Василий Головачёв
Блуждающая Огневая Группа. БОГ: Ультиматум

Серия «Абсолютное оружие Василия Головачёва»

© Головачёв В.В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Россия‑88. Херсон

12 мая

Звук доносился мелодичный и безмерно печальный, будто кто-то в лесу играл на дудочке и не ждал ответа: клиу-клиу-у-клиу-у… звук рвал душу и слёзы сами наворачивались на глаза… и нечем было дышать… горло сжимало одиночество и не было сил сопротивляться…

Клиу-клиу-клиу…

Звонок, свисты, пощёлкивание, человеческие голоса…

Таллий напрягся, пытаясь определить, где он находится и что происходит. В глаза словно насыпали песка, поэтому он почти ничего не видел в сером тумане, словно утонул в нём и мог лишь беспомощно наблюдать за движением более светлых струй и пятен.

Тела шеф-ротмистр Службы химрадиоактивного Надзора сто одиннадцатого реала не чувствовал, но всё-таки сообразил, что лежит на спине в углублении наподобие корыта. Запястья и щиколотки были прихвачены к этому корыту браслетами, а на голову был надвинут колпак, не дающий возможности повернуться и разглядеть помещение.

Что-то кольнуло в плечо.

Туман перед глазами поредел. Стали видны люди, двигающиеся по комнате, заполненной аппаратными стойками и свисающими с потолка на штангах экранами.

– Он не загнётся? – послышался гнусавый мужской голос.

– Не загнулся после промывки мозгов, – ответил ему басовитый голос, – не загнётся и теперь. Подкормите его.

В предплечье влилась горячая струя, разлилась по груди, достигла сердца, голова прояснилась. Таллий стал видеть обстановку комнаты отчётливей.

В комнате с бежевыми стенами тихо переговаривались трое мужчин. Один был в голубом халате, с медицинской шапочкой на голове, седоватый, бородатый, и двое в белых халатах, накинутых на гражданские костюмы.

– Он не сбежит? – спросил приземистый мужчина знакомым гнусавым голосом. У него было тёмное, широкое, скуластое лицо, низкий лоб, набрякшие веки, мощные брови и тонкие губы. – Парень сильный.

– Пока он на наркоподсосе – не сбежит, – буркнул собеседник, имеющий атлетическую фигуру. Взгляд его тёмных глаз был мрачен.

– Не волнуйтесь, товарищ полковник, у нас всё под контролем, – проговорил врач. – Через час начнём вживление, и к вечеру он будет послушен, как ягнёнок.

Обладатель гнусавого голоса присмотрелся к лицу лежащего.

– Он нас слышит?

– Чтобы заработала программа, – врач повертел в пальцах изогнутую чёрную скобочку длиной в три сантиметра. Скобочка напоминала пиявку, и от её торцов отходили десятки щетинок, представлявших собой выводы чипа, – надо, чтобы он был в сознании.

Таллий напрягся, но мышцы рук и ног не повиновались, только сильнее заболела голова.

– Он всё выложил? – спросил приземистый полковник.

Спутник пожал мощными плечами.

– Если и не всё, после кодирования выдаст всю инфу.

– Думаешь, он ничего не придумал?

– Такое трудно придумать.

Полковник усмехнулся.

– Три брата-близнеца… бред!

– Не три, а четыре, он четвёртый, и не братья, а клоны, копии одного человека, живущие в разных вариантах Вселенной.

Приземистый растянул губы чуть ли не от уха до уха.

– Если бы сам не присутствовал при допросе, не поверил бы. Как им удаётся переходить из одной копии в другую?

– Они знают код.

– Ах, да, кюар-код. – Полковник покачал головой. – Ты веришь? Не фейк?

– Моя вера ни при чём, Мама зря не стала бы гоняться за создателями фейков. Нам приказано сделать из него терминатора, остальное не наша забота. Потом его заберут в Москву, и больше мы о нём не услышим.

– Его брата Иннокентия ловят уже полгода и никак не поймают. Следком, Надзор, военная контрразведка… почему же этот не сбежал?

– Потому что он действительно не помнит код.

– Если не помнит, так и не вспомнит.

– Есть особые методы декодирования памяти, – заметил врач в шапочке. – Скоро привезут брейнтомограф, и мы вытащим из его памяти всё, что он забыл.

– Кому это надо в Москве?

Атлетически сложенный собеседник полковника покосился на лежащего.

– За всем этим стоит Мама, а кто управляет ею, лучше не спрашивать. Мы всего лишь контрразведка фронта.

В дверь палаты постучали, вошёл молодой парень в камуфляже.

– Товарищ полковник, броня подана.

– Иду.

Таллий перестал следить за беседующими. Туман перед глазами снова сгустился, но в памяти замелькали последние события, и молодой человек снова пережил атаку на команду Итана в его реале, закончившуюся тем, что Итан, Иннокентий и Тарас исчезли в неизвестном направлении, а самого Таллия вынесло на берег моря, где его и нашли пограничники восемьдесят восьмого реала.

Из всех четверых «клонов» Лобовых, родившихся в разных вариантах реальности: в двадцать третьем, сорок первом, восемьдесят восьмом и сто одиннадцатом, – только Таллий не овладел секретом кюар-перехода из реала в реал. С подачи Иннокентия, жителя восемьдесят восьмой версии, они все пытались запомнить расположение квадратиков пикселей, образующих код, однако Таллию так и не дался этот способ пересечения границ реальностей, каждая из которых являлась абсолютной копией предыдущей. Хотя после разветвления копий Мультивселенной каждая реальность продолжала жить согласно законам причинности и вероятности данной ветви, и чем дальше длился этот процесс, тем больше отличались копии от матричной. В данном случае речь шла о начале СВО в две тысячи двадцать втором году, после чего в последующих копиях началось накопление изменений, и реалы пусть и не кардинально, но отличались друг от друга.

В двадцать третьем реале, где родился Тарас Лобов, к своим двадцати семи годам прошедший огни и воды службы в ЧВК «Моцарт», фронтом командовали живые люди со своими достоинствами и недостатками, ставшими причинами жестоких поражений и потерь.

В сорок первом реале СВО управляла цифровая система искусственного интеллекта Маршалесса, прозванная военными Старухой, которая, как оказалось, решала свои задачи, близкие компьютерным ВАР-играм, оптимизируя военные действия в соответствии со своими алгоритмами и установками.

В восемьдесят восьмом реале, где обитали Иннокентий Лобов и его подруга Стефания, государством управлял искусственный интеллект ИИмперия, а специальной военной операцией – машина по имени Баталер. Для обеих этих ИИ-систем все Лобовы являлись костью в горле, потому что, во‑первых, они знали, к чему приведёт страну безудержное подчинение людей машинному интеллекту, а во‑вторых, представляли для ИИ немалую опасность, имея возможность мгновенно переходить из одной версии Мироздания в другую, запутанную с ней.

В родном для Таллия сто одиннадцатом реале страной тоже управляла цифросистема с тем же названием ИИмперия, последовательница первой интеллектуальной машинной системы, возникшей ещё в тринадцатой версии Мультиреальности. Впоследствии она начала переходить из реала в реал, сохраняя базовые браузеры и развиваясь в соответствии с изменением обстановки. Но в сто одиннадцатой версии люди сумели разработать законы машинного взаимодействия, не без подключения трёх законов роботехники Айзека Азимова, а также рассчитать пределы вмешательства искусственного интеллекта в социум. Поэтому сто одиннадцатая копия реальности не была столь фатально агрессивной к людям, какой её описывали блокбастеры типа «Терминатор» или «День курка». Несмотря на потрясшую страну катастрофу: ВСУ сто одиннадцатого реала сбросили на Донбасс «грязную» атомную бомбу, накрывшую радиоактивными осадками площадь более пятисот тысяч квадратных километров. Но Россия выдержала удар и отвоевала половину Украины, заняв все западные и южные регионы, в том числе Одессу, Николаев, Донбасс, Харьков и Киев. Таллий же подключился к «близнецам» не сразу, став к своим двадцати семи шеф-ротмистром третьего отделения турбозащиты СХРН. Однако кюар-трекингом он не овладел и лишь помогал братьям выполнять секретные задания их командования, надеясь в душе, что когда-нибудь ему удастся добиться успеха. Он не раз пытался воспроизвести в памяти квадратик кюар-кода с его тысячью пикселями и даже рисовал его по памяти, доказывая Иннокентию, что помнит расположение всех пикселей. Но на практике ему перешагнуть в «соседнюю» реальность пока не удалось. А потом случилась засада, когда братья, собравшись вместе под Краматорском в восемьдесят восьмом реале, оказались в ловушке, по ним сверху с дронов был нанесен ментальный удар, и Таллий очнулся уже в бункере военной контрразведки под Николаевом. Куда делись остальные «близнецы» и спутницы, он не знал.

В палату вошли сразу трое мужчин в полевой форме с накинутыми наспех на плечи халатами. Подошли к лежаку Таллия. Здоровяк и врач уступили им место.

Таллий напрягся, прислушиваясь к их разговорам.

– Он в состоянии говорить? – спросил старший, с залысинами и мешками под глазами. У него были мясистые щёки и тяжёлый подбородок. Халат соскользнул с плеча, открывая зелёный ромб погона и большую полковничью звезду. Он поправил халат.

– Не уверен, – пробурчал врач.

– Не сбежит?

– Если бы мог, давно сбежал бы, – сказал здоровяк.

– Готовьте его к транспортировке.

Врач и могучий телом парень переглянулись.

– Мы же собирались просканировать… – начал врач.

– Его просканируют в Херсоне, туда передислоцирована пси-лаборатория Вертинского. У них аппаратура не чета нашей. А чтобы не сбежал, поддерживайте его в наркобреду.

– Слушаюсь, – недовольно сказал врач.

– Что там задумали в Главштабе? – спросил атлет.

– Не в Главштабе, – покривил губы полковник. – Приказ Мамы. Этим парнем будут заниматься вивисескторы Вертинского. Будут делать из него супера.

– Зачем?

– Насколько я понял, он знает какой-то код, что позволяет таким, как он, сбегать из любой тюрьмы. Мама пошлёт его в соседние вселенные для ликвидации его братьев.

Здоровяк выпятил губы, с интересом глянув на Таллия.

– Интересная затея. Если Иннокентий Лобов – его брат, то вряд ли вивисекторам удастся перепрограммировать этого.

– Это не наша забота.

– Вы встречались с Иннокентием?

– Нет, а вы встречались?

– Приходилось. – Лоб здоровяка прорезала угрюмая складка. – Он военный математик из особого отряда, подготовлен очень и очень серьёзно, так что я сомневаюсь.

– Пусть об этом думают те, кто принимает решения.

Полковник наклонился над Таллием.

– Ну и где твои братья, красавец?

Таллий сфокусировал взгляд на лице полковника, напрягся и показал кукиш. Рука упала, сознание молодого человека помутилось, в глазах потемнело. Он уже не слышал, как контрразведчик, помрачнев, проговорил с тяжёлой убеждённостью:

– Ничего, дружок, прочистят мозги, по-другому запоёшь.

Троица вышла.

Атлет поймал взгляд врача.

– Вряд ли парень выдержит прочистку, пси-программисты его сломают.

Врач не ответил.

Россия‑23

21 октября

– Прыг! – почти беззвучно приказал Тарас.

Попрыгали на месте в полной тишине, проверяя, не скрипит ли какой-нибудь ремень или не стучит ли в кармане незакреплённый гаджет.

– Зонт!

Штопор накрыл сгрудившихся вокруг командира бойцов полой плащ-накидки.

Тарас вынул из набедренного кармана гармошку планшета, раскрыл, вытащил из него ёлочку антенны. Загорелся экран десантного коммуникатора, на нём сформировалась карта района Брянской области в десяти километрах от границы с Украиной.

В засветившемся красном колечке проявилась тёмная клякса, распалась на круглые пиксели. Их было ровно пятнадцать точек, и все они, образуя пятилучевую звезду, представляли собой боевиков украинской ДРГ, заброшенной через границу Брянской губернии к городку Теряев, где расположился гарнизон, обслуживающий военный аэродром.

Сигнал о проникновении группы диверсантов в приграничную зону России поступил в ГРУ в половине второго ночи двадцать первого октября. Через несколько секунд тревога разбудила Олега Шелеста, полковника Главного разведуправления, командира отряда спецназначения, а ещё через три минуты группа майора Тараса Лобова грузилась на борт десантного «Ансора», способного летать почти бесшумно и давно применявшегося для заброски групп разведки в тыл врага.

Группу в составе восьми бойцов высадили в трёх километрах от Теряева, для чего использовались две вертушки: «Ансор» доставлял отряд, Ми‑8 барражировал вдоль границы, не давая украинским спутникам и БПЛА засечь место высадки группы Лобова по звуку моторов.

Оба вертолёта улетели, выполнив задание, и на ещё тёмные поля, перелески и лесополосы (снег лежал лишь в низинах) легла пугливая тишина. Рокот фронта в районе Суджи и Сум сюда практически не долетал.

Почему системы наблюдения за границей со стороны России пропустили украинских диверсантов на глубину в десять километров, Тарас не задумывался. Украинских вояк инструктировали британские спецслужбы, они же снабдили их новейшим оружием и средствами маскировки, и обнаружить боевиков было непросто. Бойцы Тараса тоже были экипированы по высшему разряду, имея тепловые накидки, предотвращавшие их обнаружение локационными средствами противника, и майор надеялся, что момент их выдвижения к Теряеву не был замечен вэсэушниками.

О том, что атака на Брянскую область намечена на конец октября, было известно давно, однако Тарас так и не услышал ни от кого, как к её отражению готовится российская оборона. Ещё не была полностью зачищена от боевиков Курская область, но президент Украины гнал и гнал на убой своих солдат, не беспокоясь о жертвах. Приходилось надеяться, что на этот раз Главштаб подготовится тщательнее к нападению и жертв среди мирного населения будет намного меньше или не будет совсем.

Тарас вытащил из шлема усик альпин-рации, трижды передал на спутник условный сигнал «ку-ку», получил в ухо «карр» и ткнул пальцем в экран.

– Штопор, Пинцет, Беркут – левый овраг.

Шалва Топоридзе промолчал. Объяснять капитану (все они после сентябрьских событий получили повышение по службе), что делать, не требовалось, он служил с Лобовым так долго, что понимал командира с полумысли.

– Соло, Конь, Гром – зайдёте справа.

– Есть! – выдохнул Жора Солоухин, снайпер группы, из сержанта ставший лейтенантом.

– Кот со мной!

Миша Ларин по кличке Кот кивнул. Он тоже получил повышение, став из лейтенанта капитаном ГРУ.

– Начинаем по сигналу!

На ладонь Тараса легли ещё семь ладоней бойцов.

Он обнял Ларина, вывел на дисплей памяти кюар-код граничного перехода, и оба исчезли как привидения.

Остальные бойцы молча смотрели на то место, где только что стояла почти невидимая в камуфляже «барсиков» пара кюароходцев.

Для Кота, Штопора и Соло такие исчезновения командира не были в новинку, так как они уже почти полгода воевали с ним вместе на благо Родины. Остальные бойцы группы были из личного резерва Шелеста, и хотя они знали о возможностях бывших чевэкистов исчезать в никуда и появляться ниоткуда, для них пока что эти фокусы оставались чем-то вроде волшебства.

– Движ! – буркнул Штопор.

Две группки по три человека бесшумно канули в лесополосу, тянувшуюся по направлению к Теряеву.

В глаза Тараса плеснуло беззвучной темнотой, на миг наступила невесомость, и снова вокруг простёрлась ночная мгла поздней осени, озаряемая лишь редкими всполохами зарниц на юге, ближе к Харькову, пока ещё удерживаемому украинскими формированиями.

Двадцать четвёртый реал, куда переместились Тарас и Михаил, ничем с виду не отличался от родного двадцать третьего. Но тишина здесь была глубже и полней, заставляя напрягать слух. Линия боевого соприкосновения располагалась на пятнадцать километров западнее, но в отличие от двадцать третьей версии реальности российские войска увязли в грязи и к ноябрю приостановились. Тарас был тут всего два раза и не ощущал никакой радости при возвращении в копию родного реала. Убедившись в отсутствии засад или случайных военных, выбравшихся по нужде из окопов, Тарас сориентировался по памяти, и они с Михаилом, натренированным ходить бесшумно не хуже Лобова, побежали вдоль лесополосы к Теряеву, расположенному от них всего в трёх километрах.

В двадцать четвёртом реале городок не существовал вовсе, и на его месте когда-то стоял хуторок в две хаты. Естественно, не было здесь и аэродрома. Поэтому пара десантников спокойно пересекла два заросших кустарником и сорняком поля и вышла к оврагу, украшенному сгоревшим БТР «Мардер».

Тарас ещё раз проверил память, прикидывая близость украинских боевиков, и усилием воли отправил себя и обнявшего его Кота в родной реал.

Лицо лизнул холодный сырой ветерок. Стали слышны недалёкие механические шумы, взрёвывание вертолётных двигателей, стук и треск: аэродром жил своей жизнью, не подозревая, что на него готовится нападение.

Надвинули на глаза ноктовизоры, расцветившие ночь в сине-зелёные фосфоресцирующие ореолы. Двинулись на звуки аэродромной суеты и через несколько минут заметили на гребне оврага торчащую голову боевика: он смотрел вперёд, прижав к голове ночной бинокль.

Тарас переместился левее и увидел ещё двух боевиков, у которых изредка становились видны открытые части тел: щёки, пальцы или уши, – светящиеся в тепловом диапазоне.

Европейцы снабжали украинских вояк весьма неплохими боевыми спецкомбезами, превращавшими их в «призраков», и только несоблюдение вэсэушниками правил пользования этими костюмами позволяло российским бойцам легко находить врага ночью.

Ноготь тихонько стукнул по мембране рации в уголке губ.

Через секунду прилетели ответные стуки бойцов: все заняли свои места.

Ларин дотронулся до плеча командира и канул в кусты справа, выбирая позицию.

Тарас подождал немного, вслушиваясь в тишину лесополосы, совой переместился на десяток метров ближе к оврагу. Стали видны фигуры остальных украинских десантников. Тарас насчитал на пятнистом фоне очков восемь бликов, остальные были недоступны, но никуда деться они не могли. Группа окружила ДРГ со всех сторон. Снова в голове всплыл вопрос Штопора: как украинским диверсантам удалось добраться незаметно до аэродрома, миновав пограничников и барражирующие над границей БПЛА? Ещё раз пришла злобная мысль, что и здесь не обошлось без предательства со стороны больших армейских чинов либо простого разгильдяйства, ставшего во время войны таким же предательством. Ещё свежи были в памяти признания генералов с линии боевого соприкосновения о бравом захвате сёл в Курской области, которого на самом деле не было, что повлекло за собой гибель многих штурмовиков и мирных жителей.

В ухе булькнул экстренный вызов.

Тарас застыл, дважды щёлкнул пальцем по губам, передавая подчинённым приказ замереть на месте. Вызов ему мог послать только лично Шелест, находившийся в данный момент на КП фронтового разведбата в Краматорске.

– Тень, – завибрировал в ухе голос полковника, – укропов вывел к аэродрому проводник из местных. Его надо взять живым!

Тарас беззвучно выругался. Мысли вихрем помчались по кругу, сбивая намеченный план действий: каким образом в полной темноте можно определить личность человека?! Диверов одиннадцать человек, и чтобы выяснить, кто из них проводник, придётся брать каждого?! допрашивать?! а другие будут смирно ждать своей очереди?! и как их заставить не стрелять при захвате?! Но Тарас выдавил в ответ лишь одно слово: «Принял!» Отстучал пальцем по губам сигнал «форс-мажор». Согнулся, вжимаясь головой в полу плащ-накидки, не позволявшей дронам видеть бойцов по тепловым сигнатурам.

– Штопор, Соло – ко мне! Остальные – без огня, в ножи, если побегут!

Изумлённая тишина в наушниках альпин-рации красноречиво показала чувства бойцов. Однако они имели колоссальный опыт работы по захвату диверсантов и разведчиков врага и приняли новую вводную без единого комментария.

Через несколько секунд рядом прошуршало: вернулись все, кого он вызвал. Тарас пригнул их головы к своей.

– Проводника приказано взять живым! Я буду таскать сюда диверов по одному, вы пакуете и допрашиваете!

– А тех, кто не проводник, в расход? – уточнил Штопор.

– Если удастся – захватим всех.

– Один пойдёшь? – задал вопрос Ларин.

– Один, – понял друга Тарас. – В этом деле вы мне не помощники.

– Но их одиннадцать! – напомнил Шалва.

– Ждите в овраге! Погнали!

Тарас ещё раз прицелился к начавшей движение ДРГ, настраиваясь на скоростной экшен, и растаял в воздухе, переходя в ближайший реал.

Вышел в том же двадцать четвёртом варианте, где побывал недавно, включился по полной отдаче сил и психики. Рванул вдоль оврага к леску и остановился у кучи сгнившей травы, где в двадцать третьем реале видел промельк боевика. В голове сверкнул квадратик кюар-кода, и десантник вышел из мембраны перехода в двадцать третьем реале в двух шагах за спиной диверсанта.

Чутьё не подвело. Все одиннадцать диверсантов не ждали появления противника за своими спинами и смотрели только вперёд, следуя за тем, кто их вёл по направлению к раздававшимся в ночи звукам аэродромной жизни. Но первым схватить проводника не было возможности, это сразу заметили бы идущие следом, и Тарас продолжал действовать так, как наметил.

Боевик сделал шаг: под ногой чмокнуло.

Тарас же сделал рывок, ухватил парня за плечо, развернул к себе спиной и тут же нырнул с ним назад, в двадцать четвёртый реал. Вскрикнуть диверсант не успел, да и сообразить, что происходит, тоже.

Тарас вышел из темноты провала кюар-трека, ударом в висок отключил диверсанта, перекинул через плечо и перенёс к оврагу. Там снова нырнул в трек, продавил барьер границы реалов и объявился с грузом на спуске в овраг.

– Держите!

Сильные руки приняли тело боевика, сняли с него шлем с очками, замотали рот скотчем.

Тарас вернулся в двадцать четвёртый реал, сориентировался и повторил трюк со следующим диверсантом, не заметившим, что его сосед исчез.

Второй оказался тщедушным и лёгким, как мешок с сеном. Спецкомбез болтался на нём как на вешалке. Тарас цапнул его сзади за горло, перенёс в соседнюю реальность, передал Штопору и Соло, торопливо вернулся в свою версию, понимая, что время работает против него. Вот-вот его должны были заметить, и тогда риск нарваться на стрельбу при захвате языка возрастал стократно. Были бы рядом Итан с Иннокентием, мелькнула сожалеющая мысль, понадобилось бы всего ничего для захвата всей группы. Но где сейчас находятся «братья-близнецы», было неизвестно.

Чутьё снова пригодилось бы, когда он перетащил четвёртого боевика и вернулся за пятым. Диверсанты заметили, что их количество сократилось, и забили тревогу, ощетинившись стволами бельгийских MR.17[1] и американских М‑16.

К счастью, Тарас изменил траекторию выхода на группу, решив зайти не сзади, как раньше, а спереди, где и находился проводник. Стрелять боевики не стали, боясь выдать своё местонахождение, но внезапно запустили беспилотник, и Тарасу ничего не оставалось делать, как начинать атаку на опережение с расстояния в десять метров от ДРГ.

В клапанах шлема свистнул ветер.

Проводник, одетый во что-то тёмное, скрывающее фигуру, был вооружён, как и диверсанты, американской винтовкой, однако и он замешкался, предупреждённый, что поднимать шум до момента атаки аэродрома нельзя. Зато прекрасно отреагировали на прыжок Лобова двигающиеся слева и справа за спиной проводника боевики, нёсшие на спинах горбы боевых укладок. В ранцах очевидно были упакованы мины или ракеты для нападения на аэродром, что не давало группе идти быстро. Тем не менее оба успели метнуть ножи: в свете звёзд Тарас боковым зрением уловил блеск летящего к нему лезвия – но не остановился и не стал уворачиваться. Первый нож отрикошетировал от шлема: звякнуло! Второй попал в плечо Лобова, однако графеновую плёнку защитного слоя «барсика» не пробил, хотя и причинил боль.

Тарас в прыжке метнул свой нож, вонзившийся в очки боевика слева: раздался тихий вопль, закончившийся кашлем. Второй детина справа вскинул ствол автомата, но вдруг молча сунулся носом в дернину: вылетевший из темноты блик ножа пробил ему шею. Тарас понял, что это отработал его приказ «в ножи!» кто-то из парней Шелеста. Мимолётно похвалил опера: отличная работа! На третьем прыжке он наконец настиг пятившегося проводника, дёрнул его на себя, на форсаже нырнул с ним в пропасть кюар-трека, покидая место схватки. Чем она закончилась, он уже не увидел. Вернее, позже Штопор скупо рассказал ему о финале рейда.

В живых остались только четверо диверсантов плюс проводник. Остальные легли «двухсотыми» после короткой драки на ножах, так и не выстрелив ни разу. В этом виде единоборств оперативникам Шелеста и бойцам Тараса не было равных. Потом через полчаса к району боя в трёх километрах от Стародуба и в двух от аэродрома прилетел Ми‑8, забрал трупы, а ещё через десять «Ансор» подобрал команду Лобова и пленных, ни один из которых так и не сообразил толком, что произошло.

Россия‑23. Краматорск

21 октября

Утром после допроса диверсантов подтвердилось предположение Тараса о предательстве: проводник, оказавшийся полицейским с украинскими корнями, служивший в военной полиции Стародубского района, завербованный СБУ ещё два года назад и входивший в состав спящей разведъячейки, хорошо знал местность и провёл ДРГ по лесам и болотцам от самой границы Стародубского района до аэродрома. Но это оказалось ещё не всё. Спящей ячейкой командовал ещё один предатель России, а он входил уже в ряды предателей более высокого ранга, с полковничьими погонами, и ведал строительством защитных сооружений на территории Брянской области.

В расположении штаба спецбата Шелеста Тарас и его бойцы оказались в пять часов утра. Олег выяснил подробности захвата группы диверсантов, отпустил всех, и лобовцы тихо растворились в блиндажах гарнизона под Краматорском, где и залегла спать так буднично и просто, будто и не сражалась с диверсантами три часа назад.

Залез в спальник и Тарас, приказав голове не перебирать в памяти детали операции на предмет всё ли он сделал правильно. Последней мыслью была: все живы, отработали профессионально, не получили ни единой царапины (синяк на плече не в счёт) и дай бог, чтобы так было и дальше!

Однако у Шелеста на этот счёт было своё мнение, и Тарасу пришлось выслушать не одну претензию к проведению операции захвата (Олег был прав: идея выкрасть по одному боевику всю группу была, мягко говоря, слишком авантюрной), прежде чем брат Снежаны смягчился и подал ему крепкую ладонь:

– Я направил в контору представление к награде. Получишь Невского с бронзой.

– В таком случае отметь всех. Твои парни, кстати, тоже доказали, что едят хлеб не зря.

– Отмечу, – улыбнулся полковник ГРУ.

– Отпустишь повидаться с женой? Я тут ползаю по грязи уже восемь дней.

– Сутки дам, – ответил Олег, подумав. – Но не больше, впереди наступление.

– Ладно, буду к ночи.

Они расстались в командном блиндаже, и уже через полтора часа Тарас высадился в Краматорске, возле штаба ГРУ фронта, где в настоящий момент служила Снежана.

Улицы города патрулировали сотрудники Росгвардии, и водителю джипа пришлось дважды останавливать машину и показывать разрешающие въезд документы, один раз на посту перед въездом, второй перед поворотом на улицу Шишкина, на которой и располагалось двухэтажное здание, занятое в настоящее время службами ГРУ. Тарас был в полевой форме с подполковничьими звёздами на мягких погончиках и мог бы не предъявлять удостоверение сотрудника разведки, но он взял с собой пистолет (новый «Вектор» для спецназа), в наплечной кобуре под полушубком, и опытный глаз старшего патруля приметил слегка оттопыренный левый бок зимней формы. Чтобы не привлекать внимания, Тарас вынул красную с золотом ксиву офицера разведки фронта.

У здания, не имеющего никаких вывесок, почти не было машин. Фронт отодвинули за Днепр, однако дроны ВСУ и ракеты появлялись часто, их сбивали, но всё-таки некоторые прорывали воздушную оборону города, поэтому водители предпочитали прятать авто под защитой углублений и подземных укрытий.

– Вас ждать, товарищ полковник? – спросил белобрысый водитель с погончиками сержанта.

– Возвращайся, – сказал Тарас, – позвоню вечером, если никто не подкинет.

Джип уехал.

Показав удостоверение на входе в здание, чувствуя нарастающее волнение, Лобов нашёл на втором этаже помещение компьютерной связи, открыл дверь и оглядел комнату, забитую каким-то сложным оборудованием. За тремя столами работали операторы, поглядывая на экраны российских «Эльбрусов», двое парней и Снежана. Она долго сопротивлялась решению брата отправить её подальше от Украины, однако женщина оказалась на втором месяце беременности (что оказалось неожиданным не только для Тараса, но и её самой), и только после этого согласилась бросить оперативную работу за линией боевого соприкосновения и послужить пару месяцев в штабе, прежде чем отправиться в тыл, к родителям.

Она что-то обсуждала с двумя женщинами постарше, наклонившимися над её столом, одетая в военный френч без погон, обтягивающий фигуру, хотя имела звание майора, и сердце Тараса дало сбой. В который раз он вспомнил, как «братья» помогли ему спасти жену от снайперши, невероятным образом завершив петлю во времени, и сердце каждый раз реагировало на воспоминание болезненным спазмом.

Вспомнилось чьё-то изречение: счастье – когда в доме нет больных, в тюрьме родных, среди партнёров гнилых и среди друзей врагов.

В этом ему до сих пор везло, потому что из его близких никто не болел, предателей среди друзей не было, любимую он спас. Но война продолжалась, и никто не знал, что ждёт впереди всех кюароходцев и их подруг.

Снежана подняла голову.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, словно не узнавая. Потом она опомнилась и бросилась к нему через комнату, не обращая внимания на собеседниц.

– Лобов!

Разговаривающие с ней женщины переглянулись.

– Мы зайдём позже, – тактично сказала старшая.

– Нет, пока не решим с доставкой, – возразила Снежана, отпуская мужа. – Подождёшь пять минут?

– Ждал больше, – улыбнулся он. – Посижу на первом.

Она действительно освободилась через пять минут, сбежала по ступенькам лестницы, как в молодости. Впрочем, её тридцать один год нельзя было считать большим жизненным опытом, и пока что ни капли не округлившийся живот сестры Шелеста был практически незаметен.

– Я отпросилась. – Снежана снова прижалась к мужу, обрушив на него волну любимого запаха. – Ты надолго?

– До вечера.

– Тогда поехали ко мне.

Он легко поднялся.

– Не хотелось бы ехать в общагу…

– Я сейчас живу у подруги, помнишь Лену Вишнякову, худенькая такая?

– Нет.

– Ладно, поехали, только по пути заскочим купить чего-нибудь вкусненького.

– У вас и магазины работают?

– Постреливают уроды, но жизнь продолжается, полковник.

Снежана попросила дежурного по штабу выделить им машину, и старый «китаец» «Хонки» доставил пару ближе к центру Краматорска, где сохранились некоторые двухэтажки неизвестного времени постройки.

В продовольственном магазинчике, торгующем в том числе местными продуктами наравне с привозными, купили молока, свежего хлеба (Снежана не утерпела и отломила корочку горбушки), килограмм свинины, овощи и устроили «пикник на обочине», хотя до готовки не удержались от интима. Тарас было забеспокоился, можно ли заниматься любовью на втором месяце беременности, но Снежана сама соскучилась по этому восхитительному процессу, объявив, что главное – не помять будущему герою, продолжателю рода Лобовых, его умную головку. Уже было известно, что она ждёт мальчика.

– Кстати, откуда у тебя такой синяк? – озадаченно осведомилась она, узрев след удара диверсанта, погладив опухлость величиной с пятирублёвую монету.

– Мышь в окопе укусила, – отшутился он.

– Перестань, какие на фронте мыши?

– Между прочим очень даже много, особенно в окопах укропов. К зиме станет меньше. Не бери в голову, помочь?

– Мог бы и не спрашивать.

Тарас расслабился, помог с готовкой, присматриваясь к жене, и в памяти снова возникла сцена спасения Снежаны за секунду до выстрела украинской снайперши. Эпизод уплыл в петлю времени, как объяснил произошедшее Иннокентий, и у всех свидетелей осталось лишь воспоминание о нём. У всех – кроме самой Снежаны и её брата. Он тоже не помнил, что произошло. Для мужчин эпизод спасения и возвращения в своё время просто превратился в элемент компьютерной игры, не изменивший последовательности событий вследствие отсутствия следов самого события. Снежана же просто не знала о своей гибели, след которой остался в петле хронореверса. Повторить такой трюк с погружением в прошлое было невозможно, слишком много нюансов следовало учесть, чтобы рассчитать новую петлю.

– Нам просто повезло, – сказал Иннокентий, будучи математиком от Бога, когда в компании Лобовых зашёл об этом разговор. – Существовал риск, что петля схлопнется вместе с нами, и Олег так никогда бы и не узнал, что случилось, потеряв и сестру, и нас.

– И ты… знал и не сказал?! – осведомился в наступившей тишине Итан, осознав, какой участи они избежали.

– Так ведь рискнуть стоило? – пожал плечами восемьдесят восьмой Лобов, глянув на Тараса.

Больше они этот эпизод не вспоминали.

– Что смотришь? – заметила его взгляд раскрасневшаяся женщина. – Пополнела?

Он перевёл взгляд на её живот, прикрытый фартуком.

– Только если присматриваться, – честно сказал он. – А так хоть сейчас на подиум.

Снежана засмеялась, отходя от плиты, села ему на колени.

– До подиума мне как до Луны.

– Не говори так, мужики правильнее оценивают кондиции женщин.

Она отмахнулась.

– Много вы понимаете, мужики. Будешь спорить?

– С ребром Адама не буду, – отказался он. – Есть только два способа победить в споре с женщиной: заплакать первым или притвориться мёртвым.

– И это не поможет, – расхохоталась Снежана, подхватываясь с колен. – Пусти, а то лук подгорит. Порежь лучше огурцы.

Пока она хлопотала с мясом (здесь стояла электрическая плита, иначе готовить дома было бы невозможно из-за отсутствия газоснабжения), Тарас сделал нарезки, и вскоре они обедали как в добрые старые времена, почти не слыша гула фронта в пятнадцати километрах от города.

– Как твои ребята? – спросила хозяйка, наблюдая, как он ест. – Штопор, Миша, Жора?

– Нормально, – ответил он. – У Шалвы родственника на фронте убили, так он сейчас готов рвать нациков на куски голыми руками.

Снежана погрустнела.

– Такое время. Когда ты знакомил меня с Шалвой, он был хороший шутник, помнишь, как он спросил, планируем ли мы детей?

Тарас покачал головой.

– Не очень.

– Ты на него тогда взъелся.

– Напомни.

– Он спросил, планируем ли мы детей, а когда ты ответил «пока не удаётся», пошутил: «Помочь?»

Тарас улыбнулся.

– Дурацкая шутка. Но ты права, шутить он стал меньше. Хотя недавно вдруг спросил: в Германии есть город Заусен, значит, его житель заусенец?

Снежана засмеялась.

– Я помню его приколы, он ведь часто обзывает вас именами городов.

– Недавно обозвал какого-то недотёпу на кухне – похйосранта.

– Это как?

– Есть такой город в Финляндии. А позавчера чуть не убил одного бугая-штурмовика.

– За что? – удивилась Снежана.

– Мы вечером возвращались с задания, а их группу готовили к утренней атаке. Ну, этот бородач возьми и прицепись к нашей Леонсии, пошутил неудачно, целоваться полез.

Снежана фыркнула.

– Леонсия – фактурная девушка, но она ведь из личной гвардии Олега.

– Мы часто ходим с его парнями, в том числе и сегодня утром… – Признание вырвалось помимо воли, и он пожалел, что упомянул о ночном рейде к Стародубу. Излишние переживания жене были ни к чему.

– А что было сегодня утром? – подняла брови жена.

– Нейтрализовали укропскую ДРГ, – признался он, – пытавшуюся выйти к аэродрому. Ничего серьёзного, даже без стрельбы обошлось.

Это была правда, хотя и усечённая умолчанием подробностей о схватке на ножах, и Снежана успокоилась.

– Так что с Шалвой?

– Посоветовал тому уроду не распускать клешни, ты же знаешь, как он реагирует на хамоватых суперменов, особенно с характерной порослью на физиономии. Сам-то бреется каждый день. Ну, он и сказал бугаю: ты же Россию позоришь, говнюк! А мужик действительно попался дурноватый, ляпнул: «Ложил я на твою Россию!»

Снежана фыркнула:

– Представляю! И чем всё закончилось?

– В общем, дурачок полез нахрапом, получил сломанную челюсть. Хорошо, комбат, который нас встречал, был свидетелем.

– Да, наш грузин такое не прощает. Но пусть поостережётся: времена сложные, а доносчиков нынче развелось много.

– Поговорил, Шалва обещал сдерживаться.

– От братьев ничего не слышно?

– Думаю навестить Итана в ближайшее время. Интересно, какова там обстановка в сорок первом реале после нашей атаки на Старуху.

– Надо было раньше узнать, что у них происходит.

Тарас виновато поёрзал на стуле.

– Да некогда было, то одно, то другое, переезжали в новый опорник, отбивали наскоки… – Он едва не проговорился в очередной раз (что значит расслабился, болван, следи за базаром!), вспомнив об атаках элитной бригады ВСУ, появившейся на фронте после тренировок в Англии, но Снежана начала убирать со стола и не обратила на заминку внимания.

– Давай помогу, – вскочил он.

В ухе ойкнул сигнал рации.

Тарас включил ответку альпина.

– Слушаю, ноль седьмой.

– Тень, ты где? – раздался голос Шелеста.

Тарас посмотрел на оглянувшуюся Снежану.

– В гостях.

– В Краматорск прибыл министр со своими операми, велено быть в штабе в пятнадцать ноль-ноль.

Тарас посмотрел на часы: без пятнадцати три, – сел, переживая разочарование.

– А я тут при чём?

– Я думал, о нас больше не вспомнят.

– Напрасно ты так думал, мы хорошо поработали с «Бесогоном», есть чем гордиться.

– Ага, если вспомнить шумиху после ликвидации Зе.

– Короче, без десяти три будь в штабе.

– Слушаюсь!

Альпин в ухе пиликнул отбой.

Снежана молча смотрела на мужа, понимая всё без слов, и в её глазах тлело грустное сожаление от скорого расставания.

– Ничего, я ещё вернусь, – бодро успокоил жену Лобов. – Не думаю, что со мной будут долго разговаривать, министр – человек дела. А потом мы ещё отдохнём до вечера, в ресторанчике посидим. Надеюсь, они уже работают?

– Не знаю, – улыбнулась Снежана. – Я по ресторанам не хожу. Нам и дома хорошо.

– Согласен, хотя если вечером придёт твоя подруга…

– Иди одевайся, я вызову машину.

Размышляя, зачем он понадобился не кому-нибудь, а самому министру обороны, он начал собираться.

Россия‑23. Краматорск

21 октября, 14 часов 45 минут

Солнце сияло вовсю, его лучи нагревали лицо, ветра не было, и температура воздуха поднялась до весенней – плюс четыре градуса, радуя сердце, хотя зима впереди ещё только готовила для воюющих сторон свои санкции.

Тарас ожидал увидеть возле зданий штаба и флигеля кучу машин, доставивших делегацию министерства обороны, однако встретил практически ту же картину, что и в обед. К зданию подъехал лишь старый школьный автобус, выгрузивший коробки и контейнеры с пищевыми консервами для питания офицеров штаба. Где остановились машины сопровождения министра, Тарас так и не понял, тем более что в самом здании было полно народа.

Вынырнувший откуда-то Олег взял его под руку, отвёл в сторонку, проговорил озабоченно:

– Совещание планировалось «совсек», поэтому придётся подождать в уголочке.

Тарас с огорчением подумал, что мог бы ещё не меньше часа побыть с женой.

– Столовки здесь нет?

– В цоколе.

– Посижу там, кофеем побалуюсь.

Из комнаты в конце коридора вышли сразу человек семь в полевой форме от майора до генерала плюс министр обороны в гражданском, сверкающий бело-седой головой. Тарас видел его раньше только по телевидению и с интересом всмотрелся в бледное от природы спокойное лицо человека, кардинально изменившего состояние российской армии. Шелест присоединился к толпе, и все гости скрылись на втором этаже здания. Подумав, что в нынешние времена развязанной Службой безпеки Украины террористической войны с российскими высокопоставленными персонами совещания не стоило проводить на верхотуре, если иногда не спасали и углублённые бункера, но министра и его свиту должны были охранять по-крупному, и сердце успокоилось.

Спустившись на минус первый этаж цоколя, он заказал себе кофе с творожником и сел в уголке помещения, заполненного меньше чем на половину. Дельных мыслей насчёт его вызова в голову не приходило, поэтому Тарас перестал напрягать мозг в поисках решения проблемы.

К его удивлению, ждать пришлось всего чуть больше получаса. Выбравшись на первый этаж, он тут же был перехвачен Шелестом, и они отправились в одну из комнат за лестничной площадкой.

– Может, я и не нужен? – со слабой надеждой спросил Тарас.

Олег показал лобовскую – уголком губ – улыбку.

– Нужен. Со мной поделился один товарищ из штаба, министр прилетел сюда не столько для обсуждения наступления, сколько для встречи с тобой.

– Со мной? – удивился Лобов.

– Не прибедняйся, полковник.

– Вообще-то подполковник.

Шелест не обратил внимания на реплику.

– Слухи о твоём волшебном способе телепортации разнеслись далеко за пределы фронта, что, кстати, не есть хорошо. Так что нам ещё придётся какое-то время прятать тебя под другими псевдо. Слишком уж большая шумиха поднялась после создания «Бесогона» и ликвидации Зе. Причём не только в Киеве и в Европе, но и у нас в среде бандитского капитала.

Шелест открыл дверь, вошли.

– Подождём здесь, нас позовут.

В помещении никого не было, его заполняли запахи слежавшегося войлока, кожи и портянок, но оно было совершенно пусто, не считая стола и одного стула.

– Комната для допросов? – кивнул на стул Тарас.

– Угадал, здесь действительно иногда допрашивают пленных.

– Так о чём вы говорили с министром?

– Слышал что-нибудь о мятеже мигрантов в Екатеринбурге?

Тарас вспомнил свои недавние разборки с азербайджанскими переселенцами в Жуковке.

– Всю неделю мы плотно сидели под Днепропетровском.

– Так вот никаких официальных докладов на камеру Максим Захарович не требует, не любит бла-бла. Федералы узнали о готовящемся мигрантском бунте, что станет ударом в спину России, если случится. Вот к нам и пожаловали парни из контрразведки. Сам директор ФСБ прибыл.

– Не видел.

– Он тут раньше всех устроился. Сообщил, что в России готовится чёрный бородатый майдан – восстание мигрантов, науськиваемых британцами и поддерживаемыми либералами и олигархами. Под ружьё собирают двести тысяч молодых джигитов. Нам до сих пор запрещают бить по важным ключевым структурным целям! Непостижимо уму, почему в условиях тотальной диверсионной войны Запада с нами у нас сохраняется мораторий на проверку бизнеса! Притом что каждый миллиардер имеет свою армию численностью до ста-двухсот человек. Чуешь силу?

– Это не наша забота. Почему эти битюги не на фронте?

– Уже наша, министр начал чистку высших эшелонов армии и бизнес-структур. Так что не удивлюсь, если нам предложат поучаствовать. В стране, по самым скромным подсчётам, около восемнадцати миллионов мигрантов, и больше половины из них молодые, восемнадцати-двадцатилетние пацаны. Стоит разжечь провокацию, и с мигрантских митингов вспыхнет всероссийский пожар.

– Да, если вспыхнет бунт – это будет колоссальный удар в спину всей стране!

– Речь идёт не о бунте, а об уничтожении государства! Запад на всё пойдёт, чтобы добиться нашего поражения. Даже если мы пойдём на перемирие, в покое нас не оставят.

– Но это же прямое предательство! – не сдержался Тарас. – Нам нельзя идти на перемирие, пока мы не дойдём до западных границ Украины! Нацисты просто подготовятся получше и снова попрут!

Шелест поморщился.

– Надеюсь, наверху понимают все расклады. К сожалению, Россия сейчас разделена на три социально-психологические категории: та, что сражается с врагами, теряя лучших, по сути – народ, правительственная Россия – миллиардеры и чиновники на подхвате, и Россия, плюющая на первую категорию с высокой колокольни, – тусовочная, устраивающая голые вечерники и пиры во время чумы.

– Во время ковида. Но ведь министр начал разгребать наши авгиевы конюшни?

– Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Даже после захвата нацистами Курской области олигархи умудрились мешать армии бить по логистике ВСУ, по путям снабжения и тоннелям. Так что работы хватит для всех.

Тарас в упор посмотрел на брата Снежаны.

– К чему ты клонишь?

Шелест в свою очередь прямо взглянул ему в глаза.

– Будь готов к самому жёсткому варианту предложений министра. Готовится решение о воссоздании «Бесогона», и мы в первых рядах по формированию группы.

Тарас невольно вскинул брови.

– Но ведь «Бесогон» создавался с целью диверсионных ударов по важным объектам Украины при отсутствии волевых решений лупить по логистике и заводам, принадлежащим в том числе и нашим олигархам. Вон уже и «Орешник» применили, и новый «Гиацинт».

– Это мало что изменило, полковник. Гарантий на своевременное уничтожение вражеских укреплений и производственных мощностей по-прежнему мало. Да и внутри наших военных структур до сих пор вредят ставленники тех же олигархов, приказывающих не бить по «их ресурсам».

В дверь заглянул мощный широкоплечий парень в сером гражданском костюме, оглядел комнату и открыл дверь шире. Вошёл министр обороны, за ним ещё трое: директор ФСБ Самойлов, начальник фронтового ГРУ генерал Чащин и полковник Утолин, военный контрразведчик, с которым Тарас встречался не раз. Телохранитель министра тихо закрыл дверь за собой.

Максим Захарович окинул Лобова внимательным взглядом, протянул сухую узкую, но крепкую ладонь.

– Подполковник Лобов?

Тарас кивнул, держа мину невозмутимости. Подумал: интересно, попросит продемонстрировать кюар-переход или нет?

Министр не попросил.

– Назрела необходимость создания спецгруппы возмездия, – продолжил он.

– Новый «Бесогон», – добавил Шелест. – Я известил полковника.

– Есть смысл рассуждать о причинах?

– Нет, – после паузы проговорил Тарас.

Максим Захарович уловил в его голосе интонацию сомнения, кивнул сам себе, словно соглашаясь с каким-то своим выводом.

– Тем не менее причины основательны. По сути, мы подошли к реальному управляемому хаосу. Только что стало известно о потоплении нашего танкера на выходе из Гибралтара. Это четвёртый случай за месяц после потопления сухогруза Ursa Major и трёх других судов в Чёрном море и на Балтике. Прямой ответ, как вы сами понимаете, чреват объявлением войны с НАТО, поэтому придётся действовать тоньше. Надеюсь, вы понимаете также важность скрытого удара?

Тарас сдержанно кивнул.

– Прекрасно. Эта работа должна быть выполнена в ближайшие дни.

Тарас промолчал.

– Но это ещё не всё, – оценил министр отсутствие мимики собеседника. – Необходимо срочно нейтрализовать мигрантское подполье, насчитывающее уже более двухсот тысяч молодых и здоровых парней. Управляется оно британской агентурой и заброшенными в Россию главарями спящих украинских ДРГ.

Тарас посмотрел на задумчивого директора ФСБ.

Максим Захарович понял его реакцию.

– Вмешательство наших спецслужб также не должно афишироваться по причинам политического характера. Силовые захваты диаспор недопустимы, потому что могут спровоцировать антироссийские майданы. К тому же это приведёт лишь к смене лидеров ОПГ. А у нас, к сожалению, даже в Главштабе до сих пор не изжиты бюрократические проволочки. На любой оперативный запрос фронта требуют кучу согласований, нет быстроты реакции, нет нужной оперативности. Что же касается подготовки «бородатой мигрантской революции», надо сделать так, чтобы их лидеры просто исчезли или стали сотрудничать с нами.

Тарас молчал.

Максим Захарович посмотрел на Чащина.

– Мы справимся, – поспешил ответить начальник ГРУ. – Подполковник Лобов – мастер по проведению таких спецопераций. Я вам докладывал о его работе. Вместе с кланом Лобовых… э-э, вместе со своими близнецами они смогли пересилить даже системы искусственного интеллекта в других реалах.

– В других реалах, – повторил министр с усмешкой.

– Я имел в виду…

– Я понял, в других ветвях мультивселенной. Что ж, это вселяет уверенность. Вы согласны, полковник?

Тарас сделал крохотную паузу, поймал предупреждающий взгляд Шелеста, встал прямее.

– Так точно, товарищ генерал!

Шелест с облегчением выдохнул. Он знал об отношении мужа сестры к ликвидации украинских боевиков, но не догадывался, что после гибели Снежаны и её спасения мнение Лобова изменилось.

– Конкретные задания обсудите с вашим начальством, – закончил Максим Захарович. – Вопросы ко мне?

Тарас качнул головой.

– Нет.

Министр протянул руку.

– Удачи! Надеюсь на вас!

Присутствующие потянулись к выходу из комнаты.

Министр остановился на пороге.

– Правда, что вы можете менять прошлое?

Тарас кинул взгляд на Олега.

– Нет.

– Почему? Вы же спасли майора Снежану Шелест?

– Это была петля времени. Единичный случай. Мы можем прыгать по реалам только после моего рождения. Во всех вариантах реальности время идёт одинаково и переживается только момент настоящего.

– Ладно, мы ещё поговорим на эту тему.

Свита министра утянулась за дверь.

С Тарасом остались только Шелест и Утолин, не проронивший ни слова.

– О каких заданиях речь? – расслабился Тарас. – И как скоро надо их выполнить?

– Начнём сегодня вечером, – сказал Шелест.

«Снежка меня убьёт!» – подумал Лобов с огорчением.

– Но пара часов у меня ещё есть?

Оба полковника переглянулись.

– До шести вечера, – сказал Шелест.

– Тогда ладно. Слушаю.

– Вот в шесть и поговорим, я пришлю за тобой машину.

– Я остановился у Снежки…

– Знаю.

– Хотя бы в общих чертах.

– Я обратил внимание на твою физиономию, – буркнул Шелест. – Надеюсь, не надо уговаривать относиться к нацистам как к врагу?

– Не надо, – стиснул зубы Тарас. – Но есть нюансы.

– С врагом не договариваются, – сказал Утолин угрюмо, собрав морщины на лбу, – его уничтожают!

– Это личное.

Контрразведчик посмотрел на Олега.

– Поехали на КП, там обсудим планы, – сказал Шелест.

– Мне надо задержаться, встречусь кое с кем.

– Мы подождём.

Утолин посмотрел на Олега.

Полковник посмотрел на свой командирский хронометр.

– Через полчаса буду на стоянке. – Он вышел.

– Что за намёки делал министр? – осведомился Тарас. – Какое отношение флот имеет к нам?

– Теперь имеет. Решено после создания второго «Бесогона» послать на Балтику корабль с группой захвата, предварительно сбросив эту инфу в интернет или по другим каналам. Скорее всего, пошлют твою команду. Вы ликвидируете тергруппу британцев, потому что они почти стопроцентно клюнут на приманку, захватите языка, мы допросим и ударим по центру управления десантом.

– А если центр находится на территории Британии?

Глаза Шелеста похолодели.

– Тем более надо ударить! Хватит чертить красные линии, подставлять другую щёку и замалчивать поражения! Над нами уже впрямую весь Запад издевается, уверенный, что мы не ответим. Ты против?

– Я только за!

– Пошли.

Они двинулись из штаба с его деловой суетой в яркий, хотя и бесснежный осенний день. Тарас догнал начальника бригады спецопераций.

– Снежа обидится…

Шелест покосился на него с иронией.

– Полковник, не в детском саду служим.

– Но ты сам обещал только что…

Остановились у крытого серым ондулином флигеля, служащего гаражом.

– Подберём Валеру, заедем к сестре, и я ей всё объясню.

Тарас представил лицо жены, сжал зубы, сдерживая разочарованный вздох. Но спорить не стал, зная железный характер семейства Шелестов.

– Ладно, командуй.

– Только ради бога не заводи разговор о заданиях, ей вредно волноваться.

– Сам знаю, – огрызнулся Лобов. – Но министр почему-то завёл разговор о моём кюар-колдовстве. Что он знает о кюар-трекинге?

– Успели раззвонить, – мрачно отмахнулся Олег.

– Это… нехорошо.

– К сожалению, скрыть уже не удастся, придётся действовать наверняка. План заданий большой, на десять пунктов, так что нас где-то могут и прищучить.

– Сразу на Балтику?

– Нет, в первую очередь надо будет заняться ликвидацией мигрантского подполья. Только вы с «братьями» сможете тихо, без шума провернуть операцию.

– Догадаются.

– Так что, совсем не обращать внимания на армию олигархов, которые спят и видят Россию раздробленной?

– Ты же знаешь, я не гожусь на роль ликвидатора.

– Никто и не требует от тебя работы киллером. Но только вы способны захватить любого негодяя и доставить живым в судебные инстанции.

– Но если о захвате узнают подсобники негодяя? В нынешней власти их легион.

Шелест пошевелил бровью.

– Значит придётся готовить захват так, чтобы комар носа не подточил.

Тарас усмехнулся в ответ.

– Не сильно ли много у нас мигрантских комаров?

Олег дошёл до пятнистого броневика, кивнул водителю.

– Стартуем через полчаса.

Водитель, сержант лет сорока, кивнул.

Утолин появился, как и обещал, через тридцать минут.

Выехали на божий свет.

Тарас сел в десантской кабине поудобней, закрыл глаза и стал грезить, как он держит на руках сына, а счастливая Снежана гладит его по руке и смеётся…

Россия‑41

22 октября

Отсвечивающие тусклым золотом стены ущелья начали сближаться. Бегущие по пятам чешуйчатые твари подняли вой и визг, вращая над головами жуткие зазубренные мечи. Итан понял, что оторваться от погони не удастся, остановился.

– Я их задержу!

Иннокентий, Тарас и Лавиния приостановились тоже, но Итан уже со всех ног мчался навстречу орде антивирусной защиты Старухи, превращая себя в гиганта в латах, ударил мечом, невесть как оказавшимся в руке, по первому преследователю. Развалил его на задымившие половины. Бросился к соседу, отрубил ему лапу с мечом. Однако твари с недоступной ему быстротой окружили молодого человека, и, если бы не подоспели «близнецы», неизвестно, чем бы закончилась атака. Несмотря на всю её виртуальную призрачность, сцена была так реальна и натуральна, что в голове не мелькнуло ни тени сомнения.

– Уходим! – крикнула Лавиния, в отличие от мужчин оставаясь в мультикаме. В сорок первом реале спецкостюм назывался «хамелеоном».

Отбив атаку, Лобовы подбежали к ней, и кюар-трек унёс всех в тёмные бездны соседних реалов…

Впрочем, это оказалось иллюзией, а схватка с монстрами Старухи – воспоминанием попытки беглецов, каковыми оказались Лобовы в своих вариантах реальности, перепрограммировать нейросеть Старухи (она же Маршалесса), командующей в сорок первом реале боевыми действиями.

Итан очнулся в темноте, не нарушаемой ни одной искрой света. Принюхался и сообразил, что находится в блиндаже, заполненном дыханием спящих. Была ночь, он отдыхал после возвращения из операции по спасению попавшей в плен под Суджей мобильной группы. Как и в двадцать третьем реале, где обитал Тарас Лобов, в сорок первом военачальники с большими звёздами на погонах прозевали наступление ВСУ на Курскую и Брянскую области, и после схватки с Маршалессой Лавинии пришлось остаться в Луганске, потому что тест на беременность подтвердил её подозрения. Узнавший об этом Итан был шокирован, однако прервать беременность не захотел, и удивлённая и обрадованная его решением бывшая хакерша министерства обороны осталась в тылу луганского фронта. Итан предложил ей переехать если и не в Москву, то подальше от зоны боевых действий, однако она отказалась, простодушно заявив отцу будущего ребёнка (прогнозировали мальчика), что будет волноваться, находясь далеко, и надзорику пришлось согласиться.

После того как Лобовы провели две успешные операции по запуску в интерфейсы обоих ИИ вируса троян: в сорок первом – Старухи, в восемьдесят восьмом – Баталера, – вскоре появились и результаты. Старуха-Маршалесса перестала преследовать непокорного сотрудника Цифроинститута, борющегося с дипфейками, а Баталер отказался от операции захвата математика. Во всяком случае так можно было оценить со слов Иннокентия наступившую паузу в погоне за «преступником», обнаружившим истинную цель мощных ИИ-систем. Для них война с нацистским строем Украины являлась лишь увлекательной игрой, при которой можно было создавать любые политические структуры, оптимизировать потери (или наоборот, увеличивать в зависимости от необходимости) и управлять государством, опираясь на тех же людей как на расходный материал.

Лавинии соорудили новый паспорт со сменой личных данных (она стала Вероникой Смышляевой) и поселили на северной окраине Луганска недалеко от восстанавливающегося железнодорожного депо. А чтобы она не заскучала до рождения сына, её устроили айтишником коммунальных служб города и области. Компьютеры там стояли, привезённые из глубин России, мощные, и Лавиния похвасталась, что может с их помощью хакнуть даже базы данных британских спецслужб.

– Это, конечно, здорово, – ответил ей Итан, навестив подругу, – но лучше в эту клоаку не соваться. Ты теперь не взломщик сетей на службе министерства обороны, и пользы сыну от твоих взломов я не вижу никакой.

– Я и не лезу, – отмахнулась женщина. – Ткнулась как-то пару раз к олигархам – как в грязи вывалялась! Отдыхаю на социалке, смотрю старые мультфильмы и новости культуры.

– Вот это правильно! – похвалил он Лавинию, целуя. – Хотя, если честно, с культурой у нас хреновато.

– Я уже убедилась, – фыркнула она. – Война идёт три года, а негодяи постоянно организовывают голые вечеринки и плюют на всех с высокой колокольни. Вот недавно в Екатеринбурге устроили шабаш, плюс сколько раз в Москве и Питере было.

Конечно, таких открытий она сделала впоследствии множество. До сих пор не нашлось в стране хозяина, который скомандовал бы: всё! Прекратить гулянья до тех пор, пока у нас идёт война и погибают люди!

Где-то наверху загудело.

Итан подхватился на лежаке, спал он в термоспальнике, поддерживающем комфортную температуру даже в морозы, прислушался и лёг обратно. На сегодняшнюю дату была назначена ротация подразделений роты дронобоев, где теперь служил и сорок первый Лобов.

Такие подразделения возникли в армии спустя полгода после появления нового министра обороны, однако пока что продвигалась эта идея нелегко. Вспомнились рассказы Тараса, как в двадцать третьем реале возникали нелепые, а то и вовсе жуткие ситуации саботажа и предательства. Особенно поразил Итана случай с командиром батальона Геннадием Манашкиным, который отправил двух опытнейших пилотов дронов, пожаловавшихся на его сумасбродные приказы вышестоящему начальству, на штурм села под Харьковом в качестве простых штурмовиков. Оба погибли, оставив письмо с перечислениями поступков комбата, ставших причинами гибели многих бойцов, в Сети вспыхнул скандал, к счастью, дошедший до верховного главнокомандующего, и комбата перевели на другой участок фронта в Херсоне. Однако он и там проявил себя как организатор «мясных штурмов», и лишь месяц спустя Манашкин случайно подорвался на мине.

С минуту Итан прислушивался к гудению моторов и голосам над головой и уснул, неожиданно для себя самого вернувшись в сон с атакой на Старуху. Проснулся, заставил себя сменить пластинку.

Вирус троян, разработанный Лавинией, сработал прекрасно, удалил из базы данных военной ИИ-системы о существовании надзорика Итана Лобова и айтишника Лавинии Ивановой-Дотык, что и позволило им вернуться домой. Все обвинения с них со стороны органов Надзора были сняты, и они могли служить Родине открыто. Однако начальник Надзора Рунге посоветовал им на какое-то время уйти в подполье, пока не затихнет оставленный ими в спецслужбах след, и бывшие беглецы исчезли с горизонта контрразведывательного преследования. Во всяком случае они в это верили. Никогда не дремлющий сторож организма разбудил его в шесть утра, а в семь он уже завтракал вместе с командиром роты дроноводов капитаном Мелешко. Разумеется, капитан знал о способностях Лобова пересекать границы реалов, хотя для него Итан был «лейтенантом Грубиным», присланным из Москвы. Они поладили и в общем-то подружились, насколько этот термин был применим на войне. Участие же «лейтенанта Грубина» в разведрейдах (летали, естественно, дроны класса «стриж»), и особенно в двух операциях по освобождению из плена бойцов, возвело «лейтенанта» в глазах комроты в ранг супермена.

– Откуда ты знаешь Рунге? – поинтересовался Мелешко, худой, белокурый, курносый, прекрасно разбирающийся во всех системах БПЛА.

«Я служу в Надзоре», – с улыбкой подумал Итан, но вместо этого сказал:

– Познакомились как-то, когда он приезжал в институт. Умный мужик, отлично разбирается в проблемах, дал несколько хороших советов.

– Генерал даёт советы лейтенантам? – хохотнул Мелешко.

– Истории известны случаи дружбы королей и шутов, так что ничего удивительного.

– Ну, знаешь, я бы тоже не прочь дружить с королём.

– Опасное это дело, – с сомнением произнёс Итан, – дружить с королями. Часто такая дружба заканчивается эшафотом. Либо попроще – ножом в спину.

– Не будь пессимистом, – отмахнулся Мелешко.

К девяти часам утра рассвело, и поля вокруг участка фронта в десяти километрах южнее Харькова, покрытые снежком, засияли слепящей глаза белизной.

Роте приказали развернуть дополнительные системы дронов, что обещало скорое наступление, но Итана внезапно вызвали на КП, и он передал командование своей спецгруппой лейтенанту Паше Быстрову старше его на четыре года. До СВО Паша разрабатывал в Сколково алгоритмы управления микротехникой слежения (в восемьдесят восьмом реале это привело к созданию индивидоров – «умных пуль»), но в двадцать четвёртом году ушёл добровольцем на фронт, да так и остался.

– За тобой приехали, – встретил он Итана у блиндажа КП.

– Кто?

– Сам увидишь.

Итан покосился на броневик в шкуре маскировочного камуфляжа, делавшей его почти невидимым на снегу, сопровождающий БТР не обнаружил и спустился вниз.

Гостей было всего двое, одного Итан знал – полковника Рулина, заместителя командующего северным фронтом генерала Вольнова, второго – нет. Оба были в полевой форме без погон и оба, судя по отсутствию сопровождения, не окружали себя телохранителями.

Надзорик расправил плечи.

Рулин подал ему руку, проворчав:

– Не тянись, ты и так на полголовы выше.

Подал руку и его спутник, крупноголовый, с залысинами, обладающий мрачноватым лицом горца.

– Давайте знакомиться, – произнёс он с отчётливым акцентом жителя Закавказья. – Наслышан о ваших подвигах.

– Вы, наверно, меня с кем-то спутали, – невозмутимо ответил Итан. – Я начальник отделения БПЛА лейтенант Губин.

Мужчина раздвинул губы в понимающей улыбке.

– Наверно.

– Полковник Эльгасанов, – представил его Рулин.

– Возникла проблема, – сказал Эльгасанов, – которую можете решить только вы.

Рулин посмотрел на Мелешко.

– Выйди, капитан.

– Есть! – козырнул комбат дроноводов, исчезая.

– Несмотря на бодрые доклады генералов, командующих участками фронта на разных направлениях, – заговорил Эльгасанов прежним тоном, – а самое плохое – кураторов Главштаба – президенту, дела наши не столь блестящи.

Итан вспомнил рассказы Тараса о таких же шапкозакидательских докладах с фронта командиров штурмовых подразделений, после которых приходилось реально брать «уже взятые» сёла курского приграничья.

– Я знаю.

– Нашлись такие подарки и у нас. Но это ещё цветочки. Был такой замвоенкома на Харьковском направлении…

– Что значит был? – мотнул головой Рулин. – Он и сейчас служит.

– Рустам Мурадов, – продолжил Эльгасанов, пропустив фразу мимо ушей, – знаменит своими приказами захватить ту или иную «бабкодеревню».

– Что? – не понял Итан.

– Термин одного блогера: министерство обороны чаще всего докладывает общественности о взятии ничего не значащих населённых пунктов, где оставались по три-пять жителей, старики и бабки, как о великих победах.

Рулин кивнул в ответ на взгляд надзорика.

– Так вот этого «мясника», известного также атаками украинских укрепов с большими потерями, Главштаб перебрасывает под Курск. – Эльгасанов замолчал.

Молчал и Лобов, понимая, что последует за известием.

– Его надо нейтрализовать, – сказал Рулин. – Иначе мы получим сотни «двухсотых» там, где не должны.

Итан стиснул зубы.

Полковники переглянулись.

– Мурадов и есть ваша цель, – закончил Эльгасанов.

Вспомнились слова Тараса: я не палач…

Сам Итан не был столь категоричен в оценке деятельности разных военных ведомств и тоже не хотел бы попасть в диверсионные структуры, ликвидирующие врагов и предателей, но считал, что на войне невозможно воевать, оставив руки чистыми. Не убьёшь врага ты, убьёт тебя он. Поэтому психологические мотивы поведения Тараса были Итану не вполне понятны. Правда, после гибели жены Тарас изменился, легче воспринимая приказы ликвидировать нацистских убийц.

– Нужно информационное сопровождение.

– Будет, – пообещал Рулин.

– Команда?

– По твоему выбору?

– Я работаю только со своими…

– Братьями. – Эльгасанов прищурился. – Это лучший вариант из всех возможных.

Итан посмотрел на заместителя командующего северным фронтом.

– Муса Меджидович – наш человек, – сказал Рулин. – Кстати, это ведь не всё, Муса?

Эльгасанов прошёлся по скрипучему дощатому настилу пола, нехотя проговорил:

– Мурадов имеет крышу в Главштабе в лице генерала Муслима Магомедова. К сожалению, эти персоны нам не по зубам.

Итан показал слабую улыбку.

– Вам.

Брови Эльгасанова взлетели на лоб.

– Лобовым доступна даже Старуха, – сказал Рулин наставительным тоном.

– Не понял?

– Потом объясню.

– При мощной инфобазе разведки, – сказал Итан, – можно захватить кого угодно.

Эльгасанов озабоченно глянул на него.

– Вы серьёзно?

– Я же говорил – он кюароходец! – добавил Рулин, будто это слово объясняло всё.

– Где нам найти Мурадова?

Ошеломлённый до крайности Эльгасанов погладил подбородок.

– Он сейчас в Судже…

– В таком случае…

– В таком случае по коням! – сказал Рулин. – Майор… пардон, лейтенант, тебе точно никто не понадобится для защиты спины из спецназа?

Итан подумал о «братьях», вспомнил группу Тараса: Шалву Топоридзе, Мишу Ларина, Жору Солоухина. Они тоже были профи высочайшего уровня, но все трое обитали в двадцать третьем реале и тащить их на помощь в сорок первый не имело смысла.

– Я справлюсь. Прямую связь с разведкой дадите? Мне нужны абсолютно надёжные опера.

– Плохих не держим, – усмехнулся Эльгасанов.

– По коням? – повторил Рулин.

Россия‑41

22 октября, вечер

В Суджу броневик прибыл к пяти часам вечера, когда уже начало темнеть. Пассажиров в отсеке броневика было всего четверо, считая Итана, обоих полковников и мощного телосложения парня в «хамелеоне» по имени Роберт. Знаков различия на его костюме не было вовсе.

Ехали быстро, однако дважды пришлось заезжать в лесополосы, получив предупреждение о появлявшихся на горизонтах разведдронах ВСУ, действующих стаями. В двадцать третьем реале применение БПЛА ещё не достигло такого масштаба, но в родном сорок первом на линиях боевого соприкосновения сражались в основном беспилотники, как аэромобильные, так и наземные. Обе противоборствующие стороны (если говорить о России и коллективном Западе) добились больших успехов в развитии беспилотной авиации, и лишь полгода назад российские вооружённые силы получили наконец преимущество в небе в этом виде военных технологий, когда новый министр обороны приказал в разы увеличить производство дронов всех типов. Но и сейчас в недрах военно-промышленного комплекса хватало тормозящих это дело чиновников, скрытых диверсантов ВСУ и просто предателей.

К счастью, на этот раз появлялись облака в основном украинско-польских «гжелов», несущих слабенькие килограммовые боеприпасы, а не британские «бузы», стреляющие ракетами «стилс», опасными и для танков. Тем не менее Рулин рисковать не стал, не имея за спиной БТР сопровождения, и «Тигр», имеющий зимний камуфляж, прождав больше часа, добрался до резиденции командующего фронтом генерала Рубеко. В подчинении генерала и находился Мурадов, ставший его заместителем по воле чинов Главштаба.

Так как Эльгасанов имел карт-бланш, выданный сверху, их без задержек пропустили на территорию военного городка, где в советские времена располагалась база горюче-смазочных материалов.

Пока Эльгасанов и Рулин подключали необходимые для проведения операции силы, Итан (лейтенант Губин) тихонько посидел в одиночестве на кухне разведбата, настраивая себя на экстрим. Потом ему выдали запрошенное им снаряжение: набор Н1 (его называли «ниндзя-костюм», хотя на самом деле это был спецкостюм «траур-мабута»), нож мономолик, дополнительный мессенджер «грань» для связи с разведоператором и боевые перчатки, способные при включении экзомышц раздавить человеческие кости. Мессенджер в принципе был ему в данном случае не нужен, поскольку «мабута» имел персональную прошивку гарнитуры элементов прямо на психику надзорика, но возражать против подключения ИИ-системы Итан не стал. Он ещё раз проверил кондиции костюма, мягкий шлем с мягкой же пластиной дополнительного зрения, подключающей инфракрасные диапазоны, и доложил Рулину, что готов выступать.

В начале восьмого его погрузили в минивэн со смешным названием «буханка», имеющий затемнённые стёкла, и отвезли к соседнему зданию, занятый в настоящее время разведротой. Часть украинских ВСУ была выбита отсюда несколько дней назад, и бывшие бункера командования нацистов теперь занимали российские военные.

Итан попросил найти ему комнату, свободную от каких-либо предметов, и ему нашли бетонную коробку со стеллажами, пропахшими соляркой. По-видимому, тут стояли бутыли для технических нужд.

– Ищите другое помещение, – отказался входить в комнату Итан. – Буду пахнуть солярой.

– В соседнем флигеле, – заикнулся Роберт.

– Давайте.

Через двадцать минут подвал с нужными кондициями, то есть без запахов, был найден, и невидимый в темноте «ниндзя» на этот раз оказался в чулане с покрытыми пятнами сырыми стенами. Зато пахло здесь только старым бетоном.

– Мурадов в соседнем здании, – доложил Эльгасанов, когда они остались в комнате одни. Света здесь не было, говорили при свете фонарика на шлеме Роберта. – Обсуждает с комбатами план зимней кампании по захвату Харькова.

– Но я слышал, что штурмовать Харьков нельзя, – удивился Итан. – Будут колоссальные жертвы! Такие крупные укрепы просто надо окружать и принуждать сдаваться.

– Надеюсь, командующий так и поступит, – зло усмехнулся Эльгасанов. – Сам Мурадов не в состоянии поменять себе голову, чтобы действовать не эффектно, а эффективно. Поэтому и надо выдернуть его отсюда, чтобы наверху поменяли тактику.

– Что с ним будет после того, как я доставлю его в контору? – осведомился Итан.

Роберт, служивший, очевидно, телохранителем кого-то из полковников, посмотрел на него скорее с любопытством, чем с недоумением.

Эльгасанов поймал взгляд телохранителя.

– Ты уверен, что тебе не понадобится группа?

– Не понадобится, если только вы не хотите провалить операцию. Кто за ним наблюдает в данный момент?

Эльгасанов посмотрел на него исподлобья, но что пряталось в глазах полковника, прочитать было нельзя. Он перевёл взгляд на Роберта.

– Ближайший доступ к генералу исключён, – ровным голосом ответил могучий молодой человек. – Наш наблюдатель – нанит.

Итан кивнул, ожидая что-то подобное. Индивидоры в сорок первом реале ещё не были доведены до нужных кондиций, однако нанотехнологии уже позволяли создавать микроботов размером с пчелу. Очевидно, айтишники Эльгасанова использовали такую систему.

– Мне нужна прямая связь с оператором.

– Я пойду с вами.

– Нет! – отрезал Итан. – Связь, и немедленно!

Спутники озадаченно скрестили взгляды на невозмутимом лице Лобова.

– Здесь бетонные стены… – неуверенно проговорил Роберт.

Итан посмотрел на него взглядом Брюса Уиллиса, заставляющим возражавших ему людей соглашаться на приказ.

– Дай, – мрачно сказал Эльгасанов.

Роберт снял шлем, отколупнул с ушного клапана чип в форме многолапого паучка, передал Лобову.

Итан поднял пластину «мабуты», приклеил паучка на веко.

– Пароль.

Роберт продиктовал.

Итан мысленно включил альпин-рацию, вогнал код в базу памяти рации, включил мысленным усилием.

– Пашет?

Эльгасанов, получивший то же слово через динамик своей рации, кивнул.

– Пашет. Как вы хотите вывести его из здания?

– Сам выйдет.

Собеседники, никогда прежде не имевшие дела с кюароходцем, снова обменялись взглядами.

– Где нам его встречать? – спросил Рулин.

– Смотря куда вы наметили его доставить.

– В Курск, все сейчас там, – сказал Эльгасанов.

– В таком случае вам понадобится вертушка.

– Очень полезное замечание! – оскалился Эльгасанов в ответ. – Вертушка будет ждать пассажира в районе хлебозавода.

– Где это? Я не житель Суджи.

– Вас проводят.

– Тогда готовьте броник за пределами военгородка, я приведу генерала.

– А как вы собираетесь заставить Мурадова подчиняться? Да ещё прямо во время совещания при свидетелях? – спросил Роберт.

Итан хотел было поставить парня на место, но обижать не стал. Здоровяк задавал дельные вопросы.

– Что бы вы сделали на моём месте?

Роберт сдвинул брови.

– Надо, чтобы генерал вышел из помещения…

– Так, дальше.

– Не понял, как это вы сделаете, – хмыкнул Эльгасанов. – Не позовёте же в туалет?

– Если узел связи в другом помещении, – голос парня не дрогнул, – можно вызвать Мурадова к рации, мол, звонок с фронта.

– Тогда схватят того, кто его вызвал на связь.

– Паника…

– Что?!

Итан с интересом заглянул в серые глаза спецназовца, не стеснявшегося прикидывать варианты действий.

– Паника?

– Ну да, поднять панику типа с криком «горим!». Или что на Суджу сбросили «Шторм шэдоу».

На лицах присутствующих отразилась оценка предложения: Эльгасанов отреагировал скептически, Рулин задумчиво.

– Вообще-то, идея неплохая, – кивнул Итан. – Но опять-таки после выяснения обстоятельств похищения пострадает тот же человек, который вызовет панику.

Роберт не смутился и на этот раз.

– Кроме нанита, который сейчас наблюдает за совещанием, можно запустить ещё и «шмеля».

– Шмеля? – вскинул брови Рулин.

– Нанита с граммом взрывчатки. Дрон взорвётся, шум будет обеспечен, все наверняка выбегут из помещения.

Итан подал спецназовцу руку.

– Спасибо за идею, это лучший вариант, какой только можно придумать. Товарищ полковник…

– Понял, – произнёс Эльгасанов, выдвигая из-за уха к губам усик альпина. – Организуем. Назначайте время.

– Немедленно.

Эльгасанов отвернулся, заговорил скороговоркой, вызывая какого-то «спец‑2».

Пока он объяснял абоненту, что следует сделать, Итан проверил связь с нанодроном и понаблюдал за поведением двадцати с лишним подчинённых Мурадова.

Пришла мысль, что такого рода совещания должны быть защищены от прослушки на очень высоком уровне, и антишпионская ИИ-аппаратура должна была выявить наблюдателя, однако совещание происходило спокойно, присутствующие в камуфляже все как один сидели, уткнувшись носами в планшеты, и никто не бродил по небольшому зальчику с электронным искателем. Подумав о системе защиты внешнего контура, накрывавшего, наверно, всё здание, Итан перестал отвлекаться.

– Готово, лейтенант! – повернулся к нему Эльгасанов, лоб которого. несмотря на сырую прохладу в подвале, заблестел от пота. – Можете командовать.

– Ровно через две минуты! Гоните машину к хлебозаводу!

Роберт выскочил из комнаты.

Итан вывел в памяти квадратик кюар-кода и оставил заговорщиков стоять в ступоре посреди пустого, как склеп, помещения, располагавшегося в подвале одного из двухэтажных домиков военного городка.

Так как совещание проходило в соседнем строении, пришлось взять темп и мчаться туда как на соревнованиях по ниндзя-дерби. В лицо пахнуло холодом, в ушах свистнул ветер, послышались звуки работающего неподалёку дизеля, снабжавшего городок электричеством. Ночи в конце октября наступали уже после шести часов вечера, территория городка почти не была освещена, и надзорик в чёрном «мабуте» проскочил разделявшие здания тридцать метров незамеченным.

Разумеется, его не ждали ни охранники строения, ни те, кто проводил совещание. Двигаясь на пределе скоростных возможностей, Лобов тенью проскочил мимо двух рослых парней в пятнистых комби на входе и появился напротив двери в зал, где шло оперативное заседание командиров подразделений, в тот момент, когда запущенный в зал «шмель» – изделие размером с ноготь человека – гулко разлетелся на мелкие кусочки и огненные капли. Взорвись такой микробоеприпас на теле человека, он вполне мог оторвать ему руку, а то и голову.

Охраняющие вход в это крыло здания парни в камуфляже рванули дверь на себя, метнулись туда, и Итан воспользовался этим, ворвавшись в узкое фойе перед собственно залом для совещаний. Дверь в зал в этот момент распахнулась настежь, оттуда начали вываливаться приглашённые Мурадовым офицеры, он в первых рядах, поддерживаемый с двух сторон двумя мужчинами в штатском.

Итан, до сих пор не замеченный охранниками и военными (паника – великая вещь для террористических актов!), дождался, когда Мурадов и его телохранители выбегут в коридор, чёрной молнией вылетел следом, точными толчками оторвал телохранителей генерала и в прыжке прижался к его спине, как пантера к жертве. Через мгновение оба растворились в воздухе на глазах обалдевших свидетелей похищения, так и не осознавших, что произошло.

Впоследствии на допросах в Надзоре военной безопасности они талдычили то о чёрной «собаке Баскервилей», прыгнувшей на Мурадова из воздуха, то на чёрта, то на волну гудрона, которая и погребла высокопоставленного военного.

Итан вышел из кюар-трека в ближайшем реале, избрав сорок второй.

Здесь, как он знал, тоже была ночь, они «проявились» в пустом коридоре того же здания, благодаря макроквантовой запутанности сохранившегося таким же, каким оно было в сорок первой копии, Итан заставил ошалевшего от неожиданности Мурадова бежать, они за десять минут преодолели два километра по направлению к Судже, по запахам нашли хлебозавод (он и тут занимал то же положение) и катапультировались обратно в сорок первый реал.

На все эти мизансцены ушло всего около двадцати минут, Итан даже усомнился, успеют ли подручные Эльгасанова подогнать броневик, но вздохнул с облегчением, увидев в полусотне метров тёмную тушу бронемашины.

Водитель «Тигра» увидел выскочивших посреди улицы беглецов, включил двигатель.

Только теперь до Мурадова дошло, что его выкрали.

– Кто вы?! – прокаркал он вороном.

– Тень! – ответил Итан, вспомнив оперативный псевдоним Тараса.

Европа‑88

22–23 октября

Анатолий Щеглов, один из крупнейших теневых промышленников, только с виду походил на затрапезного бухгалтера захудалой статистической конторы, не обращавшего внимания на свой гардероб и внешний облик – он не выдавался, мускулами не обладал, да и лицо у топ-менеджера было самым обыкновенным, таким же серым как костюм, всегда озабоченным, словно он ждал от собеседников неприятностей. Но в глазах этого человека прятались недюжинная воля и ум, позволившие ему за относительно короткий срок добиться положения координатора Бильдербергского клуба по России, хотя миллиардером он не был. На счетах координатора в России лежали скромные двести тысяч рублей, а на европейских счетах – жалкие двести миллионов евро.

Сама же одиозная секретная и невероятно опасная организация в мире – Бильдербергский клуб – состояла из немалого количества избранных миллиардеров, а также трансатлантических и полицейских элит всего мира. В него входили не только олигархи Европы и США, владевшие мощными финансовыми структурами, но и президенты могучих государств и функционеры наподобие главы НАТО, ЦРУ и британской разведки МИ‑6.

Собирался он регулярно раз в год, начиная с момента создания в тысяча девятьсот пятьдесят четвёртом году, либо по каким-то архиважным темам наподобие обсуждения планов «освободительных» войн или «цветных» революций.

В две тысячи двадцать четвёртом году Клубу исполнилось ровно семьдесят лет, и собрался он в Мадриде двадцать третьего октября, чтобы вынести решения по окончанию конфликта Израиля с Палестиной в секторе Газа. Израиль практически победил сопротивление, принеся в жертву десятки тысяч мирных палестинцев, и не имело смысла добивать остатки сил ХАМАС, защищающих не столько саму Палестину, сколько свои порядки. Кроме того, надо было решить территориальные споры между США и Мексикой, США и Евросоюзом, так как новый президент упорно продвигал идею покупки Исландии, чтобы в дальнейшем препятствовать росту влияния России и Китая в бассейне Северного Ледовитого океана.

Не обошли вниманием заседатели и Украину, военные силы которой сдавали российским армиям село за селом и город за городом.

По этому вопросу мнения участников встречи разделились.

Американский миллиардер Питер Тиль, владелец компании Palantir, разрабатывающей программное обеспечение для ударов украинских беспилотников и ракет по территории России, предлагал срочно сдать половину Украины, чтобы впоследствии подготовить новый плацдарм для ВСУ и нанести России стратегическое поражение. Но ни в коем случае не развязывать ядерную войну.

Глава же комиссии ЕС Кайя Каллас, а также президенты Латвии, Литвы, Эстонии и Финляндии решительно настаивали на усилении помощи Украине вплоть до нанесения атомных ударов по России.

Их успокоил представитель Белого дома Джон Файнер, пообещав в скором времени такие мощные изменения в политике России, которые приведут её к краху, а США – к вершине власти на земном шаре.

После совещания в мадридском отеле «Леон» встретилась несколько господ, представлявших спецслужбы Бильдербергского клуба, обсудили реальные планы, а не шапкозакидательские вопли прибалтийских «тигров», и утром двадцать третьего октября в московском офисе Щеглова раздался звонок из Мадрида.

Было десять часов с минутами, Щеглов только начал знакомиться с интернет-новостями, и звонок застал его врасплох. Включив систему квантового кодирования, Анатолий увидел в глубине экрана лицо Беньямина Мосияша, главу сил специального реагирования ЦРУ.

– О! – выдавил топ-менеджер через округлившиеся колечком бесцветные губы. – Беня?!

– Привет, Толя, – сказал толстяк Мосияш. На русском языке он говорил свободно. – Работаешь? Это правильно, чтобы вкусно есть, надо работать. Мы решили ускорить весь процесс и начать наше «веселье» чуть раньше. Насколько готовы ваши мигрантские ястребы начать поход на власть?

Щеглов наморщил лоб, не сразу сообразив, что Мосияш вовсе не шутит.

– Э-э… Беня, ты не боишься, что…

– Я боюсь только гнева жены, если она узнает о моих европейских встречах с Макроном. Хочу предупредить, сроки часа икс сдвинуты. В январе планируются выборы президента Белоруссии, наши силы там уже готовы к выступлению, и надо скорректировать обе акции.

– Мы же планировали операцию «Свобода миграции» начать в феврале…

– Удар должен быть нанесен двадцать седьмого января.

Ошеломлённый Щеглов похрустел пальцами рук.

Беньямин Мосияш вскинул брови.

– Какие-то проблемы, Толя? Ты же хвастал, что держишь под контролем всю мигрантскую рать.

– Москва, Екатеринбург и Подмосковье готовы зажечь, ударный отряд отморозков в количестве ста тысяч мигрантов ждёт сигнала.

– Ты обещал двести тысяч.

– Ещё сто в наборе. Но хорошо бы включить в операцию силы в Хабаровске и Владивостоке, а ещё больше в Питере. Там их поддержат Польша и Финляндия.

– Что мешает?

Щеглов кисло поджал губы.

– В казне не хватает небольшой суммы.

Мосияш понял, что топ-менеджер хочет поторговаться.

– Небольшой? Это сколько?

– Сто миллионов евриков.

– Всего-то? – рассмеялся цэрэушник. – Попросите у ваших «коллег» по цеху.

– Я не волшебник.

– Хорошо, поговорю с вашими Меньшовым и Сергеевым. Последний недавно удачно закрыл сделку на юге, так что деньги у него есть. Ещё проблемы?

– Заноза в заднице! – признался Щеглов нехотя.

– Что? Заноза? Какая?

– «Бесогон»!

– Опять? – удивился Мосияш. – Но ведь он расформирован, насколько мне известно.

– Во-первых, его боевики остались целы и служат Русскому офицерскому корпусу, так что они независимы от федералов и наших агентов при президенте. Во-вторых, «Бесогон» планируют переоформить и подключить к диверсионной ЧВК. Кстати, возможно, что эти парни появятся и у вас. В Главштабе зреет такая инициатива – ликвидировать одиозных функционеров НАТО и ЕС, мутящих воду со своими предложениями начать ядерную войну.

– Да ладно! – весело отмахнулся Мосияш. – До нас им не дотянуться. Берегите лучше свои задницы.

– Мы занимаемся этой проблемой, уже подготовлена целая программа по внедрению в управленческие структуры России искусственного интеллекта. Когда он заработает, мы стопроцентно возьмём контроль над страной. Уже даже готово название – ИИмперия.

– Название отличное, но это когда ещё будет. Мы тоже этим занимаемся, ресурсов брошено немерено, и скорее всего мы будем первыми по управлению государством посредством своей империи. – Мосияш хохотнул, от чего складки его шеи и живот устрашающе колыхнулись. – Вы когда собираетесь в Екатеринбурге провести совещание организаторов?

– Двадцать восьмого.

– Соберите завтра, мне нужно точно знать, кто нам поможет скинуть злодеев.

Щеглов хотел сказать, что тема совещания – раздел Украины между олигархами, но передумал.

– Хорошо, если успеем.

– Успевайте.

Мосияш махнул пухлой рукой и пропал, оставив вместо себя в экране чёрную дыру.

Россия‑88

23 октября

Оператор вывел схему раздела Украины на большой экран, и семнадцать пар глаз присутствующих на обсуждении судьбы «незалежной» впились в разноцветное панно, которое представляла собой территория бывшей советской республики в фантазиях разработчиков её делёжа на лоскуты отдельных территориальных образований.

В глубине соседнего экрана, поменьше первого, виднелась ещё одна разноцветная карта Украины примерно такой же конфигурации, однако рисунок областей на ней был иным. Если первую рисовали российские айтишники, ответственные за разработку ИИмперии, то вторую разработали в НАТО ещё до начала СВО, корректируя по мере развития ситуации. К концу две тысячи двадцать четвёртого года российские войска заняли почти треть Украины – весь восточный фланг, вплотную подошли к Днепропетровску, Киеву и Одессе, захватили Запорожье, Краматорск и Харьков, и ужаснувшиеся политические деятели Европы судорожно принялись строить планы перемирия, чтобы успеть ввести войска на те территории украинского государства, которые ещё не сдали ВСУ.

На западные части страны и Калининград претендовали Польша, Чехия и Венгрия, на северо-западные области финны, шведы и норвежцы, на Киевскую область – Германия, на всё черноморское приморье – Великобритания и Румыния, на восточные территории, практически отошедшие России, замахивались Турция и Франция.

Не отставали от них и «великие гегемоны» цивилизации – США, а также прибалтийские «тигры» Литва, Латвия и Эстония и, как ни странно, Китай. Оказалось, китайцы наравне с американцами успели за три года проведения СВО скупить значительную часть земельных ресурсов Украины и несколько месторождений ценных минералов. И хотя в официальных речах МИДы России и Китая об этом вслух не говорили, данные СВР чётко указывали на продвижение китайского экономического «дракона» в Украину и Европу.

Но у бизнесменов имелись свои планы на земли Украины. Они умудрялись воздействовать и на военную машину России, и на ВПК, и на Главштаб, запрещая продажным генералам последнего стрелять по «их недвижимости», по заводам, фабрикам, шахтам, железнодорожным путям и производственным мощностям. Карта, предложенная Щегловым, отражала аппетиты российских финансовых кругов, разделивших послевоенную Украину по своим лекалам. Поэтому она, разумеется, не совпадала с евросхемой раздела погибающей страны. На каждый её квадратный метр претендовали не по одному олигарху-миллиардеру-миллионеру, и прошло много информационных, финансовых, политических и реальных сражений с пуском крови, прежде чем схема была выработана и представлена для обсуждения.

Но и на этом этапе, собственно, на сборище российской элиты ещё ломались копья и продолжались драки представителей олигархических кругов (в предварительном обсуждении участвовали сто десять миллиардеров, в последнем – семнадцать), пока не появилось творение олигархического искусства – карта «справедливого мироустройства независимых от России территорий». Слова «Украина» в этом меморандуме не было вообще.

Всё это сообщил Иннокентию Даник Фетисович Рунге, занимавший в восемьдесят восьмом реале, в отличие от других копий мультивселенной (в сорок первом он был начальником службы собственной безопасности Надзора) пост советника при гендиректоре Надзора. Победив летом две ИИ-системы: Маршалессы-Старухи в сорок первом реале и Баталера в восемьдесят восьмом, – Лобовы разошлись по своим версиям мультивселенной, а Иннокентий, будучи айтишником-математиком, вернулся к своим обязанностям разработчика военных операций, убедившись прежде в том, что его перестали прессовать спецслужбы, подчинённые ИИмперии. Эта цифровая компьютеризированная структура, управляющая всем народным хозяйством России, в том числе и обороной – через Баталера, сняла с повестки дня тему фрифьючер, то есть отказа от личной собственности, из-за которой Иннокентия и стали преследовать как «предателя» России, с помощью «гончих псов» – служб оперативного задержания инакомыслящих (Надзор в их число не входил). После этого Лобов и Стефания выбрались из «подполья» с чистой совестью, а главное – с чистым досье со снятым грифом «неблагонадёжен».

Впрочем, кем считал его Баталер, наверняка обиженный зачисткой его баз данных и программ безопасности, Иннокентий не знал. После информационно-виртуальной схватки Лобовых и подруги Итана Лавинии с вирусной защитой святая святых Баталера в его центральном браузере, военный искин перестал замечать математика, будто его не существовало вообще. Однако именно такое поведение ничего не забывающего искусственного интеллекта и настораживало Иннокентия, пятой точкой ощущавшего опасность и угрозу, исходящую от сущности, равнодушной к человеку.

По совету полковника Стеклова, командира технической бригады БПЛА северного фронта, всё ещё сражавшегося с проникшими в Курскую и Брянскую области частями ВСУ, который предложил математику сменить персональный контент и уйти на фронт, Иннокентий посоветовался со Стефанией, и они переехали из-под Херсона в город Стародуб Брянской губернии, где расположилась одна из частей Стеклова, и с конца августа оба стали служить Родине в самой активной из её зон. Он – выполняя задания самого Стеклова в части ликвидации беспилотной авиации противника и председателя Русского офицерского Союза Смолякова – в части устранения нефронтовых проблем с использованием арсенала своих способностей как крутого спецназовца, подготовленного к диверсионной работе в тылу, и как кюароходца, она – служа в его же подразделении оператором наземных беспилотных платформ. Ещё в августе они поженились, взяли фамилию Горячевы (помог директор ФСБ, член Российского офицерства), и теперь пара обитала на линии боевого соприкосновения, пользуясь всеми достижениями цивилизации в области бережения солдат.

По рассказам Тараса Иннокентий знал об условиях окопной жизни штурмовиков двадцать третьего реала и вообще военных частей, поэтому не раз вспоминал произведения писателей-фантастов, почти угадавших развитие социума в начале двадцать первого века и военной инженерии. В их романах год от года совершенствовались как средства уничтожения людей, так и средства доставки боеприпасов и средства защиты от них. Так во всяком случае произошло с парадигмой ведения войн в будущем, которая предусматривала развитие беспилотной техники воздушного и наземного нападения, а также создания боеприпасов, сравнимых по мощности с ядерными.

Во втором случае у России появились гиперзвуковые ракетные комплексы «Орешник», «Осина». «Дуб» и боеприпасы объёмного взрыва для систем залпового огня «пустышка», уничтожающие всё живое в радиусе двух-трёх километров.

Что касается беспилотной авиации, то обе стороны (украинские вооружённые силы, конечно, снабжались западными системами, не в состоянии разработать свои) применяли управляемые искусственным интеллектом рои дронов любого назначения. Если в начале СВО в две тысячи двадцать втором году российские ВС отставали от украинских по массовости применения беспилотников, то в середине две тысячи двадцать четвёртого уже вдвое превосходили противника как по количеству дронов, так и по качеству беспилотных систем. Особенно были востребованы наводимые оператором через видеоканалы эфпэвэшки, и над фронтами армий чаще воевали облака беспилотников, так как любой движущийся объект, попавший в поле зрения FPV-оператора, будь то БТР, танк, солдат или его рука, становился целью и неминуемо поражался. Поэтому живые штурмы, чем отличались ВСУ, проводились преимущественно по ночам, а днём сражались армады механоботов, вызывая у свидетелей восхищение и ужас.

Как командир FPV-подразделения (десять операторов, полсотни дронов разного назначения, в том числе наземные «черепашки-ниндзя» и роботы-собаки), Иннокентий управлял своим войском во время штурмов или нейтрализации атак противника и часто сам садился за джойстик управления дронами-камикадзе.

Стефания тоже участвовала в боях, а также выполняла роль разведчика и снайпера. На её счету к концу октября было уже больше двух десятков дронов ВСУ и пятеро снайперов, охотившихся на российских операторов и офицеров. Помня историю Снежаны, жены Тараса, которую в петлевом двадцать третьем реале убил снайпер (женщина по кличке Баба Яга, но впоследствии спас «клон» Лобовых, Стефания с особыми чувствами охотилась именно на украинских (и не только) снайперш, убивавших не только солдат на поле боя, но и мирных жителей, стариков, женщин и детей. А таких расправ было задокументировано немало.

Кроме того, Стефания овладела искусством стрельбы из антиматериальной пушки «короед» калибра двадцать три миллиметра, пробивающей на дальности в полтора километра броню БТР или БМП любого класса (иногда удавалось поразить и танки, и вертолёты), и успела уничтожить американский Zevs, шведский Pansarnbadvagon‑25 и южнокорейский «Джиу», считавшийся в начала года восемьдесят восьмого реала неуязвимым. По сведениям всё того же Тараса прототип «короеда» появился и в двадцать третьем реале – сербская пушковинтовка SARAC‑99, на основании которой в сорок первом реале был создан «массажист‑21», а из него перед восемьдесят восьмым – «короед».

Иннокентий в качестве снайпера себя не видел, но и он не утерпел испробовать «антиматериального убийцу», съездив на полигон под Смоленском. Впечатление от стрельбы у него остались двоякие, но применять его на фронте он не стал. Не потому что испугался мощи оружия или вследствие излишней его свирепости, а из-за громоздкости этого вида оружия.

Стефания же, наоборот, прониклась восторгом к возможностям «короеда», говоря перед отправкой в засаду:

– Прячьтесь, фашисты, пока живы! Кто не спрячется, я не виновата!

Обсуждая как-то размышления Итана о совершенствовании оружия с Даником Фетисовичем, Иннокентий поделился с директором Надзора и своими оценками конструкторов крутой пушковинтовки, заострённых на излишне жестокие виды умерщвления людей. Но Рунге не поддержал его в этом мнении.

– Мы вынуждены опережать врага, – сказал руководитель Надзора. – Запад воюет с нами на всех мыслимых уровнях, не только на военном, но и на политическом, экономическом, финансовом, научном, культурном и даже языковом, пытаясь убить русский язык на глубинном семантическом уровне путём внедрения в школу дурного детского сленга. Россию пытаются отменить везде! А что может быть страшнее потери ментальности? Поэтому мы, если хотим выжить, должны иметь и лучшее оружие, и культуру, и язык, сохраняя свой менталитет. Так что нам нужны и «орешники», и «короеды», и русский балет, и русские сказки, и мультики.

Впрочем, Иннокентий не пользовался антиматериальной винтовкой не из сомнений, а вдобавок ещё и потому, что ему это было не нужно. Даже в тех случаях, когда он шёл выполнять «кюар-операцию».

В Екатеринбурге он бывал всего однажды, да и то ещё до СВР. Разумеется, имел понятие и о существовании в городе структур системных либералов, и о планах миллиардеров, скупивших в девяностые годы прошлого века всю промышленность Урала, мечтавших сделать из Ёбурга центр оппозиции Кремлю, создав для начала Ельцин-центр, призванный стать площадкой для всех либеральных сил. Получив от Смолякова нужные сведения о городе, двадцать четвёртого октября он сделал петлевой прострел России от Стародуба Брянской области до «столицы либерализма» длиной почти в две тысячи километров (подумаешь, для бешеной собаки сто вёрст – не крюк, как шутил Шалва Топоридзе из команды Тараса): то есть сначала переместился в сто одиннадцатый реал, где связался с ротмистром Авериным, который привычно перебросил его из зоны боевых действий на Урал, и вышел из кюар-трека уже в самом Екатеринбурге, потратив на весь «крюк» всего сорок две минуты. Катер ротмистра, называемый в той версии мультиверса «пинассом», он не отпустил, так как не собирался задерживаться в уральской столице больше двух часов.

В его задание входило бесследное проникновение в Ельцин-центр по время проходившего там совещания олигархов и похищение президента Совета промышленников России Щеглова. Этот господин столько попортил нервов правительству и столько нагадил в социуме, помогая миллиардерам покровительствовать нелегальной миграции и запрещая чиновникам Главштаба уничтожать логистику врага, что на нём, как говорится, негде было пробу ставить. Поэтому Иннокентий чувствовал себя легко и не мучился «медицинскими» колебаниями лечить – не лечить пациента, то есть предательскую власть, спокойно существующую для себя в другой реальности мира. Он хорошо знал, что Ельцин-центры есть и в других городах России, в том числе в Москве, а также и в других реалах, благодаря запутанности версий переходящих по цепочке возникающих копий Вселенной из одной в другую. При этом центр этот в своём реале посещал и Итан. Однако сорок первый ничем не мог помочь своему восемьдесят восьмому «брату», и математику пришлось изучать интерьеры огромного здания, чтобы представлять будущий театр «диверсионных действий».

Заседание Совета олигархов началось в одиннадцать часов утра в одной из роскошных совещательных аудиторий на втором этаже. Всего в совещании принимало участие более сорока человек, считая самих бизнесменов, их помощников и телохранителей. Правда, последних в зал не пустили, что послужило причиной пары инцидентов среди важных господ. Кое-кто из них посчитал, что достоин большего уважения коллег при распределении мест за огромным овальным столом.

Иннокентий не знал, когда председательствующий, являвшийся собственно целью похода Лобова, назначит перерыв, поэтому вынужден был ждать отмашки, когда вершители российского истеблишмента пойдут обедать. Для этого математик посетил сто одиннадцатый реал, его доставили в Екатеринбург, до комплекса зданий центра Истории России, в который здесь превратили Е-центр, а дальше он должен был опираться на подсказки подчинённых директора ФСБ да на собственное везение.

В двенадцать часов двадцать минут первого Иннокентий вышел из «кюар-лифта» в роскошном туалете второго этажа, сверкающем полированным металлом, мраморными плитами пола и отделкой под малахит, располагавшемся в том же крыле здания, и неторопливо прогулялся по холлам и коридорам главного корпуса, посвящённого недоброй памяти первого президента России. Историю создания этого одиозного сооружения он знал плохо, поэтому презрительно похмыкал про себя, отметив роскошь интерьеров, потрясающих воображение обывателей. С Е-центром долго сражались российские общественные деятели, писатели и режиссёры, но в восемьдесят восьмом реале его так и не удалось закрыть, перепрофилировав в демократический лекторий, где и свил змеиное гнездо либеральный клан государства Российского, опиравшийся на миллиардеров. Лишь в сто одиннадцатом реале, насколько знал Иннокентий по разговорам с Рунге, Е-центр стал по сути музеем истории революций.

Тот же Рунге, бывший в восемьдесят восьмой версии реальности доктором исторических наук и профессором философии (в сорок первом реале Итана он тоже был учёным со степенью), говорил, что оккупация России олигархическими структурами это не случайное явление, а концепция, разработанная вне Земли. Она отражала не уровень литературы, не уровень искусства, не уровень спецслужб и даже не уровень лидеров цивилизации. Это был уровень высших управленческих решений Поводырей человеческой цивилизации. Глядя на попадавшихся в коридорах функционеров съезда Совета, светящихся сытыми самодовольными лицами, Иннокентий всё больше убеждался в правоте директора Надзора, по случайной прихоти судьбы не примкнувшего к либеральной тусовке, а ставшего на сторону народа, да ещё на такой важнейшей должности как социально-политический Надзор военной безопасности. По сути – ЧК.

В зал заседаний Иннокентий не пошёл, да его бы и не пропустили без документа. Сел в уголке кафетерия на том же втором этаже, выпил кофе и устроился за журнальным столиком с набором рекламных брошюр и журналов. Чтобы не бросаться в глаза (рост под два метра, фигура атлета, красиво развёрнутые плечи, костюм «грандверик» с дополненным ИИ и датчиками наноформов, причёска гриф, паучок дополнительной рации в уголке губ), он дважды в течение часа пересаживался, благо кафетериев в центре насчитывалось пять, и автоматически запускал систему поиска опасности. Пока что никто не обратил на него внимания, никто не останавливал взгляд на фигуре, и даже летающие «мушки» нанокамер не подлетали к нему ближе, чем на десяток метров. За ними его система оценки угроз вела особое наблюдение, потому что управлялись нынешние системы охраны объектов искусственным интеллектом, способным мгновенно распознавать лица людей, скрытые дипфейками. Конечно же, Иннокентию нацепили маску, однако его всё равно могли обнаружить, а иным способом довести операцию до конца было ещё труднее.

«Внимание! – заговорил в ухе жучок рации. – Объявлен часовой перерыв!»

Иннокентий положил раскрытый журнал на столик, неторопливо двинулся к залу заседаний.

Засуетились и многие гости кафетерия, которые, очевидно, тоже ждали обеденный перерыв.

Из фойе в коридор стали выходить осоловелые от споров и долгих дебатов господа, владеющие чуть ли не всеми ресурсами страны.

Щеглов в сопровождении какого-то худого и седого старика вышел чуть позже остальных. Направился он сначала к стенду с раскорячившимся на нём спортивным «Аурусом», непонятно зачем тут выставленным, а потом в конец коридора, где располагался комплекс туалетов. Иннокентий вздохнул с облегчением, потому что вытащить цель оттуда было легче всего.

Щеглов с дедом и двумя крутоплечими парнями специфического вида вошли в роскошное помещение Е-туалета вслед за одним из телохранителей.

Иннокентий последовал за ними, уловив два подозрительных взгляда, но сделал вид, что заскочил сюда по большой нужде. Щеглов действительно зашёл в кабинку, и тут кто-то хлопнул математика по плечу.

– Лопни мои глаза, Вишняк! – раздался восторженный голос.

Иннокентий почувствовал модулированный выброс эндорфинов, мышцы плеч и ног затвердели от хлынувшей к ним энергии, которую он вынужден был притормозить. Он оглянулся. На него смотрел совершенно незнакомый молодой человек, почти такой же высокий, постриженный по моде «лошадиный хвост», полнолицый, пузатый, одетый в яркий красно-белый лонж с пузырями на плечах. Время для математика остановилось. У него было не больше трёх секунд на весь экшен: шагнуть вслед за входящим в кабинку Щегловым незаметно для свидетелей происходящего (это было несложно, зная секрет сверхскоростного движения), обнять топ-менеджера и прыгнуть в сто одиннадцатый реал, – ибо любое вмешательство в процесс разрушало план. Парня он действительно никогда не встречал, судя по отсутствию информации в памяти, и надо было безошибочно определить дальнейшие шаги.

Одна из отведённых на операцию им самим секунд прошла. Телохранители Щеглова ещё только разворачивались в его сторону, отреагировав на возглас пузана. Дверца кабинки стала закрываться за спиной Щеглова. И тогда Иннокентий активировал темп и исчез! То есть переместился из восемьдесят восьмого варианта реальности в соседний, оказавшись в таком же туалете, только неосвещённом и пустом, сделал шаг в ту же кабинку и выпрыгнул из кюар-трека как чёртик из коробки уже в нужном реале, прямо за спиной Щеглова. Слух поймал тишину в туалете: телохранители и парень в модном прикиде соображали, что произошло. Щеглов уловил порыв воздуха за спиной, однако отреагировать не успел. Иннокентий прижал его к груди и снова активировал кюар-алгоритм.

Остальное было делом техники.

В сто одиннадцатом реале никаких совещаний в Е-центре не проводилось, комплекс был пуст и тих, как кладбище в грустный осенний день. Не давая пленнику опомниться, Иннокентий вколол в шею Щеглова заряд нанитов, использующихся в биотехнологиях быстрого обезболивания и восстановления, отчего топ-менеджер стал послушен как дрессированная лошадь, и вывел его на площадь Первого Президента России, где их и подобрал Аверин на катере Службы химической и радиоактивной защиты фронтовой зоны.

Разумеется, в сто одиннадцатом реале никто не знал, что произошло в восемьдесят восьмом, и никто не обратил внимание на стандартную посадку пассажиров в катер.

Аппарат за час доставил обоих в район Стародуба Брянской области, Иннокентий поблагодарил ротмистра, с которым некогда служил четвёртый «брат» Лобовых Таллий, и переправил пленника в восемьдесят восьмой реал, где его на окраине городка ждал лично полковник Стеклов со Стефанией, бросившейся на шею математику.

– Я так переживала! – шепнула разведчица.

Он дезактивировал маску, стащил с головы на шею чёрную шапочку, покосился на полковника, рассматривающего Щеглова с брезгливым видом мусорного оператора.

– Как прошло? – осведомился Стеклов, практически никогда не улыбающийся.

– Пришлось задействовать экстремальный вариант, – виновато признался Иннокентий.

Стеклов махнул рукой кому-то за кустами.

– Он тебя видел?

– Нет.

– Точно?

– Точно. К тому же я был в маске. Но дело не в этом. – Иннокентий замолчал. – Произошёл странный случай. Меня узнал какой-то тип в здании, назвав Вишняком. Но я абсолютно стопроцентно его не знаю.

– Засада? – нахмурился полковник.

Стефания с тревогой посмотрела на него.

Из леса за его спиной вышли двое мужчин в полевых куртках без погон, взяли Щеглова под руки и увели.

– Не похоже.

– Тогда что? Таких случайностей не бывает.

– Значит, бывают.

– Маска! – произнесла Стефания. – Дипфейки создают искины, используя фотографии живых людей. Что, если твой визави в Е-центре увидел именно такой дипфейк, смахивающий на какого-то его приятеля?

Мужчины переглянулись.

– Придётся проверить, – нахмурился Стеклов. – Не хватало, чтобы Баталер начал на вас новую охоту.

Стефания вдруг напряглась на мгновение, прижав руку к животу.

Иннокентий удивлённо посмотрел на неё.

– Что с тобой?

Она прикусила губу.

– Если тест прав…

– Что?!

Разведчица посмотрела на него затуманенными глазами.

Перехватило дыхание.

– Стеша?! Ты…

– Похоже, придётся решать.

– Что решать?!

– Не понимаешь?

Стеклов, следивший за ними запавшими глазами, деликатно отошёл.

– Ты… беременна?!

– Так не вовремя… – огорчилась женщина. – Вокруг бои…

– Не боись, сдюжим!

Глаза Стефании округлились.

– Ты… так думаешь?…

– На всех войнах женщины рожали, так чем ты хуже? Да, я хочу ребёнка, так что сегодня же уедешь в Луганск!

Стефания закрыла глаза, потянувшись к нему счастливым лицом.

Россия‑23

24 октября

Отдыхать после передачи Мурадова в руки «подпольного правосудия», как выразился Штопор, не пришлось. Уже в тот же день после исчезновения генерала среди высокопоставленных службистов Главштаба началась потная паника, а контрразведке ФСБ пришлось начать расследование инцидента, затронувшего все структуры военспецов и их связей.

Допросили и Шелеста, заранее подготовившего алиби для себя и своих подчинённых. А поскольку директор ФСБ был в курсе событий, оставаясь членом братства офицеров России, расследование вскоре зашло в тупик. Мурадов просто исчез, и что произошло на самом деле, знали только заговорщики да непосредственные исполнители операции похищения.

Не подтвердилась и гипотеза об участии в операции украинской диверсионно-разведывательной группы. Да и в рядах Службы разведки Украины и Службы безопасности никто не вопил о «перемоге», то есть о захвате генерала. К утру двадцать четвёртого октября основной идеей исчезновения Мурадова было его бегство.

Впрочем, на деятельности самого Лобова и его команды это никак не отразилось. Ещё двадцать третьего октября Тарас обсудил с Утолиным и Чащиным нюансы создания нового «Бесогона», а двадцать четвёртого команда была сформирована и ждала первого задания на базе снабжения фронтовой разведки. В неё вошли трое «коренных» бесогоновцев – Штопор, Миша Ларин и Жора Солоухин, а также ещё двое разведчиков из личного резерва Шелеста. Одним из них был лейтенант Саша Петров, сопровождавший Снежану перед её гибелью от пули снайперши. Но парень в этом виноват не был, а его переживания после смерти жены Тараса (лейтенант выстрелил себе в висок) так подействовали на Лобова, что он не забыл о парне, когда хронопетля двадцать третьего реала уплыла в вечность, а последующий его вариант воскресил всех погибших.

После всех переговоров и персональных утрясок, связанных с формированием группы, Тарас ждал, что их отправят за новым вертолётом типа того электрического, какой они обслуживали недавно, но ошибся.

– Спецборта, такого как самоходка и вертушка, у вас не будет, – сообщил им Шелест на утреннем совещании отряда. – Транспорт будет подаваться разный в зависимости от ситуации на фронте и в тылу. В остальное время вы будете находиться на базе.

Совещание проходило в штабном блиндаже разведбатальона, поэтому все бесогоновцы, не считая Тараса, стояли. Шелест, Утолин и Лобов сидели: Олег за столом, Тарас и Утолин – на лавке. Стол принадлежал командиру батальона майору Трофимову, поэтому он был застлан картой, и на столешнице стоял монитор «Чемал». В данный момент майор был где-то на территории базы.

– Вы сказали – в тылу? – проговорил Шалва Топоридзе. – Неужели мы будем работать и там?

– Не меньше, чем на фронте, – мрачно покривил губы Утолин.

– Мигранты? – догадался Штопор.

– В том числе. Вы же сталкивались с ними в Жуковке, а их в России полтора миллиона, и из них триста тысяч как минимум – боевая масса. Назревает мощная провокация, и стоит зажечь спичку…

– Понятно, разгорится пламя российского майдана. То есть и нам придётся вскрывать нарывы.

– Хорошо, что ты так политически подкован, капитан, – невольно улыбнулся полковник.

– А не проще ли всех негодяев просто мочить в сортире, как предлагал президент? Они же в большинстве своём тянут на вышку.

– Убийц – да, можно мочить без суда и следствия, других надо показательно судить, для чего и стоит их похищать.

– С волками жить – по-волчьи выть. А что ещё вы предложите?

Утолин посмотрел на Шелеста.

– Защиту возвращающихся с фронта бойцов.

– Ну это, по сути, тоже мигрантская тема.

– И кроме мигрантов проблем достаточно.

– А я бы в первую очередь грохнул бы тех, кто плюёт на законы и внедряет «ценных специалистов» во все сферы жизни! А заодно и устроителей «голых вечеринок», и деятелей, которые им потакают! Почему они не на фронте?!

По группе одетых в полевую стрелковую форму парней прошло движение. Если Михаил и Жора Солоухин знали характер Шалвы и что от него можно было ждать, то новые члены отряда были немного смущены его разговорчивостью.

Утолин покачал головой.

– Хорошие вопросы ты задаёшь, капитан.

– Всё! – наконец проговорил Шелест, похолодевшими глазами всматриваясь в лица бойцов. – Не хватало ещё нам заниматься болтовнёй, обсуждая достоинства и недостатки вышестоящих начальников. Делай своё дело качественно, и тебе зачтётся. Теперь главное. Вечером из Мариуполя отбывает сухогруз «Северный шторм» с очень важным грузом.

– Неужели ракеты для хуситов? – пошутил Шалва.

Тарас сделал ему глазами знак, и Штопор сделал каменное лицо.

– Были организованы слухи о якобы размещённых на борту сухогруза реакторах для стратегических подлодок. Никакого важного груза, естественно, не будет. Зато незаметно разместится ваша группа. Оружие – модули ЗРК морского базирования типа «Панцирь-ММ», гидроциклы, ПЗРК, беспилотники, экипировка – уже загружено. Вас доставят на берег Азовского моря к десяти часам вечера, а ровно в двенадцать сухогруз тронется в путь. Вопросы есть?

Блиндаж, пропахший запахами жилого помещения вместе с военными – смазкой, металлом, машинным маслом, озоном (от работающих компьютеров), – погрузился в тишину.

Шелест показал лобовскую улыбку.

– Два часа на подготовку к отплытию вам хватит? Или поедем пораньше?

– Хватит, – ответил за всех Тарас.

– Думаете, британцы купятся? – хмыкнул Шалва.

– Почему британцы? – сказал Ларин. – Укропы?

– Ну, укропы, но под командованием английского спецназа.

– Есть данные, – сказал Утолин, – что деза уже сработала, над морем появился американский «Блэк хоук», а из Одессы вышел сухогруз «Владко» для перевозки зерна. На его борту наше одесское подполье обнаружило подразделение морского спецназа и два десятка БЭКов. Так что без работы вы не останетесь.

– Наводка? – сказал Тарас.

– Всё готово для перехвата и нацеливания.

Шелест встал.

– Пошли цеплять спецуху.

Это означало – переодеваться в боевые костюмы и запасаться персональными системами оружия, хранящегося в арсеналах базы.

Выбрались в хмурый утренний час, подставляя лица под снежок, уже запорошивший землю и деревья. Окрестности скрылись под белой пеленой, и хотелось встать на лыжи как в обычный мирный день и прогуляться по снегу, не думая о предстоящих сражениях с врагом.

«Береги себя», – услышал Тарас в ушах шёпот Снежаны.

«Ты тоже», – мысленно шепнул он в ответ.

Вертолёт выгрузил группу на берегу Мариупольского залива в девять часов вечера. Транспортный Ил‑8 был стар, его помятый корпус гудел и дребезжал, и на протяжении всего полёта разговаривать в кабине было практически невозможно. Не разговаривали и Тарас с Утолиным, ставшим координатором операции, внимательно изучая материалы по конструкции сухогруза, описание его трюмов и палуб, характеристики движения и прочие детали судна, чтобы впоследствии быть готовыми к любой экстремальной ситуации.

Утолин не собирался лично участвовать в походе корабля, имея вполне конкретное задание организовывать связь исполнителей с разведкой и авиагруппой, располагавшейся под Херсоном и предупреждённой о предстоящей схватке с обнаглевшими диверсантами британской морского спецназа NID[2] и СБУ.

В одиннадцать часов группа была на борту «Северного шторма», размеры которого хотя и не были огромными, как у современных танкеров, но тоже впечатляли. Длина его от носа до кормы достигала ста сорока метров, ширина тридцать, высота от ватерлинии до надстроек верхней палубы двадцать два метра.

Так как по официальной версии судно перевозило реакторы для атомных подлодок, на верхней палубе сухогруза были смонтированы пластиковые контейнеры и два подъёмных крана, превратившие корабль в плавучий док. Кроме того, на самых видимых местах верхней палубы судна, на носу и на корме, были установлены два зенитно-ракетных комплекса «Панцирь» в морском исполнении. Они были предназначены для отражения беспилотных аппаратов, и, увидев их, Штопор с сомнением прокомментировал наличие установок.

– Никто к нам не сунется, – сказал он с огорчением. – Разве что пошлют какой-нибудь БЭК или группу катеров. Надо было спрятать зенитки от спутников и дронов.

Утолин, обсуждавший с Тарасом после выгрузки план размещения группы, озадаченно прикусил губу.

– Англичане заподозрят, что мы спрятали ЗРК, – добавил Шалва, – и не станут рыпаться, только зря сгоняем корабль в абхазский порт.

– Англичане и так сообразят, тем более что сухогруз будет сопровождать корвет «Сильный». А укропы всё равно не преминут угрохать такую здоровенную посудину.

– И всё же для увеличения стимула я спрятал бы ЗРК.

Утолин вопросительно посмотрел на Тараса.

– Что думаешь?

– Шалва прав, – ответил Лобов. – Конечно, организаторы атак на наши суда догадаются о спрятанном оружии, но я уверен, что это их не остановит. Как не остановило тех, кто уже потопил четыре наших корабля.

Утолин отошёл, цокая подошвами ботинок о пластик палубы, к ближайшему пузырю контейнера, включая рацию.

Штопор, плохо видимый в полутьме берега: «Северный шторм» стоял под прикрытием маскировочной сетки у последнего причала, и рассеянный свет фонарей в двух сотнях от него, освещающих только пустые пакгаузы, сюда почти не доставал. Сам же сухогруз был полностью погружен в темноту, и военные специалисты на его палубах работали, пользуясь очками ночного видения. Жизнь на судне замирала, когда охрана порта подавала сигнал предупреждения, уловив приближение вражеского спутника или беспилотного разведчика.

– Спрячем, – подошёл Утолин. – Проверь экип ещё раз.

– Проверил, – кивнул Тарас. – Но в походе сделаем ещё не один осмотр.

К ним подошли двое мужчин, облачённых в морскую форму с чёрными полушубками. Это были капитан корабля Иван Злотников, тридцатипятилетний здоровяк с глыбистым лицом и льдисто мерцающими глазами, и темнолицый старпом «Северного шторма» Григорий Грозовой, прозванный экипажем Грозным. На самом деле это был добрейший пятидесятилетний моряк со стажем плавания по морям в тридцать пять лет, который никогда ни на кого не повысил голоса, но приказы которого выполнялись беспрекословно. В экипаж судна входили всего четырнадцать человек (оно было автоматизировано до предела), и среди них не было ни одного, кто бы конфликтовал с Грозным.

– Мы готовы, – сдержанно доложил капитан Зотов.

– Мы тоже, – сказал Утолин. – Осталось только перенести «Панцири» под палубу и разместиться. Определили места?

– Работаем, – баском прогудел Грозный. – Один ЗРК ваши специалисты установили под пузырь гидроцикла, второй на корме со стороны правого крана. Там его можно легко укрыть под паранджой.

– Под кем? – удивился Шалва.

– Под маскирсеткой, – без улыбки пояснил старпом.

– Где вы хотите поселиться? – спросил Зотов у Тараса.

– На мостике, – ответил Лобов. – На всё время похода. Хорошо бы там установить что-то вроде лежака. Или вы что имеете в виду?

– Я имел в виду размещение группы. В кубрике все не уместятся.

– Нас шестеро, разобьёмся на две группы, одна будет контролировать нос, вторая корму. Гидроциклы могут понадобиться и той, и другой.

– А кто будет контролировать центральную часть палубы?

– Я, – с улыбкой ответил Тарас.

Моряки переглянулись.

– Носовую группу можно поселить с такелажниками, – предложил старпом. – Кормовую в отсеке отдыха.

– Мы должны быть свободны от любого постороннего присутствия.

Моряки снова покосились друг на друга.

– Можно использовать спортбокс… – неуверенно проговорил Зотов.

Штопор осклабился.

– А что, командир? Неплохая идея. Если я не ошибаюсь, спорткомната у них расположена близко и от гидроциклов, и от площадки для запуска дронов. Удобств, конечно, никаких?

– Туалет и душ, – поторопился ответить старпом.

– Спасибо и на том, душ пригодится наверняка.

– Мы погрузили спальники и надувные матрасы…

– Вообще без проблем. В отсеке отдыха сколько человек может поместиться?

– Четверо… там телевизор, игровые автоматы…

– Автоматы без надобности, телевизор тем более. Командир, кого ты отправишь заниматься спортом?

– Могу я, – сказал Ларин.

– Вот вы трое и пойдёте. Пошли посмотрим.

– Проводи, – сказал Зотов.

– Я уезжаю, – сказал Утолин, – дальше вы сами. Через час проверка связи.

Он пожал всем собеседникам руки и спустился на причал, где его ждал пятнистый портовый тягач.

Тарас созвал бойцов группы, заканчивающих разгрузку специального оборудования и оружия, и старпом повёл их за собой по верхней палубе корабля сначала на корму, потом на противоположную сторону, где на второй палубе располагался спортбокс.

В комнате отдыха стояли два диванчика, два столика и четыре кресла для любителей игр. Спать могли с удобствами только двое, но никто из новых бесогоновцев не стал заострять на этом внимание.

Оставив их устраиваться, Тарас и проводник повели остальных в небольшой спортивный зальчик судна, вмещавший несколько тренажёров, теннисный и бильярдный столы, беговую дорожку и ринг. Бойцы надули и разложили матрасы со спальниками, разместили оружие дальнего действия по гнёздам в носу сухогруза и на командном мостике. Здесь были пулемёты калибра 12,7 миллиметра, автоматические гранатомёты, переносные зенитно-ракетные комплексы «Жало» и одна снайперская пушка «Дюбель», созданная российской фирмой «Лобаев-армс». Тарас вовремя вспомнил о существовании такого оружия и сильно обрадовал штатного снайпера группы Жору Солоухина, который попросил из штатного оружия снайперку «Сумрак», а теперь мог «убивать» и бронированную технику.

Кроме того, Тарас тщательно проверил работу оперативного мессенджера «Грань» и альпин-рации и остался доволен качеством оборудования и спокойствием бойцов. Все отнеслись к предстоящему рейду с деловым настроем, и даже Штопор отказался от обычного ёрничества и шуток по отношению к товарищам. Правда, пошутил разок, не затрагивая личности, когда один из новых бесогоновцев лейтенант Александр Пивоваров рассказал, как он на полигоне во время пробежки растянул лодыжку, выронил автомат, отстал, и инструктор рявкнул на него что-то типа «позоришь всю группу!».

– А ты что? – полюбопытствовал Ларин.

– Упал и отжался сто раз, – признался щуплый на вид сержант.

Посмеялись, и Шалва добавил:

– Позорить, конечно, никого не надо, тем более роняя оружие, но я до сих пор помню финал фильма «Кто я?» с Джеки Чаном, когда сотрудница американских спецслужб вскричала на предателя: «Ты опозорил ЦРУ!»

Смех на борту вспыхнул с новой силой.

– ЦРУ опозорить невозможно, – покачал головой Саша Петров. – Уже в его названии заложен позор как основа действий этой скотской структуры. Но стоит признаться, что структура работает на всех континентах Земли и за время существования уничтожила миллионы людей.

В ухе Тараса ожил паучок альпина:

– Товарищ полковник, мы отчаливаем.

– С богом! – ответил Лобов.

Корабль уже вышел из Азова в Чёрное море, когда Тараса подняла с койки мысль, засевшая в голове ещё с вечера, но проявившаяся только сейчас. Он проверил способность организма отсчитывать время до минуты, угадал – шёл третий час ночи, – и, натянув мультикам и не будя бойцов, поднялся на верхнюю палубу.

«Северный шторм» медленно двигался в темноте, освещённый только звёздами. Ракетный катер сопровождения почему-то отстал, и его нигде не было видно. Возможно, он тоже шёл на локаторе.

На время ночного перехода всё же решено было не устанавливать в посту управления дополнительную койку, и пока что Лобов спал в кубрике вместе с матросами, собираясь подниматься на мостик только в случае получения известия о появлении гостей. Однако капитана на мостике не было, пришлось спуститься на вторую палубу и постучать в дверь капитанской каюты.

К его удивлению, капитан не спал. Овальная дверца каюты открылась, на Тараса уставились глаза Зотова, по-прежнему одетого в походный морской костюм.

– Извините… – пробормотал он.

– Что случилось? – спросил капитан.

– Ничего, но есть вопросы.

– Заходите.

В каюте пахло солью, деревом, лаком и кофе.

Койка капитана была принайтовлена к стенке, словно он и в самом деле не собирался спать. Зотов откинул её, кивнул.

– Присядьте.

Тарас сел, чувствуя, как на волне тяжеловесно раскачивается большой неповоротливый корабль.

– Давно вы командуете судном?

Если Зотов и удивился, то не подал виду.

– Второй год.

– Экипаж менялся?

– Экипаж нет, менялась бригада такелажников, загружавших палубы и трюмы.

– Сколько их?

– В данный момент шестеро, корабль автоматизирован, и этого хватает для управления погрузочной техникой.

– Перед походом бригада менялась?

– Нет, приболел один механик, его заменили.

В виске Тараса торкнул сосудик.

– Кто?

– Семихатов Григорий, водитель электрокара. Я им не занимался, пришло известие из портовой конторы о замене. Парень нормальный, старательный, может управлять всеми механизмами, объездил все палубы. Могу вызвать…

– Не надо, зачнем будоражить человека ночью, я сам с ним поговорю завтра. Как себя проявили остальные грузчики? Я имею в виду, как они себя ведут?

– Да без претензий.

– Надеюсь вы знаете, что несёт сухогруз?

– Конечно, какие-то реакторы.

Тарас едва не выругался, вдруг сообразив, что ни капитан, ни экипаж не предупреждены о реальном характере груза и о маршруте судна. По официальной версии на борт «Северного шторма» были погружены прибывшие с петербургской верфи два реактора для субмарин, строящихся во Владивостоке, однако никто не собирался отправлять сухогруз через Босфор и Гибралтар и дальше через Индийский океан к восточной оконечности России. После захода в порт Абхазии якобы для проверки груза перед длительным переходом «Северный шторм» должен был дойти до Босфора и в любом случае вернуться обратно. Если на него не будет совершено нападение за последующие трое суток, по той же версии у него произойдёт авария с поломкой двигателя, и сухогруз вынужден будет повернуть назад.

Однако разработчики засады были уверены, что Служба безопасности Украины, действуя совместно с британцами, обязательно пошлёт десантную группу для захвата корабля. И надо было держать ухо востро, как говорится в подобных случаях.

– У вас есть фото этого нового механика, Семихатова?

– А как же? – Зотов засуетился, открыл сейф, вделанный в стенку каюты, достал пачку файликов с документами, подал один Тарасу. – Григорий Савватеевич, двадцать пять лет.

С чёрно-белой фотографии смотрело на него простоватое лицо обыкновенного молодого человека лет двадцати пяти, в котором не было ничего демонического или злобного. Но на ум пришла замечательная русская пословица: в тихом омуте черти водятся, – и Тарас кивнул сам себе, зная, как это бывает.

– Я заберу.

– Хорошо, потом верните. Вы думаете…

– Ничего я не думаю, но бережёного бог бережёт. Ни в коем случае не вздумайте наблюдать за ним.

– Понимаю.

– Парень может вовсе оказаться хорошим водилой, и всё, мы сами его проверим.

– Да я с грузчиками практически не пересекаюсь, ими руководит Жора… э-э, старпом.

– Вот и прекрасно, а о нашем разговоре молчок.

– Понял, товарищ полковник.

– Вы не спите. Почему?

Зотов улыбнулся.

– Во время похода я буду всё время на мостике, пришёл по нужде.

– Поднимусь к вам через пару часов.

Они пожали друг другу руки, и Тарас выбрался на верхнюю палубу, вытягивая из НАЗ-рюкзака за спиной антенну спутниковой связи. Российские радиоинженеры давно научились использовать для своих целей американские системы связи «Старлинк», производимые заводами Илона Маска и поставляемые на Украину, и через них можно было легко поддерживать атакующие врага штурмовые подразделения. Использовали «Старлинки» для коммуникации и разведчики и хозяйственные службы, уже имевшие для шифрования искусственные интеллекты.

Связь со штабом в Мариуполе заработала через полминуты после того, как альпин Лобова поймал старлинковский канал.

– Тень, – сообщил Тарас свой позывной. – Кто на панели?

– Сотый «ухо», – ответил ему женский голос.

– Требуются персональные данные по члену экипажа сухогруза «Северный шторм».

– Переключаю на «папу», – отреагировала оператор штаба без промедления.

«Папа» – старший смены в штабе морских сил, на этот раз мужчина с голосом больного ангиной, ответил ещё быстрее, и Тарас мысленно похвалил штабистов, хорошо знающих своё дело.

– Ваш запрос, Тень?

– Нужно срочно проверить досье механика сухогруза «Северный шторм» Григория Семихатова тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения. Был переведён из порта на борт сухогруза после обеда вчера.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Автомат FN SCAR-H STD калибра 7,62 мм.

Вернуться

2

NID – Naval intelligence Division – Управление военно-морской разведки Великобритании.

Вернуться