Анатолий Дерягин
Мишка. Повесть о человеке, который смотрел в небо

Мишка

Повесть о человеке, который смотрел в небо

Будущему наших детей посвящаю

1

Световые панели моргнули раз-другой, затем словно с неохотой загорелись, разгоняя полумрак, наведённый аварийным освещением. Надо бы прозвонить схемы, не было такого вроде.

Прозвонить. Я усмехнулся: не будет никакого прозвонить.

На плазменном экране появилась девичья фигурка. Топик, шортики, копна чёрных волос, раскосая улыбка – её звали Эля, мы не то что выучили имена всех наших тренеров, – нашли их профили в Qzone, подписались на обновления и…

Связи не было.

– Привет, я Эля, – медовым голосом произнесла девушка. – Ты готов к свершениям, мой герой?..

Я криво улыбнулся. Сейчас, погоди чутка, будут тебе свершения.

– Тогда начали! – девушка улыбнулась – ух как она улыбнулась!.. – и принялась кланяться, размахивать ногами и руками с тем, чтобы «её герой» повторял за ней физические упражнения. Учитывая, что женского общества у нас не было месяца три, мы на утренней зарядке, проводимой Ринатом понедельник-среда-пятница то и дело замирали, пялясь на гибкие загорелые тела. В понедельник была Анна. Сегодня среда, должна быть Ольга, но тут опять похоже Юра на девчонок пялился.

Под бодрую музыку и команды очаровательного тренера я открыл кейс. Серый чемоданчик с золотым двуглавым орлом и тиснением «МО РФ» лежал в спасательной капсуле на случай приземления где-нибудь в тайге. «Гагарин» не мог садиться на планету – даже к Луне подходить не рекомендовалось, но спасательные капсулы должны быть укомплектованы на все случаи жизни, поэтому оружие оставили.

– Отлично, молодец! – воскликнула Эля. – Теперь поднажмём – ты не против?..

Рукоять револьвера легла в мою ладонь. На воронёном корпусе слабенько перемигнулись световые панели.

РШ-12, «Слонобой».

Красавец.

Я посмотрел на Элю поверх ствола. Девушка улыбнулась:

– Не устал? – Устал. – Давай ещё разок!..

Патроны. Пачка на пятьдесят штук здесь же, в кейсе. Калибр двенадцать и семь, Юра медведя завалил на выживании – правда, весь барабан ухлопал. В пачке боевые ПС-12 пополам с сигнальными. Вон они, красные головки. Вздумай я только зарядить их сейчас, полыхнёт не хуже сверхновой.

Пять блестящих цилиндриков поплыли передо мной. Один за другим я брал их из воздуха и устанавливал в каморы барабана, зачем-то решив зарядить оружие полностью. Время тянул? – Пусть так. Как угодно, лишь бы покончить с этим…

Затихла музыка. Замолчала Эля. Револьвер, бывший до этого красивой игрушкой, грозной, но всё-таки игрушкой, вдруг превратился в посланца Вечности. Пять цилиндриков-патронов отвесили мне руку, ледяным дождём осыпали сердце.

Я повернул оружие стволом к себе. Вся тьма Вселенной собралась на дульном срезе, заставляя похолодевшее сердце биться через раз. В глазах защипало. Несмотря на прохладу зала и холод в душе, на лбу у меня выступила испарина. Тщательно отведя револьвер в сторону, я рывком вытер пот со лба. Снова уставился на оружие.

– Миша, – тихо сказали от двери.

Я вздрогнул. Как в школе, когда мама случайно зашла в комнату, а я потом долго не решался посмотреть ей в глаза, так и сейчас меня хватило только бросить взгляд на дверь, у которой висел Ринат.

Отец-командир.

– Не надо, Миша, – прозвучало в тишине.

Очертания оружия поплыли, сливаясь в одно тускло поблёскивающее пятно, я замотал головой – в невесомости слёзы собирались у глаз и напрочь лишали зрения.

– Миша, – повторил Ринат.

– Что? – горло перехватило.

Ни говорить, ни смотреть не получалось, даже дыхание спёрло и, пожелай Ринат отнять у меня пушку – а он шустрый был, вы бы видели – ему и трудиться б не пришлось. Но командир всё также висел у дверного проёма, смотрел на мои попытки привести себя в порядок и не пытался даже применить эти свои штучки. Карате или тхэквондо – что у него там…

– Миша не надо, – прозвучало в тишине. – Не делай этого.

– Я не могу, – я вздохнул. Получился полувсхлип. Разнюнился герой, покоритель космических далей.

Я смахнул слёзы. Вздохнул, с усилием втягивая в пересохшее горло пахнувший нагретым пластиком воздух.

– А почему нет? Что нас ждёт, Ринат?

– Смерть, – пожал плечами отец-командир. – Ты же помнишь, мы считали. Ни воздуха не хватит, ни продуктов, ни энергии.

– Тогда почему бы нет? – я помахал револьвером.

Ринат поморщился:

– Миша… оружие.

– Боишься стену пробьёт? – усмехнулся я.

Эти стены ядерная бомба не взяла бы.

– Я боевой офицер, – пожал плечами Ринат. – Знаешь, как в нас правила обращения с оружием вбивали?

– Ну да, – вздохнул я.

Револьвер улёгся в кейс.

– Разряди оружие, – попросил Ринат. – Пожалуйста.

– И ты меня свяжешь? – я посмотрел командиру в глаза.

– Нет, – твёрдо ответил Ринат. – Я хочу поговорить с тобой. Хочу поговорить с командой. Юра!

Мембрана дверного проёма раздалась, пропуская третьего члена экипажа.

– Привет, Миша, – ляпнул Юрик.

– Привет, – кивнул я. – Мы же обговорили всё.

– Нет, как видишь, – Ринат кивнул на оружие, – не всё.

– Ну а если не договоримся? – спросил я.

– Ты зарядишь револьвер, – ответил Ринат, – а я выйду.

Юра аж закрутился на месте.

– Дурь какая-то, командир, – проворчал он.

– Дурь, – прищурился Ринат. – Ну-ка, метнись, принеси мой ствол. И свой не забудь.

– А где твой?

– В капсуле. А твой?

Юра замялся.

– Ну вот, – вздохнул Ринат, – об этом и поговорим.

Хлюпнула мембрана, пропуская Юрца. В зале воцарилась тишина.

– Понимаешь, Ринат… – он ни о чём не спрашивал, даже не смотрел на меня, но сидеть так, в этой тишине, оказалось слишком тяжело, – понимаешь, мы ведь одни остались. Никого мы больше не увидим, и никто не увидит нас. Если бы хоть Вика была…

– А мы? – спросил командир.

– Кто – мы?

– Я, Юра. Твоя команда.

– Ну… – я опустил глаза. – Мы погибнем. Всё, конец.

– И поэтому ты решил сбежать?

– Как сбежать? – я поднял голову и взгляд Рината уколол меня тысячью игл. – Где ты тут побег видишь?!

Я толкнул ногой кейс с револьвером. В невесомости рассыпались латунные цилиндрики патронов, из распахнувшегося чемоданчика крокодилом выплыл пистолет.

– Я принёс, командир, – просунулся в мембрану Юра. – Что, драка?

Драки Юрик любил. Постоянно смотрел бокс, панкратеон, бои без правил, часами мог рассуждать кто круче, Николай Крюков или Драган Натич.

– Подержи пока, – кивнул Ринат и сказал мне: – Ты нажмёшь на спуск – и всё. Отмучался. А мы? Нас ты оставляешь… здесь? Или предлагаешь также – ствол к виску и алга?

Я открыл рот. Закрыл рот. Язык не поворачивался предложить своим парням такое.

– Я не могу… – горло сдавило – я даже не ожидал, что со мной такое случится. Затем спазм прорвался рыданием, слезами. Я плавал перед погасшим экраном как кисейная барышня, закрыв руками лицо.

В какой-то момент ребята оказались рядом. Ринат обнял меня, прижав к груди, Юра похлопывал по плечу и повторял: «Да нормально всё будет, Мишатка, нормально», – а я ревел и не мог остановиться.

Ринат дождался пока я успокоюсь, взял моё лицо в руки и сказал, глядя прямо в глаза:

– Мишка, мы же всегда вместе были. На комиссии, на занятиях, на выживании, Мишка. Мы всегда втроём, ты, я и Юра – куда мы без тебя?

Я затряс головой. Да, Ринат, да, командир. Мы вместе.

Получилось выдавить только сиплое: «Да».

– Мишатка, ты это… – подхватил Юрка, – хорош. Прорвёмся мы.

– Куда?

– Прорвёмся, – повторил Юра. – Да, командир?

– Да, – Ринат сказал, словно скалу столкнул. – Мы прорвёмся. Я пока не знаю куда, но мы придумаем. Мы вместе. Мы придумаем. Слышите?

Юра кивнул.

– Миша?

– Простите меня, – прошептал я.

– Забыли, – сказал командир. – Мы вместе, Миша?

– Да.

– Не бросай нас, Миш. Пожалуйста, – сказал Ринат.

Он снова притянул меня к нагрудным пластинам комбинезона. Юра обхватил нас руками и так мы замерли в невесомости.

– Так, – Ринат отпустил меня. – Тогда ещё момент.

Юра расцепил руки.

– Все за мной, – командир подхватил все три кейса с оружием и одним движением оказался возле двери-мембраны.

Все коридоры здесь начинались из командной рубки в центре массивного тела, формой повторявшей очертания голубого кита, только этого «кита» спроектировал и отлил в металле компьютер с помощью сопел сверхмассивных 3d принтеров. Совершенству творения Природы противостояло совершенство творения рук человеческих и там, где Вселенная могла позволить себе лёгкую небрежность, холодная воля суперкомпьютеров, рассчитывавших параметры корпуса корабля, не оставила на волю случая ни единого изгиба, ни единой трещинки. Да и не было здесь ни единой трещинки и сам материал корпуса не имел никакого отношения к земным недрам: человеческие руки подняли тонны реголита с лунной поверхности, переработали лунную пыль в тончайшие композитные нити и уже из них принтеры отпечатали гибкое каплевидное тело, наполнявшее разум стороннего наблюдателя жутковатым предвкушением движения со скоростью, для которой только предстояло найти слова и сложить формулы.

Коридоры, залитые мягким белым светом, расходились по всему телу корабля и сходились в хвосте и носу. Это не значило, что любая опасность могла беспрепятственно распространиться от носа до хвоста по оси корпуса: по одной команде компьютера композиционный материал с эффектом памяти формы перекрывал коридоры мембранами, создавая в перекрытых участках все условия для выживания разумного существа. Это не значило, что экипаж должен был постоянно задраивать и отдраивать люки при перемещении по траверзу корпуса: AR-метки, видимые только команде, указывали дверные проёмы, перекрытые мембранами и открывавшиеся при одном только приближении члена экипажа, а при аврале любой из нас вообще мог пройти сквозь стену там, где пожелает.

Стены коридоров старательно подчёркивали привычные положения верх-низ. На потолке горели световые панели, стены покрывал рисунок из серых линий, пересекавших неглубокие ниши. Бутафория. Проще было сделать стены гладкими, ведь любой участок белой поверхности мог по команде превратиться в командный пост или в комнату отдыха с диваном или столиком с откидными креслами и прибором для чаепития.

Всё могла чудо-машина, только есть и пить композит корпуса не получалось; не годилась Международная космическая станция «Юрий Гагарин» на роль пряничного домика.

Ринат остановился возле шлюза в двигательном отсеке. Наш корабль, «звездаль», как иногда называл его Юра, был уникальным сплавом технологий века прошлого, ХХ, и века будущего, ХХII. Маршевый двигатель «Гагарина» мог одним махом перебросить нас на миллионы километров – и в то же время руководство Межкосмоса потребовало от конструкторов смонтировать на МКС «Юрий Гагарин» ионные двигатели, чтобы иметь возможность привычно двигать «звездаль» ракетной тягой. Из-за этого двигла наш кит обзавёлся изрядным брюшком. Мы могли шагать сквозь стены – и в то же время в «брюшке» отсека ионных двигателей стояла шлюзовая камера с круглым люком и с этаким вот штурвалом посередине.

– Открой, – кивнул Ринат.

Юра крутанул штурвал, с усилием сдвинул крышку люка. Отошёл в сторонку глядя на командира своими чёрными глазами навыкате. Ринат аккуратно положил три кейса на настил шлюза. Вышел в коридор. Задраил люк.

– В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году командир воздушного судна Гарольд Кузнецов выполнял рейс Пекин – Омск – Москва, – сказал Ринат, глядя попеременно на меня и на Юрика. – На высоте десять тысяч метров самолёт попал в зону сильной турбулентности и вошёл в штопор. До самого конца Кузнецов продолжал комментировать всё происходящее с самолётом и приказал бортрадисту транслировать его слова на землю. Он погиб.

Ринат умолк. Молчали и мы, стояли, смотрели в пол. Меряться взглядами с командиром не получалось.

– Благодаря полученной с борта информации причины катастрофы были определены, и в конструкцию лайнера были внесены необходимые изменения, – продолжил Ринат.

– Это было сто лет назад, командир, – сказал Юра.

– Мы точно в таком же положении, – с нажимом сказал Ринат. – Реактивная авиация тогда только начиналась и Ту-104 был новой, толком не изученной техникой. Никто не знал, что на больших высотах бывают внезапные перемещения воздушных масс, что такое аэродинамический подхват – всё это предстояло изучить и в том числе благодаря людям вроде Гарольда Кузнецова.

Глаза у него были сухие. Сухие – и колючие.

– У нас произошёл подхват, – продолжал Ринат. – Мы вошли в штопор. Мы можем опустить руки и поддаться панике. А можем – вести репортаж до конца с тем, чтобы за нами пошли другие. Это тяжёлый выбор. Лёгкий выбор – в шлюзе.

Он кивнул на кейсы с револьверами.

– Если кто-то хочет сделать лёгкий выбор, пусть войдёт в шлюз. Сделает… то что сделает, и я открою люк. Туда, – Ринат махнул рукой.

Мы молчали – даже Юра, обычно скорый на язык, не издал ни звука. Смотрели – казалось, ещё чуть-чуть и взглядами можно будет резать как лазерными мечами из старого глупого фильма. Молчание. Взгляды. Шелест вентиляции.

– Так что? – первым нарушил тишину Ринат. – Мы сделали выбор? Юра?

– Я… – Юра вздохнул. – Я с тобой, командир.

– Миша?

– Я тоже, – во рту пересохло так что я едва слышал сам себя.

На корабле постоянно работала вентиляция. Поток воздуха понемногу нагонял жажду так, что в личном меню нам включили отдельный таймер для питьевого режима. Конечно, мы просрочили все установки.

– Не слышу.

– Я с тобой, Ринат, – повторил я.

Ринат замкнул контакты рубильника. Загорелся жёлтый фонарь – «Приготовиться к открытию шлюза».

– Я запрещаю команде терять человеческий облик, – сказал командир незнакомым лязгающим голосом. – Мы вместе – до конца.

Загорелся красный фонарь, открылись створки внешнего люка и оружие вместе с остатками воздуха вымело в межзвёздное пространство.

2

Когда Кэп нажирался, он доставал из нагрудного кармана портсигар с тиснёной «Авророй», из портсигара доставал две золотые звёздочки, булькал их в стакан с горючим, и медленно цедил огненную воду, следя, чтобы знаки различия приникали к губам строго следуя за уровнем жидкости. Это значило всё, шабаш, больше Капитан – Кап-нах, как он сам себя именовал по пьяной лавочке – не выпьет ни капли.

«Почему Кап-нах?» – спросил я как-то. «Потому что есть Кап-раз, – был ответ, – есть Кап-два и три. А я Кап-нах».

В переводе на литературный русский это означало следующее: десять с лишним лет назад Капитан окончил Санкт-Петербургский военно-морской институт и прибыл на Камчу, лелея надежду к сорока годам командовать атомным ракетоносцем. Он даже в море разок умудрился выйти, прежде чем все подлодки вывели из Вилючинска и отправили куда-то на Севера – ракеты, беспилотные суперторпеды и прочее такое устарело, теперь приспособы для убийства множества людей висели на орбите. Капитан остался в Вилючинске и медленно спивался в однушке, оставленной ему командованием Тихоокеанского флота – нынче упразднённым и распущенным. Шеф увидел его на улице – там целая драма была – приволок в нашу компашку и женил. Ну так вот – взял и женил.

Так Капитан появился в нашей компашке. Наша компашка – фирма «Ирба», по месту рождения нашего драгоценного и незабываемого руководителя, фрирайд, хелиски, фридайвинг, старый тральщик, переделанный в прогулочную яхту, три Ми восьмых, ворох лыж, палок, груда аквалангов, масок и мы, персонал. Клуб неудачников.

Это опять Кэп. Кинга начитался, мне совал этого… «классика», мама ещё книжку увидела, пришлось клятвенно обещать, что читать не буду ни под каким соусом, и вообще верну сию секунду.

Да и было бы чего читать… скукота.

Да, так вот Кэп нажрался. Мы все нажрались, даже не потому что хотелось, а так, по привычке. Алексей взялся за гитару и принялся голосить похабщину, перевирая слова и сбившись на всех аккордах. Макс, наш инструктор по фрирайду, хелиски и всем прочим «ски», пялился в планшет, натыкивая сообщения симпатичной туристке из Словакии. Парень он у нас был смазливый, накачанный, так что будут там покатушки…

С туристками у них с Алексеем вечно какие-то истории, вот и сейчас Лёха, управляющий плавучим рестораном, чалится с нами потому что жена откопала у него в аккаунте переписку с «хорошей знакомой», ну и выгнала из дома.

Помирятся. А шеф глаза закроет, потому что где он ещё в нашем медвежьем углу найдёт такого управляющего рестораном и инструктора по хелиски? Макс с малолетства на лыжах, все местные маршруты знает, как свои пять, медицинский колледж закончил, чтобы первую помощь оказывать при случае. Профи.

А мы с Кэпом тем временем пытались разгадать ребусы, заданные нам Вселенной. По пьянке получалось особенно занятно:

– Т-ты, – тыкал в меня вилкой Кэп. – Ты просто как я!..

– Угу, – хмыкал я, глядя как он тычется этой вилкой в тарелке с квашеной капустой.

– А я… сбитый лётчик, – делал философское открытие Кэп и его большие, слегка навыкате голубые глаза ещё больше круглели и выкатывались.

– Военно-морской авиатор, – икал я. – Подводный.

– Точно, – хлопал по столу Кэп. – Неудачник.

– Н-не, – я водил пальцем перед его носом. – Мне деньги платят.

– Иди в… пень, – всё-таки интеллигентный у нас был Капитан. Сразу видно – в Питере учился, сам-то он ульяновский – то ли с города, то ли с деревни вообще какой.

– Что деньги? – вопрошал Кэп.

– Деньги зло, – соглашался Макс. – Кэп, займи тырик, хатку снять.

– Ин-на, – ответствовал Кэп. – Я разврат спонсировать не подряжался.

И всё в таком духе. Кэп исполнял свой номер со звёздочками, убирал остатки горючего – если было что убирать – и тайны Вселенной оставались нераскрытыми до следующей пьянки. Потом… ну там всякие варианты были. Кэп со слезами на глазах целовал фотографию «лодочки моей горемычной», Лёха лез купаться – это в апреле, тут снегопад недавно прошёл, а он в трусах на мостках выплясывал – пели песни, могли сплясать чего-нибудь… такой мы клуб неудачников.

Главными заводилами числились мы с Кэпом. Кэп… ну, понятно почему, а вот я и был тем самым авиатором, лётчик ГА, гражданская авиация, обучение оплачивала администрация Камчи, в то время неясно ещё было, придёт в наш медвежий угол нейтринный транспорт или мы так и будем летать над сопками да над океаном, парить, раскинув серебристые крылья в горячем воздухе от действующих вулканов. А потом Камчатка перестала быть медвежьим углом – построили Пенжинскую ПЭС. Причём вдобавок к ПЭС шёл куст ректенн СВЧ-станций, принимавших поток энергии с Луны и, раз у нас теперь электроэнергии стало – хоть отбавляй, на Камчу пришли все новинки прогресса, включая нейтринный транспорт. А я как раз закончил Омский лётно-технический колледж. Прилетел в Питер (Петропавловск-Камчатский у нас так зовут), весь из себя красивый в форме стажёра ГА, отдохнул с дороги, да и в администрацию. Так мол и так, прибыл, ездовой пёс, где моя упряжка? А мне и говорят: «Всё, парень, не нужны ездовые псы, у нас теперь прогресс и цивилизация, вон, полюбуйся», – и полное небо пузырей-капсул над Питером.

Там, где появлялись эти пузыри, авиакомпании сдувались в один миг, простите за каламбур. Все хотели прокатиться в капсуле, это на коллективное сумасшествие больше походило: люди бросали машины, не заходили в трамваи, автобусы, про самолёты я уж вовсе молчу, на долю обычного транспорта остались грузоперевозки – да и те подминал под себя Роскосмос, вернее, его филиалы. Капсулы побеждали удобством и доступностью. Ничего не надо кроме планшета и оплаченного тарифа у сотового оператора, подал заявку в личном кабинете – и лети. По Евразийскому союзу – куда хочешь, по Африке и Южной Америке – куда скажут, по Северной Америке… М-да.

Для меня всё это означало только то, что, отучившись почти три года на пилота гражданской авиации, я оказался безработным. Самолёты и вертолёты Камчатских авиалиний постепенно вывели из эксплуатации и часть куда-то угнали, часть порезали, что-то поставили в музей, пять «Мишек» выкружил себе шеф, организовав покатушки для туристов. Можно сказать, что тут я нашёл себя: генералиссимус наш экономит на всём, поэтому я нет-нет совмещаю должность техника и второго пилота. Маслопуп я, короче.

Мы готовились к третьему акту пьесы. Купание в океане, тоска по несбывшемуся, переписка в чате с симпатичными женщинами…

Женщины явились самолично.

То есть как женщины… За Кэпом пришла Лянь.

Я же говорил, что шеф женил нашего Капитана? Ну вот, одна знакомая шефа, кореянка, всё искала себе мужа, непременно русского, а Кэп спивался у себя в квартирке. Что там шеф сделал, чего наговорил, я не знаю, но в общем, нашли они друг друга, Лянь и наш Капитан.

– Пьёте? – с порога взвизгнула маленькая женщина, сморщив лицо так, что и без того узкие глазки превратились в щелочки. – Вань-кья, пошёл домой, сука!..

Лянь продефилировала к столу, за которым полосатела тельняшка Капитана и воздела огромный живот над натюрмортом из початых бутылок, тарелок с остатками закуски, тазиком с икрой.

Они дружно живут, Лянь с Капитаном, у неё своих двое было и Капитан второго уже… прикапитанил.

– Мм – ик!.. М-мила-я! – выдал Кэп.

– Врагу-у!.. не сдаё-отся!.. наш го-ордый!.. Варя-аг! – затянули мы.

– Заткнитесь, суки! – пискнула Лянь. – Пошёл, Вань-кья!

И Капитан пошёл. Встал, расправил плечи, орлиным взором окинул нас, олухов, хихикающих в кулак, сбил фуражку с кокардой ВМС на затылок и зашагал к выходу, размахивая расстёгнутым полушубком. Лянь показала нам средний палец от двери. Алексей показал ей язык.

За окном свистнули двигатели капсулы. Удобная штука, нейтринный транспорт.

– Выпьем? – спросил Максим. – За Капитана.

– За маленьких Капитанчиков, – хохотнул Лёха.

– Я проветрюсь, – я накинул Капитановскую шинель и вышел на улицу.

Деревянные мостки от берега – вот всё, что позволили выстроить тут шефу, заповедное место как-никак, вон в глубине бухты лежанка морских львов. К мосткам подогнали баржу, переоборудованную в ресторан, лыжников высаживали на вершине сопки, они выкатывались на берег, а здесь ресторан, баня, прогулки по заповедному месту на катере. Катер пришвартован по правому борту, хоть сейчас садись и пошёл по волнам.

Волн не было. Луна висела над сопками, плыла в тёмной воде, заливала бледным светом вершины сопок. Я вдохнул полную грудь холодного воздуха и выдохнул разгорячённое алкоголем дыхание в чистое небо, усеянное звёздами. Наверное, надо было найти знакомые созвездия, звёзды самые яркие… но я, по правде, знал только Большую Медведицу, даже Малую Медведицу найти бы не смог.

А звёзды усыпали небосклон. Чужие солнца гроздьями блистали в чистом небе, прекрасные и безо всяких созвездий, прекрасные и недоступные, равнодушные ко всем нашим потугам достичь их, равнодушные к нашим потугам жить. Я снова дохнул парами алкоголя в чистое небо. Я ведь мечтал о звёздах. Книжки читал, фильмы смотрел.

Только этого оказалось недостаточно.

С утра капсула привезла меня в Питер. Погода испортилась, с моря дул муссон, мелкий снежок с дождём пытался высечь узоры на прозрачном блистере пузыря. Тому всё было нипочём, это ж не «Мишка» тебе, что не дай бог ветер покрепче, да тучи пониже… Пёр прозрачный со всех сторон пузырь через любую непогоду, только покачивался иногда.

Место приземления я задал на крыше любимого дома. Орбитальный проезд, 10, девятиэтажный параллелепипед, «медведевка», шеф снял, специально для меня. Я поначалу обрадовался, там рядом парк, думаю, ну, спортом займусь, бегать буду… наивный.

Программа у меня на сегодня, в общем, нехитрая: сначала завтрак. Желудок урчит, головонька бо-бо, а в холодильнике, между тем, пусто. Раз погода нелётная, наши летуны на приколе, спешить мне некуда – пока приготовлю покушать, пока очухаюсь – вот они двенадцать часов, надо будет звонить Наталочке и объясняться. Этого мне не хотелось жутко, но и оставлять отношения в подвешенном состоянии не стоило. Я осмотрел внутренности холодильника, глянул в морозилку и решительно отверг соблазн обойтись пельменями на завтрак, на обед и наверняка на ужин. Полный интернет рецептов, магазины на каждом углу, а я тут полуфабрикатами питаться буду. Потом я принялся одевать и звонок шефа застал меня ровно на половине процесса.

– Здорово, Мишаня, – раздался в трубке бодрый голос директора нашей фирмы. – Скучаешь там?

– Здорово, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее. Ничего хорошего этот звонок не сулил, опять какой-нибудь сплав, поход или что-то вроде этого. И я за инструктора.

Шеф меня не подвёл:

– Тут группа нарисовалась, с Красноярска ребята, просятся на сплав. По Опале.

– Женя, вот вообще не ближний свет, – ответил я.

– Ой, ладно, ну всего сто километров, – на самом деле если Евгений Викторович, то есть наш директор, говорит, что есть работа, значит работа будет выполнена. Он просто поныть нам разрешает. Но недолго.

– Ну ладно, сто пятьдесят, – поправился тем временем шеф. – Пойдёте на перевал, Петрович встретит.

– Погода нелётная, – попытался я.

– Так капсула доставит, я забил маршрут.

– Когда? С кем?

– Завтра. С Максом.

– Принято, – вздохнул я.

– Ну что ты, Мишаня, – усмехнулся в трубку шеф. – Давай, покажем ребятам с материка силушку камчадальскую.

– Покажем, – вздохнул я, но шеф уже отключился.

Я полез связываться с Максом. Кажется, с туристочкой у него не задалось, может и ответит. А планшет – сами знаете, такое дело: только залезешь в интернет, тут тебе и новости, и игрушки, и почта, и вот стою я перед зеркалом, одной рукой штаны поддерживаю, другой уведомления просматриваю, хотя и сам знаю, что ничего путного там нет. Реклама… штраф с Госуслуг… опять реклама… приглашение… Учиться на какого-нибудь мастера-ломастера, сейчас всякое рукоделие в моде.

Привлекла меня красная звёздочка, редкая эмблема, открыл письмо – точно, Роскосмос, а в письме: «приглашаем Вас (мама терпеть не могла это заглавное «Вас») пройти отбор в отряд космонавтов…» – и там ещё что-то, у меня голова закружилась, я сразу и не понял.

3

Обычно они встречались около Центрального дома культуры. Выбирали погожий день, созванивались: «Ты как?» – «Можно», – и отправлялись на прогулку. Шагали по дорожкам сквера Покорителей космоса – это если времени совсем не хватало; гуляли по Центральному парку, стараясь держаться подальше от круговерти аттракционов и шумных компаний в кафе. Когда времени было вдосталь – ох, редко такое бывало!.. – надевали спортивные костюмы, зимой брали лыжи и, оставив позади парк, перейдя Гагарина и Пионерскую, бегали в Коржевских культурах.

Находившись-набегавшись – разговаривали. На спортгородке в Культурах или возле скамейки с сидящими на ней Первым и Главным. Говорил Митчелл, Сергей обычно слушал, понимая, что патрону нужно проверить правильность собственных рассуждений, а возражения, если они и возникнут, надо высказывать там, в Институте, причём Митчелл уже всё обдумал и твои возражения готовятся лечь на бумагу да так, как ты и не предполагал.

Но не сегодня. Весь последний месяц они сидели в четырёх стенах, искали возможность вернуть «Юрия Гагарина» хотя бы в пределы гелиопаузы, чтобы иметь нормальную связь с экипажем. Корабль, чудо техники, рыбка золотая стоимостью с ВВП Вьетнама, как хвастались в новостях, пропал. Ушёл в первый полёт с экипажем и не появился в заданных координатах – в афелии орбиты Юпитера.

Сергей вздохнул. Глянул в небо, тут же сморщившись от уколов падающих снежинок, бросил взгляд на стайку старшеклассников, затеявших игру в снежки в воротах Парка, на девушек с кофрами за спиной, спешащих к дверям Школы искусств. Иногда им казалось неправильным и несправедливым, что где-то там трое хороших парней оказались один на один с бездной, а здесь, на Земле, всё идёт своим чередом. У людей свои дела, радости и заботы и что там творится в межзвёздном пространстве, они вспоминают, только лайкнув страничку в соцсетях.

Сергей смял свою шапку, из-за которой студенты за глаза называли его Наполеоном, поморщился, пытаясь отогнать нехорошие мысли и зашагал, меряя длинными ногами нечищеный ещё тротуар.

Митчелл стоял напротив скамейки. Снег засыпал его шевелюру, колол исхудавшее лицо и сёк глаза, но ведущий конструктор проекта «Заря» не обращал внимания на непогоду. Стоял, смотрел как созерцают неведомые дали бронзовые Первый и Главный, словно надеясь в лёгкой улыбке одного из Великих разглядеть ответ на мучивший их всех вопрос. Не ответ так подсказку, намёк, что угодно…

Сергей потоптался возле патрона. Вздохнул, что-то попытался сказать – передумал, глядя на сжатые в тонкую линию губы наставника. Отвернулся, глядя как несутся капсулы по Октябрьской. Усыпанные огоньками каплевидные тела парили над снегом с редкими проталинами, то и дело взмывая в воздух, когда искусственный интеллект разрешал транспортной капсуле присоединиться к карусели таких же огоньков над городом. В Королеве одним из первых проложили соленоиды трассы и поставили дата-центр, обрабатывающий заявки операторов для смены режима движения. Обещали перенести в следующем месяце, а то в глазах рябит от этих огней большого города.

Это они всё, внезапно подумал Сергей. Без их Полигона не было бы никакого прорыва, так бы и чадили по городам жоповозки, да ругачка стояла за парковку. В Москве, было дело, людей стреляли за занятое место для гроба на колёсиках. А сейчас…

В мобильном приложении для очков – или iQ-линз у продвинутых – иконка «Транспорт». С неё можно заказать капсулу, время ожидания не больше пятнадцати минут, бронь по тарифу, за сутки пользования одна цена, за месяц другая. Искусственный интеллект выбирает оптимальный маршрут, но если есть желание и есть деньги – они сейчас у всех есть – можно заказать режим полёта и за двадцать минут оказаться в Питере. За час – в Сочах. Ни очередей в аэропорту, ни проверок, никаких противопоказаний – ничего, абсолютная безопасность, в случае неполадок капсула мягко опустится на землю, и оператор пришлёт новую. Билет стоит как раньше одна поездка в метро; поначалу люди ради развлечения катались из Москвы в Питер, из Питера в Сочи и обратно в Москву. Скоро Казанскую ветку откроют, а там останется через Екатеринбург связать Казань с Новосибирским районом и Владивостоком – и вся страна как на ладони.

Сергей улыбнулся. Жизнь налаживается, только вот…

За всё это время Митчелл даже не пошевелился. Сергей кашлянул, утаптывая снег возле памятника.

– Миша, – никакой реакции. Воспалённые глаза уставились на бронзовые фигуры. Покрасневшие от мороза пальцы тискают шапку.

Сергей положил руку на плечо Митчелла:

– Миша.

В Институте Митчелла за глаза звали Американцем. Было отчего: Митчелл Иванович Смирнов действительно родился в бывших Соединённых Штатах Америки. Родителям мальчика уж больно хотелось, чтобы их отпрыск стал заправским американцем, только после Революции пришлось вспоминать о российском гражданстве и рваться под защиту морпехов российского посольства. С тех времён Митчеллу осталась метрика Баптистского госпиталя в Майами да имя. В школе Митчелл представлялся Мишей и лез в драку, едва только кто-то начинал дразнить его местом рождения. В институте уже не обращал внимания, только просил, чтобы звали Мишей – Митч, Мит звучало так себе. А сейчас не до того было.

– Миша.

– Да, – словно очнулся Митчелл. – Да, Серёжа.

Он тряхнул головой, напялил шапку и улыбнулся своей обычной улыбкой, на измученном лице выглядевшей особенно трогательно.

– Тебя Люба ищет, – сказал Сергей. – Там надо командировку подписать.

– Да, конечно, – Митчелл снова уставился на памятник. – Сейчас… ещё минутку.

Он наконец отвернулся от бронзовых фигур и сделал два шага в сторону Старых Подлипок:

– Пошли, Серёж. Что ты?

– Ты давно отдыхал, Миша? – спросил Сергей.

– Что? А, да вот, прикорнул у себя на диване, ты же помнишь…

– Так нельзя.

– Нельзя, – эхом откликнулся Митчелл. – Пошли, что там подписать.

Сергей не шелохнулся.

– Ася тебя неделю не видела.

– Серёжа, ну что ты от меня хочешь? – спросил Митчелл. – Сам же видишь, что тут…

– Я понимаю – проект на волоске…

– Да при чём тут проект? – Митчелл воздел руки. – Проекту ничего не будет, с него пылинки сдувают.

– Президент созывает попечительский совет.

– Знаю.

– Опять не пойдёшь? – Сергей остро глянул на патрона.

– Пойду, – взгляд Митчелла затвердел. – Я пойду, Серёжа. И знаешь – я буду вести себя хорошо. Я не буду ругаться со спонсорами. Не буду прекословить главе государства. Я даже с Верховцевым не сцеплюсь, не поверишь – я буду просить.

Сергей молчал. Стоял, не отрывая взгляд от лихорадочно блестящих глаз патрона, но – молчал.

– Мы теряем людей – вот что страшно, – продолжал Митчелл. – Приносим в жертву наших детей и приносим потому только, что не способны правильно обсчитать работу ускорителя. То есть, все потери на нашей совести, все потери по нашей глупости.

Он вздохнул. Бросил взгляд на памятник.

– Поэтому я пойду, и я буду просить, чтобы Межкосмос профинансировал спасательную операцию.

Сергей покачал головой:

– Тебе никто не даст второй корабль.

– Дадут, – сказал Митчелл. – Собачками будут прыгать, только намекни им, что Сунь Ятсен подходящее имя для межзвёздного корабля.

– Мы даже не знаем где они…

– «Циолковский» сканирует межзвёздное пространство. Обнаружить кварковый след «Гагарина» вопрос времени, но не в этом дело…

Митчелл подошёл вплотную, глядя в глаза Сергею.

– Дело в том, что нам потребуется заново сформулировать математический аппарат. Пересмотреть все формулы и выполнить вычисления не как прежде, мощностями одного института, а подключить все сколь-нибудь серьёзные школы в мире. Кто там занимался теорией струн – американцы? Китайцы? Подключить всех, проверить математический аппарат, прожечь заново ускорители, но достать ребят.

– А что нам раньше мешало? – Сергей пожал плечами.

– Политика, – вздохнул Митчелл. – Сам же знаешь: мы первые, аналогов в мире нету и всё такое…

Он махнул рукой.

– Вот и теряем людей. Детей теряем.

– Что-то сомневаюсь я, – Сергей покачал головой.

– Я тоже, Серёжа, – сказал Митчелл. – Я тоже. Пойдём, что там у тебя…

Сергей поправил свой малахай, и вслед за патроном побрел по свежевыпавшему снегу в сторону Института.

Едва только проекту «Заря» утвердили финансирование, Звёздный городок стал своеобразной витриной достижений проекта. Здания из регоррума появились здесь первыми, капсулы кибердока поставили в кабинеты поликлиники прежде прочих, и кандидаты в космонавты первыми испытали на себе новейшие медицинские практики. Белоснежные комнаты и коридоры с мебелью, выраставшей из стен, иногда невпопад, с непривычки вызывали оторопь, а персонал новонародившегося Международного космического агентства перевозили исключительно в капсулах «Нейтрино».

Попечители Проекта излазили капсулы вдоль и поперёк на выставках, кроме того правительство России (а заодно правительства Китая, Индии и всех стран, подписавших меморандум), давно пересадили на нейтринный транспорт. В помещениях зданий с непривычной минималистической обстановкой вице-президент, губернатор Московской области, и депутаты рабочей группы проекта «Заря» чувствовали себя вполне уверенно: заседания Совета всегда проходили в Звёздном, благо у руководителей Проекта всегда находилась какая-нибудь новинка напоказ.

Вице-президент осторожно уселась в кресло, выросшее аккурат возле её изящных туфелек. Следом в такие же кресла расселись губернатор, депутаты, Сергей с Артёмом – Митчелл остался стоять. Посреди зала вспух гриб, вырос с человека высотой и раскрылся белой столешницей с проектором посередине.

– Здравствуйте, дамы и господа, – начал Митчелл. – Как вы помните, старт Международной космической станции «Юрий Гагарин» прошёл успешно.

Проектор развернул над столом изображение космического корабля, похожего на синего кита. На заднем плане изумрудом поблёскивала Земля.

– Здравствуйте, Митчелл, – сказала вице-президент, – мы помним, старт мы наблюдали в прямом эфире. Я так понимаю – у вас случилось что-то, что потребовало оторвать нас от других дел.

Митчелл набрал полную грудь воздуха.

– «Юрий Гагарин» закончил полёт, – дальше говорить не получалось – мешало что-то в груди.

Сердце?

– Что значит – закончил, поясните пожалуйста, – сказал губернатор.

– Дело в том, что… – дело в том, что мы потеряли ещё троих хороших парней, вот что тебе придётся сказать. Потеряли по собственной глупости, самоуверенно посчитав, что уж если автоматы три раза подряд пришли в заданную точку пространства, то и корабль с людьми на борту сумеет выполнить задание.

Пауза затягивалась.

Под взглядами Совета и коллег Митчелл опустил голову. На глаза навернулись злые слёзы, и он вздохнул, потоптался на месте – как в юности выставляя правильно ноги перед сокрушительным джебом на ринге или на улице…

– Экипаж Международной космической станции «Юрий Гагарин» не вышел на связь после отключения ускорителя, – теперь слова лились сами собой, – средства слежения – и прежде всего автоматическая межпланетная станция «Циолковский» – зафиксировали снижения гирочастоты до минимума, то есть корабль выполнил циклограмму полёта. Но в пределах досягаемости сканеров «Циолковского» «Гагарин» не обнаружен.

Воцарившуюся тишину нарушил губернатор:

– Корабль… погиб?

– Мы не можем сказать точно, – ответил Митчелл, – мы не видели вспышки, возмущений пространства с момента затухания гирочастоты.

– Тогда где они? – спросила вице-президент.

– Мы не знаем, – тяжело ответил Митчелл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.