Барбара Дж. Кинг
Как животные скорбят
Что чувствуют кошки, слоны, дельфины и другие, теряя близких

Посвящается Чарли, Саре и Бетти, а также кошкам Мики и Хорусу, Серо-белому и Майклу, кроликам Карамельке и Орео и другим животным, которых мы любили и потеряли.

Все в порядке, но тебя не хватает.

Брюс Спрингстин

How animals grieve

Barbara J. King

Copyright © Barbara J. King, date of the original US publication

This edition published by arrangement with Frances Goldin Liter

© Усачева А.В., перевод, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог
Об утрате и любви

Особь лежит неподвижно в отдалении от группы. Остальные суетятся, выполняют свои обязанности внутри сообщества и делают все, чтобы поддерживать его эффективность, насколько это возможно. Но одна особь мертва и всеми покинута.

Спустя почти два дня от тела начал распространяться неприятный, крепкий химический запах. Вскоре другая особь отнесла труп на расположенное неподалеку кладбище, где уже лежало несколько тел, – простой и эффективный способ ликвидации отходов. Никто не убивается по усопшему.

Это что, сюжет триллера про зомби, который постоянно эксплуатируют кинопродюсеры Голливуда, Бербанка и даже печатная индустрия? Разве может какая-то культура с таким хладнокровием и безразличием относиться к мертвым собратьям? По всему миру люди проводят специальные ритуалы: подготавливают тело, утешают горюющих, провожают умершего в лучший мир (или как минимум в холодную твердую землю).

Конечно, эта сцена с кладбищем описывает не людей, а муравьев. Биолог Э. О. Уилсон наблюдал за этим явлением в пятидесятых годах прошлого века: муравей умирает, его не замечают несколько дней, затем другой муравей относит тело на муравьиное кладбище. Распространение олеиновой кислоты, которое начинается примерно через два дня после смерти особи, напоминает другим муравьям о необходимости избавиться от тела – так сказал Уилсон Роберту Крулвичу в эфире Национального общественного радио в 2009 году.

Разумеется, любопытные ученые взяли муравья, нанесли на него олеиновую кислоту и вернули на тропу. Этого муравья – живого и здорового – другой муравей унес на кладбище, несмотря на отчаянные протесты первого. Насколько мы можем судить, такое поведение насекомых, связанное со смертью, обусловлено действием химических соединений.

Хотя энтомологи могут просто не понимать способов выражения эмоций у насекомых, я предполагаю, что муравьи не горюют о смерти своих товарищей.

В царстве животных поведение муравьев – это крайность. Ни шимпанзе, ни слоны не станут механически реагировать на запах химических соединений. Шимпанзе и слоны считаются «эталонными животными», если речь идет о восприятии и эмоциях. Эти крупные представители животного мира способны строить планы, решать проблемы и испытывать эмоциональную привязанность к другим особям в группе. Они очень придирчиво относятся к ближайшему окружению и принимаются кричать и трубить от радости, когда воссоединяются с друзьями после долгой разлуки.

Эти животные не просто «демонстрируют социальное поведение», как часто пишут в научных работах. Эмоции, которые испытывают шимпанзе и слоны по отношению к другим, неразрывно связаны с их способностью познавать окружающий мир. Шимпанзе – существа культурные, они учатся использовать орудия труда (при ловле термитов, раскалывании орехов или охоте на галаговых, в зависимости от места обитания) способами, характерными для их группы.

Как сказано в старой поговорке, слоны ничего не забывают. Они очень ярко помнят события и могут страдать посттравматическим стрессовым расстройством. Например, их мучают кошмары, если они стали свидетелями гибели родственников и друзей от рук браконьеров.

Шимпанзе и слоны умеют горевать. Известный приматолог Джейн Гудолл, наблюдавшая за шимпанзе в Танзании, и исследователь Синтия Мосс, изучавшая слонов в Кении, много лет назад описали, как животные горюют об ушедших родных и близких. Шимпанзе и слоны появились в этой книге не случайно. Современные исследования углубили и расширили наблюдения Гудолл и Мосс за переживанием горя у этих видов.

Животные горюют не только в африканских лесах и саваннах. В этой книге собрана информация по разным экосистемам: вы узнаете о скорби диких птиц, дельфинов, китов, обезьян, буйволов, медведей и даже черепах. Мы понаблюдаем за животными дома и на ферме, чтобы понять, как наши верные друзья – кошки, собаки, кролики, козы и лошади – переживают горе.

Так исторически сложилось, что наука серьезно недооценивала мыслительные способности животных и их умение глубоко переживать. Но сегодня в распоряжении ученых оказались видеодоказательства, подтверждающие, что животные способны думать и чувствовать куда острее, чем мы предполагали.

Возьмем, к примеру, коз и куриц. На протяжении многих лет я практичски не интересовалась их мыслительными способностями. Я много раз смотрела на группу козочек за загоном на ферме около моего дома в Виргинии и наблюдала за ними во время путешествий по Африке, но в действительности не видела главного. То же самое касется куриц. У меня, как и у большинства людей, складывается своя бездоказательная иерархия животных, когда речь идет о когнитивных способностях и эмоциональности. Я всегда (подсознательно) предполагала, что шимпанзе и слоны стоят намного выше коз и куриц, так как место последних где-то на периферии или на тарелке.

Козлятина – это самое популярное мясо, без которого не обходятся национальные кухни Мексики, Греции, Индии и Италии. В последние годы оно стало появляться в элитных американских ресторанах. Я не пробовала козлятину, потому что давно стала почти вегетарианкой. Только совсем недавно, после того как прочла мемуары Брэда Кесслера Goat Song («Козлиная песнь»), близко пообщалась с соседскими козами и подружилась с их хозяевами, я начала воспринимать коз как существ с тонкой душевной организацией.

В прошлом году в один из солнечных дней я познакомилась с Бэа и Эбби – мамой-козой и козленком-девочкой неизвестной породы. Они жили на ранчо 4BarW Ranch у Линды и Рича Ульрихов, неподалеку от моего дома в округе Глостер в штате Виргиния. Линда и Рич сразу стали для меня родственными душами. По ранчо разгуливали спасенные козы, лошади, собаки и кошки, а хозяева с радостью делились увлекательными историями из жизни защитников животных.

У Бэа спокойный нрав, шерсть приятного бело-серого цвета, мордочку украшает редкая бородка; Эбби такого же цвета, но без бороды. Линда и Рич сначала приютили Бэа, а спустя шесть недель к ним переехала Эбби, пополнив компанию других коз на ранчо в просторном загоне. Когда Бэа и Эбби воссоединились, они выражали ни много ни мало настоящую козлиную радость: блеяли, терлись мордочками и прижимались друг к другу в порыве взаимной душевной симпатии, отчего у Линды на глаза наворачивались слезы.

Кесслер писал в своих мемуарах:

Чем больше я провожу времени с нашими козами, тем сложнее и удивительнее передо мной предстает эмоциональная сторона их жизни: настроения, желания, чувствительность, интеллект, привязанность, которую они выражают друг к другу и к нам. Меня восхищает их умение передавать информацию телом, голосом и взглядом, которые я не могу перевести на человеческий язык: это их козлиная песнь.

Греческие трагедии раньше назывались «козлиными песнями», возможно, потому что победителям театральных состязаний в Афинах традиционно вручали коз, которых позже приносили в жертву. Во время этого процесса люди исполняли ритуальную песню, но, как мы узнаем позже, блеяние коз тоже может считаться печальной песней по умершим.

Козы не умеют изготавливать орудия труда, в отличие от шимпанзе, и, скорее всего, не могут воссоздавать в памяти прошлые события или заново переживать болезненные воспоминания в той же степени, что слоны. У них не слишком развито самосознание, например они не узнают свои фотографии или отражение в зеркале. Но действительно ли нам стоит принимать шимпанзе и слонов за эталон интеллектуальных способностей и чувствительности среди животных? Наука о формах поведения животных заставляет нас пересмотреть традиционное восприятие мыслительных и эмоциональных качеств приматов и обезьян исходя из человеческой природы. Точно так же не стоит сравнивать поведение других животных с поведением шимпанзе и слонов. Мыслительные способности и эмоциональность коз – это их мыслительные способности и эмоциональность.

А что же курочки? За пятьдесят лет жизни я успела съесть сотни куриц. В кафе и ресторанах я всегда заказывала блюда из птицы. Выражения «куриная индивидуальность» и «куриный интеллект» воспринимались мной как оксюмороны, невразумительные описания куриной реальности. Мои привычки – питание и отношение к птицам – изменились после общения с людьми, которые знали о курах намного больше, чем я.

Все началось с Джин Крейнс, моей подруги, которая держит куриц в загородном доме под Нью-Джерси. У нее живет не менее четырнадцати курочек, и она разрешает им гулять по окрестностям и ходить в гости к соседям. «Однажды я нашла их на девичнике, – рассказала Джин. – Все девушки сидели вокруг них. Вечером куры, как всегда, вернулись до сумерек, и я закрыла за ними дверь».

Больше всего мне нравится история, которую я назвала «спасение из плавательного бассейна». Однажды, когда Джин была на кухне, на заднем дворе начался переполох, и куры прибежали на крыльцо. «Они отчаянно били клювами в дверь», – вспоминает она. «Я выскочила на улицу, и они побежали за мной, стараясь не отставать. Мы застыли у края бассейна. Всеобщая любимица курочка Клауди свалилась в воду и била крыльями. Я нагнулась и достала несчастную из бассейна». Джин уверена, что жизнь Клауди была спасена благодаря инициативному поведению стаи.

Последовательность действий этих куриц заслуживает особого внимания. Они поняли, что подруга попала в беду, знали, куда обратиться за помощью, как привлечь внимание человека, и немедленно сопроводили хозяйку к месту чрезвычайной ситуации.

Подробные описания социального поведения смышленых представителей «куриного сообщества» в книге Chicken («Куры») писательницы Энни Поттс потрясли меня до глубины души. Поттс пишет, что куры могут выполнять множество различных действий, которые высоко ценят в мире людей: умеют запоминать до сотни лиц, узнавать целый объект по его части. Особенно интересно читать о ее наблюдениях за отдельными представителями, например, петушком Мистером Генри Джой, который благодаря своему характеру стал любимым животным-«терапевтом» в доме престарелых.

Пересказывая историю зоолога Мориса Бертона, Поттс касается темы горя. За старенькой и почти слепой курицей присматривала молодая здоровая особь. Она собирала еду и помогала устроиться на насесте перед сном. Когда старая курица умерла, молодая птица перестала есть и ослабла. Через две недели она тоже скончалась. Курицы умеют думать и сопереживать, они горюют.

Последнее утверждение – курицы горюют – написано без должных подробностей. Лучше сказать так: курицы, как шимпанзе, слоны и козы, способны переживать горе. В зависимости от личностных качеств и контекста эта способность находит свое выражение – так же как у людей. Можно жить рядом с курицами, козами или кошками и не заметить их горя по поводу смерти одного из собратьев или хозяина.

Отличается ли их поведение от человеческого? В колонке Metropolitan Diary газеты New York Times от 6 января 2012 года появилась заметка Венди Тэкстер о случае, который произошел с ней и ее сестрой во время уборки общественного сада на Манхэттене. К ним подошла незнакомая женщина, в руках которой был бумажный пакет с прахом отца. Женщина спросила, можно ли развеять прах по парку, вручила сестрам пакет и удалилась со словами: «Вот, возьмите, пожалуйста. Его звали Эйб, он у меня в печенках сидит». Эта история может быть смешной или ужасной, но суть в том, что невозможно предугадать, как человек отнесется к потере родственника или близкого человека, который играл важную роль в его жизни. Люди могут не чувствовать горя из-за смерти близкого или переживать горе внутри, наедине с собой.

Когда я пишу о чувстве тяжелой утраты у животных, то словно иду по натянутому канату. На одном конце – желание доказать наличие эмоциональной жизни у животных, на другом – необходимость возвеличить уникальность человека. В конце концов, я же антрополог. Антропологи неоднократно доказывали, что человек переживает горе уникальным способом. Как шимпанзе не похожи на муравьев, действующих под воздействием химических соединений, мы, люди, не похожи на шимпанзе. Среди животных мы единственные, кто полностью осознает неизбежность смерти. Мы предчувствуем, что однажды ум угаснет и дыхание остановится – своевременно или ужасающе внезапно, этого мы знать не можем. Мы придумали тысячи блистательных и безобразных способов выразить свою скорбь – печаль от потери любимых.

Когда умирает ребенок, человек, который должен был пережить нас на несколько десятков лет, мы воем от тоски, и некоторым удается выразить это горе в искусстве. «Выньте мне внутренности, – писал Роджер Розенблатт о внезапной смерти дочери, у которой осталось трое маленьких детей. – Разрежьте мое тело на лоскуты по меридианам с севера на юг. Положите мои кости рядом с кожей». Ни одно другое животное не может выразить горе так, как человек, у них нет такого же количества видов погребальных церемоний. С тех пор как наши предки посыпали тела усопших красной охрой, собирали погребальные дары для покойного, с тех пор как мы стали ставить надгробия, кремировать усопших, «сидеть шиву» (траурный обряд) и писать о смерти в соцсетях, мы тысячи лет объединяемся, чтобы окружить скорбь ритуалами. Мы ведем себя перед лицом смерти так, как не ведут себя никакие другие животные.

Горе коз совсем не похоже на горе кур. Горе кур – это не горе шимпанзе, слонов или людей. Это имеет большое значение. Но различия у видов могут быть не так заметны, как у отдельных представителей одного вида. Самый важный урок, который мы вынесли из исследований ХХ века о поведении животных, заключается в том, что нет единственно верного способа быть шимпанзе, козой или курицей, как нет и единственно верного способа быть человеком.

Люди и животные похожи, но вместе с тем мы сильно отличаемся. Находясь между этими полюсами, я испытывала больший интерес к сходствам. Я думаю, что животные горюют, только если любят – как и люди. Мы даже можем отнестись к животному горю как к явному показателю животной любви.

Разве это не нелепо писать о любви у животных? Как мы можем понять, что есть любовь для примата, не говоря о козе? Чтобы всецело описать, что значит любить для человека, недостаточно измерить уровень гормонов в крови и проанализировать слова, жесты и взгляды людей, находящихся в паре. Наука помогает изучить любовь, но она не может объяснить, что это за чувство. Определенно, задача по описанию любви усложняется, когда ученым приходится иметь дело с думающими, чувствующими, но бессловесными созданиями – с животными, в языке которых нет слов и предложений.

Выдающийся бихевиорист и защитник животных Марк Бекофф признает, что тема любви у животных вызывает скепсис, который он, тем не менее, блестяще парирует. По наблюдению Бекоффа, мы пытаемся определить и понять, что такое любовь. «И хотя, – пишет он, – мы не можем полностью разобраться в этом, мы не отрицаем ее существования и не отрицаем ее силы. Мы ощущаем любовь и наблюдаем ее присутствие каждый день в сотнях различных проявлений; и горе есть не что иное, как плата за любовь. Если животные горюют, то они совершенно точно испытывают любовь».

На основании научных данных об эмоциональности животных, которые собрали Бекофф, Гудолл, Мосс и другие ученые, я отталкиваюсь от определенного набора вероятностей проявлений любви у животных, которые также можно рассматривать в качестве гипотез, требующих доказательства. Основная идея заключается в следующем: когда животное чувствует любовь, то намеренно ищет способы быть рядом с возлюбленной особью во время действий, обеспечивающих выживание (и не только), таких как поиск пищи, защита от хищников, спаривание и размножение.

В моей концепции решение одного животного находиться рядом с другим является обязательным условием – это основа любви. Но это лишь условие, его недостаточно, чтобы заявлять о наличии любви у животных. Для этого требуется еще один ингредиент: если животных разлучить, например один из партнеров умирает, то животное, которое любит, страдает выразительным способом. Оно может отказываться от пищи, худеть, болеть, вести себя импульсивно, демонстрировать безразличие или выражать на языке тела грусть и депрессию.

Чтобы мое определение работало, необходимо различать два типа ситуаций. Представим себе пару диких шимпанзе, Моджа и Мбили, которые заботятся друг о друге. Они делают это потому, что ощущают некую сильную положительную эмоцию. Или между ними нет никаких эмоциональных связей. Может быть, Моджа и Мбили просто привыкли взаимодействовать друг с другом и будут с таким же удовольствием проводить время с другими особями, если почувствуют в этом необходимость. Как ученые определяют, какая из двух интерпретаций их поведения верна? (В любом случае союз является выгодным с точки зрения добычи ресурсов; напомню, что базовые потребности для выживания не исключают наличия любви, но их должно дополнять нечто большее.)

После тщательных наблюдений и анализа видеоматериалов, на которых представлено взаимодействие пары, мы можем найти доказательства любви, например, в упорстве, с которым они ищут друг друга, интенсивности объятий во время встречи и нежности, проявляемой при уходе за шерстью компаньона.

Но было бы большой ошибкой слишком смело пользоваться термином «любовь» для описания отношений между животными. Злоупотребление антропоморфизмом приводит к упущению важнейших различий. Здесь нужно прибегнуть ко второму, достаточному условию нашего определения. Если Моджа и Мбили чувствуют любовь, то один из партнеров будет горевать при вынужденном расставании, особенно в случае смерти.

Однако такой подход к оценке горя у животных далек от совершенства. Он преуменьшает значение любви, потому как достаточное условие – расставание или смерть – не всегда можно увидеть. Кроме того, животное, которое не чувствовало любви, тоже может горевать из-за смерти компаньона. Есть еще одна проблема – мы не можем различать виды любви. Если Моджа и Мбили – мать и дочь, будет ли их любовь отличаться от чувств, которые испытывают друг к другу две самки из разных родовых групп, мигрировавшие в одно сообщество?

Разумеется, это не всегда можно увидеть даже у людей. Любовь к семье, друзьям и партнеру ощущается по-разному, также и горе из-за потери любимых разного порядка будет отличаться. Но заметны ли эти эмоциональные различия сторонним наблюдателям (то есть нам)? Только в некоторых случаях.

Сфера изучения эмоций животных вызывает у наблюдателей значительные трудности. Можно опираться на мое определение. Но в первую очередь нам нельзя забывать, что любовь и горе у животных сильно отличаются от любви и горя у людей или других приматов, например шимпанзе, с которыми у нас много общего.

Пока вы будете читать и смотреть материалы из раздела «Книги и визуальные материалы», мысленно возвращайтесь к предложенному мной «идеальному определению» горя и его связи с чувством любви. Некоторые животные, которых я описала в книге, полностью соответствуют условиям определения любви и горя. Иногда нам удавалось засвидетельствовать проблески горя и любви, но в каких-то ситуациях описания были слишком туманны для понимания истинных чувств животных. На данном этапе изучения горя у животных большой ценностью обладают даже намеки и туманные описания, потому что они приводят нас к более сложным вопросам, которые мы будем изучать в дальнейшем.

После всех уточнений, которые я, как ученый, не имела права не озвучить, я готова подвести итог: когда мы видим проявление горя у животных, мы с большой вероятностью увидим и проявление любви, и наоборот. Эти состояния граничат между собой. Помните, была такая известная оптическая иллюзия – ты смотришь на рисунок и отчетливо видишь кролика, но, если продолжать смотреть, точка зрения смещается и кролик становится уткой.

Из этой книги вы узнаете о том, как горюют кролики, утки и другие животные, а также как они проявляют любовь.

Глава 1
Плач по кошке Карсон

Мои друзья Карен и Рой Флоу украсили к Рождеству дом в Глостере, в штате Виргиния. В каждом окне приветливо мерцали свечи. На входе стояла величественная белая рождественская ель, другая, на втором этаже, переливалась разноцветными огнями. Музыка, угощения и ощущение предвкушения праздника создавали в доме теплую атмосферу.

Однако в этом году к общему настроению добавилась нотка печали. Сиамская кошка Уилла бродит из одной украшенной комнаты в другую и останавливается напротив пуфика у камина. Она окидывает взглядом мягкие теплые подушки и жалобно мяукает. Забравшись в хозяйскую спальню, кошка запрыгивает в изголовье кровати и лезет, чтобы проверить укромное место за подушками, напоминающее норку. Она смотрит туда, и у нее снова вырывается жалобный вопль. Ее крик звучит очень жутко, потому что кошки обычно так не голосят.

Уилла никак не может найти себе места. Она успокаивается только в крепких объятиях Карен или Рона либо когда лежит у кого-то из них на коленях. Она неутомимо ищет свою сестру Карсон, которая умерла в начале месяца. Впервые за четырнадцать лет жизни Уилла не чувствует рядом родное плечо, не может показать себя главенствующей и более любознательной половинкой их дуэта.

Уилла осталась одна и от этого горюет.

Уилла и Карсон, которых назвали в честь писательниц Уиллы Кэсер и Карсон Маккалерс, попали в дом литературоведов из Виргинии в день рождения Шекспира, 23 апреля. Уилла была пухляшкой и лучшей из помета. Карсон предложили взять за полцены. Как сказал продавец, она была низкорослая.

Уже с первой недели Карсон вела себя необычно. У нее была невероятно сильно развита чувствительность, и шерсть становилась дыбом от малейшего шороха или резкого движения. Однажды, когда снаружи свирепствовал ураган, она забралась к Рону на плечо и крепко прижалась к шее. Иногда, что было весьма странно, она решала пересечь комнату не по прямой, а кругами. Она никогда не мяукала и даже мурчала как-то слишком тихо. Семья Флоу пришла к выводу, что кошка была немой.

И вот настал день, когда нужно было удалять когти. Уилла и Карсон отправились на операцию вместе (как и многие другие, Флоу удаляли когти всем домашним кошкам, но теперь отказались от этого). Ветеринар пропустил один коготь Уиллы, поэтому ей пришлось посетить больницу еще раз. «Оставшись дома одна, Карсон начала кричать», – вспоминает Карен. Кошка металась по дому в поисках Уиллы и кричала.

Вскоре сестры воссоединились, и их беззаботная жизнь продолжилась – они грелись на солнышке, вкусно ели и лежали на коленях у любимых хозяев. Уилла всегда была лидером и занимала лучшие места – теплый пуфик или удобный край кровати, – а Карсон ей подчинялась. Устроившись поудобнее, сестрички старались слегка прижаться друг к другу бочком, неразлучные, как крылья бабочки. Если одна заболевала, то вторая беспокоилась о сестре и ухаживала за ней.

С возрастом Карсон начала страдать от сильного артрита, и у нее проявились проблемы с кишечником. Она похудела, и в итоге ей потребовалась операция. Походы к ветеринару стали для кошки обычным делом. Когда Карсон не было дома, Уилла была сама не своя, но их расставания длились недолго, и Карсон продолжала активное общение с сестрой.

Одним декабрьским днем Карсон начало трясти: у нее понизилась температура, и по рекомендации ветеринара ее поместили в инкубатор. Вечером того же дня в умиротворяющем тепле инкубатора Карсон заснула и больше не проснулась.

Рон и Карен были благодарны, что Карсон умерла во сне и не страдала. Но их все равно переполняло горе. Уилла же сразу почувствовала себя не в своей тарелке и потеряла покой. Флоу предполагали, что позже реакция кошки усилится, но они не были готовы к тому, что произошло.

«Через два или три дня, – говорит Карен, – Уилла начала вести себя странно. Она постоянно искала Карсон и издавала поразительные звуки, которых мы от нее никогда раньше не слышали. Я вообще ни разу не слышала, чтобы какое-то животное так кричало. В ирландских произведениях я читала об обычае оплакивать покойников с причитаниями – именно этим словом можно было описать поведение кошки. Уилла без устали искала сестру и вдруг затягивала этот ужасный…» Голос Карен дрожит, но вскоре она продолгает: «Когда Уилла забиралась ко мне на колени, это прекращалось. Она горевала. Но теперь ей становится легче, прямо как человеку».

Действительно ли Уилла выражала скорбь? Может быть, ее поведение выражало беспокойство из-за перемены в привычной жизни? В статье для журнала Modern Dog («Современная собака») (хотя в ней говорится о собаках, но это справедливо и по отношению к кошкам) Стэнли Корен как раз комментирует эти вопросы: «Исследователи поведения животных до сих пор не могут определить, горюют ли собаки по умершим любимым или просто волнуются из-за нарушения привычного образа жизни».

Скептики в один голос кричат «Антропоморфизм!», указывая на легкомысленное желание любителей животных приписывать им человеческие качества.

У них есть свои доводы: прежде чем слепо принимать на веру существование горя или любви у животных (или любого другого сложного эмоционального переживания), мы должны принять во внимание другие, более приземленные варианты объяснения ситуации. В случае Уиллы и Карсон подобные истории не раз происходили за их долгую совместную жизнь. Известно, что после операции по удалению когтей Карсон кричала и звала Уиллу, несмотря на то что она была одна совсем недолго.

Но реакция Уиллы на смерть Карсон была на порядок сильнее, чем все, что происходило с ней прежде. Карен убеждена, что кошка инстинктивно поняла, что сестра больше не вернется. Отчасти ее могли спровоцировать горюющие Рон и Карен, так как она их видела и слышала, что всему причина Карсон. Еще это можно объяснить сознательным желанием сестер каждый день соприкасаться телами друг с другом. Не мог ли этот телесный контакт привести к пониманию трагедии на физическом уровне? Может быть, тот факт, что Уилла не может больше согреваться о тело сестры, помог ей осознать безвозвратность утраты?

Я хочу подчеркнуть, что горе животных не зависит от осмысленного отношения к смерти. На этом утверждении основываются мои рассказы и главная мысль всей книги. Люди предвидят – иногда с ужасом, иногда с одобрением – приближение смерти, и, пройдя определенный рубеж в детстве, мы начинаем понимать, что значит умереть. Может, у других животных тоже есть понимание непоправимой завершенности, которую Карен видит у Уиллы. Но как я уже говорила, мое определение горя связано не с мыслительными способностями, а с чувствами. Горе появляется из-за привязанности, заботы и, может быть, даже любви – из-за уверенности в том, что присутствие другой особи необходимо как воздух.

Когда время Карсон пришло, Уилла это почувствовала. Карен не знала, чем еще помочь одинокой Уилле, кроме как проявлением большей ласки и заботы. Она даже думала о том, чтобы взять другую взрослую кошку и таким образом вернуть в дом утраченную сиамскую симметрию. Но она знала одну простую истину: любимых заменить невозможно.

В книге ХIХ века «Естественные истории», сборнике эссе о животных, писатель Жюль Ренар рассказывает о быке по имени Кастор. Однажды утром Кастор вышел из хлева и, как обычно, направился к парной упряжи. «Пока горничная спала с метлой в руках, он щипал траву и поджидал Поллукса», своего давнего приятеля.

Но что-то случилось. Что именно, Ренар не говорит. Собака нервно лаяла, рабочие на ферме бегали и кричали. Кастор почувствовал рядом «извивание, удары… негодование». Он поднял голову и увидел рядом не Поллукса, а другого быка. «Кастор скучал по другу, – пишет Ренар, – и, глядя на встревоженного незнакомого быка рядом, перестал жевать».

Сколько чувства вложил Ренар в этот сдержанный пассаж. Кастору не нравится присутствие другого быка; он знает Поллукса и скучает по нему. Животные ценят друг друга как личность. Сестры ценят друг друга.

В конце концов Рон и Карен взяли себе молодую кошечку Эми, роскошную русскую голубую с симпатичным «медальоном» из белой шерсти на грудке. Ее сдал в приют заводчик чистопородных русских голубых – эти несколько белых волосков считались выбраковкой и влияли на цену. (Тот факт, что заводчик отказался от Эми, только укрепил мою уверенность в необходимости брать животных из приютов и других подобных организаций. Наши шесть кошек взяты из приюта.) Когда Карен пришла в приют в поисках нового компаньона для Уиллы, Эми забралась к ней на колени и принялась урчать. В тот день Эми выбрала Карен, и Карен выбрала Эми.

Карен несла Эми домой к Уилле и надеялась, что сможет найти подтверждение открытию, которое обнаружили ученые, исследовавшие поведение животных: когда социальное животное получает эмоциональную травму, ему очень помогает забота о младшем компаньоне. Это стало очевидным после анализа «сепарационных экспериментов» Гарри Харлоу, которые он совместно с коллегами проводил в шестидесятых годах. Они пытались понять природу связи между матерью и младенцем у обезьян и изучить последствия ее исчезновения.

Ученые выяснили, что изоляции, которые длились от шести месяцев до года, приводили молодых макаков-резусов в состояние психологической нестабильности. Без общения и утешения, исходящего от матери или других особей, обезьяны раскачивались вперед-назад, обхватывали себя руками и в целом вели себя как приматы в глубокой депрессии. Мне очень больно читать описание этих экспериментов, поскольку обезьянам пришлось отчаянно страдать ради получения доказательства, что с позиции времени кажется совершенно очевидным.

При знакомстве с другими обезьянами, которые воспитывались в нормальных условиях, нестабильные особи не знали, как себя вести. Из-за скудного социального опыта им не удавалось подавать правильные сигналы своим собратьям, чтобы завязать позитивное взаимодействие. Но когда их оставляли в обществе с нормальными обезьянками-малышами, эти ущербные, сломленные, не знавшие материнской заботы животные начинали чувствовать себя лучше. Молодые особи, как обнаружили ученые, выполняли роль терапевтов. В своем классическом труде 1971 года Харлой и Стефен Суоми упоминают, что «шестимесячные изолированные особи в обществе трехмесячных нормальных обезьян добивались практически полного социального восстановления».

Эксперимент с обезьянами наглядно демонстрирует терапевтические свойства общения, даже в состоянии эмоциональной подавленности, с молодыми особями, которые не представляют опасности. Конечно, Уилла не была социально изолированной, поэтому аналогия с экспериментом с обезьянами носит ограниченный характер. Но задумка в целом была похожа. Когда Эми впервые принесли домой, Уилла начала громко протестовать. Она издавала звуки, совершенно не похожие на плач по Карсон. Это было скорее рычание маленького рассерженного льва. Уилла дала ясно понять: она не потерпит на своей территории незнакомую кошку, какой бы молодой и безвредной она ни была.

Однако вскоре Уилла начала активнее интересоваться тем, что происходит вокруг, чего не наблюдалось уже много месяцев. Она стремилась находиться в одном помещении с новенькой. «Уилле было о чем подумать», – улыбаясь, сказала мне Карен. Хотя Уилла не оказала радушного приема Эми, присутствие новой кошки помогло ей выйти из подавленного состояния и избавиться от легкой эмоциональной отстраненности, в которой она пребывала со дня смерти Карсон.

Вначале Уилла и Эми, даже находясь в одной комнате, соблюдали дистанцию. И только в одном случае они могли терпеть непосредственную близость друг друга: когда им хотелось побыть рядом с Карен. Когда Карен отдыхала на диване или ложилась в кровать, кошки укладывались по разным сторонам – любимый человек служил для них надежным барьером. Так продолжалось около полугода. И вот однажды осенью Карен заснула на диване, пока Уилла лежала, свернувшись калачиком рядом с ней. Спустя час Карен проснулась и увидела, что Уилла по-прежнему на месте – рядом с ее бедром, – а Эми лежит возле, у плеча. Кошки касались друг друга шерстью. «И, – как подчеркнула Карен, – никто не издавал жутких воплей!»

Отношения Уиллы и Эми вышли на новый уровень. Однажды Эми вылизала Уиллу с головы до кончика хвоста. Уилла, конечно, не урчала от удовольствия, но все равно позволила возникнуть этой тесной связи. Потом кошки начали вместе есть из одной миски. Отношения Уиллы и Эми были не настолько близкими, как у Уиллы с сестрой за долгие годы совместной жизни. Они никогда не сплетались в один клубочек и не прижимались друг к другу, как крылья бабочки. Уилла выбрала себе новое любимое место для сна, на которое она редко обращала внимание, пока была жива Карсон. Ей нравилось лежать между подушек Рона и Карен, повернувшись мордочкой к деревянному изголовью кровати. Как-то Карен заметила, что Эми изучала это место, как будто стараясь понять, что в нем привлекает Уиллу, но Эми никогда не позволяла себе там спать.

Но напоминание о прежней крепкой дружбе сестер все же осталось. Когда Уилла спит на кровати или пуфике (там, где она раньше всегда спала с сестрой), она по-прежнему ложится в позу, напоминающую половинку луны. Глядя на эту картину, Карен всегда переполняется чувствами, потому что картинка выглядит неполной: вторая половинка луны напоминает ей о Карсон. «Поза Уиллы остается незавершенной», – считает хозяйка.

Карен уверена, что физическое и эмоциональное состояние Уиллы с появлением Эми улучшилось. Она поправилась, начала усерднее следить за шерстью и веселее смотреть на жизнь. Хранит ли Уилла воспоминания о Карсон? Видит ли во сне, как они с сестрой делили теплый пуфик у камина? Эти чертоги кошачьего разума пока недоступны ученым.

В 2011 году я начала писать еженедельные заметки по антропологии и поведению животных для блога Национальной общественной радиостанции «13,7», посвященного темам науки и культуры. Рассуждая о проявлении горя у животных, я коротко пересказала историю Уиллы и Карсон, и в ответ читатели рассказали мне о своем опыте наблюдения за горюющими животными.

История Кейт Б. очень напоминает ситуацию Уиллы и Карсон. В течение пятнадцати лет у родителей Кейт жили два сиамских кота-брата, Найлс и Максвелл. Найлс заболел раком поджелудочной железы, и когда пришло время его усыпить, Максвелл отправился к ветеринару вместе с братом. Вскоре Максвелл остался дома один. Его окружали любимые вещи, но брата с ним не было.

«Следующие несколько месяцев, – вспоминает Кейт, – Максвелл ходил по дому и неистово мяукал, призывая брата». Так вышло, что котик смог прожить всего несколько месяцев. За это время ему становилось лучше только в присутствии трех молодых кошек, которых Кейт к нему привозила. Он сильно к ним привязался. Сейчас, когда Кейт привозит этих кошек в родительский дом, они начинают искать Максвелла и одна из них спит там, где он любил отдыхать.

Родственные связи, которые мы наблюдали у сестер Уиллы и Карсон и братьев Найлса и Максвелла, обладают большой силой, и когда они разрываются, рождается печаль. Кошки оплакивают утрату компаньона, даже если их не связывают кровные узы. Чанна Пасториус рассказала о дружбе коричневого полосатого кота Бориса, которого она взяла из приюта, и котенка Фритца, которого с улицы принес сын. Коты играли и спали, переплетая передние лапки. В восемь лет у Бориса обнаружили почечную недостаточность, но благодаря заботе ветеринаров, любви и ласке близких он смог прожить еще два с половиной года.

Все же неизбежный момент настал, и Бориса пришлось усыпить. Дальше последовали уже знакомые сцены. «Фритц оплакивал потерю Бориса, тоскливо мяукал и впал в депрессию», – пишет Чанна. Он стал апатичным, его перестали интересовать любимые игрушки и вообще все вокруг.

Есть еще одна деталь, объединяющая истории Фритца, Уиллы и Максвелла: когда на крыльце появился маленький черный котенок и забежал в дом, Фритц очень оживился. Он стал играть с котенком, которого впоследствии назвали Скутер. Снова молодой компаньон помог питомцу отчасти облегчить горе.

Скорбь может затрагивать даже представителей разных видов, но об этом поговорим чуть позже. На пятнадцатилетнюю кошку Кэтлин Кинна по имени Уомпа сильно подействовала смерть любимицы семьи собаки Кумы, которая умерла в возрасте восьми лет от тяжелой болезни. Уомпа регулярно позволяла собаке за собой ухаживать, и в целом они вели себя как лучшие друзья. (В доме жила еще одна кошка, которая вообще не общалась с собакой.) Через несколько дней после смерти Кумы от рака Уомпа начала громко оплакивать ее кончину. Странные прерывистые крики, которые Кэтлин сравнила с «завыванием банши», раздавались несколько дней. Кошка поменяла любимое место для сна и стала ложиться на край кровати, где обычно спала Кума.

После того как я рассказала в радиопрограмме о реакции животных на смерть, слушательница Лора Никс прислала мне письмо, в котором писала о двух кошках Дасти и Расти, живших долгое время у ее друзей. Они тоже были сестрами, но совершенно не походили на Уиллу и Карсон! Они не любили друг друга и даже разделили дом на две части: Дасти жила на втором этаже, а Расти – на первом. Когда Дасти состарилась и начала сдавать, за ней с любовью ухаживала подруга Лоры. Однажды ночью она умерла, и в этот момент Расти, которая как всегда находилась внизу, в отдалении от сестры, издала пронзительный крик. Как заметила Лора: «Такое я слышала от нее впервые. Поразительно, но она знала, что произошло».

Хотя я всю жизнь нахожусь в окружении кошек и вполне допускаю способность животных горевать, я никогда не наблюдала за скорбящими кошками. Наши питомцы умирали от болезней и старости, но эмоциональная нестабильность в доме создавалась только за счет наших чувств. Возможно, дело в том, что ушедшие животные изначально были сильнее привязаны к нам, чем к другим кошкам. Все кошки, которых у нас очень много, попали к нам из приюта. Шестеро живут в доме, и еще в два раза больше бегают в просторном вольере во дворе. Он стоит в тени раскидистых деревьев и представляет собой монументальный кошачий отель на два этажа со множеством теплых и укромных мест. До того как кошки нашли себе пристанище, они жили в стае на лодочной станции на реке Йорк, недалеко от нашего дома. В какой-то момент людям начала досаждать эта кошачья свора, и они угрожали расправиться с ней. В ответ на угрозы мой муж построил вольер. Мы усердно работали над сокращением популяции за счет стерилизации и не оставили в беде кошек, которым была необходима наша помощь.

Нас радует компания этих милых созданий, а им не приходится страдать от голода, собак, койотов и злых людей. Когда я иду во двор и захожу в вольер, то с удовольствием наблюдаю за стеснительным Биг Оранжем, который сладко спит под кустом, одноглазым Скаутом, который охотится на жука, друзьями Декстером и Дэниелом, которые нежатся рядом друг с другом на столике для пикника. Хэйли и Кэйли, которых мы прозвали «белые сестры», никогда не жили на улице. Как-то моя подруга искала людей, которые могли бы забрать к себе сразу двух кошек, чтобы спасти их от эвтаназии, и мы откликнулись. Сестры демонстрируют самые близкие отношения среди всех наших кошек. Кэйли немного крупнее сестры, один глаз у нее голубой, другой – зеленый. У Хэйли на макушке темное пятнышко, и она больше «общается» с людьми. Сестры очень остро чувствуют присутствие друг друга и часто вместе едят, отдыхают и греются. Мы не знаем, сколько им лет, но они неразлучны с рождения, а с тех пор прошло минимум три или четыре года. Хэйли и Кэйли – самая дружная пара среди всех наших кошек. Что же будет, когда одна из белых сестер умрет? Надеюсь, мы не узнаем ответа на этот вопрос еще много лет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.