Дж. Т. Гайсингер
Королевы и монстры
Шах

Джею.

Это всегда был ты

Мы не безумцы. Мы люди. Мы хотим любви, и нас нужно простить за те пути, какими мы к ней идем. Ибо пути эти бесчисленны и ужасны, и мы бываем яростны и жестоки в своем стремлении.

Леонард Коэн

J.T. Geissinger

CARNAL URGES (Queens & Monsters #2)

Text Copyright: © 2021 by J.T.Geissinger, Inc

All Rights Reserved

© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Плейлист

«Good Time Girl» Sofi Tukker

«Flames» R3hab & Zayn

«Up» Cardi B

«Take It» Dom Dolla

«Wildside» Claptone

«Hey Lion» Sofi Tukker

«Let Me Touch Your Fire» Arizona

«Medicine» James Arthur

«Cuz I Love You» Lizzo

1
Слоан

О ткрываю глаза и вижу мужчину, склонившегося надо мной.

Черный костюм от Армани. Угольно-черные волосы, волевая челюсть и самые прекрасные голубые глаза, которые я встречала в жизни. Их обрамляет бахрома ресниц – длинных и таких же густых и темных, как его шевелюра.

Секунды на две во мне возбуждается интерес к этому симпатичному незнакомцу. Пока я не вспоминаю, что он меня похитил.

Мне ли не знать, что чем сексуальнее мужчина – тем быстрее от него надо бежать. Красивые мужчины – это бездонная пропасть, в которой твое самоуважение может кануть на веки вечные.

Глубоким голосом, смягченным певучим ирландским акцентом, мой обидчик произносит:

– Ты проснулась.

– Ты как будто разочарован.

Уголки его губ тянутся вверх: я его насмешила. Но неуловимая улыбка исчезает, едва появившись. Он выпрямляет спину и откидывается на кресло напротив меня, бросив на меня взгляд, способный превратить в лед раскаленную лаву.

– Сядь. Давай поговорим.

Я лежу на спине, распластавшись на кремовом кожаном диване в узкой комнате со сводчатым потолком. Мои голые ноги и ступни мерзнут от холодного сухого воздуха.

Не могу припомнить, как оказалась здесь, и не догадываюсь, где это «здесь» находится.

Знаю только, что приехала в Нью-Йорк навестить свою лучшую подругу Натали, но как только вышла из машины в подземном гараже ее дома, полдюжины черных внедорожников выстроились вокруг меня, оглушая ревом моторов, а потом откуда-то выскочил этот голубоглазый демон и схватил меня.

А еще была стрельба. Вот это я помню. Запах жженого пороха, оглушительный гром выстрелов…

Я резко вскакиваю. Комната начинает кружиться. Плечо пронзает острая боль, как будто я им ударилась. Борясь с тошнотой, я делаю несколько глубоких вдохов, положив одну руку на урчащий живот, а вторую – на холодный потный лоб.

Чувствую себя отвратительно.

– Это от кетамина, – говорит мой похититель.

У меня в памяти всплывает имя: Деклан[1]. Он назвал его, как только запихнул меня во внедорожник. А еще сказал, что везет меня побеседовать с его боссом… в Бостон.

Теперь я поняла. Я лечу в самолете на встречу с главой ирландской мафии, чтобы ответить на некоторые вопросы о том, как мне удалось развязать войну между его семьей и русскими. И остальной мафией.

Весело начинаются мои нью-йоркские каникулы.

Я несколько раз сглатываю, пытаясь успокоить разбушевавшийся желудок.

– Вы накачали меня препаратом?

– Пришлось. Ты оказалась неожиданно сильной для человека, одетого как зубная фея.

Сравнение мне не понравилось.

– Если я одеваюсь по-девчачьи, это еще не значит, что я маленькая девочка.

Он окидывает взглядом мой наряд.

На мне пышная ярко-розовая тюлевая мини-юбка от Бетси Джонсон, к которой я подобрала короткую белую джинсовую куртку и белую футболку. Я украсила куртку бабочками из стразов, потому что бабочки – это очень красивый и мощный символ надежды, перемен и преображения, и именно такая позитивная энергия меня охренительно заряжает.

Даже если это и по-девчачьи.

Сухим тоном Деклан произносит:

– Это понятно. Твой хук справа очень впечатляет.

– Ты о чем?

– О том, что ты сделала с носом Кирана.

– Я не знаю никакого Кирана и не в курсе про его нос.

– Ты не помнишь? Ты его сломала.

– Сломала? Нет. Я бы запомнила, если бы сломала кому-то нос.

Деклан не отвечает, продолжая молча смотреть на меня, и мое сердце падает.

Я опускаю взгляд на свою правую руку и с ужасом обнаруживаю ссадины на костяшках. Я правда сломала кому-то нос. Как я могла этого не запомнить?

В моем голосе сквозит паника:

– У меня повреждение мозга?

Он поднимает темную бровь.

– В смысле – сильнее, чем было до этого?

– Не смешно.

– Почему же? Ты на полном серьезе носишь детский костюм на Хеллоуин. Или чувство юмора у тебя такое же паршивое, как и гардероб?

Я подавляю в себе внезапный приступ смеха.

– Почему я босиком? Где моя обувь?

В ответ – долгое и сосредоточенное молчание.

– Это моя единственна пара от Луи Виттон. Ты хоть представляешь, сколько они стоят? Я копила на них несколько месяцев.

Деклан наклоняет голову набок и изучает меня своими пронзительными голубыми глазами чуть дольше, чем мне хотелось бы.

– Ты не боишься.

– Ты же уже сказал, что ничего мне не сделаешь.

Он на минуту задумался, хмуро сдвинув брови.

– Да?

– Да. На подземной парковке.

– Я могу передумать.

– Не можешь.

– Почему же?

Я пожимаю плечами.

– Потому что я очаровательна. Все меня любят.

Легкий наклон его головы и нахмуренное лицо теперь сопровождаются насмешливо скривившейся верхней губой.

– Это правда. Я очень симпатичная.

– Не для меня.

Я мгновенно закипаю, но стараюсь этого не показывать.

– Ты мне тоже не особо нравишься.

– А я и не заявлял, что очарователен.

– Вот и хорошо, потому что это не так.

Мы смотрим друг на друга. Через секунду он произносит:

– Мне говорили, что у меня очаровательный акцент.

Я хмыкаю.

– Ни разу.

Когда он смотрит на меня с сомнением, я уступаю:

– Даже если и так, твой жуткий вид все портит. О чем ты хотел поговорить? Хотя погоди, сначала мне надо пописать. Где уборная?

Когда я встаю, он подается вперед, хватает меня за запястья и швыряет обратно на кресло. Не выпуская мои запястья, он рычит:

– Пойдешь в ванную, когда я тебе разрешу. А сейчас прекращай молоть языком и слушай меня.

Теперь моя очередь вскидывать бровь.

– Я слушаю гораздо внимательнее, когда меня не лапают.

Мы снова играем в гляделки. Я скорее ослепну, чем моргну первой. Это смертельное противостояние, молчаливая борьба, в которой никто не хочет сдаваться. Но тут его подбородок дергается. Он вздыхает и неохотно выпускает мои запястья.

Ха. Привыкай проигрывать, гангстер. Улыбаюсь ему и мило говорю:

– Спасибо.

У него тот же вид, что и у моего старшего брата в детстве, когда я его слишком раздражала и ему хотелось дать мне подзатыльник. Моя улыбка тянется шире.

Мужчины говорят, что любят сильных женщин, пока не сталкиваются с одной из них.

Я кладу руки на колени и жду, пока мужчина напротив меня успокоится. Он присаживается на кресло, поправляет галстук, немного играет желваками и произносит:

– Вот правила.

Правила? Для меня? Смехотворно. Но вынуждаю себя изображать покорность, терпеливо сижу и слушаю дальше вместо того, чтобы рассмеяться ему в лицо.

– Первое: я не выношу неповиновения. Если я даю приказ, ты его выполняешь.

Магический шар сообщает: перспективы так себе.

– Второе: ты молчишь, пока тебя не спрашивают.

В какой вселенной это происходит? Точно не в нашей.

– Третье: я не Киран. Если меня ударить, я ударю в ответ.

Его голубые глаза вспыхивают. Голос становится ниже.

– И это будет больно.

Он пытается запугать меня, чтобы я подчинялась. Эта тактика не сработала у моего отца, и у него тоже не сработает. Мой голос сочится презрением.

– Какой джентльмен.

– Вы, девушки, сами вечно кричите о равных правах. До тех пор, пока вам это удобно.

Говорит как первоклассный козел, но он прав. Любишь кататься, люби и саночки возить.

Однако я достаточно возила саночки, так что могу и покататься. Рано или поздно ему придется со мной несладко.

Я не для того последние десять лет потела на чертовых уроках самообороны, чтобы броситься в слезы при первой угрозе от первого попавшегося ирландского гангстера.

Он на какое-то время замолкает, так что я спрашиваю:

– Еще что-то?

С каменным выражением лица Деклан отвечает:

– Я решил, что три – это максимум, что сможет усвоить твой поврежденный мозг.

Боже, ну и очаровашка!

– Очень заботливо с твоей стороны.

– Как ты и сказала, я джентльмен.

Он встает и возвышается надо мной. Внезапно его силуэт кажется очень угрожающим. Я откидываюсь назад и смотрю на него снизу вверх, не зная, чего ожидать дальше.

Кажется, этот гангстер удовлетворен моим встревоженным выражением.

– Туалет в дальнем конце салона. У тебя две минуты. Если вовремя не вернешься, я выломаю дверь.

– Зачем? Думаешь, я собираюсь сбежать через унитаз?

Он медленно опускает ресницы. Я узнаю его раздражение по тяжелому глубокому вдоху.

– Осторожней, подруга. Твой парень Ставрос, может, и выносит болтливых женщин, но я – нет, – тихо произносит он.

Полагаю, Ставроса надо было упомянуть, чтобы показать свою осведомленность: мол, отлично выполнил домашнюю работу и изучил свою пленницу. Это неудивительно. Любой уважающий себя похититель сделал бы то же самое.

Но он указал один неверный факт, а в отношении подобных вопросов я очень щепетильна.

– Ставрос мне не парень.

Деклан очередной раз приподнимает бровь – криво и презрительно.

– Что, прости?

– Я сказала, он мне не парень. Парни у меня не задерживаются.

– С учетом твоей утомительной привычки постоянно трещать это неудивительно.

Его яйца как раз находятся на уровне моих глаз, но я гашу в себе желание познакомить их с моим кулаком. Это всегда успеется.

– Нет, я в том смысле, что я не держу их. Ну, как некоторые держат кур, а мужчины держат любовниц. У меня не хватает терпения на парней. Их слишком тяжело обслуживать. И они не стоят таких забот.

Выражение его лица пустое, но в глазах происходит нечто интересное. Я почти вижу, как у него в голове крутятся шестеренки.

– Значит, вы расстались.

– Ты меня вообще слушаешь? Он никогда не был моим «парнем». У меня не бывает «парней».

Он немного зловеще улыбается.

– Хорошо. Значит, мне не придется разбираться с ним, когда он прискачет на белом коне тебя спасать.

Не могу не хихикнуть, представив Ставроса на лошади. Он до ужаса боится животных.

– О, он точно попытается меня спасти.

Когда Деклан непонимающе щурится, я продолжаю:

– Если сможешь его не покалечить – будет здорово. Я буду чувствовать себя виноватой, если он пострадает из-за меня.

Последовавшая оглушительная тишина сигнализирует о необходимости пояснений.

– Я, конечно, понимаю, что вы не обойдетесь без своих гангстерских штучек, но Ставрос на самом деле хороший парень. Он не виноват в том, что захочет спасти меня. Он просто не сможет удержаться.

– И почему это?

– Я же тебе говорила. Я очаровательна. Как только мы встретились, он был обречен.

На меня никогда так не смотрели, как Деклан сейчас. Если бы на крышу самолета приземлился корабль пришельцев и всосал нас лазерным лучом, на его лице отразилось бы меньшее замешательство.

Должна признать, это довольно приятно.

Приятное чувство испаряется, когда он хватает меня своими лапами за предплечья и поднимает на ноги.

А затем наклоняется к моему лицу и цедит сквозь стиснутые зубы:

– Ты так же очаровательна, как герпес. А теперь иди ссы.

Ирландец отталкивает меня, запускает пятерню в волосы и бормочет ругательства себе под нос.

Если бы кол у него в заднице был больше, то этот парень был бы деревом.

Я иду в заднюю часть самолета мимо мягких кожаных диванов и кресел. Интерьер элегантен и сдержан, все выполнено в оттенках шампани и золота. Окна прикрыты маленькими занавесками. Мои босые ноги тонут в роскошном мягком ковре. Здесь совсем как в миниатюрном пентхаусе… Вплоть до охраны.

Шесть быкоподобных гангстеров смеряют меня взглядом, когда я приближаюсь.

Они сидят по обе стороны прохода в кожаных капитанских креслах. Между креслами – лакированные деревянные столики. Двое из них играют в карты. Двое пьют виски. Пятый держит газету в мясистых пальцах, а шестой выглядит так, будто хочет немедленно оторвать мне голову.

Он самый крупный из всех; у него темные глаза, на распухшую переносицу наклеена полоска лейкопластыря, а на воротнике строгой белой рубашки красуются следы крови.

Мне почти стыдно за то, что я с ним сделала, тем более на глазах приятелей. Неудивительно, что он так на меня смотрит. Его побила девчонка: теперь его эго – орущий в истерике пятилетка у магазина с мороженым.

Но в какой-то момент моего приключения мне может понадобиться союзник. Небольшое подхалимство сейчас может сослужить хорошую службу в будущем.

Останавливаюсь напротив его кресла и улыбаюсь.

– Прости за нос, Киран.

Пара мужчин фыркает. Остальные обмениваются удивленными взглядами.

Пылающий взгляд Кирана способен расплавить сталь. Но я провела достаточно времени с гангстерами, так что у меня иммунитет к их свирепости.

– Если что, я вообще ничего не помню. Этот кетамин, которым вы меня накачали, нормально дал по мозгам. Обычно я не такая агрессивная. Не поймите меня неправильно, я за насилие в случае необходимости, но я прибегаю к нему только в крайнем случае. Во всяком случае, когда я в себе.

На секунду я замолкаю, пока Киран продолжает на меня пялиться.

– По правде говоря, я бы попыталась сломать тебе нос даже в трезвом уме. Вы меня похищали, в конце концов! Так что вот. Но теперь я обещаю больше ничего не разбивать, если вы меня не вынудите. На самом деле, предлагаю сделку: если вам понадобится поместить меня в багажник автомобиля или грузовой отсек корабля, или в другой самолет, то просто вежливо попросите, и я с радостью подчинюсь. Не обязательно устраивать такую буффонаду.

Киран какое-то время раздумывает над ответом. Или, может, пытается догадаться, что означает слово «буффонада». В любом случае этого парня блестящим собеседником не назовешь. Придется мне и дальше тянуть лямку этого разговора.

– Я к тому, что нам не обязательно проявлять враждебность. У вас работа. Я понимаю. Я не буду ее вам усложнять. Просто пользуйтесь словами, хорошо? И мы сразу же перестанем доставлять друг другу неприятности.

Молчание. Киран один раз моргает. Остается принять это как знак согласия, и я лучезарно улыбаюсь.

– Класс. Спасибо. И спасибо, что не ударил меня в ответ. Твой босс сказал, что он не настолько деликатен.

С другого конца самолета раздается громогласный рев Деклана:

– Иди ссы, мать твою!

Покачивая головой, я комментирую:

– Мне жаль его мать. Лучше бы она проглотила.

Я исчезаю в уборной и закрываю за собой дверь, пока снаружи повисает пораженное молчание шести гангстеров.

2
Деклан

Похищать женщин обычно не так утомительно.

Отчасти я удивлен, что нам вообще удалось запихать ее в самолет. С момента, как мы схватили ее на подземной парковке в Манхэттене, она была невыносимой занозой в заднице.

Большинство людей – большинство здоровых людей, – становясь жертвами похищения, делают одну из трех вещей: либо плачут, либо просят о пощаде, либо полностью замыкаются в себе, парализованные страхом. Крайне редко человек станет бороться за жизнь и пытаться убежать. Таких смельчаков мало.

И тут – эта чокнутая девица.

Разговорчивая, веселая, спокойная – она ведет себя так, будто снимается в фильме о какой-то культовой исторической личности, погибшей в расцвете красоты, спасая группу голодающих сирот в горящем здании, и подобное высокопарное дерьмо.

Ее уверенность непоколебима. Никогда не встречал никого столь самонадеянного.

И с таким скромным перечнем причин для самонадеянности.

Она преподает йогу, твою мать! В крошечном горном городке у озера. Но ведет себя словно королева Англии.

Откуда у инструкторши по йоге двадцати с лишним лет, с грехом пополам окончившей колледж, не имевшей долгосрочных отношений с парнем и выглядящей так, будто закупается на гаражной распродаже у феи Динь-Динь, взялось столько самоуверенности?

Не знаю. И знать не хочу.

Но ее боевые навыки меня заинтриговали. Она, может, и не помнит, как двинула Кирану, но я-то запомнил. За годы совместной работы ни разу не видел, чтобы его кто-то вырубил.

Неприятно признавать, но это меня впечатлило.

Из предварительного расследования о ней известно, что она не служила в вооруженных силах и не имеет никакой официальной подготовки в военном деле или боевых искусствах. И ничто из сотен селфи не указывает на способность делать что-либо, кроме как поедать салаты, скручиваться в рогалик и позировать при хорошем освещении в откровенных спортивных костюмах.

Наверное, его отвлекли ее сиськи.

Или ноги.

Или, может, эта задиристая ухмылка, сверкающая каждый раз, прежде чем она скажет что-то, от чего захочется схватить ее за шею и сжимать, лишь бы поскорее замолчала.

Чем быстрее эта история закончится, тем лучше. Я знаком с ней всего два часа – причем один из них она была без сознания, – но мне уже хочется застрелиться.

Достаю телефон, набираю номер, на который пытаюсь дозвониться, с тех пор, как мы ее схватили, и слушаю гудки.

И снова – автоответчик.

И снова возникает ощущение, что все идет совсем не по плану.

3
Слоан

Пока я в туалете, всплывают воспоминания: я выпрыгнула из машины прямо на ходу.

Неудивительно, что боль в плече меня убивает.

Тщетно пытаюсь восстановить в памяти всю картину, но образы размыты и перепутаны. Остались смутные воспоминания: вот я бегу по слякоти улиц, Деклан меня преследует; потом – встаю в боевую стойку, а вокруг – Деклан и шесть его громил.

После – ничего.

Живот все еще крутит, но гораздо больше меня беспокоит гудящий череп. Я ударилась головой о цементный пол, когда Деклан выволок меня из машины на парковке. Я могла потерять сознание еще до того, как мне сделали укол.

Черепно-мозговая травма, даже небольшая, может привести к серьезным проблемам.

Даже более серьезным, чем быть похищенной ирландской мафией для встречи с их боссом.

Мою руки, выхожу и направляюсь обратно в переднюю часть самолета, где меня уже ждет Деклан. Он наблюдает за моим приближением с таким видом, будто страдает от геморроя.

Присаживаюсь на диван, где проснулась, и уютно подбираю под себя ноги.

– Вопрос: почему я выпрыгнула из машины?

Деклан посматривает на мои сложенные ноги и хмурится.

– Стоило тебе только увидеть наручники, которые Киран собрался на тебя надеть, и ты совершила прыжок веры.

Да, такое могло быть. Это я надеваю наручники на мужчин, а не наоборот.

– Это было до или после того, как я сломала ему нос?

Он поднимает брови. Теперь меня испепеляет пара горящих голубых глаз. Затем произносит низким, напряженным голосом:

– Видимо, из-за сотрясения ты забыла правило номер два.

Я на секунду задумываюсь.

– А какое было правило номер два?

– Молчи, пока тебя не спрашивают.

– А, точно, извини. У меня не очень хорошо с правилами.

– Или с выполнением приказов.

– Я не хотела нарочно тебя разозлить, – делаю паузу. – Если только немножко. Но ты меня похитил!

Он снова кидает взгляд на мои ноги. На его лице написано омерзение. Оскорбившись его взглядом, я спрашиваю:

– В чем проблема?

– Не сиди так.

– Как?

Он пренебрежительно взмахивает рукой, указывая на мою позу.

– Как будто сидишь на земле в детском саду и ждешь, когда воспитательница начнет читать сказку.

– На полу.

– Что, прости?

– Ты имел в виду на полу, не на земле. Земля на улице. Пол в помещении.

Он смеряет меня убийственным взглядом, но я не смущаюсь. Наоборот – улыбаюсь. Он реагирует:

– Каким же идиотом был тот, кто убедил тебя, что ты очаровательна.

– Ой, да ладно тебе. Признай это. Ты уже главный фанат.

У него такое лицо, будто его сейчас вырвет. А потом он вспыхивает и огрызается:

– Что за женщина, которая не боится своих похитителей?

– Та, что много времени провела рядом с представителями твоей профессии и знает их образ действий.

– И каков же он?

– Таков, что они наяривают на иерархию и субординацию еще хлеще, чем военные. Ты уже сказал, что ничего мне не сделаешь. А это значит, что, когда твой босс приказал тебе меня сцапать и отвезти к нему для разговора, он также велел позаботиться, чтобы я не пострадала. А это, в свою очередь, значит, что ты примешь все меры, чтобы я не выразила ему недовольства по поводу твоего обращения со мной во время поездки. Можно мне, пожалуйста, стакан воды? А то у меня во рту пересохло.

Мы буравим друг друга глазами бесконечно долго. Он будто наслаждается тщетными попытками вызвать у меня страх.

Наконец молчание прерывается. Ослабляя узел галстука, он мрачно произносит:

– Этот рот тебя однажды погубит, Динь-Динь.

Он срывает галстук и наскакивает на меня.

У меня успевает вырваться лишь испуганный вскрик, прежде чем он опрокидывает меня на спину и пихает мне колено между ног. Мы ненадолго сцепляемся, пока я пытаюсь спихнуть его с себя, – но это невозможно, этот ублюдок сильный, – и вскоре ему удается закинуть мне обе руки за голову. Потом я вижу блеск металла, а затем – щелчок – наручники на моих запястьях.

Яростно кричу:

– Ты, сукин…

Он вставляет мне в рот галстук, несколько раз оборачивает вокруг подбородка и завязывает сзади.

Теперь на мне кляп.

Тяжело дыша через нос, гневно гляжу на него. Немного утешает то, что он тоже тяжело дышит.

– Так-то лучше, – теперь уже он улыбается, психопат!

Я пытаюсь заорать «Свинья!», но получается сдавленное мычание. Хотя, думаю, посыл был ясен.

Цокая языком с деланым огорчением, он приговаривает:

– Как же так, что за выражения для такой очаровательной юной леди? Вас в пансионе благородных девиц разве не учили, что ругаться – это неподобающе?

Еще один риторический вопрос, и я отрежу тебе яйца.

Этот мудак тошнотворно доволен собой. А я, в свою очередь, так зла, что меня почти трясет.

И он все еще с меня не слез.

Он упирается локтями в диван по обе стороны от меня. От таза до груди, всем телом он лежит на мне. Его торс теплый и тяжелый и пахнет мятой и чем-то пряным, и я надеюсь, что это пистолет у него в кармане, потому что, черт побери…

Наши взгляды встречаются. Его улыбка исчезает. Тень чего-то иного, чем презрение, мелькает в его холодных голубых глазах.

Одним быстрым движением он соскальзывает с меня и встает.

Я вижу, как у него напрягаются плечи, когда он поворачивается ко мне спиной, проводит рукой по темным густым волосам и резко обращается ко мне:

– Мне никто не запрещал тебя трогать, так что лучше не испытывай меня.

Его голос звучит глухо и хрипло, будто он наглотался камней. Не знаю, кто из нас сейчас больше выбит из колеи.

Я сажусь на диване. Он оборачивается и смотрит на меня с такой гримасой, будто я Гарри Поттер, а он – Волан-де-Морт.

Почему этот мужчина такой противный?

Хотя, плевать на это. Мне просто хочется пнуть его в голень. Нет – лучше в какое-нибудь более чувствительное место.

Прежде чем я успеваю закидать его новой порцией невнятных ругательств сквозь кляп, он хватает меня за запястья, поднимает, оттаскивает на пару шагов назад и швыряет в кресло, где сидел сам. Он застегивает ремень безопасности, туго затянув его на моих бедрах. А потом нависает надо мной – весь такой мускулистый и смертельно опасный.

Он произносит:

– У тебя есть выбор, подруга. Либо ты тихо сидишь здесь до конца полета, либо продолжаешь испытывать мое терпение. Если выберешь второе, последствия будут тяжелые.

Видимо, язык тела передает мое сомнение в его угрозах, так что он уточняет:

– Я позову сюда ребят, чтобы они посмотрели, как я сорву с тебя эту твою нелепую пачку и буду хлестать по голой жопе, пока не покраснеет. Потом они проделают то же самое по очереди. А потом… – многозначительное молчание. – Я позволю им по очереди делать все, что хочется.

Господи Иисусе, хотелось бы мне знать морзянку – я бы этому козлу сейчас таких кошмарных угроз наморгала, что он бы до конца жизни спать не смог.

Что-то в моих глазах вызывает у него улыбку. Как же мерзко, что он заряжается от моей ярости.

– Ну так какой вариант? Первый или второй?

Он вскидывает бровь и ждет моего ответа. Не разрывая зрительный контакт, я поднимаю связанные руки и выставляю один палец.

Средний.

В его челюсти дергается мускул. Он медленно выдыхает через нос. Какое-то время играет желваками – это, видимо, его фишка, – а потом расправляет плечи и смотрит на меня как на кусок дерьма, прилипший к подошве.

Когда у него звонит телефон, он достает его из кармана с неуловимой для глаза скоростью.

Полным напряжения голосом он приказывает звонящему:

– Говори.

Деклан слушает сосредоточенно, не двигаясь, его глаза сужаются, а взгляд фокусируется на какой-то точке над моей головой. Свободная рука сжимается в кулак. Потом он закрывает глаза и шепчет:

– Черт.

Еще какое-то время слушает, потом отключается. Его руки опускаются.

Потом он просто стоит на месте, закрыв глаза. Каждая мышца в его теле напряжена до предела. Его рука так крепко вцепилась в телефон, что побелели костяшки.

Когда он наконец открывает глаза и смотрит на меня, его глаза уже не голубые.

Они черные.

Я понимаю: сейчас не лучшее время демонстрировать, что ему стоило сковать мне руки за спиной, а не спереди. Чтобы вырвать кляп, мне нужно всего-то дотянуться до галстука, вытащить его изо рта и спустить на подбородок.

Но, кажется, сейчас мой похититель не особо настроен со мной бодаться, так что я выжидаю.

Он резко разворачивается и шагает по направлению к своей банде. Говорит им несколько слов. Какими бы ни были новости, они их шокируют. Они ерзают в креслах, переговариваются друг с другом и кидают на меня странные взгляды. Киран выглядит особенно озабоченным.

У меня нет времени поразмыслить над происходящим, потому что Деклан возвращается ко мне: его глаза горят огнем, а челюсть – как камень.

Он пролетает мимо и исчезает в баре за перегородкой. Через секунду он снова появляется со стаканом воды. Затем садится напротив меня и протягивает мне стакан без единого слова.

Когда я беру его, Деклан подается вперед, вытаскивает галстук у меня изо рта и тянет его вниз, пока он не повисает у меня на шее, как ожерелье. Или как петля.

Удивившись такому повороту событий, я благодарю его.

Он не отвечает. Просто сидит и пялится на меня с самым мрачным выражением. Его указательный палец отбивает медленный ровный ритм на подлокотнике кресла.

Я опустошаю стакан с водой, чувствуя, как за каждым моим движением наблюдают. Как он думает, глядя на меня. В его глазах – размышление. Расчет. Жесткость.

О чем бы ни шла речь в телефонном разговоре, он как-то касался меня.

Мы сидим в неловкой тишине, пока мне не становится настолько не по себе, что я чуть ли не ежусь в кресле.

Наконец мой похититель спрашивает:

– Ты умеешь пользоваться пистолетом?

Вопрос застает меня врасплох. По его выражению можно было предположить, что сейчас он снова на меня набросится.

– Да.

Его мой ответ не удивляет.

– И, судя по твоей ловкой расправе с Кираном, ты знакома с приемами самообороны?

К чему это он ведет?

– Да.

– Хорошо, – бормочет он.

Хорошо? Что здесь происходит?

Когда он снова замолкает, глубоко задумавшись над тем, что прозвучало в телефонном разговоре, я вскидываю пальцы, прося разрешения заговорить. Он коротко кивает.

– Что случилось?

Его холодные голубые глаза впиваются в меня.

– Планы изменились.

У меня во рту снова сухо, несмотря на всю выпитую воду.

– То есть я не увижусь с главой клана?

Что-то в этом вопросе смешит его, но не в хорошем смысле. Его ухмылка начисто лишена веселья.

– Ты видишь его прямо сейчас.

Проходит несколько минут, прежде чем меня осеняет. Деклан – новый босс ирландской мафии.

Кем бы ни был прежний босс, он мертв.

И каким-то образом я являюсь причиной.

4
Слоан

Когда самолет приземляется, в Бостоне идет дождь. Не знаю, сколько сейчас времени, но я совершенно без сил. Все болит, даже пятки, покрытые маленькими ранками и порезами.

Видимо, в попытке спастись мне удалось убежать довольно далеко, прежде чем они смогли запихнуть меня в самолет.

Хотелось бы знать подробности, но моя память как черная дыра. Совсем как черные дыры в глазах Деклана, зияющие каждый раз, когда он глядит в мою сторону.

– Пошли, – говорит он приглушенным голосом. Наклоняется и хватает меня за руку.

Он поднимает меня на ноги, но более аккуратно, чем раньше. Эта аккуратность кажется странной, учитывая, что сейчас у него даже больше причин меня ненавидеть, чем прежде.

Пока ничего не подтверждено, но я умею читать между строк.

В отличие от кляпа, наручники остались на месте. Деклан ведет меня по металлическим ступенькам трапа вниз, где дождь заливает асфальт. Все это время он крепко держит меня за бицепс. Мы оба моментально промокаем под холодной серой моросью. Мои зубы начинают стучать еще на трапе.

Когда мы уже внизу, я спотыкаюсь на последней ступеньке.

Прежде чем я успеваю впечататься лицом в асфальт, он ловит меня и подхватывает на руки – с такой легкостью, будто мое тело не тяжелее перышка.

От испуга я громко ахаю. Смотрю на его красивый, но страшно угрюмый профиль и уже собираюсь открыть рот.

– Ни слова, – предупреждает он и молча несет меня к ожидающему лимузину.

Он зол, это очевидно. Однако теперь для меня не так очевидно, направлена ли эта злость на меня. Его руки теперь скорее не сковывают, как в клетке, а защищают.

В том, как он окидывает пристальным взглядом всю взлетную полосу, тоже ощущается желание защитить. Он как будто ожидает, что в любой момент из тумана выскочит банда вооруженных головорезов. И, если это случится, он будет полностью готов к схватке.

Мы со Ставросом однажды попали в перестрелку. Ну, по правде говоря, Ставрос со своими пособниками начал перестрелку, а я в нее попала, но не об этом речь. Отчетливо помню, в какой он был панике: несмотря на то что у него при себе было оружие и он действительно старался меня защитить, у него тряслись руки, а дыхание настолько сбилось, что он в любую минуту мог грохнуться в обморок.

Не могу себе представить, чтобы у Деклана сбилось дыхание.

Не могу представить его в панике.

Я могу представить, как он до смерти раздражается, но это уже другая история.

Водитель в форме открывает заднюю дверь лимузина, когда мы подходим. Еще два автомобиля стоят за ним – черные внедорожники, которые, как я понимаю, предназначены для остальной команды.

Деклан ставит меня на ноги и помогает забраться в машину, а потом сам проскальзывает на кожаное сиденье и устраивается рядом со мной. Водитель захлопывает дверь и бежит на свое место, заводит мотор и трогается так резко, что я ахаю.

– Держи.

Деклан протягивает мне полотенце, которое достает из специального отделения у двери. Когда я беру полотенце, он бормочет:

– Подожди.

Он достает из внутреннего кармана пиджака маленький ключ и расстегивает наручники. Недолго рассматривает блестящие металлические обручи у себя в руках, а потом зло швыряет их в тонированное стекло перегородки между задними сиденьями лимузина и водителем. Они звякают и падают на пол. Его пиджак следует тем же маршрутом, а потом он откидывает голову на подголовник, закрывает глаза и тихо ругается на гэльском.

Я растерянно сижу с полотенцем и смотрю на него.

– Ты в порядке?

Через секунду он открывает глаза, поворачивается и таращится на меня.

– Просто у тебя такой вид… Ой, извини, я забыла, что не должна разговаривать.

Пока мы молчим, просушиваю волосы и лицо полотенцем и аккуратно убираю излишки туши, чтобы не сидеть с глазами панды. Свои голые ноги тоже вытираю от дождя, задумавшись о том, что буду носить, пока меня держат в плену.

Все это время я чувствую, что он внимательно за мной наблюдает. Воздух наполняется тяжестью слов, которые он хочет, но не может сказать.

Мы долго едем. Он говорит по телефону, один звонок следует за другим, иногда звучит гэльская речь. После, наверное, дюжины диалогов он выключает телефон и поворачивается ко мне.

– Не пытайся бежать. Тебе сейчас безопаснее со мной, чем где бы то ни было.

– Поверь мне, у меня так болят ноги… В смысле – мне с тобой безопаснее?

– В прямом.

Мы глядим друг на друга, пока лимузин несется сквозь ночь. Куда бы мы ни ехали, мы туда очень спешим.

– То есть все те вещи, которыми ты угрожал в самолете…

Он перебивает:

– Какими типами оружия ты умеешь пользоваться?

Когда я молча моргаю, он рычит:

– Отвечай на чертов вопрос. Пожалуйста.

Пожалуйста. Я пораженно открываю рот, потом снова закрываю. Вторая попытка заканчивается успехом:

– 357 Дезерт Игл. Глок G19. АК‐47.

Он приподнимает бровь. АК‐47 его удивил.

– У Ставроса повсюду валялись автоматы. Ему нравилось стрелять по рыбам.

– Ну конечно. Чертовы русские. – Он осуждающе качает головой, а потом наклоняется и достает маленький черный пистолет из кобуры на лодыжке. Протягивает его мне.

– Если разделимся, стреляй из него по всем, кто приблизится к тебе. Даже если они выглядят дружелюбно. Даже если это маленькая пожилая леди – стреляй сучке прямо промеж глаз.

Смотрю на него с раскрытым ртом и круглыми глазами.

Он саркастично улыбается.

– Ну наконец-то. Тишина.

Я потеряла способность произносить слова. Голубоглазый гангстер-психопат лишил меня дара речи.

Когда я наконец возвращаю контроль над своим языком, я спрашиваю:

– Откуда ты знаешь, что я не пристрелю тебя?

– А ты собираешься?

Я раздумываю над вопросом.

– Может быть.

– Решай скорее. У нас не так много времени.

– Ты сумасшедший, да?

– Поверь мне, подруга, я и сам задаюсь этим вопросом.

Достав увесистый серебристый пистолет из-за пояса на спине, он продолжает:

– Дела складываются паршиво. В нас будут стрелять. Машина армированная, но если они повредят шины, то мы сможем проехать не больше восьмидесяти километров.

Он замолкает и глядит на меня.

– Это примерно пятьдесят миль.

Понятно. Он не думает, что у меня повреждение мозга, он просто держит меня за откровенную дуру.

– К черту шины! Давай вернемся к тому моменту, что дела складываются паршиво, и начнем с начала. Какого черта здесь происходит?

– Я не могу тебе сказать.

– Раз ты доверяешь мне заряженное оружие и требуешь стрелять старушкам промеж глаз, то можешь рассказать мне, что происходит. Этап неловкой застенчивости давно пройден. Насколько бы плохо все ни было, я переживу. Выкладывай.

Могу поклясться, что увидела в его глазах искру восхищения, хотя, скорее, это просто желание схватить меня за шею и придушить.

И не в приятном смысле.

– Война – вот что происходит, Динь-Динь, – зловеще говорит он. – Война и вся сопутствующая кровавая мясорубка.

– Очаровательно. Ты решил быть загадочным. Просто обожаю туманно изъясняющихся ирландцев. Лучше и представить нельзя!

– Не напрягайся так, а то израсходуешь весь свой словарный запас.

– Улавливаешь по интонации, как мне хочется заехать пистолетом тебе по роже?

– А ты улавливаешь по лицу, как мне хочется заехать ладонью тебе по заднице?

– Как это глупо.

– Говорит девчонка, выпрыгнувшая из машины на ходу.

– Я бы спрыгнула с небоскреба, лишь бы оказаться подальше от тебя.

– Если бы знал, сразу бы отвез тебя на вершину башни Хэнкок.

Я закатываю глаза.

– Просто скажи правду. Клянусь, я не расплачусь. Последний раз со мной такое было еще до первых месячных.

Он молчит, оценивающе глядя на меня.

– Скажи, как у тебя выходит не бояться меня, не бояться всей этой ситуации и, насколько я могу видеть, вообще ничего на свете, и тогда я расскажу.

На какое-то время я крепко задумываюсь.

– Честно? Просто вот такая я оторва.

Ровно секунду он огорошенно молчит. А потом взрывается от смеха.

Это глубокий, густой, сексуальный смех – завораживающе маскулинный. Ненавижу себя за то, что мне так нравится. И за то, что я заметила его удивительно белоснежные и крепкие зубы. И его точеную челюсть. И что это – ямочка у него на щеке?

Его смех резко обрывается, и, кажется, этот всплеск эмоций обескураживает его так же, как меня. Видимо, для него это тоже было внезапно.

– Отпустило?

Он сразу мрачнеет и бормочет:

– Ага.

– Хорошо. Так кто будет в нас стрелять?

– МС‐13.

Очередные гангстеры. Я завязла в этом дерьме по уши.

– Потому что?..

– Я им не нравлюсь.

Поглядываю на него, изо всех сил прикусив нижнюю губу.

Он сухо реагирует:

– Спасибо, что демонстрируешь сдержанность. Это, должно быть, очень тяжело.

– Ты не представляешь как.

– Есть еще одна причина, почему они за мной охотятся.

В повисшей непроницаемой тишине я выпаливаю:

– Как только решишь меня просветить, я вся внимание.

– Ты.

Я моргаю от неожиданности.

– Я?

– Ага. Ты.

– Я не знаю ни одного сальвадорца. Во всяком случае, из мира криминала.

– Ты думаешь, что это похищение прошло мимо твоего доброго друга мистера Портнова?

Он имеет в виду Кейджа, парня моей лучшей подруги, который тоже внезапно оказался главарем русской мафии.

Как мне однажды рассказал Ставрос, МС‐13 – одна из самых быстрорастущих банд в Бостоне. Видимо, Кейдж как-то договорился с ними о моем спасении после приземления самолета. Но откуда он мог знать, куда направился Деклан после похищения на парковке и где его финальный пункт назначения?

И вообще, жива я или мертва? Деклан мог перерезать мне горло, как только схватил меня.

Вдруг меня озаряет – Натали тоже не знает, жива я или мертва.

Резко выпрямляюсь на кожаном сиденье и выпаливаю:

– Господи, она же будет так волноваться! Дай мне свой мобильник!

– Я не собираюсь давать тебе свой мобильник.

– Я должна сообщить подруге, что жива.

Он выдерживает многозначительную паузу.

– О.

– Что «о»?

– Ты и твоя подруга…

– И что?

– Вы очень… близки.

– Ну конечно, мы близки. Мы с ней лучшие друзья с… – я осекаюсь и хмурюсь, заметив его выражение. А потом вздыхаю. – О-о-ой, да иди к черту!

– Я не осуждаю.

– Ты заткнешься?

Мои слова не кажутся ему убедительными.

– Ты сказала, что не можешь удержать парня.

– Нет, я сказала, что не держу парней. Ты совершенно не улавливаешь смыслы. Парни как декоративные карпы – трудоемкое и скучное хобби. Меня не привлекают такого рода обязательства. Можешь это понять?

– А еще ты, кажется, недолюбливаешь противоположный пол?

Я улыбаюсь.

– Только тех, кто заслуживает.

Он игнорирует мой комментарий.

– А еще твоя способность выдерживать стресс…

– А тут что не так?

– Ты почти такая же храбрая, как мужчина.

– Какое совпадение. Хотела сказать то же самое о тебе.

Он резко выдыхает через нос и качает головой. Видимо, не может решить, смеяться ему или стукнуть меня.

– Ты просто что-то с чем-то.

– Я же тебе сто раз говорила, гангстер. Я очаровательна. Когда эта история рассосется, ты уже по уши в меня влюбишься.

Его голубые глаза вспыхивают, он открывает рот, чтобы что-то ответить, но слова тонут во внезапном оглушительном граде выстрелов, обрушившихся на бронированный автомобиль.

5
Слоан

Первым делом Деклан бросается на меня, прикрыв своим телом.

В результате столкновения у меня вышибает воздух из легких и пистолет из рук. Меня расплющивает на сиденье, и я испуганно хриплю, пока на мне лежит Деклан: живое одеяло в виде ирландского гангстера весом приблизительно в десять тонн.

– Шон отличный водитель, – спокойно говорит он, поглядывая вперед, на перегородку. – Так что есть шанс от них уйти. Но если перекроют дороги, – что было бы разумно, – то они умышленно загонят нас в тупик.

Он опускает взгляд на меня.

– А это будет плохо.

Лимузин дико виляет, периодически срезая углы, а потом снова несется по прямой с самоубийственной скоростью. Раздается еще одна оглушительная очередь выстрелов. Пули сыплются в заднее стекло и отлетают, оставляя вмятины, окруженные паутинкой трещин.

С трудом вдохнув, выдавливаю фразу:

– У меня вопросы.

– Я не удивлен.

– Откуда ты знал, что нас ждут? Что случилось с твоим боссом? Что будет, если они загонят нас в тупик? И какого черта ты на мне лежишь?

В его голосе звучит нотка обиды:

– Чтобы защитить тебя, разумеется.

– Ты сказал, что машина бронированная.

На секунду он впадает в ступор.

– Да. Извини. Инстинкт.

Он отлепляется от меня, выпрямляется на сиденье и тянет меня за собой. Я подбираю с пола свой маленький пистолет, пихаю за пояс юбки и поворачиваюсь к нему.

– Что это за инстинкт такой, когда похититель защищает жертву?

– Это называется глупость, – раздраженно отвечает он. – Надо бы выкинуть тебя из машины и скормить волкам.

Я вглядываюсь в его лицо.

– Но ты не станешь.

В ответ он только недовольно мычит. А тем временем мы по-прежнему несемся вперед, пули по-прежнему свистят, и мне начинает все это нравиться.

– Ха! Видишь? Я уже тебя очаровала!

Он прикрывает глаза и вздыхает.

– Господи, когда это закончится…

– Минуточку, а о чем ты вообще? В смысле «скормить волкам»? Разве ребята из МС‐13 не пытаются спасти меня? Ну, типа, от тебя?

Деклан фыркает.

– Будь у тебя мозги, ты была бы опасна.

– О, ты считаешь себя лучше их?

– Мы разных биологических видов, подруга.

Я морщусь.

– Звучит совсем по-расистски. Тебе бы разобраться с предрассудками, приятель.

Он вспыхивает и глядит на меня. А потом почти орет:

– Я не говорю об их чертовой расе! А о том, что они с тобой сделают, как только ты попадешь к ним в руки, кретинка! К ним или любому другому клану! Какая ж ты дубина, – бормочет он.

Его акцент становится заметнее, когда он злится. Это слегка заводит.

– Бессмыслица какая-то. Зачем им со мной что-то «делать», если они пытаются помочь?

– Помочь? – смеется он. – Ты вроде говорила, что много времени провела с представителями нашей профессии.

Оскорбившись, я парирую:

– Они не растили меня с младенчества. Я просто встречалась с парочкой. Ладно, с одним. Но да, я провела с ним кучу времени, а также с его приятелями, и еще немного – с парнем моей подруги. Так что я знаю правила.

Его голубые глаза сверкают в приглушенном свете.

– Сейчас война, подруга. Правил больше нет. Особенно если речь идет о женщине, с которой вся эта кровавая карусель началась. Если они доставят тебя в Нью-Йорк на последнем издыхании, твой русский босс претензий иметь не будет. – Он понижает голос. – И неважно, сколько раз они тебя перед этим изобьют и изнасилуют.

Нет сомнений, что он серьезно, но тот же самый человек угрожал сорвать с меня юбку, отшлепать по заднице и позволить своим людям сделать то же самое или даже хуже, а потом дал мне пистолет. Не уверена, что его умозаключениям можно доверять.

Кроме того, Нат убьет Кейджа, если люди, которых он нанял мне помочь, вместо этого меня покалечат. Он будет кастрирован через десять секунд, и, уверена, он знает об этом.

Так что поехали дальше.

– Ты постоянно винишь меня в развязывании войны. Почему?

– Потому что так и было.

– Думаю, я бы это запомнила.

– Ты не запомнила, как выпрыгнула из машины и двинула Кирану.

– Понятно. Значит, я начала войну мафии, находясь под воздействием веществ, которые вы мне дали?

Ему не нравится мой тон, сочащийся сарказмом. По лицу вижу: он уже жалеет, что вытащил кляп у меня изо рта.

– У меня нет ни времени, ни терпения расписывать все в херовых подробностях.

– Успокойся. Ругаться не стоит.

От его пылающего взгляда краска со стен слезть может.

– Врешь ты, что у тебя не было парней. У тебя была куча, и, кажется, все они плохо кончили.

– А мне кажется страшным, что людям типа тебя можно голосовать. Ты не ответил на предыдущий вопрос.

– Я слишком занят раздумьями, где закопать твой труп.

Он снова скрежещет зубами. Я начинаю волноваться за здоровье его десен. А жалко, ведь зубы у него потрясающе красивые.

– Тебе ставили брекеты в детстве?

– Чего?.. Ладно, проехали. Господи. Лезь на пол. Если машина остановится и я выйду, оставайся внутри. И, ради всего святого, сиди тихо.

Он спихивает меня на пол и фиксирует на месте, крепко удерживая за загривок. Я вскидываю голову, все еще поражаясь, что он действительно ждет от меня выполнения хоть одного из его указаний.

Почему всем на свете управляют мужчины? Они же абсолютно бестолковые.

– Эй. Гангстер.

Он закрывает глаза, тихо рычит и крепче сжимает пальцы на моей шее.

– Да успокойся ты. Просто хотела спросить: как думаешь, обратный стокгольмский синдром уже существует или ты сейчас на пороге его изобретения?

– Сколько раз родители умоляли тебя сбежать из дома?

Неплохо. Он начинает входить во вкус.

– После первой дюжины они смирились с мыслью, что я не склонна выполнять просьбы.

Когда он открывает глаза и опускает на меня суровый взгляд, я только смеюсь.

– Ой, да ладно тебе. Ты просто злишься, потому что обычно сам любишь позубоскалить.

Суровость в его взгляде на секунду сменяется удивлением.

– Откуда ты знаешь?

– Я брата-умника за версту чую. Это один из моих многочисленных талантов. Если хочешь по-настоящему ярких впечатлений, – приходи смотреть, как я играю в техасский холдем [2]. Я просто зверь.

Его взгляд смягчается, он наклоняет голову и смотрит на меня. В смысле по-настоящему смотрит, с искренним интересом, – как редко смотрят мужчины.

Обычно они не идут дальше моих сисек.

Но момент промелькнул как вспышка, потому что в машину впечаталось еще несколько пуль. Машину занесло и повело в сторону. А потом мы сильно во что-то врезались. Единственная причина, почему я не разбила башкой заднее стекло и не вылетела из машины со скоростью ракеты, – это Деклан, сумевший каким-то образом снова оказаться на мне и придавить своим внушительным весом.

Когда пыль улеглась, я хрипло прошептала:

– Ты уже наловчился, да?

– А ты и в могиле не будешь рот закрывать?

– Меня кремируют. Будет нечем лясы точить.

– Тебя это не остановит.

Сердце Деклана мерно и гулко колотится в мою грудную клетку. Его лицо так близко, что я могу посчитать каждую щетинку на его изумительной челюсти. Его перечно-мятный аромат заполняет мои ноздри, а рука заботливо придерживает мою голову, и на одну долю секунды я осознаю, насколько мой похититель на самом деле привлекательный.

Не просто симпатичный. Привлекательный. В том числе и для моих яичников, которых очень, очень интересует этот огромный пистолет у него между ног.

Он был прав. У меня повреждение мозга.

Кажется, он услышал восторженный визг моих яичников, потому что слегка дернул головой и вскинул бровь.

– Что? Не нашлось остроумного ответа?

– Эм. Нет.

Почему мои руки вцепились в его рубашку? Как одно из его мощных бедер оказалось у меня между ног? С чего это температура в машине поднялась градусов на двадцать?

Взгляд Деклана падает на мой рот. Следует жаркая пауза. Но потом он говорит хриплым голосом:

– Я вернусь через пару минут. Помни, что я тебе сказал: сиди здесь.

Он скатывается с меня, открывает одну из дверей и громко захлопывает за собой.

– Вернусь? – кричу я в пустоту. – Куда ты, на хрен, пошел?

В качестве ответа снаружи раздается очередь из выстрелов.

Несколько пуль врезаются в стекло, я зажмуриваюсь изо всех сил. Когда кто-то вспрыгивает на крышу, я не могу сдержать вскрика. Потом мне надоедает жмуриться и кричать, я вскакиваю с пола, вытаскиваю пистолет из-за пояса и забиваюсь в угол пассажирского сиденья, сжав оружие в обеих руках и положив палец на курок.

Снаружи Третья мировая в самом разгаре.

Из-за человека на крыше она громыхает и дрожит: он топает ногами как бык и рычит как тигр. Я пытаюсь разглядеть, что происходит снаружи, но за темнотой ночи, тонированными стеклами и пеленой дождя вижу только смутные движущиеся фигуры и яркие вспышки белого света, когда кто-то стреляет.

Проходят, кажется, сотни лет, прежде чем снаружи повисает пугающая тишина.

За минутой проходит минута, ничего не происходит, и на меня наползает ужас. Я тут как идеальная мишень. Как кролик на лужайке, на которого в любой момент набросятся волки.

Деклан говорил не высовываться, но… Что, если Деклан мертв?

Тогда джентльмены из МС‐13 станут моими следующими похитителями.

Из огня да в полымя, буквально.

– Да к черту все, – бормочу я, тихо приоткрываю дверь и выглядываю наружу.

Мы в промышленном районе недалеко от аэропорта. Над моей головой низко пролетает самолет, с глухим гудением направляясь к отдаленной посадочной полосе. Вокруг заводы и коптящие дымом ряды цементных труб. Вдоль улицы расположились огромные склады с пустыми стоянками. В нескольких ярдах от меня дорогу перегораживает дюжина спортивных автомобилей и мотоциклов – видимо, средства передвижения другой банды.

Посреди улицы грудой навалены тела.

Не считая шума садящегося самолета и далекого гула автострады, я не слышу ничего. Ни голосов. Ни шагов. Ни криков о помощи.

Меня пробирает ужас.

– Куда-то собралась?

Из моей груди издается испуганное «ах». Выглянув из-под двери машины, я вижу Деклана, который стоит, прислонившись к лимузину со сложенными на груди руками. Он глядит на меня из-под полуопущенных век.

Я осматриваю его с ног до головы. К сожалению, не похоже, что он ранен.

– Ты жив.

– А ты разочарована?

– Не более разочарована, чем ты, когда я очнулась в самолете.

Он нагибается и полностью вытаскивает меня из машины. Когда я поднимаюсь на ноги, он берет у меня из рук пистолет, прячет его обратно в кобуру на лодыжке, а потом выпрямляется и смотрит на меня.

– Я не был разочарован. Скорее расстроен.

– Боже, спасибо! У тебя такое большое сердце.

Да, и не только сердце. У него есть еще один орган довольно внушительного размера, но я зарекаюсь об этом думать.

Он берет меня за предплечье и волочит по улице как багаж. Когда я начинаю оседать у него в руках, Деклан резко останавливается и глядит на меня.

– У меня болят ноги. Это ничего, но…

Он снова подхватывает меня, поднимает и невозмутимо идет дальше, как будто делает это каждый день. Хотя, может, так и есть. Я понятия не имею, как часто этот мужчина похищает людей, а потом таскает их по усеянным трупами дождливым улицам.

Мы останавливаемся рядом с черным «Шевроле Камаро». Деклан открывает пассажирскую дверь и заталкивает меня внутрь. Захлопывает дверь, обходит машину и усаживает свое габаритное тело на водительское место с неожиданной грацией. Поворачивает ключ и включает двигатель.

– Пристегни ремень.

– Мы угоняем эту машину?

– У тебя талант замечать очевидные вещи.

– Повезло, что парень оставил ключи в зажигании.

– Ничего, если бы не оставил. Я знаю, как заводить старые машины искрой.

– Видимо, тебя в тюрьме этому научили. Дашь мне порулить?

Когда он кидает на меня убийственный взгляд, я продолжаю:

– У моего знакомого из колледжа был потрясающий красный «Камаро», и он давал мне…

– Ремень!

– Не надо кричать.

Он разворачивается, дергает ремень, натягивает его и громко застегивает. А потом хватается за руль и сжимает с такой силой, будто в его мечтах это моя шея. Мы трогаемся, и мотор «Камаро V8» издает оглушительный рев.

Мы уже летим по улице, когда из-за угла выскакивают два черных внедорожника и едут навстречу нам.

– Это твои ребята?

– Ага.

– То есть против всех тех ребят были только вы с Шоном? Но как это возможно? Их была чуть ли не дюжина. У вас бы даже патронов не хватило. Только если у Шона не было какого-то магазина увеличенной емкости. И даже так, потребовалась бы очень хорошая меткость. Или очень большая удача. Где он, кстати?

– Боже милостивый, помоги! – пробормотал Деклан.

– Эй, я тут пытаюсь сделать тебе комплимент!

– Нет, ты с ума меня хочешь свести.

– Ладно, хорошо. Я буду молчать.

Он хмыкнул.

– Я серьезно. С этого момента я не пророню ни слова. Но предупреждаю, тебе это не понравится.

Я нахожу рядом с сиденьем рычаг и опускаю спинку. Разложив кресло, пытаюсь устроиться поудобнее и закрываю глаза.

Машина замедляет ход. Деклан опускает стекло и обменивается парой слов на гэльском со своим парнем во внедорожнике. А потом мы продолжаем быстро, но уверенно ехать бог знает куда.

Пульсирующую боль в голове невозможно игнорировать. Мне прекрасно удается не обращать внимание на ноющее плечо и свинцовые ноги, но голова у меня и правда раскалывается. Надеюсь, это побочный эффект от кетамина, а не сотрясение, ведь я сильно сомневаюсь, что Деклан согласится отвезти меня в больницу и проверить мне череп на предмет травмы.

– Ноги с панели.

Я прикусываю язык и спускаю ноги с приборной панели на пол.

– Спасибо.

Молчу в ответ. Уверена, что это все воображение, но, кажется, он пристально смотрит на меня. На меня и на мои ноги.

Проходит довольно долгое время, и он произносит:

– В одном ты была права.

Мне требуется собрать всю свою силу воли, чтобы не ответить. Когда я все же сдерживаюсь, он испускает тяжелый вздох:

– Я не трону тебя. Я дал тебе слово.

Мне с трудом удается подавить желание подскочить в кресле с громким криком «Ха!», но вместо этого я изображаю легкое сопение.

Его низкий смешок – может быть, самое сексуальное, что я слышала в жизни.

Должно быть, я заснула, потому что после этого я помню только как Деклан относит меня на своих сильных руках в кровать.

6
Деклан

Удивительно, как такой говорливый, самонадеянный маленький демон может выглядеть так мило и невинно, но ей это удается.

Когда я опускаю ее на кровать в главной спальне, она сонно моргает, взглянув на меня. Ее веки отяжелели. Щеки покраснели. Волосы разбросаны по подушке – ворох шелковистых темных локонов, в которые хочется запустить пальцы… Нет. Господи. О чем я думаю?

Она же их откусит.

Поднимая взгляд на меня, она бормочет:

– Хотела кое-что сказать, но я с тобой не разговариваю. Спокойной ночи, гангстер.

А потом она переворачивается набок и мгновенно засыпает.

Не двигаясь с места, я пораженно смотрю на нее. Она даже не спросила, где мы. Или куда мы едем. Она и глазом не моргнула, когда мы проходили мимо кучи трупов, оставшихся после перестрелки.

Я никогда не встречал никого настолько стойкого. Настолько бесстрашного. Настолько…

Невыносимого.

И настолько подтянутого. У нее ноги танцовщицы – длинные и гибкие, а задница настолько упругая, что отпружинит тебя на метр. А ее сиськи…

Стоп.

Ругая себя, я закрываю глаза и глубоко вздыхаю.

Обычно меня это не интересует. Даже когда рядом женщина с таким миниатюрным крепким тельцем, как у нее. Особенно если рядом женщина с таким острым случаем словесного недержания.

Мне нравятся тихие. Сговорчивые. Из-за которых не хочется рвать на себе волосы или совершить акт самосожжения. С каждым часом, что я провожу в ее компании, мое сочувствие к ее бывшему парню Ставросу растет.

Бывшему любовнику. Бывшему неважно кому. Я начинаю думать, что этот мужчина святой.

Скидываю ботинки и отправляюсь на кухню, чтобы налить себе виски. Опустошаю стакан, наливаю еще. А потом иду к панорамному окну в гостиной, встаю перед ним, смотрю на невероятный вид сверкающего огнями Бостона и давлю в себе крик.

Мне никогда этого не хотелось.

Этой ответственности. Этой жизни.

Я всегда был человеком на заднем плане. Всегда прятался за кулисами, улаживал бардак, оставался в тылу.

Во мне нет тяги к славе. Мне нравится действовать в тени. А теперь глаза каждого лидера всей организованной преступности мира направлены на меня, твою мать.

Мне придется вести с ними переговоры. Заключать соглашения. Работать с ними, хотя единственное, чего я хочу – спалить дотла их отвратительные империи.

Но, как давным-давно сказал мне один мудрый человек: змеиное гнездо лучше всего уничтожать изнутри. Держи друзей близко, а врагов еще ближе, и тому подобное дерьмо.

Русские. Китайцы. Итальянцы. Армяне. Мексиканцы… Список можно продолжать бесконечно. Когда я взялся за это много лет назад, я хотел сделать мир лучше. Хотел сделать жизнь невинных людей безопаснее.

Но на своем горьком опыте я убедился – когда умирает одна змея, другая приходит ей на смену. В мире всегда найдутся плохие люди. У них налажено вечное, бесперебойное снабжение.

Поэтому я сомневаюсь, меняю ли я хоть что-то.

Провожу рукой по лицу, стряхиваю с себя эту хмарь и возвращаюсь на кухню, чтобы налить стакан воды. Я ставлю его на тумбочку рядом с тихо посапывающей Слоан и иду в душ.

После этого я переодеваюсь в свежий костюм и завариваю себе кофе покрепче.

Он мне понадобится.

Потому что как только взойдет солнце, со всего мира явится парад визитеров, чтобы выразить почтение новому королю.

7
Слоан

Проснувшись в незнакомой комнате, я несколько секунд пытаюсь сориентироваться.

Интерьер выполнен в серых и черных тонах. Мебель современная и по-мужски сдержанная. Одну из стен почти полностью занимает незажженный камин. У противоположной стены – диван и стол, вокруг которого небрежно расставлены стулья. Окна занавешены плотными черными портьерами, так что в комнате темно, но бледный свет из открытой двери напротив позволяет осмотреться.

Выпрямляюсь и понимаю, что дрожу. Понятия не имею, сколько прошло времени, но я умираю от голода и мне надо пописать.

Стоящий на прикроватной тумбочке стакан с водой выглядит как вызов.

Не притронувшись к нему, потому что вода наверняка отравлена, я свешиваю ноги с края гигантской кровати и крадусь по плюшевому ковру в сторону двери. За ней я обнаруживаю огромную ванную. Когда я вхожу, автоматически включается свет, озаряя бескрайние поверхности мрамора и стекла.

Воспользовавшись туалетом, начинаю рыться в шкафчиках под раковинами, пока не нахожу тюбик зубной пасты. Я стараюсь максимально тщательно почистить зубы с помощью пальца, потом умываю лицо и предпринимаю попытку пригладить спутавшиеся волосы руками.

Это не срабатывает. Я выгляжу именно так, как должна: как жертва похищения.

Ненавижу это слово. Мне пришлось пройти долгий путь, чтобы оно ко мне не прилипло. Стоит один раз взять на себя клеймо жертвы, его не перестанут на тебя навешивать.

Соберись, Слоан. Сделай глубокий вздох и вспомни, кто ты.

Закрываю глаза, концентрируюсь и очищаю свой разум.

У меня нет чистых трусов.

Не знаю, почему эта мысль первой посетила мое сознание, но это так. Я выдыхаю, когда меня накрывает волной чистой ненависти к Деклану. Ни одежды, ни телефона, ни туалетных принадлежностей, ни противозачаточных таблеток…

Ох, черт. Без таблеток у меня в любой момент могут начаться месячные. И будь я проклята, если испачкаю эту юбку, измазав ее кровью. Она скомканная и помятая, но все еще можно исправить.

Мне нужна сменная одежда.

Выйдя из ванной, нахожу еще одну дверь, ведущую в просторный гардероб. Здесь свет тоже включается автоматически. Шкафы заполнены одинаковыми черными костюмами, висящими в ряд, и такими же рядами строгих белых сорочек. Этот набор дополняет еще несколько пар черных джинсов.

Открыв ящик квадратного деревянного комода посреди комнаты, я обнаруживаю идеально сложенные белые майки. Во втором лежат так же идеально сложенные хлопковые трусы – белые и черные. А в третьем – черные футболки, которые тоже сложены так, будто лежат на полках в магазине.

Похоже, Деклан крайне педантично относится к своей одежде.

Что делает еще более упоительной мысль о том, как я залью ее кровью.

Я стягиваю рубашку, куртку, майку и нижнее белье и надеваю его трусы. Они велики и сидят на мне как подгузник, но какая разница? Потом снимаю с вешалки белую рубашку. Она доходит мне до середины бедер, когда я накидываю ее на плечи. Закатываю рукава и как раз застегиваю последнюю пуговицу у самого подола, когда голос за моей спиной произносит:

– Ты что делаешь?

Я не поддаюсь инстинкту, не подскакиваю и не разворачиваюсь на месте. Вместо этого выдерживаю паузу, а потом смотрю на него через плечо.

Деклан в одном из своих неотличимых друга от друга черных костюмов стоит в дверях, прислонившись к косяку. Мускулистые руки сложены на груди. Выражение лица сдержанное. Прекрасные глаза бесконечно голубые.

– Понимаю, твоя память уже потеряла остроту, ведь человек ты немолодой, но напоминаю – я с тобой не разговариваю.

Он не отводит от меня глаз, и на эти мгновения мое сердце замирает. В ответ я слышу:

– А я напоминаю, что ты тут не главная.

Разве?

Он, должно быть, прочел мысли в моей голове, потому что его лицо мрачнеет. Опуская руки, он делает шаг ко мне.

Я не двигаюсь с места при его приближении. Не дам ему повода злорадствовать над моим страхом.

Он останавливается в полуметре от меня – настолько близко, что я чувствую его запах. А еще замечаю, что он не брился, у него покраснели глаза и выглядит он уставшим.

Хриплый голос произносит:

– Нет, не главная.

Так мы стоим несколько секунд, просто глядя друг на друга, но тут он хватает меня за плечо и резко разворачивает к себе. Его взгляд медленно скользит по моей фигуре, задерживается на педикюре, а потом ползет по голым бедрам, где заканчивается подол его белой рубашки.

Он облизывает губы.

Мое сердце замирает еще на секунду. Потом еще одну.

– Ты в моей рубашке.

Это утверждение, не вопрос, так что, полагаю, ответа тут не требуется.

В оглушающей тишине он берет подол рубашки двумя пальцами и задумчиво поглаживает ткань, играя желваками.

Кто-то снова повысил температуру. У меня вспотели руки и подмышки, а щеки наливаются таким румянцем, что горят.

Опустив голос еще на октаву, он спрашивает:

– Что у тебя под ней?

Дыши. Успокойся. Он просто пытается тебя запугать.

– Твои трусы.

– На тебе мое нижнее белье?

Его взгляд вспыхивает. Не думала, что голубые глаза могут так обжигать.

Теперь моя очередь облизывать губы. Он наблюдает за движениями моего языка острым взглядом хищника.

– Если ты не заметил, никакой другой одежды у меня нет.

Я хотела произнести это прохладно-отстраненным тоном, но с треском провалилась. Звучит так, будто я пробежала спринт.

Пальцы Деклана на моем плече сжимаются. Жилка у меня на шее судорожно бьется.

Мать твою, тут как в печи. Нужно выбираться из этого гардероба, пока я не сгорела дотла.

– Я отпущу тебя, когда буду готов, – тихо говорит он.

На одном выдохе отвечаю ему скороговоркой:

– Не надо сейчас читать мои мысли. Все равно ничего не получится, так что забудь об этом. Даже не пытайся.

– Ничего не могу поделать. Твое лицо – как открытая книга.

Раздраженная его интонацией, своим обильным потоотделением, а также моими вероломными яичниками, которые решили захватить власть над всей нервной системой, качаю головой.

– Нет, это неправда. Я спокойна как удав. Как кубик льда. Или как кошка.

– Кошка?

– Ну, знаешь. Отстраненная. Недосягаемая.

Он продолжает удерживать мой взгляд, а его рука соскальзывает с моего плеча и находит запястье. Он берет его в свою огромную лапу и большим пальцем ищет пульс. Немного ждет и мягко произносит:

– Для такой отстраненной маленькой кошечки у тебя удивительно ускоренное сердцебиение.

– Это наследственное.

Что за одышка? Откуда у тебя чертова одышка?! Ты дышишь как лабрадор!

Палец Деклана медленно двигается вверх и вниз по моей предательски пульсирующей вене. Его взгляд падает на мой рот.

– А хочешь узнать, что у меня наследственное, маленькая кошечка?

Голос между моих ног вовсю кричит: «Боже, еще бы!», но ценой героических усилий мне удается его проигнорировать.

Когда я ничего не отвечаю, Деклан наклоняется к моему уху и шепчет:

– Так я и думал.

– Я ничего не сказала.

– Да, подруга, сказала. Только не словами.

Мне хочется кричать. Мне хочется выбить ему кадык. Мне хочется переломать ему пальцы на ногах, расквасить его самовлюбленную рожу и разорвать все его дурацкие черные костюмы на кусочки.

Но вместо этого отвечаю, собрав остатки собственного достоинства:

– И не мечтай.

Он глубоко вдыхает, не отрываясь от моей шеи, и чуть касается носом чувствительной точки у меня под ухом. По рукам пробегает волна мурашек.

А затем он резко отстраняется и отпускает меня. Он делает шаг назад и смаргивает с таким видом, будто одновременно не понимает, что на него сейчас нашло, и хочет заехать себе в глаз.

Порывшись в кармане, достает мобильный телефон. Пихает его мне.

– Вот.

Он смущенно кашляет, пока я беру телефон у него из рук.

– Туда вбит мой номер. Если что-то нужно – пиши мне. Звонить ты можешь только по этому номеру. Выхода в интернет нет. Пытаться с кем-то связаться бесполезно.

Он разворачивается на каблуках и выходит из гардероба.

– Подожди! – кричу ему в спину. Он уже в середине комнаты. – Деклан!

Он останавливается у двери. Не поворачивая головы, недовольно спрашивает:

– Что?

– Сколько ты еще будешь меня здесь держать?

– Сколько понадобится.

– Сколько понадобится для чего?

На минуту он замолкает, явно внутренне споря с самим собой, но потом поворачивается и смотрит на меня. Его лицо стало еще мрачнее.

– Я не собирался тебе этого говорить, но те парни из МС‐13, которые стреляли в нас… Это не была попытка спасения.

– В смысле?

– В смысле они хотели убить нас. Обоих.

У меня по спине пробегает холодок.

– Но с чего им пытаться меня убить? Ты сказал, их послал Кейдж.

– Нет, я сказал, что твое похищение не пройдет мимо него. Так и произошло. Он действительно мобилизовал своих собственных солдат на операцию по спасению. Но каким-то образом другие синдикаты тоже узнали о характере моего груза.

Груза. Для этих людей я просто бандероль.

– И?

– Я уже сказал тебе. Идет война. Ты – ценный член Братвы…

– Воу. Минуточку. Я не состою в русской мафии.

Деклан смотрит на меня потемневшим, непроницаемым взглядом.

– Но те, кто любят тебя, – да.

Натали. Ставрос. О боже.

– Хочешь сказать, что я гангстер по умолчанию?

– Ты прежде всего цель. Из-за стрельбы на ежегодной рождественской встрече семей Казимир закрыл все порты, перерезал каналы снабжения, сорвал важные поставки, остановил денежный поток. Страдают все. Если до тебя доберутся другие семьи, ты станешь либо разменной монетой, либо…

Расплатой.

Ему не надо произносить это вслух. Я понимаю, к чему ведет эта история.

Глядя ему в глаза, я спрашиваю:

– И что ты решил со мной сделать?

– Если бы я хотел тебя убить, давно бы это сделал.

– Значит, будут переговоры.

– Я не веду переговоры с такими кусками дерьма.

В его тоне слышится настоящая ненависть, за которой стоят давние вендетты и еще более древние шрамы. Очевидно, Кейджа он презирает, и более того – считает себя выше.

Как будто один бандит, торговец наркотиками и мошенник может быть лучше другого.

– Если я для тебя не разменная монета и не средство возмездия, тогда кто? И зачем я здесь?

– Я уже сказал тебе, подруга. Сейчас тебе безопаснее со мной, чем где-либо еще.

И тут меня осеняет: Деклан спас мне жизнь.

Если сказанное им правда и МС‐13 добрались бы до меня… Нет, даже думать об этом не хочу.

А еще я не хочу думать, как, зачем и почему мой похититель вдруг стал моим спасителем. Сейчас моя голова не готова иметь дело с такого рода парадоксами.

Мне хочется сказать еще миллион разных вещей, в которых было бы гораздо больше смысла, но то, что мне удается выдавить, удивляет нас обоих:

– Спасибо.

Нет слова, способного описать выражение его лица. Наверное, огорошенное?

– Что?

– Я говорю спасибо. Если твой рассказ – правда, то ты спас мне жизнь. Я у тебя в долгу.

Он глядит на меня так, будто я – инопланетянин, только что высадившийся на его лужайку и сообщивший, что мне срочно нужна его почка, чтобы целая раса высокоразвитых существ из далекой галактики не погибла.

Я стараюсь говорить максимально убедительно:

– Я говорю это не для того, чтобы разозлить тебя.

– Я понимаю.

– А. Хорошо. Тогда…

– Тогда?

Мы глядим друг на друга. Я чувствую каждую клеточку своей кожи. Мой желудок пользуется возможностью издать громкое урчание в повисшей тишине.

– Тебе нужна еда, – недовольно качает головой Деклан, будто злится, что это осознание пришло к нему только сейчас.

– Да. Пожалуйста.

– Что-нибудь еще?

Я на секунду задумываюсь, и он добавляет:

– Я дам твоей подружке знать, что ты в порядке.

Мне непонятен этот вежливый, заботливый похититель. Что случилось с ворчливым мудаком?

– Спасибо еще раз. Но это не то, о чем я думала.

Он видит, что мне неловко, и в ожидании приподнимает бровь.

– Мне нужны гигиенические принадлежности. Всякие женские штуки.

– Просто составь список. Я пришлю все, что нужно.

Я настолько поражена, что даже не скрываю этого.

– Ты купишь мне тампоны?

С его ртом происходит нечто странное. Он что, пытается сдержать улыбку?

– Нет. Я пошлю Кирана.

– Только не Кирана.

– Почему нет?

– Мне нужно его задобрить.

– Зачем?

– Ничто не задевает гордость мужчины сильнее, чем показаться слабым перед друзьями. Не хочу опозорить его еще больше…

Деклан снова наклоняет голову так, как делает всегда, когда по-настоящему смотрит на меня. Его глаза пронизывают. Изучают. Понимают.

Это меня смущает.

– Мне нужно, чтобы он в меня влюбился и вытащил отсюда, понятно? Господи!

Он посмеивается и качает головой.

– Ладно.

Затем он глубоко вздыхает и проводит рукой по волосам, словно собирается с силами. Выпрямившись и пригладив рукой галстук, расправляет плечи и разминает челюсть.

Я понимаю, что ему не хочется уходить отсюда.

Не потому, что хочет остаться со мной, а потому, что кто бы или что бы ни ждало его снаружи, он этого боится.

Когда он собирается уходить, у меня случайно вырывается:

– Эй. Гангстер.

Он разворачивается и слабо улыбается.

– Что, подруга?

– Все получится.

Он слегка хмурится в недоумении.

– Ты меня слышал. Какие бы у тебя ни были дела, все будет отлично. Просто сделай глубокий вдох и помни, кто ты такой.

Он с ошарашенным видом тихо повторяет:

– Помни?..

– Я всегда говорю себе это, когда в чем-либо не уверена. Помни, кто ты такой.

Я вижу, что он не хочет спрашивать, но любопытство берет верх.

– И кто же ты?

– Одна-единственная, каких не было раньше и никогда не будет. Такая же, как ты. Одним словом – неповторимая.

У него открывается рот. Он молча смотрит на меня несколько долгих секунд.

– Тебя часто роняли головой в детстве, да? В этом же дело?

Я не могу не улыбнуться глубине его потрясения.

– Нет. Не роняли. Но я была средним ребенком, поэтому на меня в основном не обращали внимания. Но я научилась быть собственной группой поддержки, и знаешь что? Чем больше ты пытаешься поверить в себя, тем больше на самом деле веришь. Ментальное самовнушение очень важно. Нужно оставаться позитивным. Просто выходишь, говоришь: «Все получится» – и веришь в это. И порядок.

А вот теперь он, кажется, разозлен.

– Ты произносишь мотивационную речь?

– Кажется, тебе это нужно.

– Ты совсем отъехавшая, – без всякого выражения констатирует он.

– Спасибо.

Моя улыбка еще больше его раздражает, и «взгляд-способный-расплавить-сталь» возвращается. Что-то бормоча себе под нос, он разворачивается, дергает дверь и громко захлопывает ее за собой.

8
Деклан

Не проходит и десяти минут, как появляется первое сообщение.

Извини, что так тебя взбесила.

Когда я не отвечаю, она посылает следующее:

Ладно, «извини» было чересчур. Вот список того, что нужно.

Список оказывается таким длинным, что я уже жалею, что дал ей телефон. В него входят специфические предметы одежды, косметики, гигиены, а еще еда. Органическая еда, если быть точнее. В том числе экзотические штуки, названия которых я даже не знаю: рамбутан[3], черимойя[4], агава. Плюс четыре разных вида салата.

После паузы максимум в пять минут сообщения сыплются снова, причем с перерывами в несколько секунд.

Натали уже знает, что я в порядке? Я волнуюсь за нее.

Шон жив? Я не видела, как он выходил из лимузина. За него я тоже волнуюсь.

Почему у тебя в спальне нет телевизора?

Костюмы делает не только Армани, ты в курсе?

Помни: все получится.

В итоге мне приходится отключить звук, потому что все странно на меня посматривают. Я толплюсь в комнате с тридцатью ирландскими бандитами, пришедшими выразить уважение, а мой телефон разрывается так, будто я перевозбужденная девочка-подросток.

Я пишу ей:

«ТЫ СО МНОЙ НЕ РАЗГОВАРИВАЕШЬ, ПОМНИШЬ?»

Она отвечает эмодзи со средним пальцем.

Поверить не могу, что это – моя чертова жизнь.

9
Слоан

Через полчаса после ухода Деклана появляется Киран с подносом еды. Ставит его на кофейный столик и разворачивается к двери.

– Киран?

Он замирает на полпути. Не поворачивается. Только раздраженно вздыхает.

– Я просто хотела спросить, как самочувствие.

Следует пауза, а потом он с сильным ирландским акцентом переспрашивает:

– Чего, еще раз?

– Я по поводу носа. Все в порядке?

Он поворачивается, но только чтобы бросить через плечо злобный взгляд.

– Хватит фуфло толкать.

Фу. Какой красочный образ.

– Не знаю, как это переводится, но, догадываюсь, не очень лестно.

– Точняк.

– Эм. Да?

– А у тебя немножко шариков не хватает, да?

Очевидно, нам предстоит изучить всю красочную палитру загадочного ирландского сленга, прежде чем я получу внятный ответ. Надо как-то продвинуть беседу вперед.

– Крем с арникой поможет с синяками. И помни, лед – наш друг.

Он глядит на меня так, будто пытается решить: запихать меня вперед руками в измельчитель отходов или переехать на внедорожнике?

Когда я одариваю его неотразимой улыбкой, он что-то бормочет себе под нос и уходит.

Проверяю захлопнувшуюся за ним дверь, но она заперта. Не повезло.

На принесенном им подносе лежит гора еды, которая привела бы в восторг любого пятнадцатилетнего пацана. Тут бутылка колы, пачка М&M’s с арахисом, большая упаковка вяленого мяса, гигантская – чипсов «Лэйс», а еще банка соуса ранч.

Теперь я понимаю, откуда перемены настроения Деклана. У него же сахар скачет после каждого приема пищи!

А еще – о ужас! – я вижу на подносе сэндвич с белым хлебом, вареной колбасой и кусочком американского сыра, который продается в индивидуальных упаковках и с легкостью сохранит вкусовые качества даже после следующего ледникового периода благодаря всем консервантам, загнанным под его блестящую, кислотно-оранжевую кожу.

Извлекаю из сэндвича колбасу и нюхаю ее. Особого запаха не чувствуется, потому что она покрыта щедрым слоем майонеза. Я вытираю майонез одной из салфеток на подносе, а потом немножко откусываю мясо.

Оно такое соленое, что мои лодыжки, кажется, сразу начинают распухать. Почему это вообще считается едой?

Я выплевываю колбасу. А потом пишу Деклану очередное сообщение.

Если ты пытаешься меня отравить – работает.

Он не ответил ни на одно из предыдущих, так что в этот раз я тоже ничего не жду. Но через несколько секунд приходит ответ:

Наконец-то хорошие новости.

С улыбкой пишу в ответ:

О, ты отыскал свое чувство юмора! А твоего пропавшего обаяния с ним случайно не было?

Его следующее сообщение прилетает с такой скоростью, что я не понимаю, как он успел его написать.

Пожалуйста, не мешай мне тебя игнорировать.

Я смеюсь в голос.

Неплохо, старикан. Кстати, сколько тебе лет?

С другими людьми – сорок два. С тобой такое чувство, что сто сорок два.

Он старше, чем выглядит. Улыбаясь экрану, я шепчу:

– Ай! Обидно.

Размышляю, стоит ли писать что-то в ответ, но решаю оставить последнее слово за ним. Может, в следующий раз он станет благосклоннее.

Маловероятно, но попробовать стоит.

В шкафчике под раковинами в его громадной ванной я нахожу аспирин, неоспорин, перекись водорода и бинты. Запиваю две таблетки аспирина водой из раковины и принимаю душ. Предварительно заперев дверь ванной, разумеется.

Выйдя из душа, я просушиваю волосы полотенцем, снова надеваю трусы и рубашку Деклана, а потом приседаю на ободок унитаза, чтобы обработать ступни. Дезинфицирую их перекисью, наношу антибактериальный крем и леплю пластырь на пару самых глубоких порезов.

А потом, поскольку делать мне нечего и даже телевизор посмотреть нельзя, я решаю еще немного поспать.

Я уже проверила все его шкафы. Ничего личного в своем личном пространстве он не хранит, что любопытно. Ни фото, ни книг, ни украшений, ни записей. Ни один предмет в спальне не может ничего сообщить о хозяине. Только одежда, аккуратно развешанная по шкафам и педантично сложенная в ящиках, свидетельствует, что это пространство занимает мужчина. Все остальное – нейтрально.

Пусто.

Он может исчезнуть без следа в любой момент, и никто даже не поймет, что он тут был.

Впрочем, в этом и смысл.

Но во мне это возбуждает интерес. К нему и его биографии, и к причинам, которые могут заставить человека устранять следы своего присутствия в собственном доме. Может, у него лежит куча семейных фото в гостиной, но почему-то я в этом сомневаюсь.

И почему-то сомневаюсь, что у него вообще есть семья.

Кроме мафии, разумеется. Не считая его братьев по оружию, Деклан очень похож на одинокого волка.

Мне особо не от чего отталкиваться, но обычно меня не подводит интуиция насчет людей. И если она подсказывает правильно, то мужчина, под чьей крышей я сейчас нахожусь, хранит больше секретов, чем должен иметь человек в его положении.

Подозреваю, в его метафорическом шкафу не просто хранится скелет. Там у него целое кладбище.

Откинув уголок темного шелкового покрывала, забираюсь под одеяло и съеживаюсь, устраиваясь поудобнее. Затем несколько минут лежу неподвижно, так что автоматические лампочки тускнеют. Я погружаюсь в сон под урчание собственного желудка.

Но в какой-то момент меня будит дыхание рядом со мной.

Даже не открывая глаз, понимаю, что это Деклан. Аромат перечной мяты выдает его с потрохами, как и испускаемый им жар. Температура тела этого мужчины постоянно выкручена на максимум.

Через секунду он произносит тягучим от усталости голосом:

– Комната для гостей занята. Диван тоже. А я не могу спать сидя.

– Я тебя не прогоняю.

Какое-то время мы молчим, пока он не произносит:

– Ты не поела.

– Я не хочу заработать диабет.

Я слышу ерзанье на соседской подушке и открываю глаза. Он лежит на спине и смотрит на меня, повернув голову.

Он полностью одет, снял только пиджак и ботинки. Его подбородок потемнел от щетины. Голубые глаза прикрывают отяжелевшие веки. Он очень, очень красив.

– Тебя не беспокоит, что ты проснулась со мной в одной постели?

Я зеваю.

– Я тебе не нравлюсь. Ты мне не нравишься. Вероятность внезапного порыва страсти стремится к нулю.

– Люди постоянно занимаются сексом, не нравясь друг другу.

– Можешь не выпендриваться! Я не пытаюсь подвергнуть сомнению твою мужественность. Уверена, у тебя может случиться порыв страсти, и я ничего не смогу с этим поделать, но я знаю, что такого не будет. К тому же ты дал мне слово, что не тронешь меня. Поэтому у меня нет причин волноваться.

Я разумно обхожу вниманием сегодняшнюю прелюдию в гардеробе. Кто-то вообще понял, какого черта там произошло? Точно не я.

Он поворачивает голову и смотрит в потолок. Затем какое-то время молчит и вдруг произносит:

– Ты ненормальная.

– Спасибо.

– Господи! Ты принимаешь каждое оскорбление за комплимент. У тебя самомнение словно чугунное.

– Покрепче чугунного.

– Я серьезно, как ты можешь быть такой равнодушной ко всему? Единственный раз, когда ты слегка оживилась, – это когда я запихнул галстук тебе в рот. Но в ту же секунду, как я его вытащил, ты поблагодарила меня и продолжила… быть собой.

Он начинает правда заводиться. Вот это да.

– Я просто делаю все, что в моих силах, а остальное принимаю так как есть.

После этого повисает долгая тишина. Она, вообще-то, очень громкая – громкая и гулкая, отдающая недоверием.

– Ты… Ты только что процитировала Эпиктета?

– Ты знаешь стоиков?

– Ты, мать твою, шутишь. Ты и правда процитировала Эпиктета.

– Хорошо, что у меня, по-твоему, чугунное эго, а то мои чувства были бы задеты. Уровень моего интеллекта не обратно пропорционален размеру моих сисек.

Он слегка повышает голос.

– Ты чуть не вылетела из колледжа! Ты провалила английский, мать твою, а это твой родной язык!

– Литературный английский, – поправляю я. – И я провалила его, потому что он был слишком простой, как и все остальные предметы.

И снова тишина. Кажется, я так сломаю ему мозг.

– Ахинея полная. Ты понимаешь, что в том, что ты только что сказала, нет абсолютно никакого смысла?

– Во-первых, сделай глубокий вдох. Твое давление тебя отблагодарит. Во-вторых, я из тех людей, которые любят сложности. Мне очень быстро становится скучно, – делаю паузу, задумавшись. – Я бы сказала, что это типично для людей с гениальным уровнем IQ, но, полагаю, тебя это только взбесит. Так что давай сделаем вид, будто я сказала, что все из-за моего знака зодиака, и остановимся на этом. Минуточку – откуда ты знаешь, что я провалила экзамен по английскому?

По его невыносимо тяжелому вздоху становится понятно, что он скорее бы предпочел сейчас сидеть прикованным к электрическому стулу, пока палец надсмотрщика нависает над кнопкой включения, чем продолжать этот разговор.

– Я провел небольшое расследование.

Я заинтригована.

– Правда? Как интересно. Когда? А что ты еще узнал? А – то есть ты уже знаешь, что у меня гениальный уровень IQ!

– Я бы сейчас все отдал за обширный инфаркт.

– Ты просто злишься, что я умнее тебя.

Когда он поворачивает голову, чтобы кинуть на меня испепеляющий взгляд, я отвечаю ему широченной улыбкой. Это, разумеется, бесит его еще больше.

– Ты ни хера не умнее меня.

– Разве? А какой у тебя IQ?

– Выше, чему тебя.

– Конечно. Так все парни говорят. Подожди, дай угадаю. 130.

Он злобно отвечает:

– Я получал больше, еще когда шкетом был.

– Что бы это ни значило. 140.

– Иисус, Мария и Иосиф.

– Ты постоянно их зовешь, но не думаю, что тебя услышат. 150.

Поскольку он просто продолжает лежать на месте и медленно закипать, я удовлетворенно заключаю:

– А. Меньше, чем 150. Неудивительно, что ты злишься. Я гораздо умнее…

Тут он наскакивает на меня, зажимает мне рот рукой и рычит:

– Организуй, пожалуйста, встречу своей верхней губы с нижней. И лежи. Тихо.

Первая моя мысль: он снова оказался на мне. Мы ставим рекорды по количеству тесных телесных контактов среди людей, не занимающихся сексом.

Вторая моя мысль… отсутствует.

Я слишком увлечена ощущениями. Мой мозг больше не функционирует. Я вся – только кожа, кости и натянутые нервы.

Есть что-то изумительное в ощущении его веса. Мне всегда нравились крупные мужчины, но Деклан не просто крупный. Он плотный. Мощный. Твердый.

Везде.

Наши взгляды встречаются. Это отдается где-то в самом моем нутре.

Через секунду он хрипло произносит:

– Ты самый невыносимый человек, которого я знаю.

Я улыбаюсь. Поскольку его ладонь прижата к моим губам, он это чувствует.

Он бормочет что-то на гэльском. Не звучит как комплимент.

– Я сейчас уберу руку. Ты будешь молчать?

Киваю ему с самым серьезным видом.

– Обещаешь?

Я задумываюсь, но решаю быть честной и мотаю головой.

– Тогда я не буду убирать руку.

Затем смотрю на него умоляющим взглядом, хлопая ресницами как кроткая инженю.

– Нет.

Кажется, мы зашли в тупик. Поэтому я делаю единственное, что, на мой взгляд, может сработать. Я сую ему пальцы под ребра и начинаю щекотать.

Деклан дергается, матерится и с ревом с меня скатывается.

– Какого черта?!

Опершись на локоть, я посмеиваюсь над его яростью.

– Значит, у короля джунглей есть слабое место. Приятно знать.

Он сидит на противоположном конце кровати и смотрит на меня так, будто силой мысли пытается взорвать мне голову.

– Не волнуйся. Я никому не скажу.

– Это карма, да? Меня наказывают за то, что я сделал в прошлой жизни.

– Ты веришь в реинкарнацию? Это интересно. Я всегда думала…

– Это такое выражение, мать твою! – грохочет он.

– Мне кажется, твое питание негативно сказывается на твоем настроении. Могу поспорить, тебе не хватает клетчатки.

– Клетчатки?

– Такие пищевые волокна.

– Я знаю, что это, просто не могу поверить, что ты это сказала!

Поджимаю губы и поглядываю на него.

– А еще тебе, наверное, не помешает глубокий массаж тканей. Ты очень напряжен, если вдруг не заметил.

Уставившись на меня, мой похититель иронично произносит:

– С чего бы.

– Нет, думаю, все началось до меня. У тебя нездоровый образ жизни. Плохая диета. Слишком много стресса. Слишком мало сна. Звучит знакомо? Ты движешься к тому самому инфаркту, о котором недавно мечтал.

Какое-то время он смотрит на меня, потом подается вперед, упирает локти в колени, роняет голову на ладони и тихо стонет.

Бросаю встревоженный взгляд на него. А вдруг у него правда случится инфаркт? Господи. Я окажусь заперта здесь с его огромным трупом, пока Киран не решит проведать меня бог знает через сколько дней…

Надо бы с ним полегче. От греха…

Я переползаю по матрасу к нему, встаю на колени и впиваюсь пальцами в его окаменевшие мышцы плеч.

Он напрягается.

– Просто выдохни, гангстер. Я знаю, что делаю. Поблагодаришь позже.

Деклан тихо, одеревенело и абсолютно неподвижно сидит на краю кровати, пока я работаю над его трапециевидной мышцей, а потом спускаюсь к лопатке. Когда я дохожу до ромбовидной мышцы, он дергается и резко втягивает воздух.

– Извини. Лучше? – шепчу я.

Ослабив давление, я медленно, по кругу массирую зажим, пока не слышу глубокий выдох Деклана. Когда мышца наконец поддается и расслабляется под моими пальцами, он тихо стонет.

Этот звук пропитан удовольствием. Мой пульс разгоняется в ответ.

Перехожу к следующему плечу и повторяю процесс, разминая его скованные мышцы: с помощью пальцев убираю из них неумолимую твердость и чувствую, как они становятся мягче. Когда я надавливаю большими пальцами на точки в области поясницы и копчика, его дыхание наполняется таким запредельным блаженством, что мне его почти жаль.

– Так, – тихо говорю я, – а как насчет этого?

Резко хватаю его обеими руками за шкирку и сжимаю.

Это награждается еще одним стоном.

Мне нравится этот звук, так что я медленно вожу пальцами по его загривку с обеих сторон позвоночника, где его голова соединяется с шеей. В этот раз он не стонет. Он низко, гулко, грозно ворчит, как невыспавшийся медведь.

– Хорошо?

Через секунду он отвечает:

– Хорошо.

Почему мне так приятно – не знаю. Я продолжаю, сжимаю пальцами его затылок, зарываясь в густые волосы, и массирую ему череп – он, как и все остальные части тела, очень крупный, прямо настоящий котелок. Затем я дохожу до висков.

И тут он замирает, снова напрягшись.

Только тогда мне удается заметить, что я настолько увлеклась, что теперь прижимаюсь всем телом к его спине.

Это не было бы проблемой, будь на мне лифчик.

А у меня затвердели соски.

И он это заметил.

Я отшатываюсь от него, и мое сердце ухает в груди. Сажусь на пятки и складываю руки на груди в ожидании, что он что-то скажет. Скажет, что я его раздражаю, или наорет на меня, или вылетит из комнаты, хлопнув дверью.

Но он просто молча продолжает сидеть.

В момент, когда я готова уткнуться носом в матрас и зарыться под одеяло от стыда, он произносит:

– Спасибо.

Очень тихо. И очень искренне. Я чувствую облегчение, но в то же время и смущение, потому что не представляю, что именно у него на уме.

– Не за что.

Повисает очередная натянутая пауза.

– Я отправлю тебя домой, как только разберусь с логистикой.

Это меня удивляет.

– Но разве ты не хотел задать мне вопросы? Ты не для этого приложил столько усилий, чтобы меня сюда доставить?

– Это была идея Диего.

– Диего был твоим боссом?

– Ага.

– А теперь Диего…

Я не решаюсь сказать мертв, но он все понимает.

– Ага.

– Понятно. Соболезную твоей утрате.

Он поворачивается ко мне.

– С чего бы? Ты его не знала.

– Но я знаю тебя.

– И что с этого?

– Мне не нравится смотреть на страдания, даже если это страдания моего похитителя.

Деклан снова злится. Я это чувствую. Атмосфера меняется вместе с его настроением. Она становится заряженной и зловещей, как перед бурей.

– Почему тебя это так злит? Я не вру.

Он мрачно отвечает:

– Я знаю, что не врешь. Поэтому и злит.

– Не понимаю.

– Я этого и не жду.

Он встает, надевает ботинки и пиджак, подходит к двери и исчезает, тихо закрыв ее за собой.

10
Деклан

Когда я возвращаюсь в гостиную, Киран всматривается в мое лицо и фыркает.

– Тебя тоже довела, да?

И как!

Я понимаю, он имеет в виду, что она довела меня до такого состояния, когда мужчине хочется прыгнуть в бассейн с акулами, потому что быстрая и кровавая смерть гораздо предпочтительнее медленной агонии, которую испытываешь в ее компании.

Но она довела меня совсем в другом смысле. И это гораздо хуже. И гораздо опаснее, чем бассейн с акулами.

Она добрая.

Она волнуется за других людей. И замечает их боль. Она сочувствует – даже своему чертову похитителю.

А еще она смешная. Смешная, сообразительная и умная. Она знает Эпиктета, мать твою, а его никто не знает!

А хуже всего, она совершенно невозмутима. Это как будто ее суперспособность. Она просыпается в кровати рядом со мной, и единственная ее реакция – это зевок.

Чертов зевок! Кто эта женщина?

Злясь на собственную заинтересованность, я составляю список:

Это женщина, из-за которой убили четырех моих людей.

Эта женщина, из-за которой началась война между всеми кланами.

Это женщина, которая трахается с членами русской мафии и с детства дружит с девушкой главы русской мафии.

Женщина, которая не может закрыть рот дольше, чем на десять секунд.

Женщина, которая не «держит» парней.

Женщина с потрясающими зелеными глазами и ногами от ушей, и с парой больших, роскошных сисек, которые так и хочется сжать, облизать и…

– Принеси мне виски! – рявкаю я на Кирана, как будто прошу его не виски принести, а автомат.

Он быстро ретируется, кивнув головой.

Черт возьми. Я теряю хватку.

Когда он возвращается со стаканом, я опустошаю его одним глотком.

– Томми вернулся из магазина?

– Ага.

– Хорошо. Собери еще один поднос и отнеси ей.

Киран морщится.

– Почему я?

– Ты ей нравишься.

Если бы я сейчас принял боевую стойку и дал ему под дых, он бы меньше удивился.

– Я?! Ну да! Она мне нос свернула!

– Она сожалеет об этом.

– Да? – Он замолкает. – Мне она тоже так сказала. Я думал, она меня подкалывает. Потешается.

– Нет.

– Ну ладно.

Он что-то переосмысляет у себя в голове, а потом пожимает плечами.

– Ну, я довольно приятный.

Господи боже, неужели он тоже?

Под моим испепеляющим взглядом он уносится на кухню.

Я пытаюсь сфокусироваться на том, что еще предстоит сделать: телефонных звонках, встречах, стратегическом планировании. Но все, о чем я сейчас могу думать, – это зеленоглазый демон в моей постели, в моей одежде, который лежит подо мной и улыбается.

И убирает напряжение из моих плеч своими удивительно сильными руками.

И тихо спрашивает: «Хорошо?»

Мне нужно выкинуть ее из этого дома, пока мой член не заставил меня сделать какую-то глупость.

В жизни, полной неискупимых грехов, самое худшее – оказаться в постели с врагом.

11
Слоан

Я пытаюсь решить, какую еще колкость написать Деклану, когда в комнату с новым подносом возвращается Киран. Он ставит его на кофейный столик рядом с первым, на котором по-прежнему лежит гора всякой дряни. Он выпрямляется, откашливается и произносит:

– Вот твоя… – Он смотрит на поднос и кривится. – Еда.

– О, отлично! Спасибо. М-м-м, проростки пшеницы. И ты нашел салат лачинато!

– Меня не благодари. В магазин ходил Томми.

– Неважно. Ты все принес. Я ценю.

Он смотрит на меня. Потом снова на поднос.

– Ты правда собираешься это есть?

– Это супервкусно. Плюс куча витаминов. Хочешь попробовать?

– Выглядит так, будто кто-то газон подстриг.

– Нет, это правда вкуснятина. Даю слово. Правда, в сыром виде тебе, наверное, не понравится. К этому надо немного привыкнуть. Но я могу тебе приготовить. Если припустить с чесноком и оливковым маслом, будет божественно.

Он смотрит на меня со странным выражением. Не пойму, это ужас или недоумение.

– Может, Деклан позволит мне воспользоваться кухней? Я люблю готовить. Я могла бы приготовить что-нибудь для всех вас, ребят. Для всей команды. Когда ты в последний раз ел домашнюю еду?

Киран открывает рот, на секунду задумывается, а потом снова его закрывает.

– Я так и думала. Слушай, убеди Деклана дать мне воспользоваться кухней, и я все устрою, ладно? А если он не согласится, просто скажи, что у нас с тобой уговор. Помнишь, в самолете? Если хочешь от меня чего-то – можешь попросить. Твой босс любит раздавать приказы налево и направо, а я такое не очень люблю, но у нас-то с тобой все чики-пуки.

– Чики…

– Это значит, что мы друзья.

Он бы не смог изобразить большее удивление, если бы захотел.

– Да?

– Да.

– А.

– Вот. И если Деклан не захочет пускать меня на кухню, потому что там ножи и я могу напасть на него с тесаком, ты просто можешь попросить меня отдать их тебе, и никаких ножей на кухне не будет. Ну, или еще чего-нибудь. Это просто пример. Смысл в том, что я отнесусь с уважением к твоей просьбе, потому что ты сформулируешь ее в вежливой форме. Уважительно. Да?

– Эм… Да.

Он совершенно не понимает, что происходит. Честно, на свете нет ничего трогательнее, чем озадаченный мужчина. Особенно здоровый и вооруженный.

Я улыбаюсь, снова благодарю его и провожаю до двери. Он уходит, окутанный туманом неопределенности.

Через двадцать минут, как раз когда я заканчиваю есть, в комнату врывается Деклан.

– Что ты сделала с Кираном? – орет он.

– Moi[5]? – невинно спрашиваю я.

– Ага, ты.

– Что ты имеешь в виду?

Мой тон оскорбленного удивления его настораживает.

– То, что вошел он в комнату, работая на меня, а вышел, работая на тебя! Он внезапно решил, что он твой чертов дворецкий!

– Я предпочитаю слово мажордом.

Глаза Деклана превращаются в щелки.

– Не испытывай судьбу, подруга.

– Ой, не раздувай из мухи слона, гангстер. Я всего лишь выразила желание чего-нибудь для них приготовить. Ты винишь парня в том, что ему захотелось немного домашней еды?

Когда он продолжает молча стоять и в ярости глядеть на меня, я добавляю:

– Мне кажется, кому-то лучше за ним присмотреть. Полагаю, у него с давлением тоже непорядок.

Я практически вижу, как у Деклана от нервов выпадают волосы – прядь за прядью.

Мило улыбаюсь ему в ответ.

– Никаких новостей по поводу моей одежды? Я бы сейчас убила за пару легинсов.

– Тебе лучше не трогать тему убийств, – бормочет он.

Господи, как же приятно залезть прямо ему под кожу. Думаю, это станет моим любимым развлечением. Моя улыбка становится все шире.

– А знаешь, что я думаю?

– Что бы ты ни собиралась сказать – не надо.

– Я думаю, тебе просто нужен был повод снова меня увидеть.

– А я считаю, что назвать тебя идиоткой будет слишком большим комплиментом.

Я смеюсь.

– Неплохо. Сколько времени ты разбирался, как пользоваться интернетом, чтобы найти эту шутку, дедуля?

– Твои родители – брат и сестра, да?

– О, смотри-ка, у нас наконец есть что-то общее!

Его лицо краснеет. Опущенные кулаки сжимаются. Он стоит и глядит на меня в холодном немом гневе, тяжело дыша и еще крепче стиснув зубы.

Наконец-то. Сейчас Деклан упадет замертво от злости.

Затем я встаю, вытираю руки полотенцем и делаю шаг к нему. Заглянув в его разозленное лицо, говорю:

– Хочу показать тебе прием, который помогает в стрессовых ситуациях.

– А я хочу замуровать тебя в темном подземелье, но мы не всегда получаем, что хотим.

– Помолчи минутку, гангстер.

– Ты первая.

В ответ я закатываю глаза.

– Я тут пытаюсь помочь.

– Мне не нужна была помощь, пока я не встретил тебя.

Улыбаюсь самым милым образом.

– То есть похитил меня. Так вот, прием.

Я делаю глубокий вдох на счет четыре, еще на четыре секунды задерживаю дыхание, потом четыре секунды выдыхаю и делаю следующий вдох тоже на счет четыре.

Он смотрит на меня почти с отвращением.

– Поздравляю. Ты умеешь задерживать дыхание. Пригодится, когда мы наденем на тебя цементные ботинки и выбросим в гавань.

– Да нет же, глупыш, я дышу по квадрату! Этому меня папа научил.

– Отец научил тебя дышать? Я не удивлен. Жаль, что он не зажал тебе лицо подушкой перед этим.

Я шлепаю его по железобетонным бицепсам.

– Ты будешь слушать?

– Я слушаю. В этом и проблема.

– Дышать квадратами его научили на службе в военно-морских силах. Это отличный способ успокоить нервную систему и сфокусироваться. Попробуй. Можем сделать это вместе.

– Лучше меня сожгут заживо.

– Ой, да ладно! Клянусь, это работает.

Широко раскидываю руки и демонстрирую глубокий вдох. Деклан бормочет какие-то древние ругательства. Я задерживаю дыхание, выпучиваю на него глаза, слушая его ворчания. Выдохнув, опускаю руки, завершив мысленный счет. Он смотрит в потолок и вздыхает.

– Ты как раковая опухоль. Только веселья меньше.

Тыкаю его пальцем в грудь.

– Просто попробуй. У тебя вроде нет проблем с учащением дыхания, но я могу ошибаться.

Он опускает голову и долго на меня смотрит.

– К твоему сведению, я знаю, как дышать квадратами.

Это слегка сбивает с меня спесь.

– О.

Мы какое-то время друг на друга смотрим, но я оживляюсь:

– Вот видишь, это работает!

– Да что ты несешь?

– Ты больше не злишься. Ты успокоился.

– И как это сработало? Это не я тут стоял и пыхтел.

– Я знаю, но пока я дышала квадратами, ты наблюдал и поэтому успокоился! Вот насколько это эффективно! Действие может распространяться даже на других людей!

Его взгляд на секунду задерживается на мне, сверкая жаждой смертоубийства. Он очень медленно и тягуче произносит:

– Могу сказать честно, и это будет совершенно искреннее признание: я никогда не встречал людей типа тебя, подруга.

Моя улыбка способна ослепить.

– Всегда пожалуйста. Ой, кстати, я тут подумала.

– Было больно?

– Ой, ты стал остроумнее! Я хорошо на тебя влияю.

– Если это – хорошее влияние, то мне нужно срочно убить себя.

Я отмахиваюсь от этого комментария.

– Мне кажется, я понимаю, почему ты постоянно говоришь, что я начала войну. И ты ошибаешься.

Он снова задерживает на мне взгляд.

– Кажется, ради этого я должен присесть.

Я показываю на ближайший стул.

– Чувствуй себя как дома.

– Ты же помнишь, что это ты у меня в гостях? Это мой дом.

– Меня повысили из заложницы до гостьи? Круто.

Он закипает.

– Нет. Я не это хотел… *****, ладно. Неважно.

Он опускается на стул и сидит с таким выражением, будто попал в приемную к самой Смерти и с молитвой ждет своей очереди.

Сажусь напротив него и подбираю под себя ноги. Когда Деклан неодобрительно косится них, я только улыбаюсь.

– Так о чем я говорила. Эта война, в которой ты меня постоянно обвиняешь. Все это началось с ужина в «Ла Кантине» на озере Тахо, верно?

Он не отвечает.

– Ладно, может, ты этого не знал. Или знал, просто остаешься верен своим очаровательным галантным манерам. В любом случае я помню, как Ставрос говорил мне про назревающий конфликт. Ну, на самом деле он говорил это не мне; я просто случайно услышала чужой разговор. Хотя ладно, я специально подслушивала за ним и его командой, но суть в том, что это было всего через несколько дней после стрельбы в «Ла Кантине», когда убили несколько ирландских гангстеров. Последнее, очевидно, тебе известно.

Я обрываю рассказ, вглядываясь в его лицо.

– Почему ты молчишь?

– Я не планирую убийства вслух.

– Ха. Вернемся к мертвым ирландским гангстерам. Они подошли к нашему столу во время ужина и перекинулись со Ставросом парой слов. Не спрашивай, о чем шла речь, – все было на русском и на гэльском, но изначально весь этот переполох начался с того, что один из ирландцев шлепнул меня по заднице, когда мы под руку со Ставросом проходили к нашему столику. Ставрос чуть не полез на рожон, но мне удалось сдержать его. Но все полетело в тартарары, когда мистер Шлепок подошел к нашему столу посреди ужина.

Деклан подается вперед и упирает локти в колени. Он подпирает кулаком подбородок и тихо говорит:

– А тебе не приходило в голову, что я прекрасно знаю обо всем случившемся в том ресторане?

– Откуда тебе знать, если тебя там не было?

– Я все знаю.

Я фыркаю.

– То есть ты всезнающ? Тогда прошу.

– Мне и так прекрасно известно, что изначально именно из-за тебя все пошло наперекосяк. Это ты виляла задницей в том малюсеньком белом платье, которое напялила. Это ты расхаживала с таким видом, будто ресторан принадлежит тебе. Это ты зачем-то улыбнулась первому попавшемуся мужчине, хотя шла за руку с другим.

Гнев начинает распускать свои змеиные кольца у меня в груди. Откидываюсь в кресле и смотрю на него.

– Это мерзкая мелкая манипуляция под названием «возложение вины на жертву». Не то чтобы я была жертвой, но дела это не меняет, и это полная херня.

Его голос ожесточается.

– Погибшие люди – не херня.

– Да, не херня. Но не пытайся выставить их смерть как неизбежный результат того, что они увидели мою задницу и улыбку. То, что мужчины достали и наставили друг на друга стволы из-за женской улыбки, брошенной не в ту сторону, – это проблема их инфантильных эго, неконтролируемой агрессии и раздутого чувства собственной значимости, а не ее.

Мы буравим друг друга глазами. Где-то в комнате тикают часы.

Или, может, он подложил под меня бомбу.

Выдержав его взгляд, мягко добавляю:

– Ты знаешь, что я права. И я понимаю, что потеря людей могла даться тебе тяжело. Но люди сами отвечают за свои поступки. Это нечестно – не говоря уже о том, что неправильно – вешать эту войну на меня.

Он закрывает глаза. Кажется, его молчание длится бесконечно. Я понятия не имею, что в его голове, пока он не произносит:

– Ну да.

Я чуть со стула не падаю.

Открыв глаза и увидев мое лицо, он изображает кислую мину:

– Только не лопни от гордости.

– Скорее от шока. Но я попробую.

Деклан встает и начинает расхаживать взад-вперед. Я наблюдаю, как он взбудораженно меряет шагами комнату. Пусть он выпустит пар, приставать не буду. В его огромном котелке как будто бродит что-то очень важное.

Если повезет, смогу воспользоваться этим в своих целях.

Он резко останавливается и высокомерно смотрит на меня сверху вниз. Безжалостный диктатор не мог бы выглядеть таким властным.

– Расскажи все, что знаешь о Казимире Портнове, – приказывает он.

– Во-первых, нет. Во-вторых, зачем?

– Потому что он мой враг. А ты моя пленница. И ты знаешь его.

– Да, я его знаю. Мы друзья.

При этих словах глаза Деклана так чернеют, что я уточняю:

– Ну, не то чтобы друзья-друзья. У нас была всего одна официальная встреча на том проклятом ужине. Но моя подруга до безумия влюблена в этого парня, а она невероятно хороший человек. Она практически мать Тереза. Если он ей нравится, он не может быть совсем уж плохим.

– Влюбленные женщины известны ненадежностью своих суждений.

За этими мрачными словами скрывается такая ноющая и глубокая рана, что я не могу не задать вопрос:

– Есть опыт в этой области, да?

Он пропускает мои слова мимо ушей и спрашивает:

– Как твоя подружка с ним познакомилась?

Пару секунд я собираюсь с духом, понимая, что слова, которые я сейчас скажу, будут приняты не лучшим образом. И одному богу известно, как отреагирует Деклан, учитывая его текущее настроение. Но это надо сказать.

Просто не стоит переходить некоторые границы.

Глядя в его голубые ледяные глаза, произношу:

– Я говорю это не из неуважения к тебе, а из глубокой преданности и любви к своей подруге. Не твое собачье дело.

Когда он открывает рот – несомненно, чтобы изрыгнуть поток ругательств, – я прерываю его, повысив голос.

– Я никогда, никогда в жизни не предам Натали. Делай со мной что угодно. Бей, мори голодом, навсегда запри в комнате, мне все равно. Она – это лучшая часть меня, она такой человек, каким я и мечтать не смею быть, и я люблю ее как сестру. Нет, беру свои слова обратно. Я люблю ее больше, чем сестру. Нет, опережая твои подколы, не в том смысле – я просто люблю ее. А это значит, я обязана ее прикрывать. А это значит, что я ни хрена не расскажу тебе о ней или ее мужчине, как бы ты к этому ни относился.

Я встаю с твердым намерением отвернуться от него и выйти за дверь, но этот план вылетает в окно, когда комната начинает куда-то уезжать и бешено крутиться перед глазами.

Потом все чернеет, и я падаю.

12
Деклан

Все происходит очень быстро.

Вот она стоит передо мной на своих двоих, а в следующую секунду уже валится на пол – ее ноги подгибаются, будто из них вынули кости. В один миг выражение ее лица меняется с рассерженного на удивленное.

Не испуганное. Не изумленное. Просто удивленное, как будто она подумала: «А это что-то новенькое», прежде чем потерять сознание.

Инстинкт запускает мою реакцию без лишних мыслей. Подхватываю тело Слоан и аккуратно опускаю на ковер. Она обмякает у меня в руках. Рот съезжает набок. Кожа бледнеет.

Я еще пару минут назад заметил, что краска сошла с ее лица, но приписал это злости на меня. Но теперь кажется, что все гораздо серьезнее.

Мне надо было сообразить. Она не из тех женщин, которых выбивают из колеи споры. Или вообще что-либо. В дверь могла бы ворваться Годзилла, а она просто вежливо попросила бы ее свалить и продолжила заниматься своими делами.

Заключать договор с дьяволом по поводу неугодных ей душ или что-то такое.

– Подруга? Подруга, ты слышишь меня?

Я слышу, как хрипло и встревоженно звучит мой голос, но я слишком сосредоточен на ней, чтобы такое замечать. Я нависаю над ней, встав на колени и упершись на руки, и убираю прядь темных волос с ее лица. Она не реагирует. Я легонько похлопываю по ее бледной щеке.

Ее глаза лихорадочно двигаются под веками. Она со слабым стоном выдыхает. Веки дрожат, а потом она распахивает ресницы и смотрит на меня. Меня встречает ее туманный взгляд.

– О, вау, – говорит она впечатленным тоном. – Какие голубые.

Ее потерянное выражение запускает сигнал тревоги у меня в голове.

– Ты в порядке? Сесть можешь?

Она медленно моргает. А потом улыбается, протягивает руку и касается моего лица. Затем нежно проводит пальцами по моей щеке и подбородку и блаженно вздыхает. И снова с улыбкой закрывает глаза.

С ней что-то очень не так.

– Я тебя переложу, подруга.

Поднимаю ее, заношу в комнату и укладываю на кровать, подтыкая под голову подушки. Когда я провожу пальцами по ее затылку, она тихо и недовольно ворчит.

Черт возьми. Какая большая шишка. Я хмурюсь и аккуратно ощупываю распухшее место.

Она морщится, а потом открывает глаза и впивается в меня холодным взглядом.

– Я знаю, что неотразима, гангстер, но перестань меня гладить.

Тут она осекается:

– Почему у тебя такое испуганное лицо?

– Ты упала в обморок.

Это ее смешит.

– Я тебя умоляю. Со мной никогда такого не бывает.

– Что последнее ты помнишь?

Она снова замолкает и задумывается.

– Как я сказала тебе пососать мой член. Фигурально.

– А после этого? Как трогала мое лицо, помнишь?

Она морщит нос. Это почти очаровательно.

– Ты снова накачал меня, чтобы заткнуть, да?

– Как бы мне ни хотелось, но нет.

– Я точно не могла трогать твое лицо, если только не хотела выцарапать глаза.

Когда я ничего на это не отвечаю, ее глаза в ужасе округляются.

– Нет!

– Ага. Провела рукой по моей щеке, словно это норковая шубка.

Чтобы проверить, как она это проглотит, я прибавляю:

– А еще ты сказала, что я очень красив.

Улыбка снова возвращается на ее лицо.

– А вот теперь я знаю, что ты врешь.

Она не считает меня красивым? Обидно. Мне, разумеется, плевать на ее мнение, но женщины постоянно говорят мне, какой я симпатичный.

Минуточку. Совсем забыл. Она не женщина, а остервеневшая ведьма, которая ест мужское здравомыслие на ужин.

– Тогда объясни мне, как ты оказалась в этой кровати.

Она оглядывается, пытаясь вспомнить. Когда я вижу ее глаза, они полны тревоги.

– Хренов асфальт.

– Чего-чего?

– Я стукнулась головой об пол на подземной стоянке, когда ты выволок меня из машины. Очень сильно стукнулась, на самом деле. Я могла вырубиться еще до того, как ты дал мне кетамин.

Мне не нравится, как это звучит, но насчет одного она точно ошибается. Мне почему-то кажется важным переубедить ее.

– Это не я выволок тебя из машины.

– Нет, ты, я видела… О. Теперь, когда ты об этом сказал, я понимаю, что не видела лица того человека.

– Это был не я.

– А кто тогда?

– Какая разница?

– Хочу знать, на кого злиться.

Это Киран вытащил ее из «Бентли» Казимира и уронил на пол, прежде чем швырнуть в наш внедорожник. Но я не собираюсь ей это рассказывать.

С другой стороны, она, может, освободит его от должности своего нового лучшего друга, и все снова встанет на свои места. Ему ведь правда хватило смелости попросить меня пустить ее на кухню, чтобы она приготовила еды. Как будто если я позволю ей накормить ребят своей кроличьей едой – это не вызовет бунт.

И все же последнее, что нам сейчас нужно, – это болтливая ведьма Динь-Динь, замыслившая против Кирана кровную месть. У нас и так проблем по горло.

– Забудь об этом. Но я позову доктора, чтобы он осмотрел тебя.

Помогаю ей присесть. Краска снова приливает к ее щекам, и это хорошо, но она все еще выглядит немного ослабевшей. Я подавляю нелепый импульс ободряюще приобнять ее и делаю шаг назад.

Она, прищурившись, смотрит на меня.

– Ты сказал «доктора»?

– Только не говори, что уши у тебя тоже не работают.

– Все у меня работает. Я просто удивлена.

– Чем?

– Что ты сделаешь это для меня.

Она как-то странно смотрит на меня. Как будто с благодарностью. Как будто…

Я ей нравлюсь.

Но это, конечно, чистая фантазия с моей стороны. Эта женщина меня презирает. Может, я тоже стукнулся головой об асфальт?

Сипло бурчу:

– Мертвая ты мне ни к чему.

– Какая разница, живая я или мертвая? Ты сказал, что постараешься отправить меня домой. Я тебе больше не нужна. Верно?

Она кажется заинтригованной. Или что-то подозревает? Сложно сказать.

– Я не говорил, что ты мне не нужна.

Когда у меня вырывается эта фраза, я прихожу в ужас. Становится очевидно, как плохо это звучит.

А если бы не понимал, то выражение ее лица красноречиво бы мне это подсказало.

Сверкая зелеными глазами как лезвием ножа, она спрашивает:

– То есть я тебе нужна? И для чего же именно?

– Тренироваться в стрельбе, – рычу в ответ.

Ее взгляд остается неподвижным. Немигающим. Пронизывающим.

Она тихо произносит:

– Гангстер… Ты в меня влюбился?

– Нет.

– Никто тебя не осудит, если это так.

– Господи. Да у тебя с головой не в порядке.

– А я предупреждала, что это случится.

Я взрываюсь:

– Этого не случилось!!! Ничего не случилось!!!

– Нет?

Она поднимается и идет ко мне. Я делаю шаг назад, а потом, выругавшись про себя, останавливаюсь: меня ее приближение не пугает.

Когда она останавливается, я чувствую запах шампуня, которым она вымыла волосы. Моего шампуня. А еще ее кожа источает аромат моего мыла. А еще на ней моя рубашка.

И мои трусы, если она их не сняла.

Черт, она их сняла? Она голая под рубашкой?

Глядя прямо мне в лицо, она произносит:

– А тут уже мне судить.

И вдруг встает на цыпочки и целует меня.

13
Слоан

Это как целовать кирпичную стену.

Хотя нет. Это как целовать ледяную злую стену, которая ненавидит тебя и все, что тебе дорого, всю жизнь таила на тебя страшную обиду и поклялась убить тебя, чтобы отомстить за смерть отца.

Рот Деклана жесткий, холодный и неподатливый. Каким-то образом его губы подсказывают мне, что лучше бы в них вкололи вирус Эбола, чем заставили претерпевать эту абсолютно омерзительную встречу с моими.

Он крепко берет меня за плечи и отстраняет от себя. Держа на расстоянии вытянутой руки, он смотрит на меня как на щенка, который только что накакал в его любимые ботинки.

Над его головой собираются грозовые тучи, и он произносит:

– Больше. Никогда. Так. Не делай.

– Не буду. Я прошу прощения, – нервно и смущенно посмеиваюсь я. – Иногда моя самоуверенность немного переходит границы.

– Думаешь?

– Эм. Да. Но это не моя вина.

– Можешь не объяснять. Боже мой, просто не говори больше ни слова.

– Просто большинство мужчин такие… простые. Я так понимаю, не ты.

– Нет, – отрезает он, скривившись. – Не я.

Он держит меня подальше от себя, словно я заразная. Как будто он бы с удовольствием выкинул меня в окно, будь оно за моей спиной. Или в бездонную яму.

Что уж тут говорить – я раздавлена. Очевидно, я теряю сноровку. Или, может, разум? Я готова была поклясться, что он смотрел на меня с вожделением.

Отворачиваюсь от него и сажусь на край кровати, зажав руки между коленями и избегая его взгляда.

Не говоря больше ни слова, Деклан разворачивается на каблуках и уходит.

Когда через несколько долгих часов он возвращается, с ним входит еще один мужчина.

– Доктор, – объявляет он, а потом оставляет нас наедине.

Дверь за спиной Деклана захлопывается. Маленький человек в синем костюме снимает с головы шляпу и кладет на кофейный столик. Рядом со шляпой он ставит большой черный саквояж и достает оттуда стетоскоп.

– С легкими и сердцем у меня все нормально. Лучше проверьте мою голову.

Доктор выпрямляется и смотрит на меня. Ему около шестидесяти, у него седые волосы и добрая улыбка.

– Просто выполняю распоряжения осмотреть тебя как следует, милая. Уверен, ты понимаешь.

– А. Конечно. Куда мне лучше сесть?

Он указывает на стул, куда я и присаживаюсь.

– Значит, вы доктор для мафии? Наверное, интересная работа. Сколько пулевых ранений вы зашили за свою карьеру?

Доктор разворачивается и смешливо смотрит на меня, как будто вспомнил старую шутку.

– Что?

– Мистер О’Доннелл предупреждал меня о вашей разговорчивости, – тепло отвечает он. – А я ему сказал, что нет ничего хуже тихих женщин: это всегда значит, что они что-то замышляют. Но он, кажется, и так считает, что вы что-то замышляете.

Он надевает наушники стетоскопа.

– Только будьте осторожны и не будите его темную сторону, мисс. Он бывает довольно вспыльчив.

– Темную сторону? – сухо посмеиваюсь я. – Вы так говорите, будто у него есть светлая.

– Глубоко вдохните, пожалуйста.

Доктор прижимает конец стетоскопа к моей спине. Я вдыхаю, он слушает, а потом перемещается на другую половину моей спины. Делаю еще один вдох, и он снова слушает.

– Есть. Он один из лучших людей, кого я знаю.

– Видимо, вы нечасто общаетесь с людьми, – так же сухо говорю я.

Он переходит к груди и слушает сердце. Потом достает из сумки манжету для измерения давления и надевает мне на руку.

Когда манжета расслабляется, он спрашивает меня о менструации.

– Она регулярная. Как я и сказала, проблема в голове.

Хотя мои яичники вели себя странновато в последнее время, я не собираюсь сообщать об этом доктору Деклана.

Когда он убеждается, что мое артериальное давление в пределах нормы, то светит мне фонариком в оба глаза.

– Ай! Как ярко!

– Реакция зрачков у вас нормальная. Где эта шишка, о которой говорил мистер О’Доннелл?

– Вот, – показываю ему. Он дотрагивается до нее, и я морщусь.

Он тихо мычит с долей сочувствия.

– Да, представляю, насколько это больно. Она у вас серьезно распухла. У вас были головные боли?

– Да.

– Тошнота?

– Нет. Хотя да. Меня мутило в самолете, когда я проснулась. Но я решила, что это из-за кетамина, которым меня накачал Деклан.

Если доктор и посчитал странным, что Деклан сделал мне укол, из-за которого я вырубилась, то виду не подал. Наверное, это не самая большая странность, с которой он сталкивался, осматривая пациентов моего похитителя.

– В глазах не рябит? Проблем со слухом нет?

– Нет и нет.

– Кратковременные провалы в памяти?

– Да… А еще я упала в обморок. Но я этого не помню.

– В ушах звенит, в глазах двоится?

– И то и другое – нет. Я что, умираю?

– Умираете, но это займет еще лет сорок-пятьдесят.

По крайней мере у него есть чувство юмора.

Он собирается и снова надевает шляпу, собираясь уходить.

– А какой диагноз?

– Легкое сотрясение. Волноваться не о чем, но постарайтесь отдохнуть в ближайшие несколько дней. Если появятся дополнительные симптомы или головная боль усилится, нужно будет провести компьютерную томографию, чтобы исключить кровоизлияние в мозг. А пока – прикладывайте к шишке лед. Это снимет боль и воспаление.

– Кровоизлияние в мозг? Звучит паршиво.

– Так и есть. Так что сразу сообщайте мистеру О’Доннеллу, если снова почувствуете себя нехорошо.

– Так и сделаю. Спасибо.

Когда он уходит, на меня нападают тревога и беспокойство. Так что, естественно, я просто обязана написать Деклану.

Доктор сказал, что я умираю.

В ожидании ответа я меряю шагами комнату.

Значит, удача снова повернулась ко мне лицом.

Придурок. Не мог бы ты, пожалуйста, зайти и поговорить со мной?

Зачем?

Мне скучно.

Надеюсь, до смерти?

Хватит быть таким злыднем!

Назови мне хотя бы одну причину.

Я пожевываю губу, но потом отвечаю:

По-моему, мне страшно.

Он не отвечает. Не знаю, с чего я решила, что ответит. Я продолжаю ходить по кругу, кусать губы и представлять, как выглядит смерть от кровоизлияния в мозг, когда дверь открывается и в комнату заходит Деклан.

Все еще держась за ручку двери, он заявляет:

– Если это была ложь, я открою это окно и вытолкну тебя.

Зачем обязательно быть таким говнюком?! Таким симпатичным говнюком, отчего еще хуже.

– Я не болела ни одного дня в своей жизни, а теперь у меня кровь в мозгах, пропадает память, я падаю в обморок, как эти безмозглые козы, голова болит, будто кто-то колотит по ней отбойным молотком, и я, наверное, умру в этой комнате, а рядом будешь только ты. Разве можно винить меня за то, что я расстроена?

Он с сомнением прищуривает свои ледяные глаза.

Я всплескиваю руками.

– У меня тоже есть слабости!

– Значит, в твою сделку с дьяволом по поводу способности убивать говорливостью не включалось бессмертие?

Я пялюсь на него, а в это время мое сердце готово вырваться из груди, а к горлу подступает ярость.

– Знаешь что? Забудь. Возвращайся к своей насыщенной преступной жизни, продолжай похищать невинных людей, убивать врагов и делать мир еще более паршивым местом, и забудь, что я сейчас сказала.

Разворачиваюсь и удаляюсь на максимально далекое расстояние от него – к огромным окнам у противоположной стены. Я встаю к нему спиной, обнимаю себя за талию и впервые с тех пор, как была несчастным толстым ребенком, которого дразнили на детской площадке, пытаюсь сдержать слезы.

Ненавижу его за это. Никто не может заставить меня плакать.

Услышав звук захлопывающейся двери, я опускаю голову, прикрываю глаза и проклинаю себя за то, что дала слабину.

– Просто совсем не похоже, что в твоем организме имеются уязвимые места, подруга.

Его голос мягкий, теплый и звучит прямо у меня из-за спины. Этот негодяй подкрался ко мне, пока я упивалась жалостью к себе.

– Уходи.

– Две минуты назад ты не этого хотела.

– Две минуты назад я еще не так сильно тебя ненавидела.

– Нет? Не завидую тем, кого ты ненавидишь сильно, раз отсутствие сильной ненависти у тебя выглядит вот так.

Я рычу и несколько раз бьюсь лбом о стекло.

Он оттаскивает меня от окна и тихо говорит:

– Хватит. Голова заболит.

– Уже болит – спасибо большое.

– Я уже сказал, что это не я тебя уронил.

– Хватит болтать. От этого башка еще сильнее раскалывается.

Его руки лежали на моих бицепсах, но теперь скользят вверх и мягко опускаются мне на плечи. Он молча стоит за моей спиной, как будто что-то обдумывает.

– Если хочешь задушить меня, то вперед.

– Я уже думал об этом.

Я бы сказала тебе идти к черту, но ты там не сгоришь, ведь это твоя родина.

Выждав несколько минут моего молчания, он произносит:

– Ты такая тихая, что я нервничаю. Что там происходит у тебя в голове?

– Твои похороны.

Я вздрагиваю, когда он начинает смеяться. Он долго, безудержно хохочет, как будто так не веселился уже очень давно.

Я оглядываюсь на него через плечо.

– У тебя биполярка, да? Это – главная причина твоего загадочного поведения? Биполярное расстройство.

– Нет.

– Очень жаль. Если бы ты сказал да, я бы стала к тебе добрее.

– Это почему?

– Потому что проблемы с психическим здоровьем – это не вопрос выбора. Но ты, напротив, добровольно решил стать говнюком.

У него настолько сияющая улыбка, что я чуть не слепну.

– Ты раскрываешь мои лучшие качества, подруга.

– Ой, иди прыгни с моста, – снова отворачиваюсь к окну я.

Так мы стоим еще довольно долго, глядя на раскинувшийся внизу вид Бостона. Уже вечереет, и я понятия не имею, сколько уже нахожусь здесь. Один день? Два? Или десять тысяч, как по ощущениям?

Когда я замечаю отражение Деклана в окне, он с таким выражением смотрит на свои руки у меня на плечах, будто забыл, как они там оказались.

Хоть бы он не казался мне таким привлекательным! Я ненавижу его, но не могу отрицать его сексуальность. С этими его голубыми глазами, волевым подбородком и проклятым ирландским акцентом…

– Чего так вздыхаешь? – шепчет он.

– Ну, ты же еще жив и здоров.

– Не так давно ты благодарила меня за спасение своей жизни.

– Знаю. Хотелось бы вернуться назад во времени и дать себе пинок под зад.

Он снова смеется. Очень тихо, пытаясь сдержаться, но в отражении я вижу, как у него трясутся плечи. По какой-то причине от этого мне становится еще тоскливей.

– Пожалуйста, уходи. Я обещаю больше тебя не беспокоить. Никаких больше сообщений. Никаких разговоров. Просто оставь меня в покое.

Как же жалко и печально это звучит. Этот мужчина выкачал из меня всю крутизну.

Он тоже это понимает, потому что его голос становится еще мягче.

– Я уйду, если ты ответишь на один вопрос.

– Как бы мне хотелось тебя убить? Что-нибудь медленное и мучительное, с использованием плотоядных бактерий.

Пропустив это мимо ушей, он тем же спокойным тоном продолжает:

– Почему ты связалась с русской мафией?

Сначала я не хочу ему отвечать. Потому что пошел он – вот почему. Но в итоге я решаю сказать ему правду. Внезапно у меня нет больше сил бороться.

– Я просто не знала.

Повисает короткая пауза, и Деклан сжимает мои плечи. Он хочет услышать больше.

– Когда я встретила Ставроса, он был просто милым парнем, который ходил на мои занятия для начинающих несколько раз в неделю. Он сказал, что работает в области технологий. В общем, так и было – у него компания по производству софта. Но я не знала, что этот софт разрабатывается для нелегальных онлайн-казино. Я заподозрила что-то неладное, когда увидела его дом на озере. У него участок рядом с Цукербергом, и это триста футов частного пляжа. Это место, вероятно, стоит миллионов пятьдесят долларов. Еще у него был частный самолет, паспорта разных стран, а еще кучка друзей, разговаривавших на русском. Все было очевидно, как дважды два. Он никогда ничего не говорил, а я не спрашивала, но это уже не имело значения. Его срок годности уже истек.

Какое-то время Деклан молча все это переваривает.

– Потому что парни как декоративные карпы – трудоемкое и скучное хобби?

– Точно.

– И в какой момент ты окончательно поняла, что он из мафии?

– Только в тот вечер в «Ла Кантине», когда ирландцы начали нарываться и полетели пули.

Он разворачивает меня к себе. Так резко и неожиданно, что я пугаюсь.

Прожигая меня насквозь своим внимательным взглядом, он спрашивает:

– Ты не знала, что он из мафии, когда вы начали встречаться?

– Нет.

– И когда ты выяснила это, ты его бросила?

– Не из благородства души. Я не то чтобы идейно осуждала его образ жизни. Ничего высокоморального. Я бросила его только потому, что мне стало скучно.

Деклан явно мне не верит.

– Он миллиардер. Могущественный, богатый, красивый, молодой миллиардер. С миллиардами.

– Я знаю это слово. Не обязательно его столько раз повторять. И я понятия не имею, сколько у него денег. Я не проводила бухгалтерской экспертизы.

– Уж можешь мне поверить.

– Допустим. И?

– И тебе стало скучно.

– Не деньги делают мужчин интересными. Они даже не последние в списке. И прекрати смотреть на меня с таким лицом!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Деклан – англизированная форма ирландского имени Деаглан (Deaglán или Déaglán). По одной из версий оно означает «полный доброты».

Вернуться

2

Техасский холдем (англ. Texas hold’em) – карточная игра, аналог покера (прим. пер.).

Вернуться

3

Рамбутан – плодовое тропическое дерево семейства Сапиндовые, родом из Юго-Восточной Азии. По внешнему виду напоминает личи, но имеет ряд вкусовых нюансов.

Вернуться

4

Черимойя – тропический фрукт из Южной Америки. Его мякоть напоминает авокадо.

Вернуться

5

Я? – фр.

Вернуться