LbIdarka
Томление

Пролог. Из дневника Ани

3 апреля

Который день в ушах одни и те же песни на полную громкость

Голос, ставший таким родным, тембр заставляющий внутри трепетать какие-то струны. Как будто он тот самый, который знает про тебя все, тот, кто может вытащить тебя настоящую на свет, принять тебя такой, какая ты есть. Он поет про тебя, он поет про вас. Невозможно остановиться и не слушать.

15 апреля

Мы так стремимся к чувствам, которые испытывают герои созданных миров, но забываем, что их выдумали. Таких чувств не бывает. Невозможно так чувствовать.

Хотя это откуда-то придумали…

Тогда почему этого нет?

Почему тебя раздирает на куски от жестокой необходимости чувствовать так, но ты не можешь?

Потому что не знаешь, как. Потому что не умеешь.

Ты, твое тело, твой мозг и сознание не заточены на это – нет такой настройки.

Но почему же тогда тебя так рвет? Почему ты так хочешь познать это?..

А может бывает такое, просто мы забыли, как это.

Потому что все вокруг слишком легко. Нет драм, тем более нет эсхиловских трагедий.

Если нет такого чувства глубины падения, то откуда взяться чувству всепоглощающей страсти и любви?

Осталось только воспоминание, передающееся через поколение. Оно прорывается в творчество, но не в жизнь.

А тот, кто не может в творческую сублимацию вынужден жить трескаясь, разрушаясь под гнетом эха очень древних возможностей, которые теперь никому не доступны.

25 апреля

Больно.

Жар разносится от сердца, стучит так сильно.

Ждешь что что-то случится, потому что уже нельзя дальше быть в повседневности.

Из строчек складывается страх, хаос и желание.

Его голос как проводник.

Но опять недостаточно!

Почему всегда недостаточно? Что нужно сделать, чтобы было достаточно?

Условности сильны. Ты не можешь до конца порвать с ними, они пропитали тебя, полностью сформировали.

Но кто сказал, что что-то изменится, если ты порвешь узы условностей?

А в самые уязвимые моменты выплывают картинки высокой сочной травы, густого зеленого леса, пахучего желтого сена, поля, красочные лужайки, мощеная дорога…

И везде незримо ты и он.

Ты настоящая и открытая, такая, какая задумывалась.

Вот только прошлое это или будущее?

А может вообще несостоявшееся, потому что ты уже свернула не туда?

1 мая

Все по-прежнему.

Пустота

И только его песни, как маяк…

5 мая

Слезы появляются также внезапно, как и боль внутри меня. Я не понимаю ее природы, как и не понимаю о чем плачу. Пытаюсь остановиться и понять.

Может быть так влияют звучащие в наушниках слова песни?

Но какие струны души они задели, как вызвали эти чувства?

Эти слезы.

Они оплакивают?

Оплакивают меня несостоявшуюся?

Оплакивают прошлую жизнь?

Оплакивают то, что случается прямо сейчас со мной, но где-то в другом мире?

Я не знаю.

Внутри открывается черная дыра пустоты.

С недавних пор она появляется с завидным постоянством. Хотя быть может была всегда, просто я ее не ощущала. Она затягивает в пучину невозможности.

Невозможности быть тем, кем мне должно быть. Невозможности жить там, где мне должно жить. Невозможности любить того, кого мне должно.

Я не знаю, как выглядят эти должно. Ни одно из них.

Меня будто заперли в клетке, оставили такой как есть, но что-то важное закрыли, заставили забыть.

Почему же я вспомнила об этом сейчас?

Зачем мне это?

Запись без даты

Ощущение чего-то тягучего. Томление совсем рядом, где-то за легкой завесой. Так хочется ее отдернуть, чтобы окутало тебя полностью, поглотило, захватило, утянуло…

Томление – такое забытое, но емкое слово.

То, что предшествует.

Что дарит ту самую жизнь.

Ради чего все и затевается.

Томление…

Оно ведь лучше эйфории.

Потому что тебе уже хорошо. Ты уже совсем другой в этом состоянии, а впереди только лучшее и оно еще будет и будет…

Как хочется бежать дальше!

Как хочется застыть в этом состоянии!

Застрять, завязнуть, стать неспешным и в то же время сорвать все замки, разорвать все условности, отдаться страсти – и все это в один миг.

Оно наполняет тебя, открывает тебя, делает настоящим: тем, кем ты не позволяешь себе быть в другие моменты и когда этот миг пройдет, ты снова себе не позволишь.

Томление делает границу ближе. Шелест занавеси становится ближе. Тебя обдает воздухом от ее колыхания.

Но как?

Как отдернуть ее?

Что нужно сделать, чтобы провалиться туда – на другую сторону?

Невозможность этого, непонимание сводит с ума…

Откидывает в ту обыденность, где ты не хочешь быть

ведь в ней нет томления

нет тебя настоящего…

Глава 1. За завесой

Огни города манят вперед. Там жизнь. Там, наверное, станет ясно, что случилось и как я тут оказалась. Вот только что-то в этих огнях меня смущает даже в том растерянном состоянии, в котором я нахожусь. Начинаю двигаться по направлению к городу и его огням, по пути пытаясь прислушаться к себе и понять, что же не так.

Вообще-то это сложно, прислушаться к себе. Кто и когда последний раз слушал себя? Мы все время заняты делами, все время куда-то спешим. Мы слышим приходящие уведомления, но не друг друга. И не себя. Мы платим за то, чтобы понять свои чувства, осознать их, пощупать.

Только так не получается. Не работает.

Настоящие чувства – бунт.

Вызов системе.

Диссонанс, который разрушает старое, чтобы дать выход новому.

Странные мысли, не совсем свойственные мне мысли. Почему я вообще думаю об этом?

И что же не так с этими огнями?

Внезапно я споткнулась и чуть не растянулась на траве, когда тот самый диссонанс взорвался внутри меня – эти огни слишком низкие!

Да, расстилающийся передо мной город был ярким, кричащим, но огни не уходили ввысь. Их свет не представлял собой куполообразный нимб, который обычно покрывает города, ограждая их от звезд.

Неужели это не город?

Сердце помчалось вскачь, голова закружилась, глаза наполнили слезы, дышать стало трудно, почти невыносимо.

Стоп!

Нельзя поддаваться панике сейчас, я здесь одна и никто не сможет мне помочь.

Дыши, Ани, дыши.

Ведь если это огни, то там есть люди, полиция в конце концов, телефоны и понимание, где я. Это лучше, чем если бы около того злосчастного дерева, где я очнулась, на многие километры вокруг оказались поля или леса.

Дыши, Ани, дыши!

Понемногу я смогла выправить дыхание, а потом и вздохнуть полной грудью.

Надо же, со мной такое впервые. Интересно, так выглядит паника? Я не хочу больше испытывать такое чувство.

В глубине души что-то шевельнулось и пронеслось эхом вопроса: “Ты уверена?”

Оставшуюся часть пути до этого загадочного “негорода” я провела в мыслях о том, как же очутилась там, где очутилась. Пыталась воссоздать весь день по деталям, но неизменно натыкалась на пустоту там, где просто шла по дороге в магазин из своего дома. Рядом со мной не было ни души, чтобы заподозрить разбойничьи намерения, да и место для них слишком открытое и время суток слишком уж светлое.

Но когда я подошла к своей цели, все мысли разом вылетели из головы, а я встала как вкопанная. Подозреваю, что в лучших традициях комичных моментов, рот я тоже открыла, что совершенно точно не осознавала.

Я совсем ничего не осознавала, т.к. в голове набатом била только одна мысль:

Как это?

Передо мной была речка. Вода столь кристальная, что можно рассмотреть каждую песчинку на дне.

Я вздрогнула.

Ведь рассмотреть тени или отражения окружающего мира не выходило – зеркальная гладь, не была зеркалом.

Чуть горбатый каменный мост через речку, напоминал о том, как давно живёт мир, и что не все артефакты способны разрушиться под весом времени.

На другом берегу взору предстала каменная же стена, высотой метров пять и большие толстые деревянные ворота, обитые железными прутьями, будто их только вчера приладили, так они сверкали новизной.

Ворота были приоткрыты, в них вереницей пропускали то всадников на лошадях, то телеги, запряженные теми же лошадьми, то машины.

Ну как машины.

Как из 19 века машины, как будто их только придумали. Черные, скорее экипажи, чем машины, стояли, нервно подрагивая от работающего мотора, пока одетый в какие-то доспехи человек, проверял бумаги у водителя.

Я моргнула.

На боку, видимо, у стража порядка при этом натурально висел автомат. Он находился рядом с рукой стражника, чтобы было его легко перехватить в случае надобности.

И в этом несовершенном действии затаился вопрос: “А что же должно произойти, чтобы здесь нужно было схватиться за автомат?”

Я стояла и глазела. В голове мысли путались, превращаясь в перекати-поле и катясь по пустынной земле. Я не могла осознать то, что вижу перед собой, принять и понять, как это возможно и что я, именно Я делаю ТУТ.

Не знаю, сколько простояла, пока рядом со мной не выросла мужская фигура. В своем нормальном состоянии я бы подумала и описала его, как лондонского дэнди. Именно так я их представляла, когда читала книги. Но я не была в нормальном состоянии, я вообще как будто сейчас не была, поэтому мало обратила внимание на его вид, его цилиндр на голове и вычурную трость в руках. Важным стало только лицо с мягкой улыбкой и глаза, лучащиеся добротой и какой-то отцовской заботой.

Бархатистый голос обратился ко мне:

– Знаете, вы сейчас очень четко иллюстрируете, что первое впечатление никогда нельзя повторить.

Он на мгновение замолчал, а потом доверительно продолжил будто рассказывает большой секрет:

–И мне всегда жаль, что это так. Но я помню все свои первые впечатления и согласен с вами, Чаргород восхищает и оставляет не только без слов, но и без мыслей.

В его голосе не было угрозы или предупреждения, он был утопающе мягким и при этом оставлял стойкое убеждение, что передо мной человек, которому не перечат.

Улыбнувшись еще шире, он снял перчатку со своей правой руки, блеснул серый камень на кольце указательного пальца, протянул мне руку:

– Сэр Генри Угольщиков, известный также как Канцлер. Рад знакомству.

Я снова моргнула, неприлично уставилась на него, раскрыв глаза и пытаясь осмыслить нелепицу его имени. В голове медленно и протяжно звучало:

"Генри… Угольщиков… Канцлер…"

Сэр Генри при этом, ничуть не смутившись, продолжал мягко и по-отечески смотреть на меня, не опуская руки и ожидая, когда меня отпустит, как он сказал, "первое впечатление".

А я была в ужасе. Мысли начали носится со скоростью победителя гонок на болидах, никак не желая принять действительность. Однако, его расслабленная улыбка, глаза, поддерживающие и как будто понимающие все то, что со мной произошло, и настойчиво протянутая в приветственном жесте рука произвели нужное воздействие. Исходящий от него тонкий запах хвойного леса и апельсина довершил картину и помог несколько расслабиться.

Я сосредоточилась только на его лице, глазах и понятных мне словах, которые он сказал, предпочитая игнорировать бессмыслицу его имени и приставку "сэр". Мало ли какие причуды были у родителей человека или у него самого. Наконец, протянув свою слегка дрожащую руку, я немного сдавленно проговорила:

– Ани Мерцалова, очень приятно, – тело легонько закололо словно мое имя пришпилило меня к этой реальности, как пойманную бабочку к стенду.

Его рука была невероятно нежной, а легкое, невесомое, но властное пожатие почему-то заставило окончательно расслабиться и почувствовать себя в безопасности, поэтому я также тихо, но уже с большей уверенностью спросила:

Он слегка поморщился, когда я обратилась к нему по имени.– Сэр Генри, простите, вы сказали, что это Чаргород?

– Прошу вас, милая Ани, просто Канцлер. Приличия требуют полного представления, но я все же предпочитаю свое прозвище. Оно лучше отражает меня и мою суть.

Мягко улыбнувшись и чуть склонив голову набок, он внимательно посмотрел на меня, словно то так, то этак пытался приложить к этой реальности, примерить подходит ли этот декор к интерьеру:

– Верно, это Чаргород. И, если честно, ваш вопрос, несколько обескураживает и интригует одновременно. Как вы не можете знать, что такое Чаргород и при этом стоять на его пороге?

Я замялась.

Что я могу сказать этому человеку? И нужно ли вообще ему что-то говорить? Ведь я его совсем не знаю и, не смотря на его располагающее к себе лицо, могу ли доверять? Вот только я города такого не знаю. И очень даже сомневаюсь, что он у нас есть вообще, особенно с крепостной стеной и охранниками в доспехах с автоматами. Да и название – Чаргород – будто мы в сказке какой.

Может я сплю?

Может это реконструкторы?

А может и вовсе умерла?

Я сглотнула. Перед глазами пронеслись все возможные и невозможные варианты, которые я когда-либо видела в кино или читала в книгах. Ничто из этого сейчас не могло помочь мне определить, как мое местоположение, так и мое положение.

Одно я знала точно – это не сон, у меня не бывает таких снов. Слишком связно, слишком осязательно. И невзирая на дикий страх неизвестности, слишком мне уютно здесь, где бы это здесь не находилось.

Сэр Генри или Канцлер чутко наблюдал за моим лицом, так же о чем-то размышляя. Он первым пришел к какому-то умозаключению и со стальной решимостью неспешно протянул:

– Ани, если не ошибаюсь, вам нужна помощь, и я могу ее предложить. Не уверен, насколько решаема ваша проблема и захотите ли вы ею делиться, но если вы не знаете, что стоите на пороге столицы нашей замечательной Руславы, то и остановиться вам явно негде. А в этом уж я точно могу помочь.

Я вновь удивленно посмотрела на него, отреагировав на неизвестное наименование по всей видимости страны или королевства или черт знает чего, но явно не существующего в моем измерении и сознании.

Господин Угольщиков ждал моего ответа.

И что мне оставалось?

Пуститься в размышления, почему неизвестный джентльмен так проникся чужой бедой?

Какая выгода ему помогать непонятной, возможно, сумасшедшей девушке?

Признаюсь, это были соблазнительные темы для обдумывания, только в тот же миг сердце болезненно сжалось, и я четко осознала, что нахожусь в неизвестном мне мире.

Я стала снова проваливаться в жгучую панику, но тут посмотрела в серые глаза моего собеседника, отливающие каким-то странным оттенком, и внезапно успокоилась. И также внезапно поняла, что у меня есть для него четкий ответ.

Даже будь этот человек маньяком или злой ведьмой, я тут одна и совершенно не понимаю, где это тут находится, поэтому приму любую помощь, которая сама пришла мне в руки.

Я длинно выдохнула, сжимая в руках подол своего платья, и проговорила:

– Сэр Канцлер, вы совершенно правы в своих выводах. Я не знаю, где нахожусь и по всей вероятности мне очень не помешает помощь от человека, который не против ее предложить. Я очень надеюсь вас не сильно обременить, но мне действительно нужен кров и информация о вашем городе.

Сама не знаю почему, я старалась говорить, как можно подробнее и использовала, как мне казалось, максимально вежливый и чопорный тон под стать образу моего собеседника:

– Могу вас уверить, что я совершенно точно не обладаю злым умыслом и не принесу вам бед и неприятностей. Своей же историей, если таковая вообще есть, искренне поделюсь.

Господин Угольщиков ухмыльнулся:

– Сэр Канцлер. Так меня еще никто не называл

Я виновато опустила глаза, а он продолжил:

– Но вообще-то мне нравится, нужно попросить, чтобы впредь ко мне только так и обращались.

Он широко улыбнулся мне и подмигнул.

– Что касается чистоты ваших помыслов, – он сделал многозначительную паузу, и я подобралась, понимая, что ему, как и мне, не стоит верить на слово человеку, которого впервые видишь, – так вот, я довольно хорошо разбираюсь в людях и понимаю, что вы точно не будете представлять для меня или моей семьи опасности. И вообще мне кажется, мы подружимся. Так что, Ани, прошу в мою машину, покажу вам наш удивительный Чаргород.

Глава 2. Шейкер

Это совершенно точно был автомобиль, сошедший с фотокарточки начала XX века, а может и самого XIX. Черная машина заставила затаить дыхание, пока передо мной открывали дверцу, потянув за ручку в центре. С осторожностью я залезла внутрь этогоретро экземпляра и оцепенела. Хотелось воскликнуть: "Она больше внутри, чем снаружи!"

Салон – белый, но не кипельный, не больничный.Цвет мягко подбирался к бежу, но еще оставался белым оттенком. Длинные кожаные сидения с двух сторон, как в королевской карете.

Стоп.

Точно кожаные?

Я с недоверием еще раз провела рукой по обивке рядом с собой. Пальцы почувствовали бархатистую поверхность: мягкая, немного утопающая, если надавить, но не холодная и шероховатая. Не кожа. Только глаза мои определенно видели под пальцами белую кожу.

"Кожа пахнет,"– решила я и глубоко втянула воздух носом. Меня окутал легкий, приятный, но совершенно неизвестный запах. Будто скрестили хвойный лес с апельсиновым садом и искупали все это в солнечном море.

Не понимая, какому же чувству верить, я решила оставить в покое обивку сидений и сосредоточила взгляд на закрытой двери.

Дверь напомнила приборную панель космического корабля: вниз от стекла располагались разного размера, вида и цвета кнопочки, рычажочки и даже цепочка.

Наученная опытом и не доверяя одним лишь глазам, я протянула руку, чтобы ощутить каждую ее выпуклость. Дверь наградила меня невероятной какофонией ощущений, потому что каждая кнопочка и рычажок осязались по своему: что-то было удивительно мягким, что-то будто высечено из камня, какая-то кнопка напомнила мне о граненом алмазе, цепочка же на ощупь оказалась и вовсе веревкой.

Из неразберихи ощущений и глубокого исследования этой реальности на всех уровнях чувств меня выбил слегка виноватый голос сэра Генри:

– Понимаю, что вся эта помпезность и погоня за последними новинками может характеризовать меня, как человека увлекающегося. Возможно, где-то так и есть. Но не судите строго, Ани, автомобили – это мое хобби. Дорогое – да, и в то же время мотивирующее лучше работать, – мой собеседник задорно ухмыльнулся, хотя весь остальной его вид продолжал источать неловкость за то, что я с такой придирчивостью изучаю его "дорогое хобби". Видимо, я нашла уязвимое место моего спасителя и, не желая более его смущать, вложила в свой ответ всю восторженность, какую только смогла в себе найти:

– Прекрасный, просто изумительный автомобиль!

Сэр Генри заметно расслабился, сбросив напряжение со своих плеч:

– Спасибо, Ани. А теперь в путь. Покажу вам свой дом.

Сердце помчалось вскачь, когда мы медленно подъезжали к воротам Чаргорода. Ворота раздвигались со скрипом, тяжелые деревянные створки словно сдерживали дыхание, пропуская нас внутрь. Мир вокруг будто замер в ожидании.

Вот она – точка невозврата.

Я ясно ощутила, что оказавшись за воротами, закрою себе доступ к прошлому. У меня не будет дороги обратно. Я безвозвратно потеряюсь.

На кончиках пальцев собрался едкий холод, горло сжалось в попытке крикнуть: “Остановитесь!..”

В этот момент мы пересекли ворота и оказались на широкой площади, окруженной разноперыми домами Чаргорода.

Паника мгновенно отступила, будто ее выключили. Мышцы расслабились, я глубоко вздохнула.

Что за глупости у тебя в голове?!

Если ты как-то сюда попала, то и выбраться отсюда сможешь!

Я посмотрела в окно невероятного автомобиля на неизвестные мне улицы, дома, людей, которые прогуливались по тротуарам. Было сложно сосредоточиться, потому как я до сих пор отрицала очевидное и не могла понять, как оказалась здесь, хотя еще сегодня утром проснулась в своей кровати в своей квартире.

Вдруг в сознании возник и завис вопрос:

“Зачем?”

Возможно, в этом что-то есть?

Возможно, правильнее будет узнавать не то, как я здесь оказалась, а зачем я тут оказалась?

Я недовольно цокнула про себя.

Мало того, что мысли в последнее время посещают странные, думаю, я какими-то новыми для себя словами и категориями, так еще и пытаюсь найти скрытые и невероятные смыслы в обычных вещах. Правда вот, моя нынешняя ситуация никак не подходила под определение "обычной".

Утонув в своих бессвязных размышлениях, я поздно заметила, как внимательно разглядывает меня Канцлер. Я смутилась, понимая, что он хотел бы знать мою историю и не понимая, могу ли я ее рассказать, как есть, чтобы он не принял меня за городскую сумасшедшую или плохую врунью.

Канцлер улыбнулся одними кончиками губ и проговорил:

– Ани, трудно решить все свои проблемы за одну короткую поездку. Позвольте вас отвлечь? Проведу для вас небольшую экскурсию, пока мы едем к моему дому.

Я благодарно кивнула:

– Буду признательна, сэр Генри.

Он поморщился:

– Ани, я просил, Канцлер, просто Канцлер. Ну или сэр Канцлер, – он озорно подмигнул мне, припоминая мои же слова.

– Обратите внимание, мы сейчас проезжаем наш Центральный банк. Уникальное архитектурное сооружение, оставшееся со времен до самого Разделения и потому сохранившее свои свойства защиты. За столько веков его так и не смогли ограбить, хотя как-то даже конкурс устраивали ради этого. Вполне законный и официальный.

Я смотрела в окно на проплывающее мимо здание. Оно было впечатляющим, этакой монументальной архитектурой: огромное строение, высотой с хорошую колокольню, окна были только внизу, дальше оно представляло собой монолитную плиту, отливающую зеленым оттенком. Центральный вход был украшен парными колоннами высотой метра три, которые еще ярче выдавали его зеленый цвет.

Я повернулась к Канцлеру:

– Почему здание зеленое и окна только внизу?

– Зеленый – цвет денег и достатка, хороший выбор для банка, – он хохотнул. – Что касается, окон, выше расположено хранилище, которому окна ни к чему. Приватности сохранения того самого достатка не будет, – он снова хохотнул.

Я удивилась:

– Хранилище, уходящее вверх, а не под землю? Интересное решение.

– Под землю? Зачем хранить ценности под землей? Удивительные у вас идеи, Ани. Смею предположить, что под землей было бы больше шансов добраться до тех самых ценностей нечестным путем.

Я проглотила слова о том, что это у них тут удивительные идеи, ведь стены легко разрушить. А потом я вспомнила еще об одной странности в рассказе моего благодетеля и решила сменить тему.

– Сэр… – я вновь стушевалась под его строгим взглядом и поднятой бровью, – извините, Канцлер, вы сказали про разделение. А что это значит? Что за разделение?

Видимо, я сказала что-то не то или задала запрещенный вопрос, потому что сэр Генри замер и снова стал разглядывать меня с ног до головы с придирчивой дотошностью следователя, так будто наконец осознал свою ошибку и понял, что не стоило меня не только брать с собой, но и подходить ко мне также не стоило.

Я робко пролепетала:

– Простите, если это неприличный вопрос. Вы можете не отвечать. Просто я… – Я замялась, совершенно не понимая, как оправдаться и исправить ситуацию, когда ты даже не знаешь, в чем была неправа.

– Ани, это мне стоит просить прощения за свою недостойную реакцию. Право же, я не был готов услышать такой вопрос. Вы действительно не знаете, что такое Разделение?

Я вновь смутилась и осторожно заметила:

– Понимаю, что значит это слово – когда что-то или кто-то отделен друг от друга, часто без возможности слияния вновь. Но вы же наверняка имели в виду какое-то конкретное событие, которое так назвали. И, судя по вашей реакции, оно было значимым и знаковым, и все о нем должны знать. Все, кроме меня. Я правда не знаю, что для вас значит разделение, потому что я не знаю, где нахожусь. И мне кажется, это не только про город… а про мир в целом, – к концу своей речи я перешла на шепот и опустила глаза. Мне страшно было взглянуть на своего собеседника. Я боялась увидеть в них ужас от осознания моего сумасшествия или того хуже, иррациональный страх перед самозванкой, незнакомкой, которая может принести беды.

– Без возможности слияния вновь, – Канцлер задумчиво и протяжно повторил мои слова. А затем осторожно коснулся моего подбородка и приподнял его так, чтобы я взглянула на него. Его глаза по-прежнему источали отцовскую заботу, хоть и были подернуты дымкой беспокойства. Но, кажется, он не собирался обвинять меня в сумасшествии.

– Ани, давай договоримся, что перейдем на “ты”, хорошо?

Я судорожно кивнула, а он улыбнулся.

– Мне не терпится узнать твою историю и после я обязательно расскажу тебе, что такое Разделение. Но не думаю, что сейчас подходящее место, да и времени для таких разговоров нам явно нужно больше, чем осталось дороги до дома. Я вижу твое смятение, прошу тебя, перестань. Уверен, что когда мы поговорим и узнаем друг друга лучше, то все станет на свои места. А пока давай я тебе просто расскажу, что еще интересного мы проезжаем. Я ведь обещал тебе быть гидом.

Я смущенно улыбнулась и благодарно кивнула еще раз. Говорить было сложно. Он улыбнулся в ответ и начал рассказывать обо всем, что мы проезжали. Такой удивительной и интересной экскурсии у меня в жизни не было. Канцлер, кажется, знал историю не только каждого здания, но и каждого столба, стоявшего рядом с ним. Он лучился любовью к этому месту и под его неспешным рассказом я все больше и больше очаровывалась этим городом, его атмосферой и человеком, который сидел напротив меня.

За эту короткую поездку я обогатилась знаниями о некоторых архитектурных особенностях и истории зданий Чаргорода. Помимо увлекательной экскурсии я наблюдала совершенно невозможное смешение стилей.

Здания Чаргорода не просто были разными они будто были надерганы из всех эпох сразу. Город утопал в домах стиля классицизма и барокко, между ними стояли готические башенки и шпили рядом с которыми теснились зеркальные поверхности панорамных домов.

Греческого вида скульптуры соседствовали с искусными резными истуканами славянских корней.

Фонари, дарующие электрический свет, смешивались кое-где с улицами, освещенными полностью только факелами, а где-то и вовсе были странные длинные светильники, пропускающие в себе разряды разных цветов. Походили они больше на катушку Теслы, при этом не создавали шум и ярко освещали все вокруг.

Если уж говорить о странностях и смешении, то машина, в которой я сидела и которую по виду справедливо отнесла скорее к XIX веку, внутри вдруг оказалась совершенно бесшумной – мы ехали по брусчатке, но я не ощутила на себе ни одного толчка.

В голове все это укладывалось плохо. Я не была специалистом в архитектуре, ничего не понимала в электричестве и машинах, но сейчас не могла прийти к другому выводу кроме одного: место, куда я попала, попрало все законы истории и времени. Оно содержало и смешало в себе все знакомые мне элементы когда-то бывших эпох и добавила к этому элементы до сегодняшнего дня невиданные.

Как будто кто-то взял всю историю и время, сложил в шейкер, а потом хорошенько его потрусил, перемешал и вылил обратно.

Прогуливающиеся вдоль дорог люди бесспорно выглядели под стать своим домам: такие же пестрые, как будто вышли из разных эпох, а некоторые вообще с обложек журналов про киберпанк или стимпанк или какой там еще бывает панк.

Если бы меня попросили выделить основные тенденции здешней моды, я бы не смогла этого сделать, потому что это было невозможно: оденьте, что угодно и на улицах Чаргорода вы легко затеряетесь.

Размышляя над этими непостижимыми для меня вещами, я заметила, что мы приближаемся к большому особняку, построенному в лучших традициях английской архитектуры XIX века. Только цвет у него был необычный. Он напомнил мне о кольце на указательном пальце Канцлера. Стены особняка отливали мягким серым оттенком с примесью перламутра, напоминая глаза его хозяина.

Жемчужно-серый.

Именно такое название мое сознание присвоило этому цвету, любезно появившись яркой вспышкой в голове.

Глава 3. Жемчужно-серый

Она была прекрасна, очаровательна, чудесна сама по себе, а уж в окружении своих мужчин совсем ошеломляла своей идеальностью. Если бы я была художником и мне нужно было изобразить богиню, то я бы написала ее. Аккуратная, хрупкая, женственная, нежная.

Я никак не могла ухватить отдельные части ее внешности, потому что она была цельным произведением искусства. Разве, что… глаза. Большие, окаймленные невероятно густыми, пушистыми ресницами. Их ореховый цвет привлекал своей золотистой мягкостью, при этом выделялась обводка зрачка – та была фирменного жемчужно-серого цвета.

Эта деталь так меня поразила, что я застыла прямо там с протянутой рукой. И принялась рассуждать, было ли это случайным совпадением, игрой природы или это приобретенное свойство, которое обязательно для тех, кто относится к роду Угольщиковых?

Пока эти занимательные мысли наводили шорох в моей голове, в реальности Клара слегка неуверенно протянула мне свою руку и пожала ее. Я запоздало осознала, что эта прекрасная богиня несколько минут назад сделала небольшой приветственный реверанс в мою сторону. Наверняка она приняла мой ступор с нелепыми мыслями за выражение настырности и решила не связываться со мной, ответив на мой, очевидно, здесь неуместный жест приветствия.

Я почувствовала себя полной дурой и жутко покраснела, пролепетав слова извинения. Клара же в ответ наградила меня поистине царской улыбкой, а потом задорно махнула рукой, мол, ничего страшного не случилось и извиняться не нужно.

Рядом с Кларой стоял мужчина примерно моих лет, он очень напоминал сэра Генри, а от матери перенял мягкость черт и глаза. И вот сейчас эти орехово-золотистые глаза с жемчужно-серой обводкой весело смотрели на то, как я сначала впадала в ступор перед его матерью, а потом упала в стыд перед ней же.

В его взгляде опасно полыхнули задорные огоньки, и прежде чем кто-то что-то успел сказать и представить нас, он упал передо мной на одно колено, протянул ко мне руку в театральном жесте и выдал:

– Вероятно вас принес волшебный ветер, вырвавшийся в форточку богов и добравшийся до наших грешных земель. Иначе не могу объяснить себе такого истинного очарования в человеческом обличье! О, прекрасная Ани, позволь быть твоим покорным слугой и сопровождать тебя везде и всюду в наших землях.

Он наслаждался своим выступлением, искренне веселясь, при этом не скрывая откровенного взгляда, который впитывал каждый изгиб моей фигуры. Краем глаза я увидела, как нахмурился Канцлер, но прежде чем он смог отчитать сына явно за неподобающее поведение, Клара легко, но ощутимо отвесила тому подзатыльник и обратилась ко мне:

– Ани, это наш любимый и единственный сын Лео. Именно потому что он любимый и единственный, он иногда позволяет себе неподобающее поведение. Если вы решите его сейчас проигнорировать, будете правы. Познакомитесь с ним, как положено, тогда, когда он вспомнит приличные манеры, – последние слова она произнесла чуть протяжно, строго смотря уже на сына.

Лео только хмыкнул, продолжая протягивать мне руку. Чем явно давал понять, что мое замешательство все еще можно повернуть против меня.

Я же неожиданно почувствовала невероятную уверенность: чертята, плясавшие в глазах молодого мужчины передо мной, мягкий тон его матери, а главное, ее такой семейный и уютный подзатыльник – в этот момент сняли с меня внутренние барьеры, на мгновение сделали меня частью их мира и семьи. Поэтому я искренне и широко улыбнулась Кларе, шагнула навстречу Лео, подходя к нему вплотную, и также, как он несколькими минутами ранее, резко и неожиданно упала на колени перед ним и, заключив его в объятия, притянула к себе. Когда я заговорила, мой голос был райским медом:

– Лео, я так долго ждала, столько прошла, чтобы наконец-то найти мужчину, готового боготворить меня. Конечно, я разрешаю тебе! Преклоняйся предо мной. Всегда!

Старшая чета Угольщиковых издала одновременный сдавленный хрюк, пока Лео пытался выбраться из моих объятий. Сэр Генри весело проговорил:

– Туше, Лео, туше.

И разразился звонким смехом, к которому присоединилась Клара. Я ослабила хватку и выпустила Лео из своих рук.

На меня тут же уставился полный восторга взгляд и со словами "Это мы еще посмотрим", Лео проворно подскочил, резко шагнул, подхватывая меня на руки. Меня окутал уже знакомый запах хвои, цветов апельсина, к которому примешивались нотки солнечного моря. Я взвизгнула от неожиданности и вцепилась в его плечи, а Лео, как ни в чем не бывало, развернулся и направился прочь из гостиной со мной на руках. Я только и могла, что смотреть на еще больше развеселившуюся чету Угольщиковых через плечо их сына и ловить себя на странном ощущении комфорта, безопасности и дома.

Лео внес меня в столовую и только там опустил на пол. Я немного успела прийти в себя и даже продумала ответ на его выходку. Поэтому, оказавшись на твердом полу, отошла от него на безопасное расстояние, сделала легкий реверанс, надеясь, что тот получился приличным, и проговорила:

– Благодарю за столь изысканную доставку меня на место. Надо как-нибудь повторить.

Лео хохотнул, обернулся к отцу и весело спросил:

– Пап, а ты где нашел этот бриллиант и почему нашел ее только сейчас? Сколько времени потрачено на поиски идеальной девушки впустую.

Я напряглась, уже ругая себя на чем свет стоит за то, что перегнула палку и судорожно пытаясь понять, как выбраться из паутины этого внезапного флирта без последствий. Подошедший Канцлер до сих пор широко улыбался:

– Если хочешь поискать в этом месте еще бриллианты, то их там больше нет. И я сомневаюсь, что бывают подобные. Кажется, мы заполучили уникальную драгоценность. Не так ли, Ани?

Я напряглась еще больше. Он явно намекал на мою иноземность, хотя тут скорее нужно было говорить об иномирности. На меня смотрели три пары глаз, сгорающих от любопытства. "Ну все, это конец,"– подумалая и глубоко вдохнула, набирая воздуха и призывая все свои силы к рассказу. Но тут вступила Клара:

– Нет и нет, мальчики! Никаких сложных разговоров, пока мы не покормим нашу гостью.

– Мама, с чего ты взяла, что разговор будет сложным? – удивленно проговорил Лео.

– Мальчик мой, ты же сам сказал, что Ани – бриллиант, а Канцлер подтвердил, что еще и уникальный. Как думаешь, у таких девушек будет простая незамысловатая история для обычного ужина? – она произнесла это таким тоном, будто объясняла ему, что совать руку в кипяток, это плохая идея.

На миг взгляд Лео стал очень серьезным и испытывающим, но этот миг закончился так быстро, что я подумала, мне это почудилось, потому что вот он передо мной тот же озорной взгляд, только с еще большим горящим интересом.

Лео протянул:

– Мама, ты бесконечно мудра и права. Так давайте же быстрее есть, пока мое любопытство не успело съесть на ужин меня.

Глава 4. Слои

Между нами начали бегать слуги, накрывая на стол. Казалось их целая армада, но стоило немного присмотреться, то я поняла – их всего двое.

Это было удивительно.

Это было непонятно.

Вот же они: спокойно ходят с блюдами в руках к столу и обратно уже чуть быстрее, чтобы принести следующее, но стоило отвести взгляд, то это движение превращалось в полет роя пчел.

Как не сойти с ума в этом мире?

Почему здесь все так похоже и понятно и в то же время так неправильно и неизвестно?

Что я тут делаю?

Что мне делать?

Или это обман зрения? Волнение?

Прислушалась к себе.

Ничего.

Никакого волнения.

На всякий случай я не отводила взгляд от этих двух, чтобы не потеряться от диссонанса ощущений и зрительного восприятия.

Ко мне подскочил Лео, схватил за руку и бесцеремонно потянул за собой. Меня будто вырвали из смолы. Его рука была горячей и нежной. Он был как маяк, как якорь в буре ощущений, которые обрушились на меня. И я безропотно подчинилась ему.

Лео подвел меня к белому деревянному стулу с серой бархатной обивкой, отодвинул его, галантным жестом предложил сесть. Что я и сделала, пытаясь не думать о том, что чувствуют мои пальцы, прикасаясь к скатерти или стулу.

Я благодарно улыбнулась Лео, получив в ответ обжигающий взгляд ореховых глаз с жемчужно-серой обводкой.

Что же мне с тобой делать, Лео?

И нужно ли что-то делать?

Сбегая от непрошенных мыслей, я осмотрела стол.

Помещение наполнялось соблазнительными запахами. Перед моими глазами – чудесные блюда, которые так и жаждут, чтобы их попробовали. Рядом приятные люди, их негромкий разговор льется словно течение неспешного ручейка. Все это сейчас лишь фон, размытый калейдоскоп реальности в уголке моего глаза.

Я смотрю на огонь свечи, что стоит передо мной.

Меня пленяет этот непостоянный танец огня, развернувшийся под аккомпанемент легкого движения воздуха. Я различаю все оттенки горящей искры, все ее слои. Я похожа на этот огонь.

Оказалось, что я тоже состою из слоев. Только в отличие от огня свечи, я не знаю, сколько их во мне скрывается. Это так странно, что я чего-то о себе не знаю.

Все началось еще там, в моем мире…

Когда во мне злой потребностью проявилась необходимость слушать только одного исполнителя.

Наваждение.

Потом появились эти несвойственные мне размышления, которые приходилось выплескивать в рваные записи в дневнике.

Иначе боль.

Теперь я здесь и должна быть потеряна, испугана. Однако этого нет.

Может быть придет позже?

Может быть это шок?

Или же это – новый слой моей личности, которая чувствует себя своей в этом мире Безвременья.

Огонь сквозь взгляд проникает все глубже, растекаясь по всему телу и сжигая очередной слой меня словно пекарскую бумагу с праздничного торта.

Что он проявит? Какую новую грань меня?

Философа?

Кокетку?

Бойца?

Я не знаю.

Странно и неправильно что-то о себе не знать.

И в то же время это так восхитительно-волнительно.

В вязь моих мыслей прорывается легкое прикосновение к локтю и осторожное-встревоженное обращение:

– Ани, ты здесь? Ты так глубоко задумалась, будто сбежала с нашего ужина куда-то далеко-далеко.

Я тряхнула головой, разрывая заразительный огненный плен в который попала, с твердой уверенностью, что обязательно узнаю, сколько же во мне слоев и как ярко горит моя душа.

Перевела взгляд на взволнованное лицо Клары и виновато улыбнулась:

– Простите, действительно задумалась. У вашего дома потрясающая атмосфера для размышлений.

– А еще для рассказов, – тут же ввернул Лео, поворачиваясь ко мне и пристраивая свое лицо на сложенные кулаки, – не терпится узнать, что с тобой приключилось.

– Лео, сначала проведем небольшую экскурсию по дому. Нужно чтить законы гостеприимства. Ани в нашем доме впервые, – пробасил Канцлер, – потом остановимся в библиотеке и уже там услышим ее историю. Если она захочет ее поведать сегодня, – добавил он мягко.

Клара хлопнула в ладоши:

– Библиотека – отличное место! Я уверена, она тебе понравится, Ани.

– Ой, я очень люблю библиотеки! Всегда мечтала о своей уютной, с мягким светом, – мечтательно протянула я. – Но в моей квартире не очень-то поместится библиотека. Только и смогла поставить книжный шкаф.

Я запоздало заметила с какой плохо скрываемой тревогой смотрит на меня Клара и нескрываемым энтузиазмом Лео, Канцлер же был невозмутим.

Черт, я опять сказала что-то не то!

Лео не дал мне уйти в самобичевание тут же выдав вопрос и причину их замешательства:

– А что такое квартира?

Я удивленно приподняла брови, а руки слегка нервно начали переворачивать вилку туда-сюда, пока я отвечала на вопрос своим вопросом:

– А у вас только дома? Квартир нет?

– Если под домами имеешь в виду особняки, то да, только они, – Лео подался вперед над столом и чуть не угодил локтем в тарелку. Едва заметив это, он с любопытством протянул, – Ани, и чем же отличаются дома от квартир?

Клара нахмурилась: Лео нарушал ее запрет и расспрашивал гостью за столом. Но ведь в интересе нет ничего предосудительного.

Я успокаивающе улыбнулась Кларе и Канцлеру. Последний, впрочем не выдавал никаких недовольств вопросами сына. Наоборот, его глаза искрились тем же любопытством, хотя вся его поза говорила о непоколебимой сдержанности. Он снова наклонил голову, принимаясь меня внимательно осматривать.

– Квартира – это как часть дома с кухней, ванной, жилой комнатой, – несколько путано начала я.

Никогда не умела играть в крокодила!

– Эм, – Лео задумался и смешно сморщил нос, – ты хочешь сказать, что ты живешь только в этой части?

– Да, – кивнула я.

– А что же тогда делать с остальной частью?

Я хихикнула, представляя, как выбираю, в какой части особняка буду жить.

– У каждой квартиры свой хозяин, – ответила я, пожимая плечами.

Лео задумчиво морщил нос, явно пытаясь понять. А я внезапно вспомнила:

– Подождите, мы же проезжали небоскребы! У вас же они есть, значит там должны быть квартиры? – мой энтузиазм к концу вопроса упал, потому как Угольщиковы смотрели на меня с еще большим удивлением и даже каким-то благоговейным страхом.

– В небоскребах не живут, милая, – мягко сказала мне Клара, – они не для людей.

Я одеревенела.

Не для людей? А для кого же?

Что еще тут может жить кроме людей?

Тело все больше и больше затягивало ледяным страхом.

Не испугалась, да? Комфортно тебе, да?

Казалось, воздух вокруг похолодел так, что изо рта сейчас пойдет пар.

Руки замерли так и не завершив очередной переворот вилки, которую я истязала своей неуверенностью.

Ко мне всем корпусом повернулся Канцлер и властно произнес:

– Ани, посмотри на меня! – я несмело перевела на него взгляд, не смея перечить.

– Все хорошо. Отпусти это, – четкая чеканка слов.

Я внезапно выдохнула. Тело расслабилось. Воздух опять стал теплым.

– Вот и славно, умница, – хвалит меня Канцлер. Правда я не пойму за что.

И что сейчас было?

Растерянно оглядываюсь на других членов семьи. Клара смотрит с сочувственной улыбкой и подливает мне чай, Лео зеркалит отца: с интересом рассматривает меня то под одним наклоном головы, то под другим. На миг мне кажется, что его глаза становятся темнее, а черты лица жестче. Но в следующий миг он снова до смерти любопытный молодой мужчина с горящим взглядом. Показалось?

Хозяин дома прерывает затянувшееся тягостное молчание, громко хлопая руками по столу и поднимаясь на ноги так, что стул скрипит по паркету, разнося этот жуткий звук в каждый уголок дома. Лео поднимается вслед за отцом, повторяя его ужасный концерт на стуле. Клара морщится и недовольно хмурит брови в сторону мужа и сына, но в уголках ее губ притаилась улыбка.

Атмосфера возвращается к теплой и семейной, во мне снова поселяется ощущение дома.

Канцлер торжественно объявляет:

– Пришло время экскурсии!

Глава 5. Когда боги были среди нас

Экскурсия была необычной и очень подробной. Семья Угольщиковых гордилась своим домом. Каждым его уголком Поэтому и показала даже больше, чем я ожидала увидеть. Тепло и трепет. Свет и уют. Любовь и педантичность.

Именно эти ощущения остались во мне после знакомства с жемчужно-серым особняком.

Сейчас мы сидели в библиотеке и ждали чай. Клара строго заявила, что никаких разговоров без чая, хотя Лео настаивал на вине.

Я смотрела на стены библиотеки, на уходящий будто в незримую высь потолок и думала, что особняк – продолжение семьи Угольщиковых. Он благородный и при этом мягкий. Его помещения – отражение доброты его обитателей. Тут запах свежести лесного солнечного дня. Окна в потолок как портал света из страны, где никогда не бывает хмурых дней. Тишина в доме живая, мягкая и бархатистая как голос Канцлера.

В неторопливые мысли ворвался непрошенный образ, и я вздрогнула. Особняк Угольщиковых – пряничный домик: манящий и идеальный, обещающий покой и радость, наслаждение и исполнение мечты.

С тревогой обвела взглядом собравшееся рядом семейство. Каждый из них излучал спокойствие и тихую улыбку.

Я не чувствовала в них фальши.

Может особняк и впрямь пряничный домик, но он явно принадлежит не страшной ведьме. Он скроен для светлого праздника и крепкой семьи.

Такой контраст бывает только в фильмах ужасов, но не в жизни!

Пыталась ли я успокоить сама себя или предупредить, я не успела понять. Слуги наконец-то разлили терпкий апельсиновый чай по кружкам, поставили на небольшой круглый стол с вязаной салфеткой вазу с песочным печеньем и удалились. А на меня воззрились три пары глаз: две из них были ореховые, а одна серая, но у каждой была жемчужно-серая обводка.

Я глубоко вздохнула, нервно вцепившись в кружку. Ее тепло и яркий аромат чая помог собраться с мыслями и найти в себе смелость, чтобы сказать первую фразу:

– Я задолжала вам историю, – я смущенно улыбнулась, – только позвольте вначале поблагодарить вас за гостеприимство и теплый прием… – голос дрогнул, и я умолкла.

Лео поставил локоть на подлокотник кресла, положил свою щеку на кулак и мягко протянул:

– Ани, даже не смей начинать думать, что мы можем тебя осудить за что-то. Выкинь эту ерунду из головы!

Я удивилась его словам. Неужели мои мысли написаны на лице? А я надеялась, что это не так.

Перевела взгляд на Клару, ее взгляд лучился поддержкой. Внутри разлилось теплое чувство принятия, и я заново начала свою историю.

Надо сказать, вышла она довольно короткой. Чай даже не успел остыть, хотя о нем все забыли, как только услышали мою фразу: “Кажется, я из другого мира”.

Все внутри меня сжалось, но я была готова к любой реакции.

Так я думала.

Только эта семья снова меня удивила.

Несколько минут прошло в томительном вязком молчании, пока каждый из них пытался осмыслить мой несвязный рассказ. А потом…

Лео вскочил с кресла и подлетел ко мне. Не успела я испугаться, как он уже поставил меня на ноги, покрутил как балерину в танце, рассматривая с разных сторон и утопил в своих объятиях.

Снова. Бесцеремонно.

Я хотела возмутиться, но почувствовала, как меня обнимает еще одна пара рук. Это была Клара. Нежно обхватив меня за плечи, она тихо приговаривала:

– Ани, милая моя! Не бойся, мы поможем, ты не останешься одна!

Я испуганно посмотрела на Канцлера, ожидая, что к этой странной сцене подключится и он, но Канцлер оставался на своем месте. Только его глаза и улыбка выдавали то, что мысленно он вместе со своей семьей, стоит рядом и тоже обнимает меня.

Правда, он опять смотрел на меня со своего странного ракурса склоненной головы.

Обескураживающие! Вот какие они были.

Из моей памяти напрочь выветрились все остатки мыслей про пряничный домик.

Лео снова разрядил обстановку, наконец-то выпустив меня из объятий:

– Я могу дотрагиваться и говорить с девушкой из другого мира! Невероятная! Ани, ты должна все-все рассказать о своем мире, – он чуть не задохнулся в своем мальчишеском восторге.

– Лео, не напирай так, – строго произнес Канцлер. – Будет честнее, сначала рассказать Ани о нашем мире. Все же ей теперь жить тут, – задумчиво протянул он, выделив последнее слово. Затем перевел взгляд на меня и уже мягче уточнил:

– Ани, ты же не знаешь, как вернуться?

Мне внезапно стало так горько словно только что передо мной захлопнули дверь и повернули замок с другой стороны. Я печально покачала головой, присаживаясь обратно в кресло:

– Нет. Я не знаю и не понимаю, как оказалась здесь и каким образом мне можно вернуться, – на последних словах я не удержалась и всхлипнула. Предательские слезы все же потекли по щекам, оплакивая ту самую закрывшуюся дверь.

Ко мне подошла Клара, прижала мою голову к себе и начала гладить по волосам. От нее пахло заботой и солнечным морем.

Лео же тихо, уверенно проговорил:

– Ани, ты здесь не одна. У тебя теперь есть мы.

Я всхлипнула еще громче, но отняла голову от Клары и посмотрела на всех Угольщиковых:

– Но почему? Я ведь совсем никто. Я для вас буду только ненужной проблемой, – горько проговорила я.

– Потому что наш долг – сохранять порядок в этом мире и городе. И, если так случилось, что в него попал кто-то из другого мира, правильно будет ввести его в этот порядок, – очень серьезно ответил Канцлер.

Его объяснение было странным. Только вот внутри все равно расцвело чувство, что он не даст меня в обиду никому. Если я не буду нарушать их порядок.

А я не буду.

Я ведь чужая здесь. Я в гостях.

После нескольких чашек крепкого чая и разговоров ни о чем, мы все почувствовали, что можем вернуться к более серьезным темам. И Канцлер начал мое настоящее знакомство с историей Чаргорода.

– Наш мир тесно связан со своими богами. По крайней мере был. Когда-то они жили среди нас, творили среди нас, позволяли быть среди них.

Я тихо ахнула и не смогла удержаться от вопроса:

– Так и жили среди вас? Ходили тут прямо по земле?

Канцлер усмехнулся:

– Именно, Ани. За ужином ты упоминала небоскребы, вот там они и жили. На нижних этажах – церковь и святилища, на верхних – их покои. Как они выглядят до сих пор никто не знает – двери крепко запечатаны.

Он задумчиво покрутил чайное блюдце и продолжил свой рассказ:

– Их мощь щедро разливалась в воздухе. Магия процветала, хоть и была уделом немногих избранных, которых лично выбирали и посвящали боги. То был Золотой век нашего мира. Тут я люблю спорить, ведь считаю, что Золотой век мы проживаем сейчас. Хотя никто не может подтвердить или опровергнуть факта, что мы можем проживать второй Золотой век. Но я немного отвлекся. – Канцлер улыбнулся, а я вцепилась в свои колени, пытаясь оставаться в сознании.

– Когда боги были среди нас, была магия, и был невиданный технический прогресс. Ведь магия – удел немногих: она дорогая, элитная, а наука – для всех, стоит лишь только приложить старание и усердие. Наука толкала мир вперед соревнуясь с магией, чтобы ее обогнать. Магия также толкала развитие мира вперед, конкурируя с наукой. Конечно же, они не могли не переплестись: появилась уникальная прослойка людей, которая работала на стыке одного и другого. Они смешивали науку с магией, магию с техническими достижениями и оказались невероятно сильной коалицией.

У меня закружилась голова.

Как это все осмыслить и принять?

В этот момент Канцлера перебил Лео:

– И это же самое логичное и правильное, что можно было сделать! – горячо воскликнул он. – Смешать одно с другим!

За Канцлером будто сгустилась тьма, тени стали ощутимее, свет моргнул:

– Лео! Ты не маленький мальчик жить романтическими сказками! Ты не понимаешь, что именно поэтому мы и потерялись, – голос главы семейства стал острее клинка самурая. Я забыла про свою мешанину в голове, с открытымртом наблюдая гнев старшего Угольщикова. Лео же молчал, но в глазах блестела искра непокорности. Канцлер перевел взгляд на меня, и на его лице промелькнуло сожаление:

– Ани, прости за эту сцену. Лео иногда заносит, хотя в его возрасте пора бы стать взрослым, – он откашлялся, собираясь с мыслями.

– Так вот. Богам это не понравилось, потому что никто не спросил их дозволения на смешение магии и науки. Они запретили любое смешение. Любое! – раздельно повторил Канцлер, гневно взглянув на сына. – Но люди уже почувствовали свою силу и впервые воспротивились воле богов. Тогда боги в наказание отобрали магию и распустили гильдию магов. Но в мире, движимом лишь техническим прогрессом и наукой, им вскоре стало скучно.

Маги обивали пороги всех храмов, молили о снисходительности, о возвращении магии, однако, боги были непреклонны. Не в их природе менять свои решения, особенно так быстро. Они уверились, что их дети вполне справляются только лишь с техническим прогрессом и отделили свой мир от мира людей. Потому что они были сотканы из магии и жить без нее не могли.

С тех пор никто и никогда не встречал богов, а на молитвы не было ни одного ответа. У нас остались лишь история, воспоминания и очень ограниченный список артефактов, которые хоть как-то связаны с магией и божественным присутствием, – он ненадолго замолчал, в задумчивости проворачивая свое кольцо на пальце. – Вернутся ли боги к своим детям? Позволят ли вновь обрести магический дар? Никто не знает. Культы священнослужителей верят в это и усердно отдают свои жизни молитвам, в надежде, что однажды это зачтется нашему миру и боги ответят. Но пока что мы остаемся сами по себе.

Канцлер внимательно посмотрел на меня и закончил:

– Вот такая история нашего мира. Если рассказывать основное, конечно, – улыбнулся он. – Уход богов и был тем самым Разделением, о котором у нас знает каждый ребенок.

Я вспыхнула и поняла, что он сразу знал. Если не знал, то догадывался и все равно решил помочь. И это осознание завернуло меня в теплый плед принятия.

Да, я здесь чужая.

Но я уже нашла тех, кому не все равно.

Не это ли самое главное?

Глава 6. Жить по правилам

Я просыпаюсь из-за звука отодвигаемых штор и яркого солнечного луча, падающего на мое лицо из большого окна.

Пытаюсь закрыться рукой от света, сажусь на кровати и часто моргаю. Еще не совсем понимаю, что происходит, и кто мог отодвинуть в моей квартире шторы вместо меня.

– Ох, прошу прощения, госпожа Ани! Эти шторы такие тяжелые, всегда цепляют за собой и занавесь, – говорит мне незнакомый силуэт около окна звонким голосом.

Госпожа.

Почему я госпожа?

И тут я вспоминаю.

Я не в своей квартире. Не в своем городе. Даже не в своем мире. Я в Чаргороде. Мире, где были настоящие боги и тому есть прямые доказательства. В доме семьи Угольщиковых, что приютили мою потерянную душу.

Убираю руку от лица. Закрываю глаза. Глубоко вдыхаю.

Вчерашний день был невозможным.

Но я все еще тут.

А значит, невозможности продолжаются.

Вечером мы еще долго сидели и разговаривали. Я утоляла любопытство семьи сбивчивыми рассказами о моем мире, они мое – о мире Чаргорода.

Одно из воспоминаний заставило смущенно улыбнуться.

В какой-то момент разговора я тихо спросила Лео:

– Лео, а ваша семья, они кто в этом мире? По всей вероятности, политики?

Лео изумленно на меня посмотрел, а потом громко захохотал, обращаясь к родителям:

– Мы с вами забыли самое главное! Мы с вами забыли рассказать Ани, кто мы такие! Удивительно, как она еще не сбежала от нас, думая, что мы скрываем свою сущность.

Лео тепло мне улыбнулся, и потом обратился к Канцлеру:

– Пап, Ани приняла тебя за политика.

Канцлер выгнул бровь:

– Надо же, – пробормотал он. – Ани, мы не политики, хотя в некотором роде даем консультации им, когда просят нашего совета.

Лео хмыкнул и подмигнул мне.

– Да, неловко вышло, – снова пробормотал Канцлер. – Что ж, нужно восстановить справедливость и как следует представить нашу семью, – уже громче сказал он.

Отпил чай из своей чашки, и поведал историю их семьи.

– Наш род Угольщиковых – один из древних родов Чаргорода. Насчитывает восемь сотен лет истории.

Я тихо ойкнула и вклинилась с вопросом:

– И у вас есть все генеалогическое древо за это время?

– Конечно, – просто ответил Канцлер.

– Я как-нибудь тебе его покажу, занимательное зрелище, – ввернул Лео, взглянув на меня с невысказанным обещанием чего-то еще кроме знакомства с генеалогией их семьи.

Канцлер постучал по столу пальцами, возвращая внимание к себе:

– В нашем мире существуют четкие предназначения для родов. Ты занимаешься только тем, что предначертано твоей семье.

Я не сдержалась. Это так по-средневековому. Так странно. Вопрос вырвался сам собой:

– И что, совсем-совсем нельзя заниматься другим?

Канцлер удивленно на меня посмотрел:

– Но зачем?

– А если вам не нравится то дело, которое вам выпало? – задала я самый логичный вопрос, сбитая с толку его удивлением.

– Как может не нравится то, что тебе предначертано? Ты же не в силах этого изменить. Глупо бороться с судьбой. Да и незачем.

– И что, никогда не было тех, кто хотел бы чего-то другого? – упорно не сдавалась я, не понимая, почему для меня это так важно.

Канцлер молчал, заглядывая в свою чашку, словно в ней был ответ. За него ответил Лео:

– Было пару случаев. Если кто-то из рода начинает заниматься чем-то другим, то род вырождается.

Глава семейства смотрел на сына с немым укором. Тот не выдержал его взгляда и упрямо проговорил:

– Ты сам сказал, что Ани нужно встроиться в этот мир. Она имеет право знать.

Клара мягко положила руку на руку мужа и слегка сжала. Он накрыл ее ладонь своей.

А я не могла понять, что же такого страшного рассказал Лео. Правда, принять, что ты не волен распоряжаться своей судьбой мне тоже было сложно.

Канцлер покачал головой и вновь обратился ко мне. Его голос был осторожным, будто он шел по болоту и боялся совершить неверный шаг, увязнув в нем навсегда:

– Ани, ты должна понять. Или хотя бы запомнить и принять, – он умоляюще посмотрел на меня, – наш мир подчиняется строгим правилам. Никто не может их нарушать. За нарушением следует наказание, – в его глазах вспыхнул болезненный огонек какого-то воспоминания, – жесткое. Часто не только для нарушителя, но и для его близких.

Я затаила дыхание. Теперь стала яснее его фраза про порядок. Вот только масштаб я не могла осмыслить.

Как можно так жить?

И как можно не оступиться?

Клара вернула наш разговор в более мирное русло:

– Дорогой, ты так и не рассказал, кто же такие Угольщиковы.

– Да ты права, – он похлопал жену по руке, – Ани, мы занимаемся углем.

Кажется, в этот момент мое удивление стало особенно комичным, потому что Лео прыснул:

– Да, Ани, ты права, фамилия отражает нашу суть. Но так не у всех.

Чета Угольщиковых пыталась скрыть ответные улыбки. Я же задала свой следующий, наверняка, глупый вопрос:

– И вы его добываете? А у вас все до сих пор на угле?

– Уголь – одно из основных природных ископаемых очень важных для нашего мира, – пояснил Канцлер. – Да, у нас огромная сеть шахт по его добыче. Мы – большая угольная корпорация. Почти такая же как семья Даар. Два рода обеспечивают углем всю страну и половину мира.

– Ух ты! – восхитилась я масштабам предприятия. И тут же задала очередной вопрос: – А почему у второго рода фамилия не связана с углем?

В библиотеке повисла звенящая тишина. Вся легкая атмосфера сбежала и спряталась в углах дома. По спине побежали мурашки, воздух снова сгустился.

Я переводила взгляд от Канцлера к Лео, от Лео к Кларе, и силилась понять, что же ужасного я спросила.

Наконец, Канцлер заговорил, опять осторожно подбирая слова и внимательно наблюдая за Лео:

– Потому что они сильны в другом. Они – носители дара.

Я открыла было рот, но он с излишней резкостью перебил меня:

– Не думаю, что стоит углубляться так далеко в легенды наших родов, Ани, – мягкая улыбка, – стоит отложить этот экскурс. Сейчас же просто знай, что Даар – наши деловые партнеры и в то же время главные конкуренты.

Нас разогнала Клара уже далеко за полночь. Мне отвели большую комнату на втором этаже с восхитительным видом на сад. В лунном желтоватом свете он был будто магическим, волшебным.

Хотя почему будто? Может и правда волшебный.

А теперь меня разбудила неизвестная мне девушка.

Я выдернула себя из дремы воспоминаний о вечере, открыла глаза и посмотрела на нарушительницу моего спокойствия. Это была миниатюрная, молоденькая девушка с правильными чертами лица и курносым носом. Ее черные волосы спрятаны под аккуратной косынкой серого цвета. На темном платье надет передник в тон косынке. Она разобралась со шторами и теперь тоже смущенно, но с любопытством разглядывала меня.

Я натянула одеяло по горло и пробурчала:

– А кто вы?

Она смешно всплеснула руками и затрещала сорокой:

– Ой, госпожа Ани, простите мою неловкость и манеры! Я – Яло, служанка госпожи Клары. Она отправила меня, помочь вам одеться, – Яло указала рукой на большую передвижную вешалку полную одежды, – показать, как и что у нас тут работает и позвать на чай.

– Ты не могла бы не звать меня госпожой? – я поежилась от этого обращения.

– А как же вас называть? – удивилась Яло.

– Просто Ани, – улыбнулась я. – И помогать одеваться мне не надо, – поспешила добавить я.

– Но, госпожа… – я перебила.

– Просто покажи, как все устроено, с остальным я справлюсь сама.

Мне было некомфортно от осознания того, что кто-то будет помогать мне одеваться, заплетаться или умываться. Все же у меня никогда не было слуг.

– Как скажете, го… – она поймала мой строгий взгляд и исправилась: – Ой, Ани!

Забавная. И имя у нее забавное. Как из моей любимой детской книжки.

– Яло, – позвала я.

– Да?

– А у тебя нет случайно сестры Оли? – улыбнулась я.

Она удивленно приподнимает свои черные бровки, хмурит лоб и отвечает:

– Нет. У меня только два брата – Рихард и Али.

Теперь уже я смотрю на нее удивленно.

Можно ли к этому привыкнуть?

Не скажу, что в моем мире не было странных или необычных имен. Были. И в последнее время много. Но такой дикой смеси – никогда.

Из размышлений меня вырвала Яло весело прощебетав:

– Ани, вы удивительно проницательны. Отец хотел назвать меня Олей и никак иначе! А мама хотела как угодно, только не Олей, – она тихонько рассмеялась, – Так и спорили они все девять месяцев, а когда я появилась на свет, то споры грозили перерасти в войну! – она легонько поправила свою косыночку. – Пока не вмешалась бабушка и не предложила назвать меня Яло, чтобы и папа, и мама остались довольны.

– Какая находчивая у тебя бабушка! – искренне восхитилась я.

Яло вспыхнула от гордости и удовольствия:

– Да, она у меня самая лучшая!

И так тепло и светло мне стало от этой девочки, от ее такой домашней истории, от ласкового солнца, что заглядывало в окно, и я поняла, что этот удивительный мир парадоксов, где чувства не совпадают со зрением, где жесткие правила соседствуют с такой искренностью и добротой, все глубже и глубже проникает в мое сердце.

Пожалуй, я смогу справиться с соблюдением правил.

Я ведь никогда не была нарушительницей.

Глава 7. Плыть по течению

Следующие недели пролетели в бесконечных поездках, прогулках, разговорах. Я смотрела, трогала, впитывала, осознавала, ощущала Чаргород и его людей. И все сильнее убеждалась, что этот мир – сломанное время, мир Безвременья, не укладывающийся в привычные рамки моей реальности.

Вначале мой мозг бунтовал: он не мог свести воедино то, что видели глаза, и то, что подсказывала кожа. Но с каждым днём становилось проще. Я перестала спрашивать «как это возможно?». Вместо этого приняла, что: «это просто есть».

Чаргород был не просто большим городом, он был бескрайним словно океан. И везде, куда бы Лео не отвез меня, жила эта дикая смесь эпох. Постепенно я прониклась его уникальной эстетикой.

Я посетила театры – от камерных площадок где-то на высоте 15 метров над землей, до огромных сцен, достойных театра «Глобус».

Библиотеки… О, этот город очень любил читать. Трудно было найти улицу без хотя бы одного фургончика с книгами. А здания поражали масштабом и образностью. Особенно мне понравилась библиотека под открытым небом: классические стеллажи, столы, лестницы и переходы, и – ни единой стены! Здесь я впервые познакомилась с настоящим магическим артефактом – невзрачной панелью, прибитой к одной из книжных полок. Благодаря ей в это пространство никогда не заглядывал ни дождь, ни снег, ни зной, а внутри была нужная для сохранения книг температура и влажность.

Торговые центры соседствовали с площадями-рынками, напоминающими выставку достижений лучших колхозов – а восточные базары теснили блошиные рынки.

Город был плотно застроен и густо населен. Но лучшее искажение Чаргорода – здесь не было место тесноте, казалось, даже понятия такого нет. Я всегда ощущала себя свободно, никогда не попадала в толпу и дышала чистейшим воздухом.

Если здесь и смешали историю, то взяли от нее только ярчайшее, живое и самобытное. Эта смесь создала невозможный коктейль – идеальное место, которое проникало в самое сердце.

Сегодня Лео познакомил меня с местными кинотеатрами. Как обычно, я стояла с широко раскрытыми от удивления и восхищения глазами и чуть приоткрытым ртом. Правда, с тех пор как мы вошли, Лео внимательно рассматривал все пространство, что несколько отвлекало от изучения кинозала под открытым небом. В очередной раз когда он повернул голову, высматривая что-то, друг Лео, Денис, не выдержал:

– Лео, расслабься, – Денис положил руку на его плечо. – Его здесь нет. Говорят, дед отправил его на Дальний край, наводить порядок в шахтах.

Я с любопытством спросила:

– Его, это кого?

Лео сжал челюсти и дернул головой, а Денис с едкой ухмылкой ответил:

– Холи.

– И кто это? – осторожно спросила я.

Денис в удивлении перевел глаза с меня на Лео и обратно, но потом расслабился, видимо, вспомнив, что я не местная. Все же нам пришлось придумать мне биографию дальней знакомой из таких же дальних провинций:

– Младший Даар, второй сын Евгена, – он снова едко усмехнулся, склонился надо мной и доверчиво прошептал. – Лео помешан на нем. Правда, у них не отношения, а эмоциональные качели: иногда кажется, что Лео в него влюблен, иногда – что хочет убить. Настоящая драма, – и он расхохотался.

Лео вспыхнул и сильно ткнул друга в бок:

– Никаких драм и отношений! Перестань нести чушь, Денис!

– А ты тогда перестань высматривать его в каждом месте, где мы бываем. Я уже сомневаюсь, кто тебе больший друг, – с обидой закончил он.

– Ты прекрасно знаешь, кто. И прекрасно знаешь, что такое Даар, – бросил ему Лео. – Ладно, забыли, тем более начинается фильм.

Он на самом деле расслабился и перестал озираться, как виновный в преступлении.

Положил руку поверх моего кресла, слегка приобняв меня за плечи. Я немного отодвинулась, потом аккуратно убрала его руку. Он снова ее вернул. И снова. После чего мягко шепнул мне на ухо:

– Ани, просто позволь себе…

Он не договорил. Только я и так поняла.

А почему я упираюсь? Боюсь, что это слишком быстро? Боюсь, что это может вылиться во что-то серьезное? Да, наверное. Последние серьезные отношения у меня были лет 10 назад. Потом только случайные встречи, мимолетные романы. Меня это устраивало.

А сейчас?

Я украдкой бросила взгляд на Лео. С ним мне спокойно, с ним я чувствую себя под защитой. Я откуда-то знаю, что он меня не предаст. И примет любую.

Внутри пророс стебель, щедро покрытый колючими шипами, он царапал все до, чего мог дотянуться.

Я вздохнула и… отпустила. Будь, что будет. Пусть идет, как идет.

Колючка внутри меня рассыпалась в прах.

Экран был огромный, словно охватывал все поле зрения. Звук, как и во всём Чаргороде, казался частью воздуха – невидимый источник наполнял пространство вокруг. И вдруг в воздухе появился запах – неожиданно ощутимый, словно вынесенный прямо с экрана: утренний кофе героя, лесная свежесть, нежный аромат духов героини.

– Лео, – я тихо дернула его за рукав и зашептала в ухо, – если у вас есть акустические эффекты и обонятельные, то почему нет осязательных? Для полного погружения?

Лео не отрывая глаз от экрана, зашептал мне в ответ:

– Одно время были, но от них отказались. Если ты задействуешь все органы чувств при просмотре, то теряешь самое главное ощущение.

– Какое же? – дернула я его, когда он замолчал.

Он повернулся ко мне и хитро улыбнулся:

– Внутренние переживания, Ани. То, что происходит внутри тебя в ответ на фильм – важнее всего. Это намного сильнее физического ощущения. Катарсис не проживают телом.

Он нежно взял меня за подбородок и повернул к экрану:

– Смотри, сейчас будет самое интересное.

После фильма мы распрощались с Денисом и сейчас возвращались домой пешком по брусчатой мостовой, молча держась за руки, каждый погруженный в свои мысли. Посещение кинотеатра Чаргорода произвело на меня сильное впечатление. Вдруг меня осенило, и я сразу же спросила:

– Лео, почему у вас дома нет телевизора? Я где-то в магазинах видела, что они у вас существуют. А дома есть только радио.

Он слегка помедлил с ответом, выныривая из своих размышлений:

– Телевизора? Он у нас есть, но пользуемся им редко. Мы живем в столице, в Чаргороде – тут можно увидеть своими глазами все, что тебе надо. А телевизор включаем, если нужно отправиться на Дальний край.

– И почему только тогда? И что значит Дальний край? – я слегка его дернула за руку, потому что он опять углубился в свои мысли.

– Дальний край – это местность на краю Руславы, – он задорно улыбнулся, – Название само говорит за себя. А телевизор включаем перед поездкой, чтобы проверить погоду и обстановку.

Я поморщилась:

– То есть вы смотрите только новости и ничего развлекательного?

– Новости? – слегка озадаченно переспросил Лео. – Наверное, у нас разные представления о телевидении, – мягко улыбнулся он. – У нас показывают то, что происходит в улицах других городов и стран. Вот мы сейчас идём по Чаргороду, а кто-то в Дальних краях может включить телевизор и увидеть нас.

Я испуганно огляделась по сторонам:

– Ты хочешь сказать, что идет постоянная съемка? А как же личная жизнь?!

Лео хихикнул:

– Личная жизнь всегда при нас. Транслируется только что-то нейтральное. Вот наша прогулка за ручку на фоне главной мостовой – это нейтральное. А вон та целующаяся парочка, – Лео махнул рукой на другую сторону улицы, где в страстном поцелуе слились девушка, одетая в парчовое зеленое платье и мужчина в комбинезоне, как у космонавта, – уже не пройдет. Так что, если не хочешь, чтобы на тебя сейчас кто-то смотрел, то можем последовать их примеру, – игриво закончил Лео.

– Пусть смотрят на нас, мне не жалко, – улыбнулась я, возвращая разговор к прежней теме. – А развлекательных программ и кино по телевизору у вас нет? Только такие кинотеатры?

– Верно, – Лео с сожалением еще раз взглянул на целующуюся парочку, а потом вернул свой взгляд на меня. – Дома только радио, потому что этого достаточно. Иначе вечера были бы слишком пустые.

Я понимающе кивнула. За почти три недели здесь я побывала на поэтических вечерах, где читали любимые стихи; на концертах живой музыки, где слышна была каждая нота; на вечерах настольных игр. А еще был вечер виртуальной реальности.

В тот вечер Лео познакомил меня с Денисом, которому нужна была помощь секунданта. Я удивилась, но не стала ничего спрашивать. Оказалось, что они использовали виртуальное окружение не для развлечения, а для проведения дуэлей. И это было гениально! Денис что-то не поделил с другим парнем, они выбрали место встречи, оружие и секундантов. Надели шлемы виртуальной реальности, и провели дуэль по всем правилам XIX века: с пистолетами, паузами, честью. И когда прозвучал выстрел, никто не упал. Потому что боль была – виртуальной., а честь – настоящей. Это было очень красиво.

Впереди показался знакомый жемчужно-серый особняк, Лео вдруг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Я посмотрела на него в ожидании пояснения. Он шумно выдохнул, провел свободной рукой по своим волосам, потом взял меня за вторую руку, посмотрел прямо в глаза и медленно проговорил:

– Ани, ты – самая невероятная девушка, которую я встречал. И я влюбился в тебя. Сначала немножко, несерьезно. Но с каждым днем понимаю, что влюбляюсь все больше и больше, – я приоткрыла рот, но так и не смогла перебить его, слова никак не шли из сжатого горла, – Ани, я был бы счастлив, если бы ты позволила называть себя моей девушкой. Ну, и быть ею, – скромно добавил он.

Я не могла оторвать глаз от его глубокого орехового взгляда, я не могла вымолвить ни слова. Мысли скакали, как безумные мячики. Лео тихо погладил мою ладонь, и это легкое прикосновение позволило мне сглотнуть и уложить разбегавшиеся мысли.

Плыли по течению. И приплыли.

Но почему бы нет?

Вся моя сущность превратилась в испуганную рыбу-ежа, иголки впивались в самые глубокие уголки души. Воздух вокруг словно уплотнился, обволакивал меня, но не проникал в лёгкие. Меня охватил необузданный дикий страх. Глаза Лео расширились – он, наверное, почувствовал, что я сейчас переживаю

Нет, нет! Я не могу ему показать этого. Он не заслужил!

Он достоин лучшего объяснения. Он достоин лучшей. Не меня.

Как только я осознала это, мистический ужас отступил, и я смогла глубоко вдохнуть.

Перехватив его руки, я тихо и с сожалением сказала:

– Лео, ты, наверное, самый лучший человек, которого я когда-либо встречала, и я не в праве тебе врать, – я снова сглотнула и крепче сжала его руки, – Я не смогу ответить тебе на эти чувства. Прости…

Казалось он понял еще все до первого моего слова. В глазах зажглась боль, но он ее быстро погасил, коротко кивнул, поднял мою правую руку и легко поцеловал. После чего вновь посмотрел на меня глазами того Лео, которого я привыкла видеть рядом с собой:

– Ани, я понял. Спасибо тебе за честность.

Он повернулся было, чтобы продолжить наш путь, все также держа меня за руку, но потом остановился. Глаза сверкнули озорством:

– Тогда будешь моей сестренкой?

– Что? – опешила я, не успевая за сменой его настроения.

– Сестрой? Ведь сестру тоже можно любить. Даже нужно! – глубокомысленно произнес он, а потом добавил, – И еще я смогу звать тебя «девочка моя», потому что ты будешь младшей сестренкой!

– Ни в коем случае, – я вырвала свою руку из его, – не смей даже!

Искристая улыбка:

– Девочка моя, давай поспорим? – хитро прищурился он, возвращая мои руки в свои, – однажды ты назовешь меня братом добровольно.

– Да ни за что, – насупилась я, – и не называй меня так!

– Брату можно, – безапелляционно заявил он, – а теперь домой, уже поздно!

Развернулся и потянул меня за руку за собой.

Мы снова шли по той же мостовой, молча держась за руки. Только теперь мне было плохо. Очень плохо. Сердце плакало, пульс скакал, дыхание отказывалось выравниваться.

Но стоило мне допустить мысль, что я ошиблась, что нужно остановиться, обнять Лео, принять его, впустить в свою жизнь в статусе моего мужчины, как я провалилась в черную яму безысходности. Воздух совсем перестал поступать, в голове зазвенело, а мир вокруг стал размываться. Я споткнулась, едва не упала, но Лео крепко держал меня. Его взгляд встретился с моим – немой вопрос читался в глазах. Я взмахнула головой – не готова была отвечать. Он не настаивал.

Я знала, что причинила ему боль, надеясь лишь, что раны быстро заживут. Не могла понять, почему не способна ответить на чувства, но каждая частица меня кричала: «Нет!» И я сдалась. Покорилась судьбе.

Я была благодарна, что он все мог перевести в игру. И за то, что он все равно оставался рядом. Всегда.

И вдруг осознала – он мог бы быть мне братом.

И мне стало так легко, будто я выбрала правильный путь. Единственно верный.

Только глубоко в сердце осела боль, словно пыльца на цветке – от моего отказа, от невозможности согласиться…

Глава 8. Такие разные Даар

Я уже больше месяца находилась в Чаргороде. Иногда мне становилось не по себе от того, как быстро я влилась и в этот мир, и в эту семью. Но, кажется, я привыкла отгонять эти мысли от себя. Я наслаждалась этим миром. Несмотря на его странности, перемешанность и чуждость, я чувствовала себя здесь живой. Достаточной.

Накануне вечером Лео уговорил Канцлера взять меня на предстоящий прием. Они должны были заключить на нем несколько сделок, но Лео заявил, что это чудесное место для отдыха. Канцлер долго не упирался, лишь посетовал, что мне может быть скучно пока они будут заняты.

«Как может быть скучно в мире, где ты мало что знаешь?» – удивилась я. На это он не нашел ответа, поэтому сегодня я надела легкое белое шифоновое платье с рукавами-воланами, босоножки в тон к платью и сопровождала мужчин семьи Угольщиковых, щеголявших в белых льняных костюмах.

Прием проводился под открытым небом. Пока мы ехали до места я представляла себе некое организованное пространство в саду.

Это был явно не сад.

Я стояла на небольшом зеленом пригорке, откуда открывался роскошный вид на место встречи местных бизнесменов.

Сложно было назвать это деловой площадкой – масштабы поистине царские.

Недалеко от искрящейся ленты реки стояли длинные столы, покрытые белоснежными накрахмаленными скатертями, на которых располагалось невероятное количество разных блюд. Посуда была столь же кипельно-белой, что и скатерти. Над столами натянули шифоновые навесы нежного голубого цвета, сливающиеся с небом.

От обеденной зоны в разные стороны разбегались, извиваясь, белые дорожки из мелкого камня с вкраплениями чего-то блестящего, словно нити от путеводного клубка, указывающие короткий путь. Одна из нитей блеснула у меня под ногами и побежала вниз с холма прямиком к столу.

Чуть левее я увидела большую круглую поляну. Она выделялась идеальной формой и густым мягким ковром сочной зеленой травы, смешанной с буйным разнообразием полевых цветов. Эта поляна должна быть опушкой в глубоком дремучем лесу, где не ступает нога человека. Она роскошна и чужеродна будто ее вырвали и перенесли сюда из привычной среды обитания, используя теперь как танцевальную площадку.

Я смотрю на кружащиеся в медленном танце пары, одетые, согласно дресс-коду, в легкие белые костюмы, и это напоминает порхание бабочек над цветущим лугом. Завораживающее зрелище.

С трудом оторвав взгляд, я посмотрела направо и увидела зону переговоров: несколько десятков круглых столов из темного дерева, разбросанных вразнобой по поляне. Вокруг каждого от двух до четырех кресел в виде мешков разных цветов и оттенков. Эта пестрота цвета сбивала с толку, не позволяя сосредоточиться на отдельных деталях и людях, которые подписывают какие-то бумаги.

Рядом были зоны по интересам: стрелковый тир, аниматоры для детей в зоне батутов, где веселились и дети, и взрослые, и даже зона массажа.

Удивительно, как четко была организована каждая активность и как отделены друг от друга эти пространства. Нет открытых стен и перегородок – вместо них зеленый лабиринт, изысканные клумбы и живая изгородь.

В воздухе чувствовалась прохлада от реки смешанная со свежестью трав и полевых цветов. Людей много, но гула голосов не слышно. Меня окружала приятная ненавязчивая музыка – ее источников не видно, воздух будто соткан из этой музыки, и легкий ветерок разносит ее вокруг, мягко защищая от любого громкого возгласа или разговора.

Пока я искала, откуда же исходит музыка, ко мне подошел мужчина. На нем был плотный белый костюм-тройка, украшенный золотыми часами. Седые волосы ровно подстрижены, черные глаза цепкие, въедливые. Весь его вид кричал о власти, о том, что ему никто не смеет возражать – и никогда не решался. Мне стало неуютно, хотелось отодвинуться от него. Некомфортное ощущение росло: мужчина не говорил ни слова, только не отрываясь рассматривал меня.

Я не выдержала этой пытки тишиной и взглядом, и решила сама проявить вежливость:

– Добрый вечер, сэр. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Незнакомец посмотрел на меня с неприкрытым изумлением, но быстро взял себя в руки и вернул на лицо выражение превосходства. Он, будто боясь кары небесной, очень осторожно ответил мне:

– С кем вы прибыли на вечер?

Крайне странный и некультурный тип, но я решила не спорить:

– Я сопровождаю семью Угольщиковых.

Он отшатнулся, будто я прокаженная.

– Вы сказали – с Угольщиковыми? С Лео и с Канцлером?

– Да, сэр, – растерянно проговорила я.

Он пробормотал что-то невнятное, повторно взял себя в руки и уже более дружелюбно спросил:

– Позвольте узнать ваше имя? – его глаза сверкнули хищным интересом.

– Ани Мерцалова, – ответила я и прервала его неподобающий поток вопросов своим: – Простите, с кем я имею честь разговаривать?

Он жутковато улыбнулся:

– Я – Володимир Даар, – представился он.

Внутри все оборвалось, в ушах зазвенело. Я растерянно огляделась вокруг. Как же меня угораздило оказаться рядом с главным конкурентом Угольщиковых? У которых по всей вероятности был ещё и личный конфликт, о чем мне прямо не говорили, но догадаться было несложно. Володимир придвинулся ко мне ближе, всматривался будто просвечивал меня рентгеном. От его былого непонятного ужаса не осталось и следа.

– Я не знал, что у Угольщиковых новый Медиатор, – сказал он, сканируя меня с ног до головы.

– Простите, я не понимаю, о чем вы, – пролепетала я, почти не слыша его за звоном в ушах.

– Ани, будьте осторожнее в своих выражениях! – рявкнул он так, что я подпрыгнула. – Понятно, что вы – новичок, но Канцлер же не настолько глуп, чтобы притащить с собой совсем неподготовленную девчонку.

Я вспыхнула от негодования.

Да, что этот человек себе позволяет!

– Никто меня не тащил! И вспомните наконец манеры. Это не разговор, а… – я задохнулась, так и не найдя нужного слова.

Володимир посмотрел на меня с нескрываемым восторгом:

– Дерзкая! – радостно крякнул он. – Канцлер удивил. Он же с такими никогда не работал, не знает, как их держать в узде, – ухмыльнулся он.

– Да что вы себе позволяете, в конце концов! – взвизгнула я, уперев руки в бока.

В этот миг к нам подошел еще один мужчина. Возраста Канцлера, он очень походил на Володимира. Его холодные и умные голубые глаза моментально оценили накалившуюся ситуацию, и он примирительно поднял руки, обращаясь ко мне:

– Прошу прощения за своего отца, он бывает иногда крайне вспыльчив, – улыбка старого хитрого и прожженного жизнью лиса. – Позвольте представиться, Евген Даар. К вашим услугам, – он коротко поклонился.

Я молчала, переводя взгляд с одного на другого, всем своим видом демонстрируя оскорбленную гордость. Только вот вид мой никого не впечатлил. Володимир обратился к сыну будто меня здесь не было:

– Это Ани Мерцалова, новый Медиатор Угольщиковых – он соизволил посмотреть на меня и с нескрываемым удовольствием произнес. – Дерзкая девчонка. Наконец-то кому-то станет веселее с этой семейкой.

Почему они меня считают медиатором?

Не собираюсь я разбираться в их конфликтах!

В отличие от своего отца Евген не стал рассматривать меня как редкую диковинку. Он снова улыбнулся мне и мягко сказал:

– Рад знакомству, Ани! Вы – само очарование, будет приятно поработать вместе. Правда, не знал, что Угольщиковым теперь требуется два Медиатора. Или с Зоей что-то случилось?

Зоя?

Мы приехали вместе с девушкой, которую звали Зоя. Она ушла с Лео и Канцлером на переговоры, я думала она их помощник. Не знаю даже, юрист. Нас толком не представили друг другу, а поговорить возможности не было.

И все же, зачем им тут медиаторы?

И что они вкладывают в это понятие?

Я только открыла рот, чтобы задать эти вопросы, как к нам подбежали запыхавшиеся Лео и Канцлер. Лео схватил меня за руку, подтянул ближе к себе, подальше от Даар, а потом зашептал скороговоркой на ухо какую-то околесицу:

– Ани, с тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь? Что тут было? Скоро нас догонит Зои, и мы со всем разберемся. Не волнуйся, все будет хорошо! Это нормально, мы все исправим!

– Лео, да все в порядке со мной, – взвилась я, вырываясь.

– Почему вы не сказали о втором Медиаторе? – Володимир выплюнул эти слова будто обвинял Угольщиковых в жутком преступлении.

Лео продолжал шептать мне про «все хорошо», Канцлер молча буравил взглядом оппонентов.

Они что специально игнорируют вопрос? Этот дед сейчас взорвется, если ему ничего не ответить!

А Володимир уже начал закипать, только, набросился почему-то на меня:

– Ты совсем никчемная что ли? Долго я ждать буду?

Я потеряла дар речи и переводила взгляд то на одну семью, то на другую, но никто не пытался помочь или прекратить хамство.

Евген первым осадил главу семейства:

– Отец, пожалуйста, оставь свои горячие замашки, – повернувшись ко мне он медленно и задумчиво протянул, – тут будто что-то другое…

– Да, что другое-то! – все-таки взорвался старший Даар. – Что тут сложного просто сказать то, что тебе только что озвучили!

Евген отмахнулся:

– Ани, еще раз прошу прощения за родителя. У него не самый легкий характер, но он – прекрасный человек, поверьте его сыну, – он улыбнулся и подмигнул мне, пока Володимир зло пыхтел в нашу сторону.

– Ани, ты не должна их слушать! – голос Канцлера сочился желчью. Я растерянно отвернулась от Евгена и посмотрела на него:

– Как их не слушать? Вы друг друга бесцеремонно игнорируете, а отдуваюсь за это почему-то я?

Канцлер поперхнулся, Лео замер и с ужасом воззрился на меня. Евген с Володимиром подозрительно переглянулись.

Ну вот, опять!

Я тихо спросила, обращаясь к Канцлеру:

– Я что-то опять не то сказала?

Даар подавили общий смешок. А Лео подошел, снова поймал мою руку и осторожно, словно переносил хрупкую фарфоровую вазу над пропастью, спросил:

– Ани, они тебя понимают? Ты точно слышишь, что они говорят?

– Лео, ты меня пугаешь! – на этот раз я схватилась за его руку, пытаясь этим самым вернуть себя в реальность. – Как можно не понимать, что говорят люди рядом с тобой?

Евген шагнул вперед, вытянул было руку, чтобы коснуться меня, но в последний момент почему-то ее опустил, так и не дотронувшись, вместо этого он чуть громче спросил:

– Ани, то есть вы не их Медиатор?

– Да что вы заладили с этими медиаторами! – вспыхнула я. – Никакой я не медиатор! Разбирайтесь сами!

Они стояли и молча смотрели на меня.

Что им от меня надо?

Я почувствовала движение воздуха за спиной – и глубокий красивый голос коснулся моей шеи, лаская ее:

– Значит еще не Медиатор? Отлично, потанцуешь со мной, – в тот же момент чьи-то сильные руки подхватили меня и потащили вниз, в сторону поляны для танцев.

Я не могла закричать, от неожиданности пересохло во рту и язык отказывался слушаться. Я только смотрела, как от меня удаляются четыре фигуры мужчин в белом, застывшие как скульптуры неизвестного гения.

Мы оказались на танцевальной площадке в мгновение ока. Мой похититель аккуратно поставил меня на ноги и тут же закружил в вальсе, придвинувшись слишком близко. Запах его был терпкий, горьковатый – так пахнет полынь августовским вечером. Я подняла свои глаза и встретилась с холодным интересом лучистых голубых глаз, частично скрытых растрепанными черными волнистыми волосами.

– Так значит, ты не Медиатор, но можешь понимать всех нас?

Что-то было в этом голосе. Что-то знакомое, манящее. Я сглотнула, пытаясь отогнать наваждение.

– Говорите вы вроде все на одном языке, но понять вас трудно: несете какую-то околесицу и без спроса похищаете девушек, – выпалила я, пытаясь реже дышать. Горечь от запаха полыни пробиралась внутрь и царапала горло.

Он откинул голову и рассмеялся, а потом внезапно наклонился и поцеловал меня в щеку. Я обомлела, но уже в следующий миг моя рука сама взвилась вверх и наградила наглеца звонкой пощечиной.

Мы резко остановились. Несколько секунд прошли в напряженном молчании. Он поднял руку и погладил краснеющую от удара щеку:

– Знаешь, ты мне нравишься. Есть что-то в тебе. Что-то светлое и нездешнее… – неожиданно тихо проговорил он.

В этот миг площадка громыхнула сильным властным голосом:

– Радмир, мать твою! Какого хрена ты творишь?! – Володимир явно не стеснялся в выражениях, – А если б она на самом деле оказалась Медиатором?

Радмир наклонился и шепнул мне на ухо:

– Ну вот, все веселье испортили. Как-нибудь еще станцуем, а может и не только, – он снова легонько чмокнул меня в щеку и весело добавил, – только ты сначала Лео успокой, а то ненароком лишишься сразу обоих ухажеров.

После этого он спешно ретировался, махнув на прощанье рукой, пробегающим мужчинам.

Лео был похож на разъяренного зверя. Глаза цепко держали в фокусе удаляющуюся спину Радмира – старшего сына Евгена Даар, как я теперь поняла. За Лео едва поспевал Канцлер, с тревогой смотря на сына и увещевая его:

– Лео, остановись! Так нельзя, услышь меня!

Вот только Лео не слышал и, кажется, не видел тоже. Ничего, кроме своей цели. Канцлер крикнул мне, впервые в его голосе я услышала нотки паники и отчаяния:

– Ани, прошу тебя, останови его!

Лео приближался ко мне размашистым шагом. Каждое движение полыхало огненной злостью. Он чуть было не проскочил мимо меня, но я схватила его за руку, повиснув на ней, а он просто потащил и меня за собой, не сбавляя шага:

– Лео! Лео! Лео, черт бы тебя побрал! – с не меньшим отчаянием воскликнула я.

Он резко остановился и развернулся на мой голос. Я висела на его руке, по щекам катились тихие слезы – свидетели моей сдавшейся воли и накопившегося напряжения.

Взгляд Лео просветлел, он наконец-то увидел меня и тут же сгреб в свои объятья, а потом отклонился, чтобы вытереть слезы.

– Ты меня совсем не слышал, – жалобно пискнула я.

– Девочка моя, прости меня, – с сожалением ответил он, – Я как последний дурак впал в ступор и не смог тебя защитить. Он обидел тебя? – в его глазах снова вспыхнуло опасное пламя.

– Нет, Лео, нет! – поспешила уверить его я, – Всего лишь бесцеремонный тип, но совсем не страшный.

– Это потому что ты у нас слишком смелая, – нежно улыбнулся мне Лео, я улыбнулась в ответ.

Мы обернулись, дожидаясь Канцлера. Он и двое Даар стояли поодаль и беседовали вместе с Зоей. Зоя что-то говорила, но смотрела на меня с восхищением, смешанным почему-то с легкой грустью.

– Лео, кто такой Медиатор, и почему все так странно себя ведут? – утомленно спросила я.

Лео молчал, наблюдая за отцом и его собеседниками. Он явно не хотел отвечать на этот вопрос. Скулы напряжены, рубашка на мышцах натянулась, губы вытянулись в тонкую полоску.

– Лео? – в моем голосе смешался страх неизвестности и тревоги сегодняшнего дня, этот коктейль пробил его защиту. Он длинно и тяжело выдохнул:

– Ани, это очень большая и серьезная история. Лучше ее не рассказывать тут, – нежный взгляд, его рука убирает прядь моих волос за ухо, – потерпи до дома, пожалуйста.

– Как будто у меня есть выбор, – буркнула я.

Он усмехнулся:

– Девочка моя, у ТЕБЯ выбор есть всегда.

И что это?

Очередная загадка?

Я чувствую, как устала и от загадок, и от впечатлений сегодняшнего вечера. Все остальное проходит в тумане. На автомате.

К нам подходит Канцлер с Даар и Зоей. Зоя тепло улыбается мне и сжимает руку в жесте, который как бы говорит: «Я все понимаю, и я с тобой». Евген просит уделить ему минутку, Лео не выпускает меня из рук. Зоя точь-в-точь повторяет слова Евгена. Лео еще сильнее хватает меня и качает головой. Канцлер мягко берет Лео за руку и говорит:

– У нее есть возможность выбирать. Ты не должен забирать у нее это.

Лео смотрит на меня с мучительной тревогой, через мгновение нехотя отпускает.

И вот мы стоим с Евгеном Даар в паре сотен метров от остальной компании. Теперь Евген не скрывает своего заинтересованного взгляда. Говорит вкрадчиво словно пытается каждое слово запустить под мою кожу, сделать непреложной истиной:

– Ани, я не знаю вашей истории и не знаю, что вам обещали Угольщиковы. Но мы готовы дать вам в два-три раза больше.

Я непонимающе смотрю на него. Лед его голубых глаз сковывает все движения мысли:

– Ани, мы официально предлагаем стать вам нашим Медиатором. На любых ваших условиях. Уверен, мы всегда можем договориться.

Я изможденно улыбнулась и твердо ответила:

– Евген, спасибо вам за предложение, я польщена, но вынуждена сказать вам – нет.

– Ани, вы уверены? Вы можете просить все, ВСЕ, что захотите, – он не сдается.

– Я абсолютно уверена в своем решении. Вряд ли вы можете дать мне то, что уже дала семья Угольщиковых.

Я разворачиваюсь и ухожу к Лео и Канцлеру. Они одновременно выдохнули, в их глазах сквозило невероятное облегчение и искренняя радость.

Знаю ли я, кто такой Медиатор? – Нет.

Но это и не важно. Потому что я знаю, что не хочу покидать эту семью и тем более не хочу продаваться таким странным людям.

Что бы они ни предложили.

Глава 9. Карты на стол

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.