уже с другой стороны жужжит.

– Да… дела были. Слушай, ты же не против, если я приеду? – голос Ярослава звучал непривычно беззаботно. По звукам Арсений понял, что брат уже ехал к нему.

– Что-то случилось?

– Я просто в гости приеду, на пару денечков. Но не один, можно?

– Полина Олю не жалует… – Арсений напрягся еще сильнее. Полина обещала накормить кашей для свиней Ольгу, если та снова сунется к ним в деревню.

– А я с другой женщиной приеду. Она красива и воспитанна. – По голосу Ярослава Арсений понял, что эта дама была с ним в машине. Любовницу завел? Прохвост. Арсений даже испытал некоторую гордость за брата, хотя адюльтеры не поощрял. Но Оле, подумал, можно изменить. – Полинке она точно понравится.

– А Оля где?

– Приеду, расскажу. – Арсению очень не понравилось, что Ярка темнил.

– Ладно. Когда ты примерно подъедешь?

– Через час… или около того. Ты предупреди Полину, чтобы готовила на троих.

– А дама твоя не ест?

– Она… увидишь.

– На диете, что ли? Вегетарианка, упаси господи?

– Увидишь, давай, пока. – Ярослав готовил сюрприз и поспешно бросил трубку.

– Ну что ж, помянешь, он и… – Арсений спрятал телефон в карман. Ладно, хоть не зря взял его. Он проверил карабин и заряд в нем, вышел из машины, выпустил пса. Вокруг них, как мошкара, жужжали страхи и тревоги. В одном месте, словно бы проторенном кем-то или чем-то, вился ужас. Арсений тяжело вздохнул. Неладно было что-то в лесу, страшно. Птиц едва слышно, будто той тропы остерегались, другого зверья Арсений пока не видел. Бублик шел рядом с ним, хвост висел, он тоже ощущал напряжение. Идти по этому следу было будто бы тяжко, как сквозь воду. Он шагал медленно, рассматривая все вокруг. Бублик иногда отходил от него, забегал вперед или вбок, обнюхивая что-то. У дерева лежала мертвая белка. Трупик уже окоченел, неподалеку от нее лежала, раскинув крылья, ворона. И чем дальше шел Арсений, тем больше мертвых животных находил. Мелочь всякая лежала без следов выстрелов или ран, нанесенных другими животными. Как будто они просто упали и умерли. Арсений ничего не понимал. Как такое могло быть? Ладно бы их кто оглушил и они умерли, но ведь никаких взрывов не было, как и других предположений.

Карабин болтался за плечом, пока он шел по лесу к полянке у медной штольни, как раз по тому маршруту, что был проторен неизвестной силой. Бублик шел так близко к нему, что терся об ногу и поскуливал. Арсений пристегнул к ошейнику поводок. Штольню ту давно уже закрыли, а потом и вовсе ее завалило: они с Яром играли там, когда обвал случился. По крайней мере, Арсений не знал, чтобы кто-то ездил к штольне или ходил сюда. Северо-Карабашский рудник был дальше, тут браконьерам делать-то нечего… Место такое себе, не особенно приглядное для пикников или стоянки какой. Может, они приехали косуль пострелять? Да тут они не особо-то и ходили. Но поляна и впрямь была, и кострище было, и следы от палаток. Там же стояли ящики – пустые. Арсению было достаточно провести над ними ладонью, чтобы почувствовать, как дрожали руки, несшие их: не столько от усталости, сколько от предвкушения. Еще чуть-чуть! Осталось совсем немного. Это предвкушение так резко контрастировало с тем, что было вокруг. Бублик скулил, не желая идти дальше. Арсений прошел по поляне, дернул поводок, пес послушно прошел за ним, но прижимая зад к земле. От утоптанной и залитой кровью земли, словно пар, поднималась ярость. Отголосок страха еще вился струйкой, поднимался оттуда, где пролилась кровь, он был схож с тем, что был на тропе, приведшей его сюда. Ярость же была иной, кровь кипела в венах, требовала побороть страх, защититься. Оттого они и кинулись друг на друга. Может, правда не поделили чего? Это объяснило бы ярость. Только чего они испугались? Страх был сильный, застилающий разум, поглощающий сознание. Когда человек, буквально обезумев, бросается в пекло. Так и эти… а сколько их было? Машина-то была не тонированной, на переднем сиденье двое, на заднем еще двое… а участковый говорил о троих людях. Арсений осмотрел поляну, но не нашел больше ничего и пошел к штольне. В этот момент Бублик уперся и не желал идти дальше. Арсений пожалел пса и завел в машину. Тот резво забрался под сиденье и заскулил.

– Сиди тихо. А я скоро.

Чуяло его сердце, что не просто так браконьеры полянку эту облюбовали, ох не просто… Арсений вернулся к штольне и понял, что не ошибся: проход оказался вычищен. Все камни убраны, входи не хочу. Как бы долго они ни трудились, а постарались на славу – в штольню теперь можно было войти и не бояться ни темноты, ни обвала: укрепили подпорки и провели электрическое освещение. Арсений увидел лампы накаливания под потолком и шнур, тянущийся к генератору метрах в десяти от входа. Кто-то очень потрудился, чтобы устроить все по-человечески. Только что им надо-то было? Штольню уж давно не разрабатывали, все еще в девятисотых тут взяли. Пустая порода и осталась, штольня даже археологам не была нужна. Арсений проверил заряд карабина и, держа его в правой руке, шел дальше, прислушиваясь к звукам. Он гадал, была ли тут полиция, что искали браконьеры и знал ли Абауриций, что штольню раскопали? Арсений подумал, что председатель должен был знать. Если не от полиции узнать, то сам был причастен к расчистке. И Бублик его сюда привел, дрожал, но… тут хозяина потерял? Похоже на то. Джек бы в этом лесу заблудился и домой не вышел. Что-то было нечисто во всем этом.

Чем глубже Арсений спускался в штольню, тем тяжелее ему дышалось. Земля и камни вокруг пропитались чужой жизнью, эхом чувств и слабым отголоском тяжелой работы. То ли он остался тут с прежних лет, когда крепостные работали в штольне, то ли тех, кто копал сейчас. Арсений коснулся старой деревянной подпорки, хранящей следы от металла: она ответила ему мольбой о пощаде. Он чувствовал, как к его пальцам ползли оскорбления и надменность. Он не прощал неповиновения и любил причинять боль. Зря ему перешли дорогу, теперь расплата будет крепкой. Арсений отдернул руку. Мерзкое чувство и непривычно сильное.

Штольне не было конца, тоннели разветвлялись, и он хотел было уже назад повернуть, когда услышал в глубине чей-то заполошный бег и затаился.

Глава 3
Когда иссякнет весь прочий свет

Машин на шоссе почти не было. Плюшка уже давно перебралась с заднего сиденья на переднее и кокетливо обернула хвост вокруг лап. Пока они ехали по городу, она опиралась передними лапами о приборную панель, вытягиваясь во всю длину туловища, и смотрела вперед. Мимо них проносились другие машины, дома, люди. Кошка с интересом смотрела на них, мяукая. Ярославу стоило больших усилий смотреть на дорогу, изредка отвечая на мяуканье или комментируя что-то. Когда они выехали из города и началась лесополоса, кошка села. Он слышал ее громкое урчание, иногда гладил между ушек, и Плюшка жмурила от удовольствия умные глаза. В этот момент Ярослав ощущал необыкновенную легкость и радость. Чувства, которые он не испытывал уже очень давно. Он даже не мог сказать, что ощущал их последние полгода, а может и больше, он просто не замечал. Желание угодить Оле затмевало собственные чувства.

– Я везу тебя к своему брату, он в деревне живет. У него тоже свой дом, но получше того, в каком жила ты, – искоса поглядывая на кошку, рассказывал Ярослав. Плюша, навострив уши, глядела на дорогу. – Свое хозяйство. Есть собака, но она воспитанная, есть свиньи.

Плюша повернула к нему голову. Вдоль дороги росли лиственные деревья. Они уже давно оголили ветки. На молодых деревцах еще кое-где оставались бронзовые листики, а черные веточки сливались с фоном. Казалось, что листья просто парят в воздухе вокруг черного ствола.

– Это такие большие розовые животные. Они еще хрюкают. Вот так: – Ярослав хрюкнул и посмотрел на кошку. Та уже отвернулась, но уши подергивались. – И есть Полина, его жена. – Плюша снова посмотрела на Ярослава. – Она любит животных и наверняка будет тебе рада. Она лучше Оли.

Плюша мяукнула. Ярослав сказал, что до деревни ехать не слишком долго. Пожалуй, стоило позвонить и предупредить Арсения, что он скоро будет. Ярослав поставил телефон на громкую связь и прижал палец к губам, подмигивая Плюшке.

– Что-то долго я тебя не слышал, братишка, – голос по ту сторону звучал встревоженно.

– Да… дела были. Слушай, ты же не против, если я приеду?

– Что-то случилось?

– Я просто в гости приеду, на пару денечков. Но не один, можно?

– Полина Олю не жалует… – Арсений говорил напряженно.

– А я с другой женщиной приеду. Она красива и воспитанна. – Ярослав погладил Плюшку. Та самодовольно поглядела на него сквозь прищуренные веки. – Полинке она точно понравится.

– А Оля где?

– Приеду, расскажу.

– Ладно. Когда ты примерно подъедешь?

– Через час… или около того. Ты предупреди Полину, чтобы готовила на троих.

– А дама твоя не ест?

– Она… увидишь.

– На диете, что ли? Вегетарианка, упаси господи?

– Увидишь, давай, пока. – Ярослав отключился. Его ладонь легла на мягкую кошачью спину. Плюша энергично вылизывала свой бок и задевала пальцы Ярослава шершавым языком.

Солнце мелькало между деревьев, золотые неопавшие листья подсвечивались, как и туман, лежавший легкой вуалью между деревьями. Яркие солнечные лучи проникали в салон сбоку, то и дело ослепляя его, и козырек не давал никакой защиты. Ярослав щурился одним глазом. Со стороны водителя, боковым зрением Ярослав заметил между деревьев какое-то движение. Он то и дело поворачивал голову, силясь рассмотреть его, но оно пропадало, будто и не было его вовсе. Он не мог постоянно глядеть в сторону, пусть и на пустой трассе. Опасаясь попасть в аварию, Ярослав сосредоточился на маршруте и увеличил скорость, следуя указателю. Кошка перебралась на заднее сиденье и легла на плед, прекратив урчать. Ярослав вглядывался в дорогу, на него ни с того ни с сего навалилась какая-то невыносимая усталость, так бы лег и уснул, и больше ничего ему не надо было.

Ярослав выключил музыку, игравшую на фоне, и вглядывался в дорогу, держа обеими руками руль. Когда он смотрел прямо, лес выглядел нормальным, но стоило ему отвернуться, замечал, как сбоку что-то двигалось параллельно. Оно снова появилось, и в этот раз Ярослав не поворачивал головы, пытаясь разглядеть его боковым зрением. Сливаясь с деревьями, оно проворно бежало, а потом вдруг посмотрело на него, и Ярослав едва не потерял управление – он не увидел, но четкая уверенность поселилась в мозгу: у существа был один глаз. Машина вильнула, Плюшка мяукнула, возмущаясь резкому повороту. Ярослав выровнял машину и утер лицо рукой, сбавляя ход, а потом и вовсе остановился. В зеркале заднего вида дорога была пуста. Это был не свет и не блик на стекле, а какой-то сонный морок. Он переутомился, вот и все. Он вышел из машины, ноги покалывало – отсидел, прошел немного вдоль дороги. Показалось, видимо. Перенервничал. Ярослав вернулся в машину.

– Щас приедем к Арсению и поспим, – пообещал он кошке. Та в ответ не мяукнула, он решил, что обиделась, и, вздохнув, ехал дальше. Глянув на приборную панель, убедился, что бензина хватит, чтобы доехать до Арсения. Почему-то это стало самым важным сейчас.

Места были знакомые, а вроде и нет. Солнце скрылось как-то очень быстро, Ярослав даже не заметил. Он продолжал ехать вперед, включив фары. В темноте полоса дороги освещалась на пару метров, хотя он включил дальний свет. Туман вроде и был, а вроде… Через некоторое время машину стало потряхивать так, будто бы он ехал не по асфальту вовсе, а по бездорожью. Ярослав выругался, думая о подвеске. Вроде бы до деревни им было еще далеко ехать, чтобы дорога так испортилась, и Ярослав решил, асфальт сняли для ремонта. Колеса поехали по чему-то ровному. Он рассмотрел по бокам перила моста и не смог вспомнить, чтобы на пути в деревню был мост. Может, он пропустил поворот? Так долго не ездил в гости к брату, что забыл, где он жил? Маловероятно, однако… Фары недолго вырывали из темноты несколько метров проселочной дороги – они проехали еще несколько ухабов, и машина встала. Ярослав дал задний ход, но машина вхолостую крутила колесами, а потом и мотор заглох. Свет в салоне погас, телефон не реагировал. Ярослав выругался снова.

– Плюш, мы застряли. – Он посмотрел назад. В темноте светились только кошачьи глаза, выдавая местонахождение Плюшки. Ему захотелось успокоиться, прижать к себе теплое живое тельце кошки. – Иди ко мне, – он протянул руку, но кошка зашипела и ударила его когтями по пальцам. Ярослав отдернул руку, почувствовал на языке кровь с подушечек пальцев.

– Ну нормально же общались, – с обидой в голосе произнес Ярослав, но больше совать руки кошке не стал. На ощупь открыл бардачок в поисках бумажных платков и не нашел их. Какие-то предметы упали на пол, вполне возможно, среди них были и платки. А может, и нет – он же выгреб все Олины вещи из машины. Среди них вполне могла быть пачка платков. Он еще немного пососал пальцы, пока кровь не остановилась, и вышел из машины. Ноги сразу же утонули в липкой и вязкой грязи, в которой застряли передние колеса. Он слышал противный чавкающий звук каждый раз, когда переставлял ноги. Грязь забилась в ботинки, он почувствовал холодную жижу, пропитавшую носки. Ярослава передернуло, но поделать он ничего не мог. Кругом стояла темнота, Ярослав едва различал контур машины, не говоря уже о том, что было вокруг. Не отводя от машины руки, Ярослав добрался до багажника и смог вытащить оттуда фонарь. Тот, к его удивлению, не работал. Бросив его обратно, он выпрямился, оперся руками на багажник, размышляя, что делать. Похоже, он заехал в болото. Происходящее ему совсем не нравилось, и он не понимал его. Липкий страх поселился над желудком, охладил ладони и ступни. Сквозь заднее стекло он различал два фонарика глаз Плюши, неотрывно следящих за ним. Ярослав открыл заднюю дверь, кошка зашипела, и, прежде чем она выпрыгнула из машины, он выдернул из-под кошки плед и набросил его сверху. Глаза постепенно привыкали к темноте, Ярослав начал различать контуры деревьев и машины. Примерно он помнил, где находился на дороге и мог дойти до деревни пешком, а Плюшка бы дождалась в машине. Под пледом она в безопасности – непонятная мысль мелькнула и ушла.

Ярослав огляделся: вокруг был лес и ни единого следа дороги, по которой он ехал. На какое-то мгновение Ярослав подумал, что мог заснуть за рулем и свернуть в лес, только на пути машины не должно было быть деревьев, которые росли позади, прямо на маршруте. А потом сверху полетел снег. Крупные хлопья падали медленно на влажную грязь, студили ее и укрывали, не успевая растаять. Ярослав застегнул куртку и медленно побрел прочь от машины, стараясь понять, где он находится и мог ли получить поблизости помощь. Обнадеживало только то, что он недавно позвонил брату и тот, не дождавшись его, послал бы за помощью. В этом случае разумно было бы оставаться в машине, и Ярослав, пройдя десяток метров, повернул назад и остановился. Тьма за его спиной была настолько густой и непроглядной, что даже каждый вздох давался ему с трудом.

– Плюша, я за тобой вернусь. Обещаю! – без особой надежды на то, что кошка услышит и поймет, крикнул он. Тьма осталась безмолвна. Ярославу ничего не оставалось, кроме как продолжить идти прочь от машины. Он медленно двигался вперед, запинаясь о корни деревьев и кочки на дороге. Его дыхание вырывалось изо рта облачками пара, под ногами хрустела замерзшая грязь. Царапины на пальцах покалывало. Деревья покрывались инеем, а уши и нос давно уже замерзли. Ярослав потер их руками, пытаясь согреть, но почувствовал, как лицу стало мокро – пальцы снова кровоточили. Он и не подумал, что кошка могла разодрать их так сильно. Еще раз оглянувшись, Ярослав заметил, что темнота позади него становилась все гуще. Он прибавил шагу, всматриваясь в даль. Деревья вокруг него приняли покореженный вид, были изломаны, изрублены, сожжены. Запах гари и гнили смешался, вызывая кашель. Тут и там мелькали угли, тлеющие деревья и каркасы деревянных домов. Деревня не была похожа на ту, в какой жил Арсений. Она была слишком… старой, неестественно застывшей во времени. Снег смешался с пеплом, Ярослав различал на земле глубокие ямы. В одной из ям кто-то повизгивал и кряхтел. Оглянувшись на тьму, замершую на подступе к сгоревшей деревне, Ярослав остановился. Звуки из ямы не были похожи на животное, скорее человека, но что он или она там делали? Ярославу совсем не хотелось проверять, но оставаться одному неизвестно где было еще страшнее. В конце концов это яма, и он мог просто уйти. Он осторожно подошел ближе, присел на корточки и заглянул вниз.

Там, на глубине в метр кто-то копошился. Он видел спутанные космы, худые руки с длинными шишковатыми пальцами, разгребающими грязь. Силуэт напоминал женский. Мог ли он бросить женщину в яме? Наверное, мог. Ярослав потер подбородок, размышляя. Она явно не в порядке и связываться с сумасшедшими – последнее, что ему нужно в незнакомом месте. Но она могла говорить… могла? Пока он думал, женщина почувствовала на себе его взгляд и резко вскинула крупную голову. Уродливое лицо вперилось в Ярослава жестоким взглядом, огромный, похожий на дыру рот раскрылся в новом крике, и она подпрыгнула, выбираясь из ямы. Ярослав шарахнулся назад, упал на локоть и пополз в сторону. Земля под пальцами дикой женщины сыпалась и крошилась, она не могла зацепиться как следует за край, чтобы выбраться. Ярослав торопливо поднялся и огляделся в поисках чего-то, чем можно защититься. Земля под ногами дрогнула, женщина в яме завопила громче, на мгновение пропала из виду. Ярослав снова чуть не упал, но сохранил равновесие. Земля обнажала прятавшиеся в ней тела. Тлеющие, гниющие – все были мертвы. Всюду лежали части тел и просто тела, обломки оружия, доспехи. Ближе всего к Ярославу вздымался остов конских ребер, а жуткий череп одним глазом смотрел в беззвездное небо. Ярослав схватил торчащий из чьей-то головы топор и потянул – металл застонал и треснул, деревянная рукоять расщепилась надвое. Женщина в яме завизжала снова и, наконец, выбралась. Ей ответили из разных концов деревни еще несколько нестройных голосов. Она была совершенно нагой, с длинными, обвисшими до колен грудями. Она закинула их на плечи, ее острые коленки почти не разгибались, когда она шла на Ярослава. Длинные, крупные пальцы сжимались в тяжелые кулаки, изо рта капала слюна.

Ярослав побежал. Вслед ему полетел камень, просвистел у самого уха, следующий был удачливее и попал в лопатку. Ярослав вскрикнул, сбился и едва не упал. Слева на него бежала еще одна одичавшая, ее груди болтались под ногами, мешая бежать, но не мешая кидаться в него камнями и палками. Ярослав нырнул в первый попавшийся полусгоревший дом, чтобы спрятаться. Визг снаружи стал громче. Крыша в доме почти отсутствовала, но можно было подняться на чердак. Ярослав вцепился в балку и, не обращая внимания на сочащиеся кровью пальцы, быстро поднялся наверх. Притаившись среди обломков крыши, он смотрел в щель между досок на своих преследовательниц. Они не заставили себя ждать, заскочили одна за другой в тот же проем. Ощерили тупые зубы в дырах-ртах. Ярослав видел, как они шлепали крупными босыми ступнями по деревянному полу, поднимая клубы пепла и пыли, забрасывали висячие груди на плечи, чтобы те не мешали им ходить. Ярослав зажал рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием. Сердце стучало громко, и он испугался, что этот стук может выдать его. Дикарки раскидывали деревяшки и предметы, которые находили в доме, принюхивались, пока одна не заметила балку с перекладиной, по которой Ярослав взобрался наверх. Ноздри на мясистом носу раздулись, когда она обнюхивала ее. Дикарка высунула язык, слизывая с дерева кровь. Ярослав взглянул на свои пальцы – глубокие царапины после Плюшиных когтей снова кровоточили, на адреналине он не замечал боли.

Стараясь не шуметь и не показываться в щелях досок, Ярослав медленно поднялся на четвереньки. Сидеть на чердаке и уповать на то, что его не заметят, он не мог, да и эти дикарки могли просидеть внизу сколько угодно времени. Прижавшись спиной к подпорке, Ярослав посмотрел, мог ли забраться на крышу, а оттуда перепрыгнуть на другой дом: они стояли достаточно близко друг к другу. Он шагнул ближе к обвалившейся крыше, прислушался к звукам внизу: дикарки возились, хрипели, но не замечали его. Он подпрыгнул, схватился за перекладину и подтянулся на руках. Он уже почти забрался, когда старая подгоревшая балка треснула, переламываясь пополам. Он успел разжать руки и упал обратно на чердачный пол. Дикарка подняла глаза вверх, увидела Ярослава и завизжала. Ее вопль подхватила товарка, и Ярослав сделал единственное, что оставалось, – прыгнул вниз, прямо на голову дикой женщины. Визг перешел в гортанный вопль и замолк, Ярослав упал на бок, вторая дикарка запрыгала и закричала, глядя на первую, – шея той неестественно выгнулась, а изо рта вывалился черный язык, водянистые глаза остекленели. Ярослав не успел подняться, вторая дикарка прыгнула сверху, вцепившись длинными крепкими пальцами в его горло. Он схватил ее за запястья, стараясь отвести ее руки от себя. Ее пальцы давили на артерии, в глазах темнело, а лицо Ярослава раскраснелось, он бешено возил ногами по полу, пытаясь стряхнуть с себя дикарку. К его удивлению, тварь была невероятно сильна. Визг бил по ушам, ее груди падали с плеч, Ярослав, почти теряя сознание, нашарил что-то тяжелое и ударил ее в висок. Хватка ослабла, он повторил удар и смог сбросить ее с себя, судорожно закашлял. Перед глазами мелькали черные точки. По виску и спутанным космам дикарки струилась кровь. Ярослав не стал добивать ее или рассматривать – едва только очухался, запинаясь, метнулся в проход. Всюду раздавались визги, тут и там мелькали косматые головы. Рядом с деревней была гора и в ней чернел проход. Ярослав побежал туда, но резко свернул, поскальзываясь и проезжая боком по земле. Две косматые дикарки заметили его и бросили разбираемый ими скелет в кожаных доспехах, кидаясь в погоню. Ярослав стрелой промчался мимо еще одной и одним прыжком перепрыгнул яму, в которой копошилась четвертая. Визг усиливался, наполнял собой ветер. Сердце стучало в висках, он слышал топот их ног и вопли. В него летели камни и палки, но больше Ярослав не бежал по прямой, он петлял как заяц, пока не выбежал на площадь, где случилось главное побоище. Спрятаться ему было негде, Ярослав понимал, что на открытой местности дикарки его просто разорвут. Он снова посмотрел на гору, у подножия которой находилась деревня. Ярослав подумал, что там сможет перевести дух и понять, что произошло, где он оказался и что ему делать дальше. Но чтобы добраться до горы, надо было как-то спастись сейчас. Он оглянулся, дикарки сновали тут и там, подвывая и перебрасывая груди на плечи.

– А что, других мужчин, кроме меня, здесь нет? – Он нервно рассмеялся, без труда увернулся от вяло пролетевшего камня и перепрыгнул через вытянутые ноги мертвой лошади. Она придавила всадника. Из глазницы черепа торчал деревянный болт. Не к месту Ярослав вспомнил реконструкцию «Повести временных лет», когда они пытались воссоздать сожжение Искоростеня. Тогда они напали на крепость в тот момент, когда она якобы начала полыхать. Осада удалась. Тут, видимо, тоже… Ярослав не ждал, пока до него доберутся, нырнул за каменный колодец. Под ботинком Ярослава что-то хрустнуло, он опустил взгляд, видя треснувшие кости. Рядом валялись деревянные болты, а в руках убитого воина арбалет. Он подобрал их. Руки так дрожали, что крюки козьей ножки не цепляли тетиву и шипы на ложе арбалета. Ярослав в отчаянии выругался, это помогло: крюки и шипы сработали, тетива ухватила орех. Он крепко сжал рукоятку арбалета, успокаивая себя. Он вооружен, он справится, что бы сейчас с ним ни происходило. Когда руки перестали дрожать, Ярослав высунулся из укрытия, прицелился в косматую голову и спустил крючок. Арбалетный болт просвистел в воздухе, и дикарка упала, крякнув. Ближайшие к ней завизжали, суматошно забегали, не замечая его. Ярослав воспользовался тем, что они прыгали вокруг трупа, и побежал к горе. Его, конечно же, заметили. Чей-то меткий бросок попал в цель, Ярослав вскрикнул от боли в боку, упал. Арбалет и болты вылетели из рук. Он не успел подняться, как дикарка схватила его за ногу и поволокла за собой. К нему подскочила вторая, замахнулась дубинкой, инстинктивно он поднял левую руку, закрывая голову. Предплечье вспыхнуло болью. Ярослав пнул дикарку свободной ногой, высвободился. Кувырком вбок уклонился от нового удара дубинки. В руку неожиданно легла рукоять меча, инстинктивно он взмахнул им, очерчивая круг, дикарки отступили, он поднялся на ноги.

– Ну, твари… – Ярослав рубанул мечом по ближайшей дикарке, не просто отсекая ей голову целиком, но и разрубая туловище до половины. Брызнула кровь, дикарка даже вскрикнуть не успела. Старый меч не затупился, резал плоть, как талое масло. Не мешкая, Ярослав ударил по второй – с хрустом лезвие вошло в череп между глазом и носом. Сделав упор ногой в живот дикарки, Ярослав вытащил меч из ее головы. Другие бегали вокруг, не решаясь приблизиться к нему после того, что случилось с их товарками. Ярослав потряс мечом, угрожая, и безбожно выругался. В ответ они неуверенно кидались в Ярослава всем, что попадало им под руку. До него ничего не долетело. Он не стал испытывать свой успех и ждать, когда кто-то из дикарок рискнет подойти к нему ближе, и поспешил в сторону горы, туда, где было успокоение камня и безопасность. Он миновал площадь, не слишком большую, приблизился к воротам в деревню. К ним копьем был прибит человек. Обожженное, местами тлеющее тело висело уже несколько столетий. Это знание пришло к Ярославу с ужасающей четкостью. Он окинул взглядом шлем и кольчугу, отмечая, что сам ковал себе похожие, и вышел за ворота.

Его проводил полный боли крик дикарок. Крепче сжав рукоять меча, спасшего ему жизнь, Ярослав поспешил к горе. Он почти слышал, как звал его камень, торопился, не обращая внимания на колотье в боку и ушибы на теле. Кровь из рассеченной брови подсохла, больше не заливала глаза. Ярослав торопился. Тьма, загнавшая его, клубилась над лесом по ту сторону деревни. Он вспомнил о Плюше. Как она там, одна в машине? Не пробралась ли такая тварь к ней? Подумал, что надо было в пледе ее и тащить… Хотя как бы он это сделал? Кошка смирно не сидела бы, убежала. А так был шанс, что она уцелеет. Если, конечно, Ярослав сможет вернуться к машине. Страх стискивал сердце каменным обручем. Сам-то он сумеет вернуться к знакомым местам? С этой мыслью Ярослав вошел в гору.

В извилистых коридорах было темно, темнее, чем снаружи, но привыкший к мраку глаз кое-что различал. Ярослав шел и шел, пока не увидел ровный теплый свет на каменной стене прохода. Такой свет могла давать только электрическая лампочка. Она висела под потолком, маня своим теплым желтым светом. Он побежал на свет и… мир взорвался болью и яркой вспышкой от удара в лицо. Ярослав упал на спину и, прежде чем отключиться, увидел свое собственное лицо. Удивленное и сердитое одновременно.

– Ярка, ты какого… как ты тут оказался?.. – Он не успел ответить Арсению, отключаясь.

Арсений четко слышал приближающегося к нему человека, и времени на раздумья было совсем мало: то ли дулом в лицо ткнуть, то ли схорониться и посмотреть, кто бежал. Тень мелькнула, приближаясь. Арсений так и не придумал, что делать, и, действуя скорее на инстинкте, ударил бегущего прикладом в лицо. Сначала он удивился тому, что бежавший был одного с ним роста, людей под два метра было не слишком много, а потом узнал. Свое лицо не узнать трудно, пусть даже оно и выглядело помоложе, да и отчего-то все в крови и грязи.

– Ярка, ты какого… как ты тут оказался?..

Ярослав разомкнул губы и уронил голову на землю. Арсений повесил карабин на плечо, проверил пульс брата. Живой, не совсем здоровый – однако это был Ярослав, сомнений быть не могло. Арсений перешагнул через него и заглянул туда, за угол, откуда выскочил брат, – ничего. Туннель уходил вниз, погони не было.

Арсений склонился над распластанным в узком проходе братом, похлопал его по щекам, но тот не очнулся. Пришлось закинуть его руку себе на плечо и, подхватив, выволочь на свежий воздух. Уже у самого выхода Ярослав начал кое-как переставлять ноги. Арсений усадил Ярослава на землю рядом со штольней.

– Ну, ты как?

Ярослав молчал, прижимая руку ко лбу и носу, по которым пришелся удар. Голова кружилась и трещала, а голос Арсения доносился издалека.

– Вода есть?

– В машине.

– Пошли. – Ярослав оперся о плечо брата и медленно добрался до машины. Гора, путеводная, спасительная. Вывела его из темного места, прямиком к брату, к свету… к свету дневному. Краем уха он услышал скулеж, но не обратил на него внимания. Сидя в машине, он вытянул вперед руки: те были в грязи и крови. На кончики пальцев падал солнечный свет. Тонкая полоска света играла на ухоженных руках. Ярославу казалось, что все, что только что с ним происходило, – какой-то дикий, страшный сон, от которого он проснулся утром. Нереальность забивала сознание, мешала связно мыслить. Тело болело. Боль – единственное, что помогало осознать, что он еще здесь и сейчас.

– Яр, – позвал его Арсений. – Мы с тобой говорили минут тридцать назад, ты сказал, что будешь у меня дома часа через полтора. А до этой горы еще минут двадцать ехать от меня. Ты как тут оказался?

Ярослав открутил крышку на минералке, которую дал ему Сеня, сделал несколько глотков.

– Не знаю.

– Ты тут рядом где-то уже был?

Яр мотнул головой, мол, нет, не рядом. И пожалел – голова отозвалась болью.

– Почему ты в крови? – Сеня приложил пропитанную антисептиком вату к рассеченной брови Яра. Тот даже не отреагировал, когда защипало.

– Кошка руку разодрала, потом запнулся, налетел лбом на камень. Ты ударил… слушай, а при мне ничего не было, когда ты меня нашел?

– А что должно было быть? – В ответ Яр пожал плечами. Меч должен был быть, короткий, одноручный. Если бы был, то Сенька наверняка бы его заприметил.

– Что за кошка-то? В горе была? – продолжал расспросы Арсений.

Ярослав отрицательно мотнул головой.

– Я с ней ехал.

– А, так кошка – это твоя загадочная дама?

– Угу.

Сколько у Арсения было вопросов? Только на малую их часть Ярослав мог ответить.

Арсений сел за руль. Цыкнул на скулящего пса, который выглядывал из-под заднего сиденья.

– Она в машине осталась. Поехали… я тебе с сорокового километра звонил. Надо забрать Плюшку. – Ярослав пристегнулся. Голова все еще болела, но после воды стало чуточку легче. Наверное, у него сотрясение. Он открыл окно, в машине стало свежо.

– Нет, сначала тебя домой забросим и Бублика, Полина тебя в порядок приведет, а я поеду за Плюшкой твоей. Как ты вообще кошку взял? Или вам подбросил кто-то, а Оля против?

– Я развелся.

Арсений нажал на тормоз. Машина резко встала, Ярослав по инерции наклонился вперед, ремень вжался в тело. Он неуверенно положил руку на ручку дверцы и сглотнул.

– Когда? В смысле развелся, тебя развели или как?

– Блин! Да с Олей я развелся, все, мы больше не муж и жена! – в сердцах воскликнул Ярослав и отвернулся, глядя в боковое окно. Нос не дышал, кровь на лице подсыхала. Бублик заскулил громче.

– Я сказал тихо! Серьезно? С Олей – все?

Ярослав застонал, откидывая голову на подголовник. В таком положении стало чуточку легче.

– Почему в это так сложно поверить? Мы взрослые люди, мы решили, что больше не можем быть вместе, и… разошлись.

Они немного помолчали. Бублик затих.

– Изменяла?

– Восемь месяцев. А неделю назад мы закончили оформлять бумаги. Она ничего не взяла, даже мои подарки оставила. Ушла… к другому. Я с ним познакомился. Хороший мужик. Я у него кошку забрал, Оля ее не любила.

– Понятно. А почему не сказал о разводе? Ты вообще когда собирался это сказать?

– Не знаю. – Никогда.

Сейчас Ярослав понял, что не думал, как расскажет о разводе брату. Думал, просто приедет и все будет как раньше, без неудобных вопросов.

Оставшаяся поездка прошла в молчании, Ярослав насупился и не хотел больше ничего говорить. Арсений понял это без слов. Когда он припарковал машину во дворе, на крыльцо дома вышла Полина. Высокая светловолосая женщина в мужнином ватнике смотрела, как из машины одновременно вышли братья, зеркально повторяя движения друг друга.

Первое, что бросилось в глаза Ярославу, когда он вышел из машины, – это закрытое фанерой окно на втором этаже. Облупившаяся краска на доме обнажала доски. Пристройка осела с одного боку, куча ржавого металла была свалена рядом с хлевом. От него тянуло навозом. Разруха… ужасная разруха и бедность царили во всем, куда падал глаз. Он кинул ключи от своей машины Арсению.

– Полинка, у нас гости! – Сенька поймал их и кивнул на Ярослава.

– Бог ты мой, что случилось, Яра?

Ярослав поглядел на Полину с несчастным видом. Теперь еще ей объяснять, как он попал сюда… Он сам не знал, а если уж идти прежним маршрутом, то вооружившись и не в одиночку. И когда отдохнет.

– В машине еще мои вещи остались, заберешь их?

Арсений кивнул. Бублик пулей вылетел из машины и убежал в будку, к Джеку.

– Сороковой километр, говоришь?

– Да.

– Полин, я за машиной Яра съезжу, она на сороковом, и вернусь! Постараюсь не задерживаться! Ты приведи его в порядок пока…

Полина махнула рукой, мол, разберется, что с его братом делать.

– Постарайся к ужину хотя бы вернуться.

– Очень постараюсь!

Ярослав громко топал ногами, поднимаясь на крыльцо.

– Ты где грязь такую нашел? У нас даже в свинарнике такой нет… снимай ботинки… и носки.

Ярослав рассматривал свои грязные ноги, вспоминая, как с хлюпанием жижа проникала сквозь ботинки. Она почти высохла и сейчас отваливалась от ботинок и носок. Полина сунула все в пакет для мусора, чтобы грязь не обвалилась, и вытряхнула Ярослава из грязной куртки, он не дал Полине забрать ее. Если бы тело не болело, он бы решил, что уснул и ему приснился страшный сон. Но он до сих пор не знал, как рассказать о своем сне другим. Даже для него он звучал неправдоподобно. Сон это был или нет, но он был там, куда и ехал, – у брата. И сразу на первый план вышли житейские дела. Будто бы не было ужасов, борьбы за жизнь и тьмы с жуткими дикарками. Отчего-то Ярославу стало важно сказать Арсению про дом. Однако сказать, что дом нуждался в ремонте, значило бы обидеть его. Но Полинка – она ж наверняка попросит помощи или денег… Ему надо было позвонить на работу и сказать, что он задержится дольше, чем планировал. В этом были плюсы – будучи сам себе начальником, он мог не отчитываться о причинах задержек, а просто предупреждать.

– Карандаш есть? – Он потрогал нос. Сенька даже не извинился за удар в лицо. Ярослав вдруг испытал жгучую обиду на это.

– На кухне. Может, в больницу?

– Не надо. Я просто в душ схожу.

– Ну тогда ладно! Пошли, горе ты мое. – Полина взяла Яра под руку, уводя в дом. – Скучали мы по тебе, Яр. Хорошо, что ты без Оли приехал.

– А с ней я больше никуда не поеду… – обиженно прогудел Ярослав.

Полина открыла входную дверь. Ярослава обдало запахом свежей выпечки, повидла, запахом костра – вероятно, накануне они зажигали камин, – старым деревом, воском и свежевыстиранной тканью. Он совсем забыл, как пахнет уют. В городской квартире все было иначе – больше камня и меньше текстиля, техника и никакой пыли. Он повесил куртку на крючок в прихожей, подальше от ватника Арсения, чтобы запахи не цеплялись друг к другу.

– Где ты так покалечился?

Ярослав сидел на кухне, пока Полина искала аптечку. У него аптечка всегда была в ванной комнате, в зеркальном шкафу над раковиной. Сквозь светлые окошки в кухню падал свет, в этом световом столбе плавали пылинки. Ярослав вспомнил: Арсений говорил, что полгода назад сделал ремонт. Кухня и правда выглядела новой, в отличие от фасада. Яр потрогал столешницу – дубовая. В доме было так много деревянного… вот почему он улавливал запах смолы. Полина положила перед ним карандаш.

– Да… – он отмахнулся. С момента, как он перешагнул порог дома, было ощущение, что он вернулся в детство. Их старый дом изменился, но все еще был родным. – Сеня нос мне сломал, прикладом. Слушай, давай я умоюсь, а потом расскажу тебе все? Есть хочу, умираю прямо.

Не дожидаясь ответа Полины, Ярка взял карандаш и поспешно вышел из кухни. Он безбожно ей врал, не мог про сгоревшую деревню рассказать. Да и события, произошедшие там, таяли в памяти, будто дурной сон. Мыслями он цеплялся за знаковые места: ворота с прибитым воином, две дикарки, окружившие его, и он, уже с мечом. Чердак, где он прятался… а начало пути терялось, расплывалось, он помнил мост. Где у них тут был мост? Кажется, он смотрел в яму, видел косматую дикарку. Что она делала?

Ярослав осмотрел ванную комнату: она была куда приличнее дома снаружи, как и кухня. Новенький голубой кафель под мрамор на стенах и полу, блестящий кран и зеркало в раме. У Яра зеркало было без рамы, но с неоновой зеленой подсветкой позади.

Он снял свитер и повесил его на батарею, оставаясь в одной футболке. Резким движением вправил себе нос и высморкался на воду.

По белой раковине в слив стекала кровь с лица и рук. Умыв лицо, Ярослав подставил пальцы под воду, промывая рваные раны от грязи. Плюша не жалела его совсем, когда била лапой. Только за что? Испугалась, может? Ярославу было до черта обидно, но он надеялся, что с Плюшкой все будет хорошо и Сенька найдет его машину.

Яр разделся, залез в ванну и задернул шторку. Только включив воду, он понял, что не попросил у Полины халат или полотенце. И почти сразу она постучала в дверь ванной, крикнув:

– Полотенце и халат у двери!

Наверняка Сенькины… Ярослав подставил лицо под горячие струи воды, закрывая глаза. Горячая вода в какой-то момент стала теплой, а потом холодной – всего на секунду, после чего сменилась обжигающей горячей. Ярослав быстро намылился и ополоснулся. На боку рассмотрел гематому от камня. Пальцы щипало от мыла, иногда кровило, он перетерпел и выбрался из ванны, оставляя после себя лужицу воды на коврике. Когда он приоткрыл дверь из ванной комнаты, его обдало прохладой, и кожа сразу замурашела. Он забрал халат и полотенце. Махровая ткань задевала кожу на пальцах, пришлось их прижать к ладони, чтобы не травмировать. Ярослав насухо вытерся и накинул халат, плотно завязывая пояс. Без указательного и среднего пальцев сделать это оказалось не так быстро. Волосы еще остались влажными, он нашел в шкафу фен. Арсений наверняка выходил из ванной комнаты с влажной головой, но неудивительно – волосы у брата были короче, чем у Ярослава, а последний их еще и укладывал.

Когда Ярослав вышел в одном халате, на кухне с Полиной кудахтала соседка. На вид Ярослав дал бы ей лет тридцать с хвостиком. Светлые волосы с легкой рыжиной она убрала в высокий конский хвост. Сначала она мельком глянула на вышедшего босиком Ярослава, что-то говоря Полине, но очень быстро обернулась снова, разглядывая его. Ярослав вдруг ощутил себя обаятельным и загадочным холостяком. Вдобавок он решил, что сломанный нос придал ему брутальности. Сколько вообще прошло времени с тех пор, как он стал свободен? Месяц? Ему пора было завести роман. С кем-нибудь, хоть на выходные. Чтобы хоть кто-то сказал ему, что он нужен. Или просто был бы рад ему…

– Ой, Сень… Что с тобой? Кто тебя так побил? И волосы отросли… погоди, я же вчера видела тебя, они короткие были.

– Ну, за ночь выросли. – Ярослав пожал плечами, садясь за стол.

Полина посмеялась, поставила перед Яром кружку с горячим чаем.

– Это не Арсюшка, а его брат Ярослав. Они близнецы.

Ярослав подмигнул из-за кружки и отхлебнул горячего.

– Близнецы… погоди, а почему тогда этот моложе? – Соседка даже не посмотрела на Ярослава, ткнув в него пальцем. Рука у нее чуть дрожала, а вид был такой, будто бы ее только что обманули.

– Ну, во-первых, спасибо за моложе, во-вторых, я ухаживаю за собой, пользуюсь косметикой. И нет, я не гей. В-третьих – не «этот», а Ярослав, – он протянул ей руку. – А вы кто?

– Я Марина. – Она пожала его руку.

Босые ноги мерзли. Ярослав поджал пальцы, но ничем не выдал дискомфорта. Марина рассматривала побитое лицо мужчины. Он знал, что она искала разницу в голубых глазах, овальном лице и чувственных губах. Он и правда выглядел немного моложе своего брата: жизнь в городе и уход за собой сбавили ему пяток лет и на свои сорок он не тянул. Арсений же, наоборот, из-за ежедневной работы выглядел старше своих лет.

– Вам очень идет это имя. – Он погладил большим пальцем тыльную сторону ее руки, нехотя выпуская из своей ладони, когда дольше держать уже стало неприлично. Откинувшись на спинку стула, Ярослав расслабленно перевел взгляд на плечо Марины, обтянутое старой кофточкой.

– Вы босиком, – заметила она.

– Ну да. Люблю носить носки в цвет трусов. – Ярослав наклонил голову и чуть улыбнулся. Она засмеялась. Улыбка Ярослава стала чуточку шире, и он снова закрылся кружкой, делая вид, что пьет.

– Марин, сейчас Сеня вернется, мне обоих кормить надо, давай мы с тобой потом поболтаем.

– А, конечно. – Марина торопливо встала и, не сводя глаз с Ярослава, пошла. – Ну, ты заходи ко мне, как освободишься…

– Лучше вы к нам! – не оборачиваясь, бросил он и услышал хлопок закрывшейся входной двери.

– Ярик, даже не думай, Марина замужем.

– А я что? Я ничего, просто поздоровался.

– Видела я, как ты здоровался. Оля, конечно, та еще тварь, но ты бы с ней отношения выяснил. Ты почему тут, за кем Сеня поехал?

– Ты мне только что говорила, что я правильно сделал, когда завел любовницу. И вдруг «выясни отношения». Полин, я чего в женской логике не понимаю? – Она легонько ударила его полотенцем. Ярослав цокнул языком. – Он поехал за моей новой дамой. А с Олей мы развелись месяц назад. Я свободен и готов к новым отношениям.

Полина развела руками.

– За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь!

– О, эта будет не против!

– Яра, ты мне тут Содом и Гоморру не разводи. Как так с Олей получилось?

– Ну как. Она ушла от меня к другому. Классный, кстати, мужик. Зовут Игорь, Оля теперь живет у него. А я забрал у него свою даму.

– Яр, что за дама-то? Что значит забрал?

– Кошка это. Плюша. Сеня за ней поехал. Я забрал у Игоря Плюшку. Ему Олю, а мне Плюшку. С лотком и игрушками, кстати. А Оля даже свои подарки не забрала. Одежду взяла да косметику, и все. И то не всю. Что я дарил… оставила.

Полина хмыкнула.

– То есть кошку ты с приданым взял, а Олю так отдал, с голой жопой?

– Получается так.

– Яр, ты бы хоть денег Игорю кинул, что ли. А то нечестно получается. Он тебе кошку, а ты ему…

Они засмеялись. Ярослав ощущал необыкновенную легкость в эту минуту. Как будто с него спали ледяные оковы, державшие в плену много месяцев.

– У меня ноги замерзли. – Он постучал босыми ногами по полу. – У вас, кстати, что с отоплением?

– Ой, мы не везде его включаем. На кухне всегда плита работает, чайник. Так что я выключаю. Поднимись наверх, возьми что-нибудь из Сениных вещей, а я пока стол накрою.

Яр побарабанил пальцами по столу и поднялся.

Трасса была почти пуста, смеркалось. Арсений взял у соседа трактор, чтобы отбуксировать машину Яра. Машину брата Арсений нашел быстро, стояла, ткнувшись капотом в кювет. Вокруг стояла оглушающая пустота. Обойдя машину, он не заметил повреждений, в Яра никто не врезался, как и он. С помощью брелока он выключил сигнализацию и включил двигатель – тот завелся с первой попытки. Внутри что-то зашуршало. Арсений присмотрелся, замечая хвост, и открыл машину.

– Плюша, – ласково позвал он. Хвост исчез под пледом. – Плюшенька, хорошая моя, не бойся.

Сеня осторожно отодвинул плед. Вместе с шерстью к нему прилип страх, полный паники и отчаяния, он был как пташка, которой вот-вот свернут шею. Кошка сразу выгнула спину, прижав уши. Он замер, потом отвел глаза и медленно моргнул. Плюшка сердито шипела. Арсений не шевелился, давая кошке успокоиться, и медленно вытянул руку, нос кошки мгновенно задвигался, втягивая новые запахи. Он пах не как Ярослав, но выглядел очень похоже. Плюшка наклонила голову, обнюхивая расслабленную руку. Шерсть опала, она держалась еще настороже, но успокоилась.

– Все хорошо, Плюша, – продолжал ласково говорить Сеня. – Я Арсений, сейчас мы с тобой поедем домой, поедим. Сметанки хочешь? Иди ко мне, давай, Плюша.

Он взял сжавшуюся в комок кошку на руки и прижал к груди, продолжая ласково говорить с ней и гладить. Понемногу она успокоилась, и, едва только начала вылизываться, он посадил ее обратно на плед. Плюшка мяукнула, но Арсений уже закрыл дверь и вернулся к трактору. Взял крюк, вытянул цепь и, прежде чем прицепить машину, он с великой осторожностью коснулся ее: растерянность брата ощущалась слабо, как будто прошло много лет с той поры, как брат последний раз касался машины. Растерянность и легкий страх. Последнее время это чувство все чаще витало в воздухе. Арсению это совсем не нравилось. Прицепив машину, еще раз осмотрел шины и, не найдя ничего, поехал домой.

Кошка мяукнула, перебираясь вперед.

– Что, киса, напутешествовалась сегодня? Голодная? – Снова мяу в ответ. – А ты болтушка, я люблю таких. – Он погладил Плюшку, та заурчала. Больше он не ощущал от нее страха.

Глава 4
Я должен встать и спастись, остановиться, найтись

В детстве, когда бабушка резала свежеиспеченный хлеб, аромат наполнял всю кухню и прихожую. Сейчас же пахло совсем не хлебом, а смесью духов, пота, размораживающегося в раковине мяса и капусты. Арсений резал магазинный хлеб, который не имел никакого аромата. Но ничего, скоро кухня наполнится запахом свежеиспеченного хлеба, ведь Полина собиралась топить старую дровяную печь. При ремонте Арсений не стал ее разбирать; она была скорее декоративным элементом, данью уважения и памяти деду и бабушке, от которых братьям достался дом. Тем не менее, когда Полина собиралась печь в ней хлеб, он не знал, будет это завтра, послезавтра или в последних числах месяца. Она что-то считала по лунному календарю, а он не вникал.

Скоро праздники. Может, заказать что-то у кондитера? Рулет новогодний, какой-нибудь пряный или с кремом… или торт «Полено». В детстве они готовили такой на Новый год: ломали печенье, смешивали его с вареной сгущенкой и катали в несколько колбасок, которые потом сбивали вместе. А между ними клали орешки. Сверху украшали кремом, взбитым из масла и сгущенки. Арсений подумал, что неплохо было бы снова приготовить такой торт, чтобы принести немного беззаботного детства в их суетную и сложную жизнь. Жаль только, что бабушкину заботу, которой пропитывался торт, уже не вложить… Плюшка беспардонно запрыгнула на стол, понюхала буханку и мяукнула, прогоняя ностальгию.

– Вот ты почему на стол залезла? Кто разрешал? – Сеня поставил кошку на пол, беззлобно ругая ее. Она мяукнула и снова запрыгнула на стол, бодая его головой в плечо. – Ты лапами по двору ходишь, а потом на стол лезешь… – Плюшка встала на задние лапы и передними обняла Арсения за шею, тыкаясь носом ему в горло. – Ну все-все, замурчала меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.