Вячеслав Катамидзе
Игры со смертью

© Катамидзе В. И., 2026

© Издание, оформление. ООО «Издательство «Омега-Л», 2026

* * *

Часть 1
Баккара

Баккара – это одна из самых азартных карточных игр в мире. В Испании ее называют «пунто-банко», во Франции – «железка», в Юго-Восточной Азии – «макао», в России – «девятка». В испанских казино популярна разновидность под названием «мини-баккара», и на свете немало людей, которые уверены, что можно как-то изобрести систему, которая даст возможность «выигрывать всегда». Но происходит как раз наоборот: азарт чаще всего приводит к беде…

1

Луис Перри ждал у дверей лаборатории уже второй час. На коленях у него лежал сегодняшний номер газеты «Дейли мейл», но читать про политику и знаменитостей ему совсем не хотелось.

Напротив него сидел на стуле брюнет лет тридцати, намного моложе Луиса, и он даже удивился, почему сюда пришел столь молодой и симпатичный мужчина, скорее всего араб или индиец. Одно дело он, Луис Перри: ему, сорокапятилетнему, рано поседевшему мужчине, тут самое место. А что заставило прийти сюда молодого, полного сил человека восточного происхождения? Неужели разлад в семье? Или физиологические проблемы?

Дверь лаборатории открылась. Вышел высокий, очень худой лаборант в голубом халате и в такой же шапочке.

– Мистер Перри? – спросил он.

Луис вскочил.

– Да, это я!

– Давайте отойдем в сторону, пожалуйста. Пойдемте в холл.

Луиса охватило странное, темное предчувствие.

Он поплелся за лаборантом. В холле стояли широкие кресла, но лаборант садиться не стал. Он протянул Луису большой конверт и сказал, стараясь не смотреть тому в глаза:

– Должен вас огорчить, мистер Перри. Возможность того, что ваша дочь… что девочка в вашей семье – ваша дочь, очень мала. По всем совпадениям в сумме… менее трех процентов. Это не ваше потомство, мистер Перри. Сожалею.

Луис опустился в кресло. Лаборант слегка поклонился, круто повернулся на каблуках и ушел по коридору.

Еще никогда в жизни Луис не был так огорчен. Его первая жена изменяла ему; он выследил ее и застал жену и ее любовника выходящими из дешевого отеля недалеко от аэропорта Гэтвик. Она выглядела хорошо, казалась счастливой и довольной. Развод был быстрым. Она потеряла гораздо больше, чем он: Луис взял ее с ребенком, привез в родительский дом, где к ней относились совсем неплохо. Жила она, занимая целое крыло дома на западе Брайтона, недалеко от моря. Луис купил ей серебристый «ситроен», каждое воскресенье они обедали в роскошном ресторане на побережье.

После развода ей пришлось вернуться к родителям на ферму. Луис не особенно переживал: ему было двадцать девять лет, когда они расстались.

Но он и подумать не мог, что Селена, его вторая жена, на которой он женился пять лет назад, родит ему ребенка от другого мужчины. Он никогда не сомневался и в том, что она любит его, и в том, что она верна ему. Оказывается, трехлетняя девочка, к которой он относился с такой нежностью, – вовсе не его дочь, не его плоть и кровь. А ведь он даже дал ей имя своей матери: Кристи. Он обожал, он боготворил ее. Она привыкла быть у него на руках, прыгать на нем, щекотать его. Какое несчастье и для него, и для этого маленького существа…

И какая подлость со стороны Селены! Она поступила с ним как практичная негодяйка: вышла замуж за сына людей со средствами, устроилась получше, а ребенка завела от любовника.

Просто несчастье!

Но зато счастье, что родители его уже на том свете. Как бы он объяснил им причину развода? Каким ударом было бы для них то, что произошло с их сыном!

Селена была родом из Боснии. Родители ее бежали за границу во время войны в Югославии и поселились сначала в Южной Франции; у них были тогда кое-какие сбережения. Потом перекочевали в Англию – в Брайтон. Жили они в предместье, и, судя по всему, жили довольно бедно. Селена была худенькой девушкой с темными волосами и большими синими глазами. Вела себя всегда скромно, улыбалась только кончиками губ. Говорила тихо, ходила по дому почти бесшумно. Как можно заподозрить такую в подлости и измене?

Луис относился к ней как к живой статуэтке. Постоянно ласкал ее, целовал ей руки и пальчики на ногах. Когда он приходил домой с работы, она ходила за ним по дому как тень. Они смотрели вместе телевизионные фильмы, играли в шахматы (она играла неплохо и даже нередко выигрывала у него). Он проводил два, а то и три часа с девочкой. Луис никогда не думал, что может быть таким домоседом, таким примерным семьянином.

И он никогда не сомневался, что девочка – его дочь. А его приятель Том, парень из простой рабочей семьи, не особенно доверял своей супруге, с которой познакомился во время отпуска в Кале; по его словам, она постоянно флиртовала и с соседскими парнями, и с его близкими друзьями. Он решил проверить, от него ли она родила сына: уж очень ребенок был непохож на Тома и его родню. Выяснилось, что ребенок действительно не от него. Разводились они долго, мучительно, со скандалами и с мелочными претензиями.

Как-то Луис и Том провели пару часов в пабе, и тот стал сначала в шутку, а потом, после долгого застолья, и всерьез уговаривать Луиса проверить, действительно ли малышка Кристи его дочь. Луис не помнил всех аргументов, которые Том ему приводил, но на следующий день все же сбежал с работы и отправился в лабораторию. Теперь все стало ясно: Луис сказал себе, что он, оказывается, рогоносец, как и Том…

Домой Луис пришел, после того как провел весь вечер с друзьями по работе. Он изрядно набрался и, войдя в дом, еле держался на ногах. Селена удивилась: она никогда не видела его таким. Рухнув на диван, он посмотрел на нее ненавидящим взглядом и сказал грубо:

– Никогда бы не поверил, что ты шлюха!

Она вздрогнула, из глаз ее потекли слезы.

– Что ты такое говоришь?

– Говорю то, что есть. На, читай! – сказал он, бросая на пол справку из лаборатории.

Она подняла ее, прочла. Теперь слезы текли по ее щекам беспрерывно.

– Я всегда боялась, что ты узнаешь, – сказала она, всхлипывая. – Всегда ужасно боялась…

– Значит, путаться с кем-то ты не боялась! Ты только боялась, что я узнаю, так?

Она стала на колени перед диваном.

– Луис, я сделала это только потому, что очень люблю тебя! Только поэтому!

Тут он не выдержал, грубо оттолкнул ее. Она упала на бок, больно ударив локоть.

– Ты сделала это ради меня? Может быть, скажешь даже, что ты меня от чего-то спасала?

– Нет, совсем не это! Я боялась, что ты от меня уйдешь, правда!

– Это еще почему? Я давал тебе повод так думать?

– Луис, мы прожили вместе почти шесть лет, и я ни разу не забеременела. Может быть, я плохая женщина, может быть, я ни на что не гожусь или не подхожу тебе, но у нас никак не получалось… Я испугалась, что ты меня бросишь, уйдешь к другой женщине. Я была в отчаянии, Луис, поверь…

– Тоже мне, Анна Болейн в боснийском варианте… И кто же был тот счастливец, который тебя забрюхатил?

– Мой старый приятель, врач из Гэтвика. Он всегда меня любил. Просто выполнил мою просьбу. Чтобы у тебя был ребенок, чтобы у тебя была семья.

– Замечательно! Никогда не забуду твоего благодеяния и твоей вселенской доброты. Что ж, ты вернешься к своему приятелю – только с его ребенком на руках. Теперь он отвечает за девочку. Господи, ведь я так люблю ее! Что же со мной будет?

Теперь она зарыдала так, что ему стало ее жалко.

– Ладно, – сказал он. – Кончай реветь. Случилось, что должно было случиться: я всегда верил, что каждая подлость и каждая низость обязательно всплывают на поверхность. Хорошо, что я узнал правду сейчас. У меня волосы встают дыбом при мысли, что мы прожили бы вместе двадцать лет и, только выдавая Кристи замуж, я узнал бы, что она чужая дочь.

– Я знаю, это ужасно, я сделала страшную глупость. И ты, конечно, меня не простишь, я знаю, знаю… – сказала она сквозь слезы. – Но не волнуйся, мне ничего от тебя не нужно. Я уеду к родителям. Они будут только рады, когда я привезу Кристи.

– Рады, независимо от того, кто отец ребенка, – заметь! Они знают, что я – не отец Кристи?

Она снова разрыдалась.

– Нет, конечно. Не смей им говорить это! Скажу им, что у нас не сложилась совместная жизнь. И виновата только я.

– Мне это все равно, – буркнул он хмуро. – Можешь во всем винить меня. Твоя мать меня недолюбливала; теперь у нее будут основания люто меня ненавидеть. Все равно. A деньги, которые я одолжил твоему отцу, он может не возвращать.

Луис поднялся с дивана, пошел нетвердой походкой по лестнице на второй этаж. Обернулся, посмотрел на жену. Она тихо плакала, глядя ему вслед.

– Успокойся, – сказал он. – Все кончилось. У каждого из нас будет теперь новая жизнь. И новая семья. Я надеюсь, что у тебя все сложится хорошо. Во всяком случае, я желаю тебе это.

2

Весь следующий день Луис провел, занимаясь расчетами. Он съездил в банк, где выяснил, что примерно из полумиллиона фунтов, которые оставил ему отец, осталось триста двадцать девять тысяч. Часть этих денег была вложена в акции большой торговой компании, и он решил их продать. На счету он оставил триста десять тысяч; девятнадцать тысяч он попросил приготовить ему наличными к пятнице. Потом он поехал на работу, где написал заявление об увольнении. Его начальник расстроился: Луис звезд с неба на хватал, но был отличным инженером-электриком, отвечавшим за несколько резервных генераторных подстанций в северной части города.

Луис не любил свою работу и не очень любил Брайтон, в котором прожил всю жизнь. Он решил, что в Брайтоне его больше ничего не удерживает и что он уедет жить на остров Уайт или на западное побережье – скорее всего, в Пензанс. Но сначала он поедет в Испанию – на неделю или даже на две. Он будет загорать, купаться, играть в покер, ухаживать за перезрелыми красотками и пить шерри. Он должен провести границу между прежней семейной жизнью и новым холостяцким существованием. Он будет теперь жить только для себя. Он будет наслаждаться своим одиночеством в той мере, в какой это позволят ему здоровье и новая работа: рано или поздно он найдет себе занятие по сердцу. Но спешить он с этим не будет. Сначала отдых. Хороший отдых.

Вечером он обнаружил, что Селена, взяв Кристи, переехала к родителям, Дом стал пустым, почти нежилым. Тем более не было смысла оставаться в нем и предаваться горьким раздумьям. Он сходил в кафе по соседству, купил несколько бургеров и салат, а потом отправился в винный магазин, где приобрел большую бутылку дорогого виски. Устроился он за столиком перед телевизором и стал смотреть футбольный матч. Матч уже подходил к концу, когда раздался дверной звонок. Луис чертыхнулся, отложил недоеденный бургер и пошел к двери.

На пороге стоял человек высокого роста. Он был очень некрасив. Черты лица его были крупными; казалось, лицо его было вылеплено начерно, грубо. Голова его была бритой, а небольшие глаза – черными. Если бы он улыбнулся, то показался бы карикатурным персонажем; он, однако, казался суровым, смотрел на Луиса исподлобья. Луису пришедший очень не понравился, и он, прищурившись, спросил:

– Что вам угодно?

– Меня зовут Алабег, – ответил человек. – Я хотел бы поговорить с вами. Займу у вас минут десять.

Луис впустил его в дом, провел в гостиную. Сел на диван, жестом пригласил сесть в кресло напротив. Он ожидал, что речь пойдет о его предстоящем разводе. И не ошибся.

– Мистер Перри, я глава боснийской общины в Великобритании, – начал человек, назвавшийся Алабегом. – Мы стараемся помогать нашим соотечественникам, попавшим в сложное положение. Отец Селены крайне расстроен тем, что вы выгнали его дочь и внучку из дома. Мы считаем, что это непозволительно, недостойно. Могу я спросить, чем этот поступок вызван?

– Можете, – ответил Луис, вставая и вытирая руки полотенцем.

Он достал из секретера справку и молча протянул ее Алабегу.

Тот прочел ее, поднял глаза на Луиса. Снова прочел, подумал, протянул бумажку хозяину дома.

– Так и хочется разорвать эту бумажку на клочки, – выдавил из себя Алабег. – Позор. Но ведь у вас наверняка есть копия.

– Разумеется.

– Отец Селены ничего об этом не сказал, – угрюмо произнес Алабег.

– Мы договорились с Селеной, что он ничего об этом не узнает. Соответственно, и вам не стоить упоминать об этой справке.

– Да, это серьезные основания для развода, – признал босниец.

– Думаю, такой вывод сделает любой, – пожал плечами Луис.

– Тут не может быть ошибки?

– Нет, Селена призналась, что настоящий отец девочки – врач из Гэтвика, ее приятель.

– Значит, она призналась, – мрачно констатировал Алабег. – Что ж, она сама виновата, у меня нет к вам претензий. И не может быть.

– Полагаю, что так. Ситуация нелепая, странная для меня. Никогда не думал, что этим кончится. Но при всем этом мне ее даже немного жаль. Скажите ей, когда увидите: я помогу ей на первых порах. Три или четыре месяца буду переводить ей триста фунтов. Но я ушел с работы. Когда поступлю на новую, возможно, смогу переводить ей часть зарплаты. Вот так. Мне еще больше жалко девочку. Но я все равно намерен развестись, я не буду воспитывать чужого ребенка. Это решено.

– То, что у вас случилось, – редчайшее исключение в боснийской общине, – сказал Алабег, вставая. – Я не помню ни одного такого случая за много лет, которые живу в этой стране.

– Жизнь постоянно приносит сюрпризы, – пожал плечами Луис Перри.

3

Еще никогда Луис Перри не чувствовал себя таким непринужденным, не связанным никакими обязательствами ни перед кем, брошенным в безбрежный океан пустого, не интересующегося им мира. Он был челноком без весел и без руля, и волны могли нести его в любую сторону. Он сознавал это, но почему-то это состояние его совсем не пугало. Он решил, что начнет новый этап своей жизни с развлечений и отдыха.

Первым делом он позвонил давнему знакомому Дональду Боннеру, директору гостиницы в Доркинге, и попросил, чтобы его секретарша нашла ему хорошее место для отдыха.

– Луис, я сделаю это лучше, чем она, – сообщил Боннер.

– Тогда сделай, – согласился Луис.

– Видишь ли, я каждый год отдыхаю в одном и том же месте: в гостинице «Плайя-дел-Сол». Она в городке Кала-Мильо, на Майорке. Чудное место! Гостиница небольшая, не больше шестидесяти номеров, но место чудное. Казино, сигарный бар, раз в неделю варьете и танцы. Роскошный пляж. И я устрою тебе скидку.

– Я готов ехать.

– Но вот с женщинами там плохо, имей в виду.

– С меня хватит женщин в Брайтоне.

– Да, действительно, отдохни от женского общества! Иногда девицы действуют на нервы. Особенно жены. От них одни неприятности.

– Согласен.

– Позвоню тебе через день или два, – сказал Боннер. – Сколько тебе нужно дней в отеле?

– Десять. Максимум двенадцать.

– Поезжай на две недели. Кстати, получится дешевле. Да, бери с собой пару бутылок виски: в отеле хороший виски стоит целое состояние.

– Я никуда без этого не езжу… Спасибо, Дон.

– De nada, – ответил Боннер по-испански.

Луис отправился в магазин спортивных товаров. Купил три белые тенниски, белые штанишки чуть ниже колен, три пары тапочек. Потом отправился в дорогой магазин «Рейсс Брайтон», где купил два летних костюма: бежевый и голубой. Купил еще шесть рубашек и десяток пар носков. Вернулся он домой с новым чемоданом, куда сложил все свои покупки. Примерки не заняли много времени: у Луиса была довольно стандартная фигура.

Вернувшись домой, он снял висевшие в гостиной картины и запер их на ключ в чулане в мезонине – на всякий случай. Ужинал он в ресторане гостиницы «Джуриз Инн»; ел рыбу, пил дорогое французское вино. Впервые за шесть лет он позволил себе такое роскошество; обычно он думал о том, чтобы принести домой после работы вкусную еду из магазина деликатесов. После ужина он заказал в баре кофе и сигару.

Около одиннадцати часов он уселся перед компьютером. Ему пришло электронное послание от Боннера, электронный билет на самолет и ваучер на гостиницу. Номер в «Плайя-дел-Сол» с трехразовым питанием и билет на самолет обошлись ему в две с половиной тысячи фунтов. Он никогда не тратил столько денег на свой отдых, даже когда родители были живы и баловали его, как могли. Если бы не справка из лаборатории, он купил бы Селене новые туфли и платье, а в день ее рождения принес бы ей дорогое колье. Теперь эти деньги он тратил на себя. Он признался себе, что не знает – хорошо это или плохо…

Луис с двадцати трех лет был женатым человеком. Обе женщины его предали. Обе сделали его несчастным. Теперь он собирался компенсировать свое жалкое состояние холостяцкими выходками, мотовством и отсутствием всяких привязанностей. А это было непросто для него. Он привык к присутствию женщины в доме и к тому же искренне любил Селену. Теперь он должен был заставить себя быть к ней безразличным, избавиться от привычки ласкать ее, целовать ее ножки, засыпать с ее головкой у себя на плече. Какая же она дура! Как она могла поступить с ним так мерзко?

Он даже сплюнул на пол.

И тут пришла мысль, которая никогда раньше не посещала его. А вдруг он не способен вообще иметь детей? У первой жены был свой ребенок, значит, она была способна к деторождению. И она ни разу не была беременной – а ведь они прожили вместе столько лет! И если так, какое право он имеет обвинять Селену в том, что зачатием ребенка она обязана другому мужчине?

Нет, сказал он себе, она не имела права родить девочку от постороннего человека и несколько лет притворяться, что Кристи – его дочь, его плоть и кровь. В любом случае она поступила подло, отвратительно, наставила ему рога со своим старым приятелем. Нет, он не сможет ее простить. Даже если он был неспособен сделать ей ребенка.

Луис подошел к зеркалу и стал рассматривать себя. Ему шел сорок шестой год, но фигура была еще спортивной; может быть, он и весил чуть больше, чем надо, но фунтов на пять, не больше. Он знал, почему сохранил форму. До университета он служил в парашютном полку, совершил более сорока прыжков с самолета, занимался спортом по полтора-два часа в день. Эта привычка осталась на многие годы: в мезонине у него был маленький спортзал, где было пять разных тренажеров. Он ел мало, пил виски только пару раз в неделю и никогда не пил пива в пабах.

Он нарушил привычный порядок только на два дня, но он вернется к нему в Испании. Как только он избавится от своего наваждения, от привязанности к Селене и Кристи, он снова станет прежним Луисом. Подтянутым и крепким.

И ни дня без тренажеров и пробежек! Он должен себя сохранить и прожить дольше, чем его отец. А это значит еще сорок шесть лет.

В аэропорт Гэтвик Луис поехал на такси. По дороге заехал в дом родителей Селены и бросил в их почтовый ящик чек на триста фунтов.

Терминал был почти пустой: пляжный сезон закончился. В очереди на посадку на самолет, летевший на Майорку, стояли в своем большинстве люди пожилого возраста, солидные семейные пары. Луис был одним из последних в очереди.

– Прошу прощения, вы не Луис Перри? – услышал он. Обернувшись, увидел женщину лет пятидесяти, высокую, пышногрудую, с густыми волосами каштанового цвета.

– Да, мэм, – ответил он, несколько удивленный таким вопросом, потому что женщина была ему незнакомой. – Это я, точно.

– Я Мэриан Боннер, жена Дональда. Он был счастлив узнать, что вы собираетесь на курорт, потому что очень старался от меня избавиться на целую неделю, а я ехать одна не хотела. Рада, что у меня будет в гостинице хоть один знакомый.

– Я тоже рад, – пробормотал Луис. Ему вовсе не улыбалось проводить время в «Плайя-дел-Сол» с женой своего приятеля.

Миссис Боннер уловила эту тональность в голосе Луиса и, улыбнувшись, сказала:

– Не волнуйтесь, мистер Перри. Я люблю загорать в одиночестве. И не буду вам обузой.

– О нет, мэм. Я рад, что вы меня нашли. Чем вы собираетесь заниматься всю эту неделю?

– Валяться на кровати, просматривать женские журналы и ходить по местным магазинам, когда захочется размять ноги. А вы?

– Пока не знаю. Но будьте уверены, я что-нибудь придумаю.

4

Автобус привез их в гостиницу только к девяти часам вечера. Когда все семь пассажиров, доставленных в «Плайя-дел-Сол», разместились в своих номерах, их пригласили на поздний ужин. Горячих блюд не было – только салаты, закуски и пирожки. К ним подали красное и белое испанское вино и фрукты. Мэриан Боннер сидеть за столом в ресторане отказалась, она взяла фрукты и два пирожка и ушла в свой номер. Луис съел все, что ему подали, выпил почти всю бутылку белого вина и отправился к бассейну, к которому из ресторана вела стеклянная дверь. Он растянулся на топчане и стал придумывать себе занятие на все предстоящие дни в «Плайя-дел-Сол».

Взгляд его упал на лежавшую на соседнем топчане брошюру на английском языке. Она называлась «Заповедник Коста Романа». Читать ее при свете уличных фонарей было невозможно, и он стал рассматривать фотографии. Они заинтересовали его: на них были древнеримские развалины, какие-то непонятные, еще более древние сооружения, женские украшения, от которых мало что осталось. Он забрал брошюру и отправился в номер.

Приняв горячий душ, он облачился в кремовый халат с гербом «Плайя-дел-Сол» и улегся на кровать с брошюрой в руках.

Выяснилось, что заповедник Коста Романа – это большой лес, расположенный на полуострове в трех километрах к востоку от отеля. Дойти туда можно только по берегу моря. Почти вся остальная территория между полуостровом и «Плайя-дел-Сол» занята отелями и складами; он пришел к выводу, что, скорее всего, это военные склады. Общая площадь заповедника – более десяти квадратных километров, и туристам рекомендовали идти только по дорожкам с указателями, чтобы не заблудиться.

Древнеримская постройка была фортом первого или второго века нашей эры, а находился форт рядом с глубокой шахтой, в которой рабы добывали какие-то металлы, скорее всего пирит. Луис знал, что такое пирит: это сернистый колчедан, который из-за схожести с золотом испокон веков называли «золотом дураков». Во времена Древнего Рима камни пирита использовали для того, чтобы высекать огонь, но в брошюре говорилось, что пирит в большом количестве никому не был нужен, так что назначение шахты глубиной в тридцать с лишним метров остается загадкой.

Недалеко от шахты археологи раскопали постройку из камня, которую датируют серединой первого тысячелетия до нашей эры, и, судя по изображениям кубков, вырезанных на камнях, строил это сооружение так называемый «народ кубков», который когда-то жил на территории Испании и три с половиной тысяч лет назад завоевал Британию.

Луис решил, что обязательно пойдет взглянуть на эти местные достопримечательности. Может быть, даже пригласит на эту прогулку Мэриан Боннер. Чтобы не было скучно брести туда одному. Но только не завтра. Следующий день он решил посвятить двум вещам: купанию в бассейне и игре в казино.

После завтрака он выпил два бокала шампанского, съел две шоколадные конфеты и устроился на лежаке у самого бассейна. Он уже лет восемь не загорал и не купался в бассейне в средиземноморском отеле, и это занятие очень быстро ему наскучило. Он выпросил у соседа газету «Файненшенэл таймс», но прочел не больше двух абзацев в разделе о международных событиях. Большую часть дня он провалялся на кровати в своем номере, рассеянно переключая телевизионные каналы. Обедать не пошел – ограничился стаканом виски с содовой и привезенными с собой солеными орешками. После ужина, однако, он принял душ, побрился, надел фиолетовую тенниску и белые брюки и отправился в казино.

В небольшом зале, где играли в баккару, он увидел сидящую в компании немолодых мужчин Мэриан Боннер. Перед ней на столе было несколько стопок разноцветных фишек; Луис подсчитал, что миссис Боннер выигрывала по крайней мере тысячу евро. Луис играл в баккару редко, но почти всегда выигрывал, хоть и некрупные суммы; у него появилось жгучее желание обыграть, а потом пригласить ее в бар, где он потратит выигрыш на самое дорогое шампанское.

Дождавшись момента, когда один из игроков откланялся, Луис тут же занял его место.

– Берегитесь, Луис! – сказала ему миссис Боннер, хитро улыбнувшись. – Мне не везет в любви.

– Мне тоже, – буркнул он, поднимая карты, брошенные ему дилером.

В этом казино играли десятью колодами, которые распечатывали одну за другой игроки за столом; эта традиция существовала в немногих испанских казино, но нравилась игрокам. Разновидность игры в баккару, в которую играли в казино «Плайя-дел-Сол», именовалась «мини-баккара»; впрочем, именно она была наиболее популярна почти на всем испанском побережье.

Луис любил эту игру; он знал, что игра эта в принципе несложная, и если особо не азартничать, то от нее можно получить удовольствие. Суть ее заключается в том, чтобы набрать девять очков или любое число как можно ближе к девяти. Особенность же игры в том, что если играющий набрал больше девяти очков, то из набранной суммы вычитается десять очков. Поэтому проиграть тут можно очень быстро и легко. Но Луис, который научился играть в баккару еще в парашютном полку, умел себя сдерживать, а потому не боялся проиграть большую сумму.

Первое, что он обнаружил: Мэриан Боннер действительно везло, причем везло постоянно. Она все время набирала то восемь, то девять очков. У него даже закралась мысль, что карты меченые, но он отогнал ее: новые колоды распечатывали при нем. Он решил все равно переиграть Мэриан; в конце концов, баккара была самым обычным развлечением в полку, и Луис, как правило, бывал в выигрыше.

В какой-то момент ему начало везти, и он стал повышать ставки. Это кончилось тем, что он проиграл более пятисот евро и очень разозлился. Он даже удивился тому, каким азартным себя проявил. Это было ему совсем несвойственно. «Это потому, что я искал какую-то отдушину после моих переживаний», – сказал он себе.

Мэриан в этот вечер выиграла без малого полторы тысячи. Она была очень счастлива; даже заказала три бутылки шампанского, чтобы угостить партнеров. Остаток вечера он провел у бассейна. Вечера были уже прохладные, но он устроился поближе к нагревателю, установленному на столбике. Он поймал себя на том, что за прошедшие сутки ни разу не вспомнил ни о Селене, ни о девочке. Это его и удивило, и даже немного расстроило. Получалось, что он действительно мысленно воздвиг какой-то барьер между прошлой жизнью и сегодняшним днем. Он уже собирался уходить, когда на соседний диванчик села Мэриан.

– Можно я присоединюсь к вам? – спросила она.

Луис кивнул:

– Сделайте милость.

– Я хочу извиниться за то, что так беспардонно выигрывала весь вечер, – сказала она, закуривая сигарету. – Муж не подходит к телефону. Видно, у него что-то серьезное с его новой секретаршей. Мне никогда так не везло в карты, как сегодня.

– Возможно, – согласился он. – Непонятно только, почему не везло мне. Я развожусь с женой, мы расстались.

Она махнула рукой:

– Это пройдет. Мы с Дональдом тоже расстались пять лет назад. Потом он понял, что свалял дурака, и вернулся. Боюсь, на этот раз уже не вернется. Я видела его новую секретаршу. Длинная такая, с острым носиком и, по-моему, из Восточной Европы. С такими у мужчин средних лет и начинается «вторая молодость» – та самая, что часто кончается инфарктом. Вы давно его знаете?

– Двадцать с лишним лет. Мы служили в одном полку. Правда, с тех пор виделись раз шесть или семь, не больше… Он был сержантом. Мы иногда вместе ходили в город. Довольно большой, но очень скучный. Кроме паба пойти было некуда. Девушек мало, и потом, они почему-то боялись нас. Тоска! Но иногда приходилось развлекаться. Вы знаете, как развлекаются парашютисты, когда их посылают в далекие страны? Страшно вспоминать. И представляете, я сам попросился в парашютные войска! Но сейчас не жалею. Веселые были времена.

– Мой муж говорил то же самое. И отец, кстати, тоже. Он служил в Алжире. Когда Алжир еще был французским.

– Так вы француженка…

– Нет, ничего подобного. Ирландка. Отец служил в Иностранном легионе, когда был еще совсем мальчишкой. Он, знаете, был боевым парнем с самого детства. Прошел хорошую школу на задних дворах в Дангарване. Говорит, что день редко проходил без драки. Он умел за себя постоять. А вот как он попал в Иностранный легион, отец никогда не рассказывал.

– Я могу себе представить как, – сказал Луис.

– И как же?

Луис вздохнул.

– Этого, мэм, я вам не скажу. Вас это расстроит.

5

Луис провел прескверную ночь. Ему снилась Кристи, которая плакала, сидя на диване в прихожей. Вокруг были раскиданы ее платьица и носочки. Пол был мокрый от ее слез. А когда он попытался подойти к ней, пол стал скользкий, как лед, и он все время падал и откатывался назад.

Он встал хмурый, злой и почему-то страшно голодный. На завтрак он пришел чуть ли не раньше всех и начал трапезу со стакана красного вина, два кувшина которого стояли в углу столовой постоянно. Ел он много и долго, и к тому же очень беспорядочно: сначала жареные колбаски, потом грибы, а после них ледяной салат. Выпил четыре чашки кофе и съел два пирожных, к которым никогда даже не притрагивался.

Потом пришла завтракать Мэриан; он пригласил ее за свой столик и сказал:

– Я собираюсь идти гулять в Коста Романа. А вы не хотите составить мне компанию?

Она удивилась.

– Не думала, что вы мне это предложите… А что это за штука?

– Заповедник. Какие-то римские развалины, старый форт, античный парк. В общем, местная достопримечательность. Ну как? Идете?

– Люблю достопримечательности. Сделаю фотографии для семейного альбома. Сколько туда ехать?

– Туда идти полчаса, может быть, минут сорок. Но не больше часа.

– Я буду готова через полчаса. Ладно?

– Через полчаса около бассейна.

Луис всегда собирался в такие походы тщательно. Он уложил в маленький рюкзак фляжку с виски и бутылку питьевой воды, карту парка, фонарик, плитку шоколада, складной нож, мобильный телефон и даже миниатюрный радиоприемник. Не забыл влажные салфетки, пузырек с йодом, пластырь и бинт. В походах случаются самые непредвиденные происшествия. Он, бывший парашютист, это знал хорошо.

До заповедника шли по берегу моря, разглядывая гостиницы и пляжи. Мэриан, по ее словам, была архитектором по образованию, и она живо комментировала архитектуру зданий, мимо которых они проходили. По ее мнению, все они были типовыми, с очень небольшими изменениями в проектах и, следовательно, никакими особыми качествами не отличались.

В заповеднике они не встретили ни одного человека. Песчаные дорожки петляли, указателей на них не было, и поэтому путь к форту и шахте занял целый час. Форт оказался закрыт, а шахта – огорожена бечевкой. У самой шахты на большом камне остались следы пикника: коробки от бургеров и пустые винные бутылки. Могли бы сбросить мусор в шахту, подумал Луис, хотя в другом случае это ему самому не пришло бы в голову. Он улегся на живот и осторожно подполз к шахте. Внизу было темно, из шахты веяло сыростью и прохладой.

Осмотрев форт снаружи, они уселись на плиты, его окружавшие, Луис протянул женщине фляжку с виски и кусок шоколада. Она сделала глоток и с удовольствием съела шоколад.

– Вы прекрасный организатор экспедиции, – сказала она. – А я не взяла даже пакетик чипсов.

– Я – старый солдат, – сказал он, усмехнувшись. – Однажды у нашего полка проводились совместные учения с американским батальоном в Германии. Недалеко, кстати, от какого-то городка. Наши ребята были все налегке, а американцы взяли с собой большие рюкзаки, в которые продуктов было уложено дня на три, если не больше. Это притом что учения продолжались всего сутки!.. Если отдаляешься от дома на два или три часа, надо быть ко всему готовым. Я в этом убеждался много раз.

Луис устроился на каменной плите, подложив рюкзак под голову.

– Отдохну минут двадцать, – сказал он.

– Отдохните, друг мой. А я поброжу вокруг.

– Не отходите далеко, – буркнул Луис. – На всякий случай.

– Не беспокойтесь. Я буду в пределах видимости.

Луис закрыл глаза. Он умел расслабляться, отдыхать и набираться сил в любых условиях.

Он услышал, что кто-то позвонил Мэриан на ее мобильный телефон. Она начала говорить и отходила все дальше от него, чтобы он не мог ее слышать. И говорила она, как ему показалось, на повышенных тонах.

Минут через пятнадцать он поднялся. Вставая, до крови оцарапал правую руку чуть пониже локтя о выступы на плите. Чертыхнувшись, он вынул из рюкзака склянку с йодом и бинт и, забинтовав царапины, стал искать глазами Мэриан. Ее нигде не было видно. Он стал звать ее. Ответа не последовало. Он просидел у форта еще пятьдесят минут, гадая, куда она могла деться. Потом допил виски и пошел в гостиницу. Шел он не спеша, надеясь, что Мэриан его догонит, и постоянно оглядывался… Нет, она не появилась.

Придя в гостиницу, он осведомился, взяла ли свой ключ Мэриан Боннер. Нет, ключ она не брала. Он начал беспокоиться.

Часа через полтора он справился о ней снова, и ответ опять был отрицательным. Теперь он забеспокоился по-настоящему.

Он попросил дежурного менеджера познакомить его с представителем службы безопасности отеля.

Через десять минут в номер постучали. Вошел высокий, смуглый молодой человек с курчавыми волосами.

– Вы хотели меня видеть? – спросил он по-английски с сильным французским акцентом.

– Да, приятель, хотел. Видите ли, мы отправились на прогулку со знакомой, а она пропала. И в гостиницу не вернулась. Ее зовут Мэриан Боннер.

– Как хорошо вы ее знали?

– Она жена моего приятеля. Мы вместе прилетели на Майорку.

– Она ваша любовница?

– Нет, конечно.

– А почему вы летели вместе?

– Ее муж, видимо, решил, что ей лучше быть здесь под моим присмотром.

– А куда вы вместе отправились сегодня?

– В Коста Романа.

– А что это?

– Местный заповедник, – с некоторой досадой пояснил Луис.

– Там она и пропала?

– Она пошла прогуляться и не вернулась.

– Мне придется сообщить об этом полиции.

– Думаю, что это стоит сделать, – согласился Луис.

– Не покидайте, пожалуйста, ваш номер. Дело может быть серьезное.

– Хочу надеяться, что нет, – буркнул Луис. Ему не хотелось думать ни о чем плохом.

Через два часа его попросили прийти в офис дежурного менеджера. Его встретили там два офицера в черных мундирах. Оба были, судя по всему, очень недовольны тем, что их вызвали в гостиницу заниматься «курортными делами», и Луиса восприняли сразу крайне враждебно. Они не представились и не предъявили никаких документов. Пригласив его сесть, офицер средних лет, говоривший по-английски почти без акцента, начал с того, что попросил Луиса рассказать как можно подробнее о себе. Все, что Луис рассказывал, записывалось на диктофон. Когда Луис закончил, офицер спросил:

– Могла ли ваша спутница упасть в шахту?

– Туда может упасть каждый, но вокруг нее – веревочное ограждение. И потом, она была в здравом уме и в отличной физической форме.

– Вы выпили что-нибудь вместе?

– Мы выпили по глотку виски.

– Вы пытались ее споить? – спросил офицер, глядя на Луиса испытующе.

– Вовсе нет! – воскликнул Луис. – Во-первых, она не в моем вкусе, а во-вторых, она жена моего приятеля. К чему мне ее спаивать?

– Пусть так. Но вы пригласили ее с собой на пикник.

Луис начал злиться:

– Никакого пикника не было. Мы ничего там не ели. Съели по куску шоколада – и все!

Офицер улыбнулся, прищурив глаза:

– Мы нашли там остатки еды, стаканы из-под вина, бутылки. Вспомните, что вы принесли с собой, мистер Перри.

– Вы слышали, что я вам сказал? Мы с собой ничего не приносили. Остатки еды там были, но не наши! Кто-то побывал там до нас.

– А что у вас с рукой?

– Поцарапал о шероховатую плиту.

– У вас был с собой бинт?

– Я не хожу на экскурсии без средств первой помощи.

– Вы весьма предусмотрительный человек, мистер Перри.

– Это верно.

– Последний вопрос, мистер Перри, – сказал офицер. – У вас есть финансовые проблемы?

– Этих проблем у меня нет. У меня есть средства на жизнь.

– Но только вчера вы проиграли в карты большую сумму денег. Причем проиграли миссис Боннер, так?

– Да, но для меня это не такая уж страшная потеря.

– Я не говорю о потере, мистер Перри, – ехидно улыбнулся офицер. – А не могли ли вы с досады столкнуть ее в шахту?

– Вы с ума сошли, – ответил Луис, откидываясь в кресле.

– Так это или нет, – холодно возразил офицер, – еще нужно подтвердить. Как и то, что миссис Боннер не погибла по вашей вине. Вы должны сдать мне ваш паспорт и другие документы, банковские карточки и билет на самолет. Не покидайте отель, пока мы не разберемся.

Оба встали и вышли из комнаты не прощаясь.

6

«Кажется, у меня началась полоса неудач и неприятностей», – сказал себе Луис, когда, встав рано утром, обнаружил, что у одной из его тапочек отклеилась подошва. Идя в столовую, он обнаружил, что в холле на диване сидит полицейский.

Он уже заканчивал завтракать, когда к нему подошел мужчина лет шестидесяти в светлом костюме и со стаканом апельсинового сока в руке. Он явно был чем-то расстроен.

– Вы не возражаете, если я сяду? – спросил он.

Луис кивнул.

Мужчина сел.

– Я директор отеля, – сказал он. – Меня, между прочим, тоже зовут Луис. Луис де ла Пенья.

– Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – сказал директор. – У вас испанское имя. В вашей семье есть люди с испанскими корнями?

– Не знаю. Но думаю, что нет. Мой отец был большим любителем джаза, сам играл в молодости на трубе. Меня он назвал в честь Луиса Армстронга. У него было множество пластинок.

– Я тоже люблю джаз, – повеселел директор. – А вы?

– Собираю джазовых гитаристов. У меня около сотни дисков с их записями.

– Отлично! Я тоже когда-то играл. Так, по-любительски… Ну ладно. Мне уже рассказали про вас. Сожалею.

– А я еще больше.

– Как вы думаете, что случилось с вашей спутницей?

– Могу только гадать, – ответил Луис, отодвигая тарелку. – Честно говоря, я сначала подумал, что у нее схватило живот и она побежала в кусты подальше, но тогда она должна была рано или поздно вернуться в отель. А теперь я уже не знаю, что и думать… Есть, впрочем, одна мысль. Видите ли, Мэриан, насколько я могу судить, женщина довольно ревнивая. Ей могли позвонить и сказать что-нибудь про ее мужа, и она помчалась домой, чтобы застать его с девчонкой. Я слышал, что она с кем-то говорила по телефону. И была, по-моему, возбуждена.

– Хотите – верьте, хотите – нет, но у меня тоже была мысль на этот счет, – улыбнулся директор. – Ее билета, паспорта и денег – всего этого в номере нет. Но полиция считает, что она могла носить их в сумке. Известно, что многие постояльцы отелей боятся оставлять ценные вещи в номере, носят их с собой.

Луис согласно кивнул.

– Сейчас полиция выясняет, не села ли она на самолет в Пальма-де-Майорку, – продолжал директор. – Если нет, то с ней что-то случилось здесь, в Кала-Мильо. Будем надеяться на лучшее. А пока отдыхайте. Не тратьте время на тяжелые думы. Я надеюсь, что эта история вскоре закончится.

– Дай-то бог…

Отдых был испорчен. Луиса все время одолевали грустные мысли. Вдруг Мэриан, узнав об измене мужа, сама бросилась в шахту?

Полиция о себе не напоминала три дня. Потом его попросили быть в номере с трех до пяти часов: к нему придут из полиции.

В дверь постучали ровно в три.

– Войдите! – крикнул Луис, натягивая тенниску.

Вошел симпатичный испанец, с бритой головой и черными усиками. Он протянул Луису руку, сказал, что его зовут Мигель, и, усевшись за стол, начал раскладывать какие-то папки.

Раскрыв одну, он сказал:

– Мистер Перри, ситуация несколько усложняется. Миссис Боннер не покидала Майорку: билета на ее имя не существует. Получается, что она пропала здесь, и мы вынуждены были начать официальное расследование. Оно поручено мне; я детектив-инспектор Мигель Херреро. У вас нет возражений?

– Нет, – ответил, поморщившись, Луис. – Какие тут могут быть возражения? Я хочу поскорее вернуть свои деньги и документы. Чем скорее вы это распутаете, тем будет лучше.

– Согласен, но не все так просто. Во-первых, вам придется пробыть тут по меньшей мере еще три недели.

Луис вскочил.

– Почему это?

– Причин тут целых три. Первая: начальство приказало обследовать шахту – полагают, что тело миссис Боннер там. Для спуска в шахту требуется арендовать специальное оборудование, которое имеется только на немногих предприятиях, которые ведут разработки полезных ископаемых. Его аренда стоит дорого, и нам необходимо получить для этого разрешение самого министра внутренних дел; и потом, это оборудование еще надо где-то найти. Во-вторых, мы должны координировать наши усилия с британской полицией: им предстоит выяснить кое-какие обстоятельства. Например, нет ли у вашего друга связи с другой женщиной, и, если есть, насколько эта связь серьезна. В-третьих, – и это главное, – мне нужно доказать, что вы не помогли вашему другу избавиться от жены.

– Что?!

– Видите ли, если тело миссис Боннер будет найдено в шахте, то вам, вполне возможно, будет предъявлено обвинение, что вы сбросили ее туда либо по его просьбе, желая ему услужить, либо потому, что он вам за это заплатил. А царапины у вас на руке потому, что она отбивалась, когда вы пытались сбросить ее в шахту. Она могла царапать вас ногтями, отбиваться сумкой.

– Вы это говорите серьезно?

– Увы, очень серьезно… Как часто у вас на экскурсиях была необходимость использовать йод и бинт?

– Несколько раз они были очень кстати. Однажды порезал ногу об острый камень. В другой раз споткнулся на пляже, упал и содрал кожу на ладони.

Детектив подумал.

– Конечно, все это бывает. Но если свести воедино все факты, они могут только подкрепить обвинение… Если, конечно, вам не удастся доказать обратное. Но это будет сделать непросто. Согласитесь, что все обстоятельства происшедшего говорят не в вашу пользу.

– Да, это правда. Я был полным идиотом, когда пригласил ее пойти со мной в Коста Романа. Она была мне вовсе не нужна; просто мне было скучно. Надеюсь, что она все же не бросилась в шахту; в таком случае этим страшным поступком она погубила не только себя, но, вполне возможно, и меня.

– Я тоже на это искренне надеюсь, – кивнул детектив. – Но пока все выглядит не очень хорошо.

– Да, вы правы, выглядит ужасно. Но согласитесь: жива она или нет, она редкая дура. Если жива, то куда она девалась? Почему не возвращается в гостиницу? А если бросилась в шахту, то плохая христианка. Она ведь ирландка, католичка.

Детектив встал.

– Мой департамент заинтересован в том, чтобы ваше дело было закончено как можно быстрее. Но согласитесь: если уж ждать окончания полицейского расследования, то лучше делать это не где-нибудь, а в дорогой гостинице в Кала-Мильо.

7

Прошло восемь дней. Луис каждый день купался в бассейне, ел мало и совершал длинные прогулки по берегу. Он взвесился в спортивном зале; выяснилось, что он похудел на целых два килограмма. Ему это понравилось. Если бы еще не было этого дурацкого расследования! Его огорчало и то, что его запас виски подошел к концу, а деньги у него забрала полиция. Он, правда, выпивал по стаканчику вина в обед, но он не был любителем вин, тем более их высоким ценителем.

На ужине к нему снова подсел директор де ла Пенья. Когда они обменялись приветствиями, директор сказал:

– Мистер Перри, сегодня истекает срок вашего пребывания в отеле. Полиция отказалась финансировать продление вашего отдыха у нас и не желает предоставить нам те деньги, которые забрала у вас. Ситуация складывается для вас крайне неудачно. Я говорил с начальником местной полиции, и он объявил мне, что вас должны все это время содержать мы. И добавил, что не представляет, как долго расследование продлится. К сожалению, у меня нет прав на продление вашего отпуска в нашем отеле.

– Что мне делать? Спать у вас в холле?

– Я долго думал, как выйти из положения. Скажите, а вы могли бы поработать у нас в течение этого периода расследования?

– Убирать номера?

– Нет, нет! Кто вы по профессии?

– Инженер-электрик.

– Замечательно! – просиял де ла Пенья. – Я оформлю вас на полставки. Вы будете дежурить каждый день на нашем энергоблоке четыре часа, с шести часов до десяти вечера, и получать за это тридцать два евро в день. Но это не все. Если вы хотите получать больше, я могу вам предложить еще и другую работу. К нам завтра заезжает необычная супружеская пара. Жена инвалид, она в кресле-каталке. А муж намерен проводить у моря много времени. Ему нужен кто-то, кто будет в течение этих трех часов заниматься его женой, возить ее по гостинице или куда-то неподалеку, пока мужа нет. Они платят тридцать шесть евро за эти три часа. Таким образом, вы будете зарабатывать шестьдесят восемь евро в день. Что, на мой взгляд, совсем неплохо.

– Но я ведь буду отдавать все эти деньги вам за проживание? Да и этого, наверное, не хватит.

– Нет, вы будете отдавать только тридцать пять евро: мы сделаем для вас специальный тариф, как для сотрудника отеля и одновременно как для сотрудника социальной службы. Ну как? Идет?

Луис подумал.

– Соблазнительно, – сказал он. – А какая есть этому альтернатива?

– Плохая.

– Что это значит?

Директор усмехнулся:

– Плохая! До окончания расследования вам придется попросить кого-то прислать вам большую сумму на оплату гостиницы и питания на довольно большой срок. И без скидок!

– Признайтесь, сеньор, что у вас просто нет социального работника для этой женщины-инвалида и вы нашли способ сделать такого работника из меня!

– Честно признаюсь: это так. Но согласитесь, что я еще устраиваю вам такую синекуру, как должность дежурного электрика. Эти четыре часа вы будете проводить на диванчике в энергоблоке с журналом в руках и с цветным телевизором на столе. А в десять часов вас будут ждать на поздний ужин в столовой как сотрудника, который столь важен для отеля.

– А на полную ставку к вам нельзя устроиться? – хитро улыбнулся Луис.

– Сначала докажите, что вы ни в чем не виноваты в этой истории с шахтой, – пожал плечами директор. – И еще сделайте так, чтобы женщина – а она, кстати, англичанка! – была вами довольна. А там посмотрим…

8

Луис хорошо был знаком с функциями социального работника, который ухаживает за инвалидом. Когда он покинул армию, он устроился на такую работу к офицеру, который был полупарализован в результате ранения. Подполковник Миллз был славным человеком, хорошим командиром и большим любителем выпивки. Луис часто возил его на коляске в местный паб, где Милз и Луис порой по несколько часов проводили за возлияниями, что инвалиду был противопоказано, а Луису – противно. Но за четыре месяца, проведенных с инвалидом, Луис уяснил одно: инвалиды требуют величайшей деликатности в общении с ними. Так что он знал, что его новая работа будет совсем не простой.

Его пригласили в номер люкс на третьем этаже в одиннадцать часов утра. Номер состоял из трех комнат и стоил восемьсот тридцать евро в день. Еду доставляли в номер; фрукты и шоколад, а также напитки в мини-баре были бесплатны. Луису сказали, что такой номер в «Плайя-дел-Сол» только один, для именитых гостей.

В номере уже были, кроме супружеской пары, директор де ла Пенья и дежурный менеджер. Женщина, сидевшая в инвалидном кресле, выглядела довольно молодо: ей было, как решил Луис, меньше тридцати лет. Лицо у нее было красивым: большие серые глаза, пухлые губы, пышные волосы. За креслом стоял ее муж: кареглазый шатен с большими залысинами на лбу. Он был одет в дорогой светлый костюм с галстуком-бабочкой. На Луиса он смотрел с подозрением; чувствовалось, что социальный работник для него – прислуга низшего сорта.

Увидев Луиса, директор встал и пошел ему навстречу. Приятельски обняв его за плечо, он громко, как ведущий концерта на сцене, провозгласил:

– Мистер Луис Перри!

Луису даже стало неловко: уж слишком картинно его представили. Но он овладел собой, улыбнулся и отошел в сторону.

– Луис будет вам помогать до вашего отъезда из Кала-Мильо, – сказал директор. – Он крепкий парень, бывший парашютист.

– Меня зовут Виктория Фицалан, – сказала женщина в инвалидном кресле. Голос у нее был красивый, немного певучий.

– Я Марк, – сказал мужчина с ироничной улыбкой.

– Приятно познакомиться, – проговорил Луис. – К вашим услугам.

Фицалан! Аристократическая фамилия. Возможно, семья Фицаланов – потомки Стюартов или королей из Ганноверской династии.

– Когда вы можете приступить к исполнению своих обязанностей, мистер Перри? – спросила Виктория Фицалан.

– Через пятнадцать минут, – ответил Луис.

– А что можно успеть за это время? – поинтересовался Марк.

– Выпить чашку хорошего кофе. Для нормального функционирования мне нужно три или четыре чашки кофе в день.

Это было правдой, кофе Луис очень любил.

– Ну это не такой уж большой грех, – хохотнул де ла Пенья. – Мне нужно в два раза больше. С чего хотите начать? – обратился он к Виктории.

– Я бы хотела побывать на торговой улице, – сказала Виктория. – Говорят, тут есть хорошие кремы на основе оливкового масла.

– Именно так, – подтвердил дежурный менеджер. – В пяти минутах ходьбы… Совсем недалеко есть улица Христофора Колумба, она тянется чуть ли не через весь город. Там целый десяток парфюмерных магазинов.

– Вы можете меня туда свозить, мистер Перри? – спросила женщина.

– Разумеется, – ответил Луис, немного удивившись, что она не просит об этом мужа. – Ради такого случая даже откажусь от кофе.

– Ну такой жертвы я принять от вас не могу! – засмеялась она. – Жду вас через пятнадцать минут.

Спустя двадцать минут они были уже на торговой улице. Виктория немало поразилась тому, как умело Луис обращался с коляской.

– Чувствую, что у вас был уже опыт общения с такими, как я, – заметила она.

– Это верно. Но очень много лет назад. Когда я какое-то время возил в коляске раненого офицера. Правда, недолго. Но, знаете, если приобретаешь какой-то опыт, то он полностью никогда не улетучивается.

– Согласна, – сказала она. – Но в моем случае он уже никак не поможет.

– Почему же?

– Я ведь выступала в танцах на льду. Партнер оступился и уронил меня.

– Это ваш муж?

– Нет, конечно. Марк женился на мне из жалости, я думаю. Всего два года назад. Мне кажется, он вряд ли выдержит еще столько же. Только не говорите это ему, умоляю вас. Он так обидчив.

– Не скажу.

Они обошли почти все парфюмерные магазины на улице, и на обратном пути Виктория держала в руках большую коробку с кремами и пляжной бижутерией.

– Можно мне задать вам один вопрос? – спросил Луис.

– Да, Луис, конечно. Нам предстоит общаться целых три недели, и будет хорошо, если мы узнаем побольше друг о друге.

– Мой вопрос совсем не деликатного свойства, признаюсь в этом; но ко мне, солдату в прошлом, вы, надеюсь, будете снисходительны. Вы считаете, что у вас нет шансов на выздоровление? Дело в том, что в природе иногда случаются странные феномены: слепые становятся зрячими, больные исцеляются – но не божьей силой, а лечением и верой больного в выздоровление.

– Я слышу это не в первый раз, – сказала она задумчиво. – То же говорил и мой покойный отец. Но пока ни один врач из тех, что привозил ко мне муж, не дал мне ни одной, даже самой маленькой надежды. Я слышала, где-то в Честере один пациент начал ходить после паралича. Но это, я думаю, исключительный случай. У меня, говорят, серьезно поврежден спинной мозг. Так что, Луис, мне суждено окончить жизнь в коляске. Вам меня жалко, да? Но я уже смирилась. Буду доживать свой век инвалидом. А теперь можно я задам вопрос вам?

– Да, Виктория, задавайте любой вопрос.

– Вы смогли бы, как Марк, жениться на женщине в инвалидном кресле?

Он подумал.

– Не знаю. Честно говоря, вряд ли. Может быть, только на той, которая будет свято верить в свое выздоровление. И в конце концов добьется своего.

– Таких во всем мире единицы.

Они вошли в лифт, и Виктория нажала кнопку третьего этажа.

– Что я говорю? – вдруг воскликнул Луис. – Я совсем забыл, что на свете существует такая штука, как любовь. А для нее нет границ возможного, верно?

Она улыбнулась:

– Вот это я и хотела услышать…

9

Через три дня Луис и Виктория были уже добрыми друзьями. Они говорили на разные темы, от спектаклей лондонского театра «Ковент-Гарден» до тайн египетских пирамид, и Луис с удовольствием отмечал, что во многом их интересы и вкусы совпадали. Виктория много читала, а посему проявляла познания даже в тех областях, в которых он считал себя весьма осведомленным человеком, – например, в военной истории. Она поражала его своей памятью, образностью речи, знанием исторических анекдотов. Для него стало своеобразной игрой начинать разговор на какую-нибудь новую тему, которую с большим увлечением развивала Виктория до тех самых пор, когда, устав, она говорила: «Мы поговорим об этом еще – но только завтра, хорошо?»

Иногда, впрочем, она неожиданно замолкала, становилась печальной. Это происходило чаще всего тогда, когда мимо них проносилась молодая женщина в майке и шортиках, с развевающимися волосами и с пляжной сумкой на плече. Сознание того, что она лишена всего того, чем наслаждаются молодые женщины, приходило к ней, видимо, именно в такой момент. Но она была умной женщиной и умела с собой справляться. Он замечал, что она порой даже делала какое-то движение рукой – словно отгоняла тяжелые мысли. И еще он заметил, что ей приятно говорить с ним; он чувствовал, что ей нравится такой собеседник, как он.

Все эти дни Марка почти не было видно. Он проводил чуть ли не целый день на пляже, и Луису приходилось оставаться с Викторией не три положенных часа, а четыре или даже пять.

Его это не беспокоило. Виктория договорилась с директором де ла Пенья, чтобы и Луису приносили обед в ее номер. Марк же предпочитал ходить в ресторан, где выбор блюд был очень широкий и где он мог заказывать к обеду разные вина. Когда Луис уходил на вечернее дежурство в энергоблок, Виктория непременно посылала ему через горничную сэндвичи и бутылку белого вина.

Прошла неделя. Начались дожди, и Виктории пришлось проводить с Луисом время на балконе ресторана под большим навесом. Море было серым, суровым, и оба удивлялись, когда видели на берегу купающихся, которые, несмотря на волны, заплывали довольно далеко. Было уже прохладно, не более четырнадцати градусов, и Луис пожалел, что не взял с собой никаких теплых вещей. Виктория выдала ему теплый свитер Марка, что вызвало у последнего довольно резкую реакцию, и Луис поспешил вернуть свитер. После обеда он купил себе теплую куртку и свитер. Вещи были дешевые и невзрачные, но он и не собирался везти их с собой в Брайтон. Если, конечно, он вообще вернется в Брайтон…

Когда он пришел за Викторией на следующий день, Марк был в номере.

– Я займусь Викторией сегодня сам, – сказал он.

– Как вам угодно, – пожал плечами Луис.

– Да, мне так угодно. Погода плохая, на пляж идти незачем.

– Вы правы.

– Так что занимайтесь своими делами. Если вы понадобитесь, мы вас позовем.

Уходя, Луис бросил взгляд на Викторию. Она смотрела в окно и была грустной. Луис обратил внимание на то, что она не притронулась к завтраку.

Луис решил поваляться на кровати до обеда. Он принес из холла газеты на английском языке и начал их просматривать, лежа на кровати. Около часу дня к нему пришел де ла Пенья.

Пожав Луису руку, он сел на стул и, явно смущаясь, заговорил:

– Муж этой инвалидки вами недоволен. Говорит, что вы без спроса берете его вещи, что говорите его жене сальности. Это правда?

– Никаких сальностей я ей не говорил; мы беседуем в основном о событиях в истории. Его свитер мне дала она, когда погода была плохая.

– Зачем же вы его взяли?

– Еще не успел тогда купить себе ничего потеплее. Свитер я вернул, теплые вещи купил. Если я ему не нравлюсь, пусть ищет другого рикшу.

– Нет, он от вас не отказывается. Просто жалуется.

– Вот сукин сын! Он, оказывается, склочник.

– Да, тип довольно скользкий. Будьте осторожнее.

– Я и так ангел во плоти.

– Я скажу ему, что отругал вас.

– Я тоже ему скажу, что вы меня отругали и я раскаялся во всех грехах.

Де ла Пенья хмыкнул и ушел.

Луис урок усвоил. Он стал еще внимательнее к своим поступкам, предупредительным во всем и внешне как можно более безучастным.

Несколько дней прошли спокойно. Погода была по-прежнему плохая; стало еще холоднее, начались грозы. Выходить из гостиницы не хотелось, и Марк занялся турецкой баней и массажами, а Виктория – чтением беллетристики. Луис проводил время на балконе ресторана с биноклем, без которого не путешествовал. Незадолго до обеда к нему неожиданно подсел Марк.

– Почему вы не признались нам, что вас обвиняют в убийстве? – спросил он. – Нам горничная все рассказала. Вы под надзором полиции. Ведь так?

Луис покачал головой:

– Меня никто не обвиняет. Пропала женщина, и, поскольку я был последним, кто ее видел, я стал одним из персонажей расследования.

– Но это была ваша женщина?

– Моя знакомая, жена моего старого приятеля.

– А почему вы жили в одном отеле?

– Нам обоим номера заказывал ее муж, директор гостиницы в Англии.

– Интересно. Ваш хороший друг?

– Мы когда-то служили в армии вместе.

– А! И вас, и его учили убивать, так?

Луис начал закипать:

– Слушайте, не говорите о вещах, о которых не имеете ни малейшего представления. Вы служили в армии?

– Нет. Бог миловал, – засмеялся Марк. – Пронесло, к счастью.

– Да, это счастье для вас, я согласен. Но все относительно, правда? Каждый понимает счастье по-разному. Не знать настоящей дружбы, не стать крепким парнем, не получить никакой профессии… Все это счастье для такого человека, как вы.

Марк разозлился:

– А вы стали суперменом? Крутым парнем? И чего вы достигли – возить инвалидов на курорте за двенадцать евро в час? Это все, на что вы способны?

Луис решил остановиться и больше не дразнить этого альфонса самого низкого пошиба: было ясно, что он женился на женщине, прикованной к инвалидному креслу, чтобы жить припеваючи, ничего не делая.

– Вам не нравится платить мне двенадцать евро в час? – сказал как можно беззаботнее Луис. – Катайте жену сами. Я не держусь за эту работу, у меня будет другая.

Марк понял, что зашел слишком далеко. Ему было известно, что социальных работников на курортах очень мало, а возить инвалидную коляску самому не хотелось.

– Ладно, – сказал он примирительно. – Не будем слишком требовательны друг к другу. Я и вправду человек очень далекий от армии, а вы, наоборот, как я понимаю, человек военной закалки. Будем заниматься каждый своим делом. Идет?

Интересно, каким же делом этот бездельник может заниматься, подумал Луис. Но сказал:

– Надеюсь, что у миссис Фицалан нет ко мне претензий.

– Их действительно нет, – признал Марк. – И, надеюсь, не будет.

10

Наконец настали солнечные дни. Виктория попросила Луиса провезти ее по набережной. Ей хотелось подышать морским воздухом, погреться на солнце. Но погреться не получилось: с моря задул сильный ветер. К счастью, у нее был с собой толстый плед, и она завернулась в него, оставив неприкрытыми только глаза. Луису не было холодно: он надел новую куртку и повязал на шею толстый шарф.

Он прокатил Викторию по всей набережной до того места, где город с его гостиницами и доходными домами кончался. Дальше шли частные владения. Трехэтажные виллы, большие участки, принадлежащие богатым жителям, а также иностранцам, – с пальмовыми рощами, бассейнами, цветниками и фонтанами – были необитаемы. В это время года окна вилл были закрыты на ставни, на воротах висели большие замки. Курортный сезон давно кончился.

– Смотрите, английский паб! – воскликнула Виктория, указывая на вывеску в начале улочки, уходящей в гору.

Там на одном старом доме действительно виднелась вывеска, на которой был изображен то ли Генрих Восьмой, то ли Чарльз Диккенс; видимо, эта вывеска принадлежала кисти художника-любителя. Но под портретом были слова English Pub, и Луису страшно захотелось туда заглянуть. Виктория, видимо, почувствовала это его желание: здесь, на испанской земле, он, наверное, скучал без английской еды и гула в английском пабе.

– Зайдем? – спросила она. – Я приглашаю! Мне что-то захотелось простой рыбы с картошкой.

– Нет, это я вас приглашаю, – отозвался Луис. – Я вчера получил зарплату за целую неделю, и лучше всего потратить ее в хорошей компании.

Она засмеялась:

– Я не пью пива.

– Я тоже. Будем пить ром с кока-колой. Знаете, как этот напиток называется на Кубе? «Хабана-либре» – «Свободная Гавана».

– Не знала. А вы бывали на Кубе?

– Был один раз. Страна бедная, но люди честные и гордые. Очень много красивых женщин.

– Какая прекрасная характеристика! И все пьют то, что называется «Свободной Гаваной»?

– Когда есть деньги. Знаете, когда я приехал в гостиницу в Гаване, спросил у дежурного, какой самый популярный спорт на Кубе. Он ответил: мы играем в бейсбол, волейбол и футбол, но больше всего мы любим хайбол.

Виктория звонко рассмеялась. Она когда-то пробовала коктейль «Хайбол»: виски в смеси с имбирным пивом.

– А вы сами хайбол пробовали? – спросила она.

– Ни разу. Не люблю имбирное пиво.

В пабе их встретила испанка, говорящая на хорошем английском языке, что дало повод Луису спросить, специально ли она изучала английский для работы в этом пабе.

Она улыбнулась:

– Я окончила колледж искусств в Лондоне. Но, к сожалению, работы по специальности тут не нашла. Пришлось пойти в официантки. Вы будете обедать?

– Принесите нам ром с кока-колой и льдом – в больших стаканах, – попросила Виктория. – И меню, конечно.

– Позвольте вам напомнить, что через полтора часа вам принесут в номер роскошный обед, – заметил Луис.

– Мне надоели роскошные обеды, – пожала плечами женщина. – Хочется съесть что-нибудь простое. Например, жареные морские гребешки или говядину с печенкой. Или даже простую треску.

– В этой вашей фразе весь парадокс человеческого существования. Житель городской окраины мечтает о куске жареного лосося и о пирожном из дорогого ресторана, а вам захотелось жареных гребешков в английском пабе в Кала-Мильо.

– Пусть так! – воскликнула Виктория. – И я этого не стыжусь.

– Дело вовсе не в том, стыдитесь вы этого или нет. Дело во вкусах. У Мопассана есть чудесный роман «Милый друг». У главного героя в этом романе, которого зовут Дюруа, любовница из высшего общества. Ей нравится ходить в кабачки, где бывает только простонародье, где столы грязные, а еда самая примитивная. Но это как раз ей и нравится: в этом новизна ощущений, некий вызов себе самой. Она чувствует на себе взгляды извозчиков и проституток и, поскольку с ней рядом хорошо одетый мужчина, воображает себя девушкой из бедного квартала, которую привел поужинать сюда богатый господин. Вот один из парадоксов, который привлекает женщин из общества.

– Вы хотите сказать, что я такая?

– Нет, вы, конечно, на сотню порядков умнее и образованнее, чем та женщина из романа, но вам тоже, я думаю, хочется сильных ощущений.

– Луис, вы меня осуждаете за это?

– Наоборот, хочу в этом вам потворствовать.

– Вы умный человек.

– Очень даже… Что вы выбрали?

– Рагу.

– Я последую вашему примеру, – сказал он. – Будет два рагу.

– И два рома с кока-колой.

Она помолчала.

– Вам не нравится Марк? – вдруг спросила она.

– Ну это не имеет никакого значения. Он ваш муж, и это главное.

Он начал рассказывать ей анекдоты, которых знал множество, и она скоро развеселилась, стала рассказывать смешные случаи из своей ранней молодости. Он в ответ поведал ей несколько историй из своей жизни в парашютном полку, и она заразительно смеялась.

– Правда? Это действительно так и было? – повторяла она.

Ей особенно понравилась история о том, как солдаты парашютного полка заменили один железный прут в ограде казармы на резиновый шланг, чтобы можно было беспрепятственно покидать расположение части в любое время.

– Кто это придумал? Кто был таким изобретательным? Вы?

– Нет, не я. Полковой повар. Он был мастер на всякие штуки такого рода… Ему, кстати, было уже лет сорок, но он любил женщин, как ни один парашютист. Но вообще-то это было естественно: нас всех муштровали, изводили тренировками и всякими упражнениями, так что к концу дня мы мечтали завалиться спать и никаких эротических снов не видели. А он всегда был сыт, хорошо спал в своем домике и развлекался порнофильмами, когда мы бегали по десять, а то и пятнадцать километров в день. Правда, он и его помощники выезжали с нами на учения, но это было нечасто.

– Вы служили за границей?

– Да.

– А где?

– Вот этого я сказать не могу.

Она съела рагу, допила ром с кока-колой и неожиданно сказала:

– Какая жалость, что я прикована к креслу. Я бы поборолась за вас с любой женщиной. Вы женаты?

– Уже нет.

– Она, конечно, вас не стоила.

– Трудно сказать, – ответил он задумчиво. – У нее, как у всякой женщины, были своя логика, свой взгляд на мужа и на жизнь вообще. Разве женщин можно понять?

– Нет. Не думаю… Луис, отвезите меня в гостиницу, и побыстрей.

Он понял.

– Си, сеньора. Я побью собственные рекорды – при соблюдении всех правил дорожного движения.

Луис пошел расплачиваться, а Виктория вдруг разрыдалась, собрав все оставшиеся на столе бумажные салфетки.

11

Виктория два дня никуда из номера не выходила. Луис делал с утра пробежки и звонил в номер люкс два раза в день, справлялся, нужны ли его услуги. Отвечал всегда Марк. Он говорил одно и то же: его жена плохо себя чувствует и не встает с постели.

Луис решил, что в ее недуге надо винить их вылазку в английский паб, ром и холодный ветер. И, конечно, его самого. Ему надо было помнить, что он имеет дело с женщиной в инвалидном кресле. А он как-то позабыл об этом; ему было приятно с ней общаться…

Встретившись с директором отеля в холле, он спросил его, есть ли какие-нибудь новости относительно ведущегося расследования. Тот помотал головой.

– Я сообщу вам, мистер Перри, если получу какую-нибудь информацию. Единственное, что я знаю: подъемник для неглубоких шахт на Майорке нашли – где-то рядом с городком Кала-Ратхада. Там шли серьезные археологические раскопки, и подъемник после них разобрали, но пока не вывезли. Это удача. До городка всего восемнадцать километров. Думаю, вопрос скоро решится.

Луис поблагодарил его и пошел париться в бане у бассейна, потом заказал в баре бутылку белого вина и уселся у окна с видом на бассейн. Вскоре туда пришел Марк. Он заказал виски с содовой, орешки и оливки и подошел к Луису.

– Можно я составлю вам компанию? – спросил он.

Луису ужасно хотелось ответить «конечно, нет», но он подумал, что Марк непременно пожалуется Виктории и она расстроится.

– Будьте так любезны, – сказал он довольно безучастно.

Марк уселся, сделал большой глоток.

– Виктория все хандрит, – сказал он. – Ей все хуже. Она слабеет. Меня предупреждали, что ее общее состояние будет ухудшаться, и с какого-то момента этот процесс пойдет быстрее. Ее мозг не будет получать нужного питания, она перестанет мыслить нормально. Все идет к тому.

Он выпил еще, начал грызть орешки.

– Как вы оценивает ее состояние? – спросил Марк, сплевывая в пепельницу шелуху.

– Я не врач, – пожал плечами Луис. – Я могу только сказать, что для женщины в инвалидном кресле она держится неплохо.

– Да, она пытается сохранить лицо – и в прямом, и в переносном смысле, – сказал Марк. – Но она страдает. Она очень страдает и мучается, сознавая, что ее жизнь фактически закончилась. Она, бедняжка, доживает свой недолгий век, страдая и физически, и духовно. А сил прекратить это у нее нет. Если бы я мог ей помочь…

– Помочь? Помочь в чем – совершить самоубийство?

– А вы считаете, что жить так, как она живет, все же лучше, чем умереть?

– Вы ведете странные речи. Любому человеку, независимо от его состояния, хочется как можно дольше видеть божий свет, читать, общаться с людьми, смотреть фильмы, узнавать что-то новое. Тем более если речь идет об умной женщине… К тому же по христианским законам самоубийство – тягчайший грех.

– А! – махнул рукой Марк. – Христианские законы – химера. Все зависит от человека. Если ему легче умереть, чем жить, надо чтить его желание уйти в мир иной.

Луис смолчал.

Его стали мучить странные подозрения. Человек, живущий с Викторией, судя по всему, мечтает от нее избавиться. Он ждет ее смерти, жена ему не нужна. Бедная женщина! Если бы она знала, какую змею пригрела!

Но если он хочет ее скорой смерти, значит, надеется получить большую страховку. А большие страховки, как правило, выплачиваются в результате несчастного случая или насильственной смерти.

– А как ваша полицейская история? – спросил Марк.

– Думаю, скоро подойдет к концу.

– То есть вы будете вольной птицей?

– Парящей в открытом небе.

– Как вам удалось выкрутиться?

– Пока не удалось, но если полиция не найдет в шахте миссис Боннер, то вряд ли сможет предъявить мне обвинение. На днях привезут подъемник, спустятся вниз, и это будет финальным аккордом.

– А если найдут? – хитро прищурился Марк.

– Не-е-т, – протянул Луис. – Я ее туда не сбрасывал, а если она бросилась бы туда сама, я бы услышал ее последний крик: шахта была в десяти шагах от меня.

– Поэтому вы все это время были так спокойны.

– Именно поэтому. Я не стал спорить с полицейскими, потому что такой спор только усилил бы их подозрения, и они даже могли бы меня задержать на какое-то время. А в полиции кормят намного хуже, чем в отеле «Плайя-дел-Сол», и не подают вина.

– Вы, оказывается, хитрец, мистер Перри.

– Учителя считали, что я самый хитрый мальчишка во всей школе.

12

На следующее утро директор де ла Пенья разбудил Луиса в восьмом часу утра.

Впустив его в комнату, Луис снова прыгнул в кровать.

– Догадайтесь, что случилось вчера вечером! – заорал директор.

– Из Кала-Ратхады привезли подъемник, – буркнул Луис.

– Нет, нет. Кто вчера вечером приехал в наш отель?

– Наш тезка – певец Луис Мигель, – лениво произнес Луис в рифму. – Он, кстати, мне нравится.

– Вовсе нет – это не было бы такой сенсацией, как появление других людей! Ну? Догадаетесь?

– Даже не буду пытаться.

– А могли бы отгадать! Боннеры! И муж, и пропавшая жена!

Луис вскочил.

– Так эта стерва все-таки жива! Поставив на ноги всю полицию Майорки и чуть не устроив мне инфаркт, она заявляется обратно!

– Именно так.

– И вы не пристрелили ее на месте, сеньор де ла Пенья?

– Боже мой, нет, конечно! Я был так рад, что она жива и здорова, что наш отель не будет фигурировать в полицейских сводках и что вы свободны как ветер, что с вас будут сняты все подозрения.

– Постойте, постойте… Раз она прилетела с Бонне-ром, значит, она слетала в наше королевство. Чего же стоят ваши детективы, которые не нашли ее бронировки на полет из Пальма-де-Майорки?

– Они ни при чем: она летела туда по своему ирландскому паспорту – на имя Мэриан Фаллон. Боялась, что, если она возьмет билет на имя Боннер, он по своим каналам каким-то образом узнает, что она сбежала из отеля и теперь возвращается к нему в Доркинг. Он, вообще-то, должен был предусмотреть такой ход. Представляю, какой концерт она устроила, если застала его с девицей!

– Ну это не в первый раз, – махнул рукой Луис. – А рука у нее тяжелая: она играла в молодости в пляжный волейбол. У него нет синяка под глазом?

– Нет. Я не видел. Но, может быть, у него синяки на других частях тела. Да, миссис Боннер такая, я бы сказал, крупная дама… Пойдемте, мистер Перри, выпьем по рюмке хорошего испанского коньяка – за счастливое возвращение корабля в родную гавань!

– Бог мой, сеньор директор, еще нет восьми часов утра!

– Прошу вас, не отказывайтесь. Я так волновался все это время. Только представьте ситуацию: по телевидению объявляют, что один постоялец моего отеля убил другого! Я бы сразу ушел со своего поста и уехал жить в Арту.

– А что это?

– Чудесное место – только скука там смертная.

Луис позволил уговорить его.

Выпив с директором две рюмки превосходного коньяка, он отправился завтракать. Совсем недалеко от занятого им столика завтракали Боннеры. Оба старались на него не смотреть. Он не подошел к ним. Быстро съел омлет и кусок рыбы и пошел в номер. Ему показалось, что Мэриан покраснела, увидев его, но он сделал вид, что этого не заметил. Он злился на нее, конечно: она могла сбежать когда угодно, но решила подставить его, что было, разумеется, настоящим свинством. Впрочем, она знала, что вернется в отель и все подозрения тут же растают, и, кроме того, была уверена, что он не робкого десятка. И все равно – сейчас, когда все проблемы остались позади и полиция вернет ему деньги и документы, он затаил обиду на Мэриан и ждал от нее долгих извинений.

Он устроился на кровати и начал смотреть передачу об английской археологии, когда ему позвонил Марк.

– Виктория хочет побывать на море, – сказал он, не здороваясь. – Когда вы сможете прийти?

– К одиннадцати, как обычно, – ответил Луис и повесил трубку.

У него еще оставалось сорок с лишним евро, и он отправился на улицу Христофора Колумба. Он купил себе яркий шарф, а Виктории – солнечные очки, которые ей понравились, но которые она купить забыла.

Ровно в одиннадцать он постучал в номер. Марк открыл дверь и выкатил инвалидную коляску в коридор.

– Удачного похода, – хихикнул он и закрыл дверь.

– Доброе утро, леди Виктория, – сказал Луис.

– Доброе утро, сэр Луис, – ответила она. – Куда пойдем сегодня?

– В заповедник Коста Романа.

– В тот самый, где вы сбросили в шахту жену своего друга?

– В тот самый, – рассмеялся он. – Но она уже нашлась.

– Знаю. Горничная нам рассказала. Об этом вообще говорит весь отель. Но, знаете, я всегда верила, что вы не могли бы такое сделать. Я не могу представить вас хладнокровным убийцей. Я даже не заговаривала с вами об этой истории, потому что в ней вы представлялись мне лишним элементом. Вы благородный рыцарь, вы можете только спасать женщин, выносить их из пламени пожара, преодолевать горную реку, держа их на руках и перепрыгивая с камня на камень, а также возить их в инвалидной коляске по набережной, залитой солнцем.

– Хотите верьте, хотите нет, но все это, за исключением последнего, в моей жизни действительно случалось. Благодаря вам, картина стала полной. А теперь я признаюсь вам: я скучал без вашего общества.

– Я огорчена, Луис, – надула она губки.

– Но почему?

– Я должна была это сказать первой.

13

Они провели у моря в Коста Романа два с лишним часа. День был немного странный: море было зеленоватым, десятки рыбачьих лодок, надеясь на щедрый улов, вышли в море и выстроились в довольно пеструю цепочку, а солнце, пробиваясь сквозь густые облака, образовывало своими лучами десятки падавших на них прожекторов. Луис пожалел, что не взял с собой камеру или мобильный телефон.

– Получается, что сегодня последний день, когда вы вывезли меня на прогулку, – с грустью сказала Виктория.

– Почему вы так решили?

– Теперь вы не подозреваемый. Полиция разрешит вам уехать, и вы это сделаете.

– Нет, конечно. Вы платите мне за мои услуги, я взял на себя обязательство помогать вам, пока вы в Кала-Мильо; я наслаждаюсь вашим обществом и люблю беседовать с вами. А я страшный эгоист и никогда не отказываюсь от того, что мне приятно.

– Мы будем здесь еще пять дней. Вы выдержите так долго?

– Мои обстоятельства пока не изменились. До тех пор, пока мне не вернут мои деньги и документы, я буду утром общаться с вами, а вечером дежурить на энергоблоке. Полиция несколько дней будет заниматься Мэриан Боннер; сначала ей придется извиняться перед директором, а потом и передо мной. Я еще не в полной мере насладился турецкой баней, а также беседами с вами, так что пока я остаюсь в отеле.

– Вам следовало бы, хотя бы ради приличия, поставить меня перед турецкой баней.

– Простите меня, дорогая; я порой вновь становлюсь грубым солдатом, не умеющим говорить с дамами.

– Прощаю: вы назвали меня дорогой, а это сразу сводит все ваши грехи на нет… Я закончила вчера читать книгу о Ричарде Бартоне. Вам он нравится?

– Я смотрел, думаю, далеко не все фильмы с его участием, но считаю, что он один из лучших британских киноактеров. Он мне особенно понравился в фильме «Анна на тысячу дней». Он играет там короля Генриха Восьмого. Он немного мелковат для этого короля, но роль сыграл блестяще – как никто другой.

– Я посмотрю этот фильм. Меня тронуло то, что он, готовясь к новой роли, тщательно изучал время, обстановку, характеры людей, даже быт. У вас есть любимый фильм?

– Их два: «Как украсть миллион» и «Рыбка по имени Ванда».

– Почему именно эти? – спросила она.

– Оба этих фильма – комедии. В них играют потрясающие актеры, сюжеты забавные, поставлены эти фильмы талантливыми режиссерами.

– Я смотрела оба. А мне больше всего нравится фильм «Римские каникулы». Такой романтичный!

– Знаете, что любопытно? Что нам нравятся фильмы одного режиссера. Ведь «Римские каникулы» и «Как украсть миллион» поставил один и тот же человек: Уильям Уайлер.

– Вы так много знаете о кино, – удивилась она.

– Я очень увлекался кинематографом в молодости. Мечтал стать актером. Но отец заставил меня после армии учиться на инженера.

– Что и помогло вам стать на время дежурным инженером-электриком в нашем отеле.

– За все время, что я дежурил на энергоблоке, я не нажал ни одной кнопки. Просто поглядываю на стрелки датчиков. Скучно.

– Хотите, я побуду там с вами какое-то время?

– Это было бы замечательно, но вход посторонним туда категорически запрещен.

Доставив ее в номер, Луис решил посидеть в баре у бассейна. Долго, придирчиво выбирал себе белое вино. На полке стояла бутылка вина «Сан-Антонио»; он вычитал в каком-то журнале, что это вино чуть ли не лучшее в Калифорнии. Но он знал, что это вино дорогое, и поэтому занялся разглядыванием других бутылок.

– Мистер Перри, – позвал его бармен. – Рад сообщить, что кредит в баре вам восстановлен. Дать вам бутылку «Сан-Антонио»?

– Дайте, – пробормотал Луис и добавил: – Моя жизнь становится прекрасней с каждым часом.

Он устроился за тем же столиком, за которым сидел и прежде. Он выпил уже два бокала этого вина, которое счел «сенсационным», когда в дверях бара появился Марк.

– Только не это, – вздохнул Луис.

Но Марк направился прямиком к нему, присел за его столик и сказал, понизив голос:

– У меня к вам серьезный разговор, Перри.

– Говорите, – усмехнулся Луис.

– Не здесь. Давайте встретимся в кафе «Рома» на улице Христофора Колумба. Минут через двадцать.

– Я никуда не пойду, пока не допью это вино, – твердо сказал Луис. – Я буду там через полчаса. Или лучше – через сорок минут.

– Пусть так. Я буду на втором этаже: там обычно народу мало.

Оставшись один, Луис задумался. Что нужно этому альфонсу? Он и Виктория уезжают через пять дней. Представить, что ему пришло в голову, трудно.

Он заказал в баре сыр и китайские рисовые чипсы и допил бутылку до последней капли. Надев куртку, он побрел на улицу Христофора Колумба, размышляя о том, что ему будет искренне жаль Викторию, которая через несколько дней лишится общества Луиса Перри и будет в полной власти человека, который ни у кого не вызывает симпатии.

Он понял, что Виктория вошла в его жизнь и что эта несчастная женщина, которая уже столько перенесла, будет страдать еще и оттого, что рядом с ней хотя бы на несколько часов в день не будет родственной души. Бедное существо! Она светлый, добрый, образованный человек, и в мироустройстве произошла чудовищная несправедливость: именно ей, совсем молодой, выпала такая горькая доля – повредить позвоночник во время танца на льду…

На втором этаже кафе «Рома» в это время, между обедом и ужином, сидел только один Марк. Он жестом пригласил Луиса сесть рядом и заказал два местных коктейля.

– О чем вы хотите говорить со мной, мистер Фицалан?

– Я не Фицалан. Моя фамилия Томас, Виктория сохранила девичью фамилию.

– Окей. Так о чем разговор, мистер Томас?

– Я хочу, чтобы Виктория исчезла.

Луис даже похолодел.

– Вы с ума сошли, – выдавил он.

– Нет, я просто деловой человек. Если ее не будет, я получу семьсот тысяч фунтов, а вы – десять процентов от этой суммы.

Луис откинулся в кресле.

– Что вам дало повод говорить со мной на эту тему?

– Все просто. Смотрите. Если вы ее уберете, никто и никогда вас не заподозрит. Только что закончилась история с женой вашего друга, вы оказались ни в чем не виновны. Выдвинуть против вас такое же обвинение полиция не сможет: ее просто поднимут на смех! Суицид у женщин в ее положении дело обычное. Организовать ее гибель вы сможете: вы человек умный, и, следовательно, циничный; вы служили за границей, наверняка в горячих точках, и, значит, убивали людей. Женщина больна и все равно скоро умрет, но, если она умрет своей естественной смертью, я не получу страховки, а вы – свои комиссионные.

– И давно вы это задумали, мистер Томас? – не удержавшись, спросил Луис.

– Когда только с ней познакомился… Не вздумайте меня выдать – я скажу, что вы все выдумали! И полиция, и Виктория – никто вам не поверит, а я все буду отрицать.

– Не сомневаюсь, – кивнул Луис.

– Думайте! И это должно случиться послезавтра.

– Почему именно послезавтра?

– Это день ее рождения. Ей исполняется двадцать девять лет. А ей всегда говорили, что она вряд ли доживет до тридцати…

14

Марк ушел, видимо, вполне довольный собой, а Луис остался в кафе.

В том, что этого мерзавца стоило бы сдать полиции, он не сомневался. Но ему не поверят, начнут расспрашивать Марка, а он, конечно, будет обвинять Луиса во лжи и в злонамеренных выдумках. Можно просто послать его к черту. Но это тоже не выход. Он будет клеветать на Луиса, чернить его, рассказывать про него небылицы, и ему могут поверить. А свое намерение он рано или поздно приведет в исполнение.

Бедная Виктория! Вышла замуж за человека, который, как она думала, женился на ней из жалости и сострадания, а он чуть ли не с первого дня – а то и до женитьбы – искал способ ее погубить.

Что же делать?

Луис долго думал, и у него созрело решение сообщить обо всем полиции и предложить ей интересный план. Вполне реалистичный план.

Конечно, для его исполнения надо было приложить немало усилий, потратить немало времени. Но у него оставались в запасе целые сутки.

Первым делом он пошел на почту и послал Марку телеграмму на адрес отеля с указанием номера люкс. Она была такого содержания:

СОГЛАСНЫ НА ДЕВЯНОСТО.

ДОСТАВКА ГАРАНТИРУЕТСЯ.

Этого было достаточно, чтобы интерес к сделке у Марка повысился; не исключено, что он станет торговаться, но все равно окажется на крючке.

Марк действительно тут же позвонил.

– Восемьдесят, – сказал он.

– Так и быть, – отозвался Луис и повесил трубку.

Потом он нашел визитную карточку инспектора Мигеля Херреро и позвонил ему по мобильному телефону. Ждать пришлось больше минуты. Наконец он услышал:

– Херреро.

– Это Луис Перри.

– Спасибо, что позвонили. Мои извинения за доставленные неудобства, сеньор. Но положение обязывает, как вы понимаете.

– Я позвонил не для того, чтобы услышать извинения. У меня к вам важное дело. По вашей части.

– Я слушаю.

– Нет, так не получится. Можем ли мы встретиться где-нибудь в нелюдном месте?

– Что, так серьезно? – удивился инспектор.

– Думается, да.

– Ладно. Выходите из отеля, на пересечении с улицей Христофора Колумба сверните направо, а на следующем перекрестке – налево. Там будет отель «Блю Си». Я буду в холле. Он закрывается до весны, там сейчас никого нет. Идти, кстати, всего минут пять, не больше. Когда вы там будете?

– Через десять минут.

– Я жду.

Отель «Блю Си» был «трехзвездочным», классом ниже, чем «Плайя-дел-Сол». Но небольшой холл был красиво оформлен: мебель была белой и изящной, окна – панорамными. Херреро сидел в дальнем углу и пил кофе из большой чашки.

Луис пожал ему руку и уселся напротив.

– Что еще произошло в вашем отеле? – спросил инспектор с улыбкой.

– Пока не произошло, но может… произойти.

– Так говорите же.

– Допейте ваш кофе, чтобы не пролить его на брюки. Не могу гарантировать, что вы будете сохранять ваше обычное хладнокровие, когда я вам сообщу любопытную новость. Вы знакомы с Марком и его женой, которая прикована к инвалидному креслу, верно?

– Да, ну и что?

– Марк предложил мне восемьдесят тысяч фунтов, чтобы я убил его жену. Послезавтра.

– Если это шутка, мистер Перри, то очень неприличная.

– Это не шутка, – угрюмо отозвался Луис. – Он мечтает от нее избавиться и получить большую страховку. Похоже, он задумал это сделать еще до женитьбы на этой бедняжке.

– Тогда надо ей об этом сказать, чтобы она его выгнала! – воскликнул Херреро. – А страховку бы отменила.

– Я думаю, так не получится. Он очень хитер. Он убедит ее в том, что полиция, и я вместе с ней, настроены против ее мужа. Она останется с ним, и он рано или поздно свой план осуществит.

– Но если она с ним останется, мы не сможем нести никакой ответственности за то, что произойдет потом! – возразил инспектор. – Если вы выступите на суде с тем обвинением, которое я сейчас от вас выслушал, то суд может обязать Марка покинуть ее и не подходить близко к ее дому, даже если она будет возражать.

– Он не остановится. Он наймет какого-нибудь бандита или наркомана, который влезет в ее дом – кстати, пользуясь планом, который даст ему Марк, – и задушит ее. Внешне это будет выглядеть как ограбление, и с Марком эту историю связать окажется невозможно.

– Если он может это сделать, то зачем ему вы?

– Я же сказал вам, что он очень хитер. Он хочет, чтобы это сделал я, потому что полиция после случая с миссис Боннер вряд ли осмелится меня в чем-то обвинить.

– Глупости! Мы всегда рассматриваем все возможные версии, – рассердился инспектор.

– Для этого нужно, чтобы в одной из версий фигурировал я.

– Черт! Тут вы правы… Так что вы предлагаете? Чтобы мы его начали допрашивать на основе вашего заявления? Но никаких свидетелей нет, он просто схамит нам и уйдет.

– Нет, я предлагаю совсем другое. Вставьте мне в куртку миниатюрный микрофон, когда я пойду с ним окончательно договариваться. Запишите этот разговор. Вот он и будет основанием для того, чтобы вы начали его допрашивать.

– Чтобы это сделать, нужна санкция прокурора, – пожал плечами инспектор. – А он ее в этом случае ни за что не даст. Марк – гражданин Соединенного Королевства. Ваши юристы поднимут шум на всю Европу, будут вопить, что в Испании преследуют британских граждан и это не что иное, как англофобия. У нас был уже случай, когда мы оправдывались чуть ли не полгода, а дело было пустяковое. Нет, боюсь, это не тот ход, который приведет к успеху.

Он помолчал.

Луис был искренне разочарован, и инспектор это понял.

– Но, в конец концов, можно устроить спектакль, – сказал он. – Поймать его в ловушку так, чтобы он не мог вывернуться. Ведь можно создать ситуацию, когда он проговорится, фактически признает заговор против собственной жены. Вот в этом случае он получит срок. И никто ему помочь не сможет.

– А как это сделать?

– Дайте мне несколько часов на размышление и на разговор с шефом моего департамента. Я приду к вам в отель, когда закончится ужин. Будьте в номере. И мы вместе разработаем план осенней кампании.

– Нет, я буду дежурить в энергоблоке. Позвоните мне; я выскочу к вам минут на десять. Мне разрешен перекур, хотя я и не курю.

– Тогда я принесу вам фляжку с коньяком. Соединим приятное с полезным.

Луис сказал задумчиво:

– Не вижу во всем этом ничего приятного… Один вопрос. Мы поставим в известность Викторию о том, что собираемся сделать?

– Только завтра вечером или, еще лучше, послезавтра утром. Если она перепугается, то может испортить все дело.

15

Когда он вернулся в отель, дежурный менеджер протянул ему пеструю брошюру. Дирекция казино извещала, что в честь тридцатилетия его открытия устраивает небольшую вечеринку с шампанским и игру в баккару до трех ночи, причем под хорошую музыку. Играть на рояле будет джазовый пианист Лучано Дотти. За карточный стол сядет и директор отеля, и видные горожане Кала-Мильо.

Луис тут же решил, что пригласит на эту вечеринку Викторию. Это будет, как он считал, очень важно. Ему нужно больше с нею общаться, чтобы она ему полностью доверяла.

Луис понимал: несчастная женщина в инвалидном кресле может воспринять любую информацию не так, как обычные люди. Ее надо было как-то подготовить, обеспечить ее системой защиты. Сделать это было непросто. Но он рассчитывал на то, что между ними установились добрые отношения, что Виктория питает к нему симпатию, как к родственной душе, как к человеку, который искренне ее уважает.

Но для того, чтобы она была готова к шоку, следовало использовать весь арсенал средств, которые были в его распоряжении. Женщины поддавались его обаянию, он обладал редким даром внушать к себе доверие. Это требовало не только актерской игры, но и игры ума. А на все это у него был один день.

Он позвонил в номер «люкс». Когда Виктория сняла трубку, он спросил, будет ли она расположена к завтрашней прогулке.

– Так ведь у меня осталось всего три дня до отъезда из Кала-Мильо, – сказала она. – Времени терять нельзя. Мне полезно дышать морским воздухом. Погуляем завтра подольше, хорошо?

– Конечно, леди Виктория.

– Я счастлива, сэр Луис.

Ее забавляла эта игра в титулы. Но женщина с фамилией Фицалан имела, на его взгляд, больше прав на этот титул, чем добрая половина женщин, получивших его за свою политическую активность на ниве современного либерализма. Луис считал, что производить людей в рыцари или бароны за успехи в политике безнравственно.

– И еще один вопрос. Я собираюсь сегодня после дежурства идти в казино. Насколько я знаю, сегодня будет «большая баккара»: за стол сядут не только заядлые игроки, которые проигрывают иногда сотни евро, – а я, кстати, один из них, – но даже директор де ла Пенья. Он непременно будет сегодня за карточным столом. Собирается играть и Мэриан Боннер. Та самая, которая не только выиграла у меня кучу денег, но и сделала меня популярным, но исключительно отрицательным персонажем. Как вам это нравится? Мало того что она меня обыграла, я еще рисковал оказаться за решеткой.

– Так вы хотите взять реванш!

– Очень хочу. Но знаю, что без вас это никогда не случится.

– Без меня? Но почему?

– Можно я расскажу вам одну историю? Не мою собственную, а вычитанную в книге.

– Да, расскажите.

– Тогда слушайте. Киноактер Омар Шариф как-то снимался в одном фильме с Анук Эме. У него, как правило, в ходе всех съемок был роман с исполнительницей главной женской роли; надо полагать, что такой роман был у него и с нею. Но Омар Шариф был человеком не только влюбчивым, но и очень азартным. Он потрясающе играл в бридж, даже принимал участие в чемпионатах по бриджу. И однажды он сообщил ей, что собирается вечером играть, и приэтом довольно долго, на что она ответила, что непременно пойдет в казино с ним. Игра затянулась до четырех часов утра. И все это время она сидела рядом с ним, переживала за него, временами клала голову ему на плечо. В его жизни было много женщин, но он в автобиографии написал, что Анук после этого вечера была для него «единственной и неповторимой».

– Вы не кинозвезда, Луис, а у меня, увы, нет ничего общего с Анук Эме. Зачем я вам, когда вы будете за карточным столом?

– Виктория, это будет не обычный вечер в казино. Сегодня исполняется тридцать лет со дня его открытия. Владельцы заказали дорогое шампанское, попросили всех прийти в вечерних туалетах. Мне пришлось взять напрокат смокинг. Через час его привезут. Между прочим, я до сегодняшнего дня смокинг надевал всего два раза. Вы хотя бы ради этого должны побыть там со мной. Я запомню этот день навсегда.

– Вам так нужна там женщина в инвалидной коляске?

– Вам нужно быть там, чтобы разделить со мной мой триумф – или, на худой конец, утешить меня при поражении.

– Вы меня уговорили Луис; видите, от вас не потребовалось особых усилий… Кстати, раз я все равно буду там – с вашей помощью, разумеется, потому что Марк ненавидит и казино, и карточные игры, – я тоже буду играть. Но недолго. А потом посижу рядом с вами.

– Как Анук Эме? О, вы ангел!

– А вы демон-искуситель. Но мне это нравится. До вечера.

Луис повесил трубку и отправился в ванную. Он провел там целый час и вышел оттуда чисто выбритый и благоухающий. Он провел щеткой по туфлям, разгладил белую рубашку.

Идя на дежурство в энергоблок, он попросил, чтобы смокинг, брюки и галстук-бабочку, которые обещали доставить к семи часам, ему отнесли туда: он собирался, закончив дежурство, переодеться в энергоблоке и сразу идти за Викторией.

Херреро сидел на скамейке напротив входа в энергоблок.

Увидев Луиса, он встал и пошел ему навстречу.

– Главный инженер разрешил мне посидеть с вами внутри станции, – сказал он. – Мы можем спокойно поговорить и выпить по рюмке.

– Я на работе, – усмехнулся Луис.

– Я тоже, – развел руками инспектор. – Раз такое дело, объединим наши усилия.

Дневной дежурный, судя по всему, ушел довольно давно. Станция работала в автоматическом режиме, и присутствие дежурных было своего рода перестраховкой. Луис открыл небольшой холодильник, в котором дежурные держали фрукты и сэндвичи, и быстро накрыл на стол. Херреро откупорил пузатую бутылку дорогого коньяка, изготовленного по особому заказу в Хересе – для свадебных пиров. Пили они из чашек: другой посуды в энергоблоке не было. Но оба были довольны – особенно Луис: он еще никогда не пробовал коньяка с таким букетом ароматов.

– Я, между прочим, однажды был в Хересе на экскурсии, – заявил Луис. – Правда, не на коньячном заводе, а на том, где делают шерри.

– А я родился в Чипионе, в тридцати километрах от Хереса, но так и не побывал там ни разу… Что, к делу?

– Да. К какому выводу вы пришли?

– Давайте я прежде расскажу вам, Луис, что мы узнали. Мой шеф связался сегодня с шефом полиции Мейдстоуна, откуда эта пара приехала. Он попросил посмотреть в их картотеке, есть ли там что-либо на Марка Томаса. Да, кое-что там есть. И ответ наводит на размышления. Он был женат на женщине, страдавшей острой брадикардией, а эта болезнь нередко ведет к резкому снижению артериального давления и к потере сознания. Она разбилась на своей машине. Странно, что он вообще позволял ей ездить на машине: ведь он врач по профессии. Он не мог не знать, что она может потерять сознание за рулем, что для нее опасно водить машину! Она погибла, но, к счастью, более никто не пострадал, и транспортная полиция дело закрыла.

– Он врач, – задумчиво повторил Луис. – Получается, к нему обращаются за помощью, а он женится на больной женщине, которая ему доверяет, а потом находит способ ее погубить – и получить страховку!

– Получается так, – подтвердил Херреро.

– Ну а теперь, когда мы это знаем, – продолжал он, – у меня, что называется, чешутся руки: мне хочется доказать, что он задумал организовать убийство жены. Давайте попробуем сочинить для этого действия достойный сценарий.

– Первоначальный план у меня есть, – сказал Луис. – Он кажется на первый взгляд бредовым, но будьте снисходительны к моим потугам.

– Звучит многообещающе, – рассмеялся инспектор. – Начинайте.

– Во-первых, мой план связан с шахтой. Раз он считает, что убийство должно произойти в Коста Романа, пусть так и будет. Дескать, второй раз полиция даже не подумает обвинить меня, если другая женщина исчезнет в том же месте: полицейских, мол, просто засмеют.

– Хорошо. Дальше.

– После этого он должен обвинить меня в убийстве, потому что без этого он страховку не получит. Наш с ним договор он назовет моей выдумкой, изобретенной исключительно для того, чтобы переложить на него часть ответственности за преступление.

– Это тоже возможно.

– Расплачиваться со мной он не собирается, – продолжал Луис. – Он выдаст мне чек своего какого-нибудь старого счета, который давно закрыт, а написан он будет кем-то из его сообщников.

– Стоп! – поднял руку инспектор. – Вы считаете, что у него есть сообщник?

– Да. Он ведь приехал именно в этот отель.

– Этот отель мог быть случайным выбором.

– Не надо думать, что он простак. Он хитроумный человек, он обладает преступным умом. Если он что-то собирается устроить, он продумывает все детали.

– Луис, вы рисуете его человеком, способным совершить идеальное убийство. А таких мало.

– Ну одну жену он уже отправил на тот свет. И не понес наказания.

– Окей, пойдем дальше.

– Идея моя заключается в том, чтобы записать на диктофон наш с ним разговор, когда он будет вручать мне чек, – пояснил Луис. – Это первое. Второе: я брошу женщину в шахту.

– Что?!

– Не настоящую. Куклу. Манекен. В одежде Виктории. Ему я скажу, что сделаю именно это. Он, наверное, будет следить за нами на почтительном расстоянии, чтобы быть уверенным: преступление совершено. И есть еще одна штука, которая кажется важной для его характеристики. Слушайте. Когда я однажды пришел за Викторией утром, она была в ванной и попросила подождать. Марка уже не было – он ушел на массаж. Сейф был приоткрыт. Признаюсь, я был излишне любопытен: я заглянул в него ради интереса – чтобы иметь представление, сколько денег она взяла на курорт. Она ведь тратит много, на парфюмерию главным образом. И что вы думаете? Я увидел рукоятку пистолета.

Инспектор встрепенулся:

– Вы уверены, что это был пистолет, а не что-нибудь другое?

– Я прослужил несколько лет в парашютных войсках, инспектор, и могу отличить пистолет от фена для волос.

– Но он же не мог привезти его на Майорку! В аэропорту в Пальма-де-Майорке его тут же бы задержали. У нас существует правило: никто, даже человек, имеющий разрешение на ношение оружия, не может пройти досмотр с пистолетом в кармане или в багаже… Черт, похоже, у него здесь действительно есть сообщник. Который и дал ему пистолет.

– А зачем ему здесь пистолет? – спросил Луис. – Для чего он на курорте?

Инспектор вскочил и забегал по комнате.

– Думаю, причина есть! И его план становится понятен. Вот что он задумал. Когда вы сбросите куклу на коляске в шахту, он появится и застрелит вас. Вы тоже потом окажетесь в шахте. Он будет в перчатках, следов на пистолете нет. Но он все равно швырнет его туда же. Затем сообщник Марка посадит его в машину в дальнем конце заповедника, куда-нибудь отвезет и обеспечит ему алиби. Все – концы в воду!

– Вы думаете, он способен на это?

– Теперь думаю, что способен на все. Вот расклад. Вы и Виктория исчезаете. Вряд ли кто решит, что надо исследовать шахту. Но если это и случится, то не скоро, когда расследование исчезновения двух людей не приведет ни к каким результатам. Все равно – не будет никаких оснований его в чем-либо обвинить.

– А чек?

– Во-первых, вы правы: он будет фальшивый. И если он когда-нибудь найдется, проследить, откуда он, когда и кем был выписан, не удастся… Я еще раз поговорю с шефом. Пистолет в сейфе резко изменил ситуацию. Он это поймет.

16

На отдыхе во Франции или Испании Луис редко бывал в казино. Его больше привлекали казино в Лондоне. Однажды энергетическая компания послала его на курсы повышения квалификации в Лондон на целых три недели. Поселили его в гостинице «Империал», в которой находилось популярное казино. Луис ходил туда через день. Играл он в блек-джек, и играл довольно аккуратно, особенно не рисковал. Вернулся он в Брайтон с выигрышем более сотни фунтов.

Нередко выигрывал он и в баккару – правда, небольшие суммы. Но азартные игры никогда сильно его не притягивали. Этот интерес к картам появился у него после одного случая.

Его друг, режиссер-документалист, пригласил Луиса и его тогдашнюю жену справить с ним его день рождения в шикарном лондонском частном клубе; жена режиссера, актриса лондонского театра, была членом этого клуба. После прекрасного ужина Луису захотелось немного поиграть в блек-джек в казино в этом клубе. У него было с собой двести фунтов.

Выяснилось, что каждая ставка здесь пятьдесят фунтов. Он сел играть.

Карты сдавала молодая красивая женщина. Ей понадобилось всего несколько минут, чтобы его двести фунтов перекочевали в ее стол.

То было откровенное, чистейшее надувательство; как оно осуществлялось, не имело значения. Но Луис понял одно: в казино «высокого полета» выиграть нельзя, играть там – забава только для тех очень богатых людей, которым абсолютно все равно, сколько они проиграют…

С тех пор он перестал играть в блек-джек совсем. Но продолжал играть в покер и баккару.

Баккара ему нравилась. В ней было что-то и от покера, и от других азартных игр. И она была простой, проще, чем покер, но не менее азартной. В этой игре туз – это одно очко, карты с 2 до 9 имеют соответственное количество очков, а фигуры и десятки – нулевое их количество. Девятка приносит выигрыш – если у банкира количество очков меньше; выигрывает вообще любое количество очков меньше девятки, если у других игроков или у банкира это число меньше. Но главное условие в этой игре: у игрока не должно быть перебора. Если банкир сдал ему две карты – 7 и 8, то это большой перебор: на целых шесть очков. В этом случае у него снимается 10 очков! Получается, что он набрал всего пять очков – почти верный проигрыш…

И банкир, и игрок могут в каких-то случаях взять и третью карту; обычно тогда, когда у одного из них меньше пяти очков. Игрок выбирает, на какое поле ему поставить. Их три: «игрок», «банкир» и «ничья». Ставки оплачиваются по-разному: первые две – 2 к 1, а третья – 9 к 1. Луис обычно ставил на «игрока»: здесь было больше азарта…

Он привез Викторию в казино в десять двадцать. Она была в роскошном зеленом платье; колени ее были накрыты красивым мохеровым пледом с золотой вышивкой. Торжественная часть еще не кончилась, когда они оказались в зале. Перед собравшимися выступал Мигель Бетанкур, композитор, дирижер и заядлый игрок в баккару. Он рассказывал забавные истории, связанные с карточными играми.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.