Алекс Райт
Кровавый орел в багряных небесах. Энтропия. Книга 2

Глава 1

Бессмертным не страшны мор и бедствия, ведь они возрождаются без последствий. Но ангелы понимали, что если продолжать войну, в которой воины не могут умереть, то вскоре сражаться станет не за кого и не за что. Они решились на отчаянный шаг. Последний и яростный штурм бастиона Малекии, того самого храма, где воздвигли первый Колодец Вознесения. Это было бы невозможно, если бы не одна душа, мечтающая об искуплении.

Словно в насмешку за самонадеянность Серафа, небеса вспомнили о сезоне дождей и пролились ливнем на землю, стоило только городу исчезнуть за линией горизонта. Тяжелые капли разбивались о плечи и поля новой шляпы, которую он приобрел в Брандире, потому что старая утонула в сантремирском канале. Тучи низко висели над пустошами, казалось, вот-вот упадут на голову. Кони раздраженно фыркали и трясли головами, разбрызгивая влагу с промокших грив.

Ничто не спасало от всюду проникающей воды. Сераф дрожал от холода, изредка дыша горячим дыханием на онемевшие от поводьев пальцы. Его лошадь часто упрямилась, отказываясь идти по глубокой грязи, в которую превратилась дорога, от чего ладони под перчатками покрывались болезненными мозолями. А бедра! О, его многострадальные бедра, которые уже до крови натерлись о лошадиные бока и промокшие брюки. Жрец поднял взгляд на Набату, ехавшую впереди их маленького каравана – инквизитор упрямо встречала удары стихии, от чего Серафу казалось, что его подруга совсем не испытывает дискомфорта из-за штормового ливня. Сам чародей ощущал себя неловко на ее фоне, поэтому, не желая показаться слабым, старался помалкивать и не ныть о своей тяжелой участи. В конце-концов, он сам настоял на том, чтобы отправиться в пустоши.

Но всякому терпению есть предел.

– Может, остановимся? – спросил он, стараясь перекричать шум падающей с неба воды, когда поравнялся с Набатой.

Инквизитор покосилась на Серафа. Жрец поджал губы, заметив уставший взгляд подруги. Нет, ливень и ветер истязали ее так же, как и его. Напрасно он решил, что Набата настолько способна оставаться невозмутимой.

– Здесь нет подходящего места для стоянки. Нужно потерпеть, к ночи мы должны быть в Рутхейме. Там и остановимся. Нас ждет сухая постель и горячая пища, пусть эти мысли придадут тебе сил.

Сераф обреченно опустил плечи.

– Ночью? – ему казалось, что ночь уже давно наступила. Из-за пелены грозовых туч стемнело рано и крайне быстро. – Не хочу ставить под сомнение твои способности проводника, но у меня чувство, что мы уже заблудились в этой темноте.

– Не заблудились. – коротко и уверено ответила Набата и отвернулась, толкнув бока Пятого, чтобы тот шел быстрее.

Сераф снова ощутил тлеющую злобу в сердце, глядя в спину подруге.

Теневис.

Это он служил Набате глазами в непроглядной тьме, вел их через бурю к ближайшему Свободному городу. Сераф все еще не понимал, как она может так сильно полагаться на одержимого и доверять. Он ведь демон. Зло.

Зло, способное прийти на выручку…

Жрец тряхнул головой. В каждой попытке демона выглядеть полезным Сераф видел ложь и притворство. Вся его суть противилась тому, что это греховное существо способно на сотрудничество и честность. Что бы тварь не задумала, она не навредит Набате, пока дышит Сераф.

Будто в ответ на мысли священника, из темноты проявился знакомый силуэт. По мере приближения он становился плотнее и четче, словно тень, постепенно обретающая плоть и кости. Бесконечный ливень сказался и на демоне, он стал похож на вымокшего стервятника. Неизменными остались только яркие фиолетовые глаза, горящие в темноте, подобно взгляду чудовища из легенды.

– Плохие новости. – выкрикнул он, остановившись, чтобы дождаться, пока Набата и Сераф подъедут ближе. – Рутхейма нет.

– Что значит «нет»? – недоумевающе спросила инквизитор.

– Нет значит нет. – слабо огрызнулся демон. – Сами увидите. Но есть и хорошая новость.

– Ну?

– Мы все еще идем по следу Демисенты.

Рутхейм встретил Набату могильным молчанием. Нигде не горели фонари или свет, не было слышно голосов, из салуна не доносилась музыка и разговоры. Въехав в город, она спугнула тощую одичавшую собаку, которая грызла…

Инквизитор ощутила горькую желчь, подступившую к горлу. Это был мужчина, его тело лежало, погруженное глубоко в грязь, в разорванном собачьими зубами горле собралась дождевая вода. Она спрыгнула с коня и опустилась на корточки рядом с телом. Услышала чавкающие по грязи сапоги Серафа, который остановился у нее за спиной, придерживая фонарь.

В слабом свете робкого пламени фонаря, дрожащего на ветру, Набата пыталась понять судьбу несчастного, что лежал перед ней. Капли воды падали прямо на открытые глаза, остекленевший взор которых устремился в низкое черное небо.

Дыра в горле появилась недавно и не являлась причиной смерти. А вот смятый череп, из-за которого голова приняла неестественную форму – вполне. Кожа и волосы в месте удара обуглились. Набата принюхалась, и сквозь холод сырого воздуха все же смогла разобрать знакомый запах, от которого щекотало ноздри – сера.

Демисента была здесь. Фурия, дочь Астарота, демонесса гнева, она могла обращать свою злобу в нечеловеческую силу, от которой сама начинала гореть. Она и убила этого человека, проломив голову одним ударом.

– Поищите выживших. – Набата выпрямилась, бросив взгляд на Теневиса с Серафом. – Кто-то должен был уцелеть.

– Искать необязательно. – демон указал когтистым пальцем на здание в середине улицы. – Я слышу их. – он слегка прищурился. – Кажется, семеро. Все еще дрожат от страха.

– Как ты узнал? – удивился Сераф, направив на демона фонарь.

– По стуку их сердец. – довольно оскалился Теневис. Казалось, он упивался чужим страхом, даже если не являлся его причиной.

– Отыщи место для ночлега. – инквизитор хотела в зародыше пресечь зарождающуюся свару между ее спутниками, почему передала Теневису поводья своего коня. Пятый удивленно задрал голову, почуяв чужой запах. – И позаботься о лошадях. Мы с Серафом осмотримся.

– Тц. Так говоришь, словно имеешь право командовать.

– Это не приказ, а просьба, Теневис. Ты должен понимать, что не тебе вести переговоры с теми, кто тут остался.

Помедлив, демон все же повиновался, уходя в темноту вместе с животными. Набата покачала головой.

– Клянусь, вы двое измотали меня больше, чем эта буря.

– Он первый начинает…

– Как это по-взрослому. – устало отозвалась инквизитор, поднимаясь на веранду. Судя по вывеске, которую на мгновение выхватил луч света от фонаря Серафа, это была лавка бакалейщика. Инквизитор нарочно ступала тяжело, чтобы ее шаги услышали заранее. Не хотелось поймать случайную пулю от испуганного до смерти фермера.

– Может, я пойду первым? – предложил жрец, выходя немного вперед. – Эти люди наверняка пережили ужас, я смогу найти нужные слова.

– Именно потому, что эти люди пережили ужас, первой пойду я, потому что у меня больше шансов выжить, Сераф.

Она понимала, что хотел сказать ее друг, хотя слова повисли в воздухе, так и не сказанные. Инквизиторов боятся и ненавидят. Ее вид вряд ли поселит спокойствие в сердцах выживших горожан. Возможно, даже настроит против, но это не повод закрываться Серафом, словно щитом.

Набата постучала, громко объявив о том, кто она, и что собирается войти. Какое-то время жрец и инквизитор стояли в молчании, увязнув в монотонном шуме ливня. Дыхание сизым паром клубилось у нашейного платка. Внутри лавки все было тихо, свет не горел.

– Может, демон ошибся? – тихо предположил Сераф.

– Теневис. У него есть имя. И он не мог ошибиться.

Достав револьвер из кобуры, Набата толкнула дверь, но та не поддалась. Приглядевшись сквозь завешенное стекло, инквизитор увидела, что вход забаррикадирован мебелью. Поджав губы, она отступила на шаг и врезалась плечом в дверь. Боль заставила стиснуть зубы, но хлипкий замок поддался, однако пришлось повторить это еще трижды, прежде чем проход стал достаточно широким, чтобы можно было войти. Она втиснулась в проход, зацепилась плащом за ножку перевернутого стула, проклиная все, на чем свет стоит, пыталась освободиться от мебельной хватки. И в этот момент ощутила знакомый холод, от которого волосы на затылке зашевелились. Подняв взгляд, Набата встретилась лицом к лицу со стволом винтовки, на другом конце которой находилась сурового вида светловолосая женщина. Судя по тому, как она держала оружие и смотрела на инквизитора, стрелять по людям незнакомка умела.

– Это лишнее. – спокойно заметила инквизитор, медленно поднимая руки. – Я не враг.

Шевеление за спиной Набаты заставило женщину с винтовкой перевести внимание на дверь. Алейн воспользовалась этим, рванув вперед, и ударив противницу в живот одной рукой, в то время как другая уже вырвала оружие из ослабших пальцев. Возможно, это было лишним, но так будет спокойнее.

– Сука! – попятилась незнакомка, сдавленно хрипя и пытаясь вернуть дыхание. – А говоришь, не враг!

Набата вынула патроны и положила пустую винтовку на прилавок.

– Так безопасней. Прости. – сухо отозвалась инквизитор. – Что произошло?

– Да пошла ты! – прошипела сквозь зубы женщина.

Сераф, наконец, протиснулся через баррикаду вместе со своим фонарем. Благодаря свету Набата смогла получше рассмотреть выжившую – немногим старше Набаты, над глазом шрам, обветренная загорелая кожа и крепкая талия, стянутая мягким корсетом. Жители Свободных городов часто одевались похожим образом, часто образ жизни оставлял на их лицах общие черты, но в глазах этой женщины Набата видела то, чего не всегда можно заметить у других – решимость и бесстрашие. Она из тех, кто скорее умрет, чем смирится или сдастся. Инквизитор подумала, что и сама когда-то была такой. Или думала, что является таковой. Но с той самой ночи все изменилось.

В ответ на оскорбления Набата тяжело вздохнула. Она понимала эту женщину, но понимание не уменьшало ее собственного раздражения от ситуации.

– Прошу, простите мою подругу. – жрец говорил мягко, будто с расстроенным ребенком. – Понимаю, вы пережили кошмар, но…

– Пошел ты в пустоту со своим пониманием, ювелир! – последнее слово было брошено в лицо Серафу, как ком грязи или любой другой неприятной материи, которая могла бы ее заменить в роли физического оскорбления. – И ты, инквизитор! Где вы были?! Почему только теперь?! – сильный голос выжившей дрогнул, глаза замерцали от слез. Если до этого она держалась ради кого-то, то увидев помощь, вновь окунулась в недавние воспоминания, что подточили ее решимость. Она отвернулась, явно не желая, чтобы чужаки видели ее слабость. – Слишком поздно. – шепнула она, поднеся ладонь ко рту.

Эти слова Набата едва разобрала. Они не были адресованы никому. Просто признание жестокого факта.

Инквизитор переглянулась с Серафом, без лишних слов потеребила мочку уха. Опомнившись, священник снял серьгу с фальшивым рубином. Здесь, в пустошах, ему необязательно выдавать себя за того, кем он не является. Наверное, стоило подумать об этом раньше…

– Кроме вас здесь есть еще выжившие? – спросила Набата, убрав револьвер только теперь.

– Дети. Я спрятала их в своем погребе. Ждала, пока все закончится, но когда все закончилось… – она судорожно вздохнула, борясь с эмоциями и слезами. Но не договорила.

– Как ваше имя? – Сераф не менял тона. А Набата отступила, давая жрецу самому разбираться. У него больше опыта общения с теми, кто пережил подобные потрясения.

– Васка. – шумно шмыгнув. – Васка Варгас. – она одарила чужаков тяжелым взглядом из-под бровей. – Снаружи безопасно? Кто-то еще уцелел?

Сераф уже набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но Набата его опередила.

– Безопасно. Однако, боюсь, вы и ваши дети – это все, что осталось от Рутхейма.

Она поймала выразительный взгляд Серафа, который можно было понимать только как «Не могла бы ты заткнуться?!».

– Что? – возмутилась инквизитор в ответ. – Она имеет право знать. Ни к чему давать пустые надежды.

– Правду можно сообщать менее жестоким образом. – возразил жрец.

– Нет. – голос Васки снова обрел твердость, когда она смогла совладать с эмоциями. – Нет. Инквизитор верно говорит, давать пустую надежду куда более жестоко, чем бросать в лицо суровую правду. – она по очереди осмотрела на чужаков. – Вы не представились.

– Набата Алейн, инквизитор, как вы уже заметили. – она коснулась края шляпы, называя свое имя.

– А меня можете звать Сераф. Я… – жрец осекся. Они не обсуждали, кем он должен представляться. К слугам Триединой по-разному относятся в Свободных городах. – Рубиновый маг. Из Сантремира.

– Пф. Откуда ж еще. – фыркнула Васка. Обойдя прилавок, она скрылась за ним. Послышался звон ключей, а за ним глухой стук дерева об дерево. До ушей Набаты донесся детский плач, заставивший ее скривиться. У нее никогда не получалось ладить с детьми, особенно с плачущими. Особенно когда она и являлась причиной этих слез.

– Я займусь делом. – бросила она через плечо, и поспешила покинуть лавку. Ее и правда ждали дела – нужно заняться телами, чтобы не допустить появления оскверненных. Набата верила, что Сераф сможет справиться сам.

***

Они выбирались из погреба по очереди. Самому младшему едва ли исполнилось три, старшему от силы восемь. Мальчики и девочки, альвы, люди, даже один робкий фамиан. Услышав о детях, которых защищала Васка, он решил, что это ее собственные дети. Но теперь понимал, что малыши совсем не приходятся этой женщине кровными родичами. Она просто защищала тех, кто сильнее всего в этом нуждался. Очень благородный поступок…по меркам Сантремира. Жрец понял, что ему стоит пересмотреть свои взгляды на обитателей пустошей, которых он считал бессердечными и эгоистичными.

Сераф помог Васке устроить детей в ее доме. Пришлось объяснять, почему нельзя выходить на улицу, и почему не вернется мама. Последнее далось жрецу особенно тяжело, ведь пришлось много лгать. Но ему поверили. Кроме, кажется, маленького фамиана. Худой мальчишка смотрел на Серафа своими большими глазами, в которых горела искра далеко не детского осознания того, что случилось.

– Расскажешь, что случилось? – спросил священник, запирая за собой дверь и оставшись с Ваской наедине на небольшой кухне.

– А так не ясно? – устало огрызнулась женщина, борясь с отсыревшими дровами в давно потухшем очаге. Огонь упрямо не желал разжигаться.

– Ясно, но… – он поджал губы, сев на край стола и сложив руки на груди. – Нам нужны детали.

– Детали…Пустота и энтропия! – выругалась Васка, когда длинная спичка сломалась у нее в руках.

– Позвольте мне? – Сераф сел рядом, приняв из рук выжившей спички. – У меня неплохо получается ладить с пламенем. – он неуверенно улыбнулся, а Васка встретила эту улыбку угрюмым выражением лица.

Сняв одну из перчаток, Сераф чиркнул спичкой, обнаженными пальцами поймал искру, заставив ее превратиться в устойчивое пламя, после чего направил его в очаг, мягко поддерживая. Спустя пару мгновений очаг все же приятно затрещал, возвещая о том, что скоро станет тепло и светло.

– Готово. – он вернул спички Васке, на лице которой сменялись благодарность и презрение.

– Спасибо. – сухо бросила она, протягивая руки к набирающему силу огню.

Сераф вернул на руку перчатку, но все же заметил любопытный взгляд в свою сторону.

– Расскажи, что случилось в Рутхейме.

Васка долго вдохнула и еще медленнее выдохнула, глядя в танцующее в очаге пламя. В кухне становилось теплее, неприятные мурашки постепенно переставали бегать по коже. Сераф снял пальто и шляпу, разложив их у огня. Он наблюдал, как Васка собирается с мыслями, чтобы начать говорить, видел, как мечется ее взгляд от того, что перед внутренним взором проносятся картины пережитого кошмара, как в отражении ее светло-серых глаз мерцает огонь. Сераф не торопил ее, терпеливо ожидая.

– Все началось после того, как мы увидели синий столп. Где-то со стороны Сантремира. Потом налетел ветер такой силы, что у многих снесло черепицу, а у старика Сэма обрушилась каминная труба…Мы тогда не знали, что наши беды только начинаются. Столп исчез, а за ним…Сразу двое обернулись одержимыми. Едва обретя тело, демоны стали убивать всех, кто попадался на пути. Мы пытались использовать железо, но это помогало слабо. Я была в лавке, когда началась резня. Ребятня часто приходит ко мне клянчить сладости. – Васка фыркнула. – Это их и спасло. Поняв, что происходит неладное, я спрятала их в погребе, взяла винтовку и присоединилась к обороне. – она обреченно покачала головой. – Это как сражаться с бурей. Бессмысленно. И смертельно. Пули давали слишком короткую передышку, чтобы мы успели сделать хоть что-то.

У Серафа сердце сжималось от того, что он слышал в тоне Васки острое чувство вины. В этом она схожа с Набатой, его подруга тоже любит взваливать на себя ответственность за то, за что не должна.

– Ты не виновата. Вас не учили, как бороться со злом. – тихо проговорил он. – Но ты поступила доблестно. Это заслуживает уважения, но не осуждения.

– Знаю, но… – снова вздох. И снова она не договорила. – Когда не осталось тех, кто мог бы дать отпор, демоны взялись рвать друг друга. Ничего ужаснее я не видела. Эти твари не чуют боли, их раны заживают с поразительной скоростью, это было похоже на какое-то безумие. Куски плоти летели во все стороны, от их воплей внутренности скручивало в узел. В Рутхейме нет церкви, но я впервые в жизни по-настоящему молилась, чтобы они не нашли меня и детей. В конце концов, один из них одержал верх над другим. И ушел. Куда-то в пустоши, не знаю. Мы наконец-то смогли выйти из своих домов, чтобы помочь раненным и позаботиться о тех, кто вернулся в цикл.

Васка замолчала, а Сераф догадывался, что случилось потом.

– А потом к вам прибыла демоница с огненными глазами.

– Ты знаешь ее? – взгляд женщины вцепился в лицо жреца и не отпускал.

– Не лично. Но инквизитор знает ее. Они уже сражались, но одержимая сбежала. Мы преследовали ее и… – теперь настал через Серафа опускать взгляд, ощутив острый укол вины. – Мне жаль, что мы не прибыли раньше.

– Я вас не виню.

Слова Васки звучали искренне, но почему-то Серафу не стало от них легче.

– Что сделала демонесса?

– Она пришла пешком. Потребовала лошадь. Мы отдали ей то, что она хотела, но ей не понравилась кобыла. За это проломила Териену голову. Не знаю, на что надеялись те, кто начал по ней стрелять. Но это привело демоницу в ярость. Она принялась убивать каждого. Не просто тех, кто носил оружие, а вообще всех. Врывалась в дома. Я скрылась здесь, велела детям сидеть тихо, а сама пряталась в шкафу, боясь даже дышать. Не знаю, молитвы или удача, но сюда она не вошла… – Васка закрыла лицо руками. – Что теперь с нами будет?

Сераф не знал, что ответить. А что он мог сказать? Что все будет хорошо? Что они отомстят за Рутхейм? Что она должна благодарить богиню за то, что сохранила ей жизнь? Ему казалось, что любые слова сейчас будут звучать неискренне. Лживо. Он привык встречаться со смертью в своей службе Погосту, умел находить слова утешения для тех, кто остался. Но Сераф никогда прежде не встречался с бедой подобного масштаба, что переживала сейчас Васка. Эта женщина потеряла не просто близких, а потеряла вообще все.

Он положил руку на плечо смелой выжившей. Ощутив касание дружественной ладони, Васка спрятала лицо на груди жреца, а ее плечи сотрясались от рыданий. Сераф не отстранился, наоборот, позволив бедняге выплеснуть свою скорбь на его груди. Он обнял ее, мысленно молясь за всех, кого потерял Рутхейм, которому теперь суждено стать городом-призраком, одним из многих, и горячая слеза бежала по щеке священника.

***

Она продрогла до костей. Холод и влага пропитали одежду до самого белья, Набата изо всех сил старалась не зажиматься от холода, чтобы не стало хуже, но у нее все равно уже зуб на зуб не попадал к тому моменту, когда она вручила последнему мертвецу финальный железный штырь. Больше всего тел она нашла в мастерской гробовщика. О части из них он успел позаботиться, пока сам не пал жертвой в собственном доме, присоединившись к своим мертвым клиентам. К тому моменту, когда она закончила мрачную, но необходимую часть своей работы, она уже не чувствовала пальцев от холода и с завистью смотрела на свет в окне дома, в котором остался Сераф с выжившими. Жрецу сейчас куда теплее, чем ей. Удивительно, что именно Набате пришлось заниматься мертвецами, в то время как священник Последнего пути утешал тех, кому повезло не вернуться в цикл преждевременно. За это Набата не в обиде на друга, все же он лучше умел подбирать слова, чем она. К тому же, называть везением выживание в этой бойне утверждение спорное.

Инквизитор проверила лошадей, которых Теневис оставил в пустой разоренной конюшне. Должно быть, горожане пытались сбежать любой ценой, когда в Рутхейме началась резня. Набата ненадолго задержалась у Пятого, поглаживая длинную лошадиную морду и размышляя, сможет ли город обрести вторую жизнь, или ему суждено стать призраком, коих в пустошах имелось немало по самым разным причинам?

Теневиса она нашла в пустом салуне. Разбитая посуда и перевернутая мебель лишний раз напоминали о том, что случилось в городе, как и еще влажные пятна крови на полу. Демон был занят тем, что расхаживал в полуголом виде по барной стойке с початой бутылкой бурбона в руке и что-то пьяно бормотал, разговаривая сам с собой. Если бы Набата не знала, что не он причина погрома в салуне, то его легко можно было бы принять за того, кто за ним стоит.

– Что ты делаешь? – спросила она, торопливо устраиваясь у камина, который демон догадался разжечь. За что ему, конечно же, спасибо, но которое, конечно же, не будет сказано вслух.

– Разве не видно? – он остановился, театрально разведя руками, от чего расплескал немного бурбона. – Отдыхаю. Этот ливень и меня раз-дра-жа-ет, в такую погоду невозможно летать. Бр-р.

– Ты пьян? – хмурилась Набата. Демоны ведь не могут опьянеть. Или все же могут? Теневис вполне выглядел и говорил так, словно уже немного перебрал. Мягко говоря.

– Ха! – она слышала, как он прекратил ходить и уселся прямо на бар. – Если бы. – голос снова стал привычным. Трезвым. – Возможно, хотел бы, но не могу. Вот она, цена бессмертия. – демон швырнул бутылку в стену, и та звонко разбилась, оставив на стене коричневатое пятно. В воздухе запахло выпивкой. – Сколько бы я не выпил, без толку. Это уже третья бутылка бурбона. Была.

Набата поджала губы, опустив уголки рта и покачав головой, впечатленная таким масштабом уничтоженного алкоголя.

– Меня бы такое количество, наверное, убило. – она тянула дрожащие руки к огню в надежде согреться. – Зачем тебе напиваться?

– А зачем напиваются смертные?

– Чтобы забыться. – ответила Набата после недолгого раздумья. – Чтобы отпраздновать. Чтобы повеселиться. По-разному.

– Я бы хотел забыться. – голос Теневиса звучал обреченно. – Хотя бы до утра. Было бы прекрасно.

Инквизитор сидела спиной к демону, но слышала, что последние слова тот произнес с печальной улыбкой. Она обернулась к нему, выбираясь из промокшего пыльника и стаскивая с головы тяжелую от влаги шляпу. За ними последовала кобура с револьвером.

– Если изображать из себя пьяного, это не поможет тебе забыться.

– А то я не знаю! – он отвернулся, зло глядя на дверь салуна, за которой завывал ветер и шумел ливень.

Набату невольно кольнуло сочувствие. Не хотелось испытывать подобных эмоций к Теневису, он этого не заслуживал. Но ее сердце думало иначе. Она подняла на него взгляд и только теперь обратила внимание на рваный рисунок, поперек пересекавший грудь и живот демона. Рисунок едва заметно мерцал в полумраке синеватым свечением.

– Теневис, твоя… – она указала на торс одержимого. Но демон отмахнулся.

–Оболочка разрушается, разве неясно? – он бросил взгляд на рисунок на своей коже, который выглядел, как края разошедшейся раны. – Будет только хуже.

Инквизитор приблизилась к нему, заглядывая в лицо, но Теневис упрямо смотрел на улицу, сидя на барной стойке. И хмурился.

– Я могу тебе как-то помочь?

Его взор все же обратился к Набате. Они смотрели друг другу в глаза какое-то время, вслушиваясь в шум бури за стенами салуна.

– Боюсь, этого будет мало, инквизитор. И, – он болезненно оскалился. – Я не уверен, что смогу сдержаться. Не хочу тебя убивать. Раньше времени.

– Раньше времени. – эхом повторила Алейн, хмыкнув. – Ну конечно.

– Я всегда с тобой честен, если ты не заметила.

– Сказал демон. – устало огрызнулась она. Но не ожидала того, что последует за этими словами.

Теневис набросился на нее, схватил за горло и, рывком поменявшись с инквизитором местами, опрокинул ее спиной на бар, не ослабляя хватки. Когти больно впились в кожу, однако, не нанесли вреда. Он не желал ее ранить. По крайне мере сейчас.

– Пусти. – она обеими руками пыталась вырваться из демонической хватки, но Теневис был сильнее и внезапнее. Он прижимал ее всем своим весом, удерживая и не давая даже надежды на то, что из его когтей возможно выбраться не по его воле. Фиолетовые глаза злобно мерцали в приглушенном свете салуна.

– Как же ты меня достала, инквизитор. – демон шептал, но это был злобный угрожающий шепот, от которого внутренности перекручивались от страха. – Что еще я должен сделать, чтобы ты наконец поверила мне? Кого еще я должен убить? Какие слова еще сказать? Твое презрение уже порядком мне надоело. – пальцы на горле Набаты сжались сильнее, не давая дышать. Когти неглубоко впились в кожу, пуская кровь. – Я уже обещал тебя проучить, если ты не прекратишь. Придется сдержать обещание.

Набата беспомощно шарила рукой по бару, пока пальцы наконец не нащупали горлышко пустой бутылки. Стиснув зубы, она со всей силы приложила демона по голове, осколки посыпались на них, а хватка ослабла. Инквизитор воспользовалась этим, чтобы пнуть Теневиса в живот и выскользнуть из смертоносных объятий. Она по привычке опустила руку к бедру, надеясь, что пальцы сомкнутся на рукояти револьвера. Ничего. Пустота и энтропия, она сняла кобуру не так давно. Потирая шею и кашляя, Набата рванула к столу, где оставила вещи, но Теневис, прочитав ее намерения, перехватил ее, на ходу сгребая в объятия. Они перекатились через стол, словно дерущиеся коты, и с грохотом упали на пол.

Демон оказался сверху. Лицо перекошено хищной гримасой. От его жаркого дыхания пахло бурбоном, оно обжигало кожу. Кровь стучала в ушах с такой силой, что Набата не слышала ничего больше. Она скрипела зубами, до боли в суставах сжимая в руке рукоять револьвера, но который никак не могла навести на демона, прижатая к полу. Беспомощная. Теневис снова нависал над ней. Очень близко, что она ощущала не только дыхание, но и запах – запах спичек, смешанный со стальным ароматом крови, которую они оба пролили достаточно за свои жизни. Но никогда недостаточно для демона.

Рука, удерживающая Набату на полу, вдруг сжалась на ее плече, притягивая инквизитора к Теневису. Их тела стали еще ближе. Разгоряченные и напряженные после короткой схватки. Инквизитор ощутила, как из неглубоких ранок на шее струятся капли горячей крови. Ее крови.

– Тебе к лицу красное. – шепнул демон, склоняясь к ней и хищно скаля клыки. – Опасная. Упрямая. Моя. – он прятал лицо у ее плеча, горячий влажный язык прошелся по коже, собирая алую влагу и исцеляя ранки. От его действий спина и затылок покрылись мурашками.

Разум требовал, чтобы Набата отстранилась, но тело не слушалось. Она прильнула к Теневису в ответ, ощутив предательское напряжение внизу живота, от которого перехватило дыхание. Отпустив револьвер и взяв его лицо в свои ладони, она сама впилась губами в губы демона.

Они и раньше целовались. Но тогда все было иначе. Необходимость. Условность, назначенная ритуалом сделки. А теперь… Все иначе.

Теневис ответил напористо и страстно. Набата изучала кончиком языка острые клыки демона, а он покусывал ее губы, даря нежную боль, словно хотел украсть первый сладострастный стон, который в итоге утонул в их поцелуе.

Безумие! Кричал рассудок. Но чем дольше длился поцелуй, тем слабее становился голос разума для Набаты, пока вконец не затих, погребенный под лавиной первобытной похоти, которая струилась по венам обоих.

Теневис прижался к ней, когтистые пальцы опустились на талию, забираясь под рубаху.

– Постой…не здесь…

И ведь правда. Вокруг разгром и грязь, воздух наполнял запах крови, а Сераф мог вернуться в любой момент. Она ведь не сошла с ума, чтобы заниматься сексом с демоном прямо здесь?

…Или все же сошла?

– Это место ничем не хуже других. – коротко ответил Теневис, выпрямляясь и разрывая на инквизиторе одежду. Пуговицы жилетки покатились по деревянному полу, медальон ордена со звоном отправился следом.

В пустоту это все! Тело горело от желания, внутренности изнывали от страсти, внизу живота распространялся жидкий огонь, и если его не усмирить, он угрожал выжечь все дотла. Все, чего хотела сейчас Набата, это твердую плоть Теневиса, красноречиво упирающуюся ей в бедро через брюки.

Он взял ее прямо на полу, едва избавив от одежды их обоих. Придерживал ее за ягодицы, а она обнимала его руками и ногами, пока Теневис беспощадно вторгался в ее лоно. Она сильно, до крови, стискивала зубы на его плече, чтобы сдерживать стоны, а он в ответ рычал и становился лишь яростнее в своей страсти. Когда ему надоело, он взял ее сзади, вынудив Набату прижиматься щекой к деревянному полу, встав на колени. Когтистые пальцы, что до этого перебирали ее волосы, вдруг сомкнулись, хватаясь за них и вынуждая инквизитора прижаться спиной к сильной груди одержимого. Другая рука заигрывала с самыми чувствительными местами ее тела, заставляя срываться на крик. Для Набаты оказалось большим сюрпризом, что Теневис мог быть столь осторожен и нежен со своими острыми когтями, которыми он сеял смерть среди их общих врагов. Их связь, сотканная договором, будто окрепла, сплела их еще теснее, позволив заглянуть дальше, чем то позволяли обычные органы чувств. Набата смогла увидеть себя его глазами, ощутить всепоглощающее желание, которое испытывал демон к ней, ощутить его голод, жар, струящийся в его глотке и жилах, подстегивающий его впиться зубами, разорвать на части, но который он держал железной волей в своем разуме, не позволяя зверю вырваться на волю. Это оказалось…завораживающе. Усмиренное могущество, которое только доказало, что этот демон способен на многое. В свою очередь она тоже позволила Теневису окунуться в водоворот ее эмоций, ярких и беспощадных, как настоящая одержимость. Сила, с которой она ворвалась в разум демона, заставила того впиться когтями в тело Набаты, словно он боялся, что его могло унести прочь этой ментальной волной. Обсидиановые когти оставляли глубокие царапины в коже и дарили неописуемый контраст боли и наслаждения, который заставлял млеть, а дыхание сбиваться.

Они достигли экстаза вместе. Вместе дрожали от удовольствия, тяжело дыша. Теневис уткнулся лбом в плечо Набаты, все еще резко вторгаясь в ее тело, а затем медленно и лениво покидая его, чтобы повторить сначала, пока он наполнял ее лоно семенем. А она вскрикивала каждый гребанный раз. Это было похоже на пытку. Сладкую томную пытку, которая не должна заканчиваться.

Но когда боевой раж стал спадать, а с ним и угасало пламя похоти, Набата ощутила, как ее сердце начинали оплетать скользкие черные щупальца ужаса.

"Что я наделала?" – думала она, чувствуя, как по бедрам стекает еще теплое демоническое семя.

***

Утро встретило Набату промозглой сыростью и холодом. Она зябла под отсыревшим шерстяным одеялом, ежась от неприятных мурашек, бегающих по телу. Преодолев себя, инквизитор все же выбралась из постели и, кутаясь в плед, попыталась расшевелить еще тлеющие угли в крохотном камине, который почти перестал согревать ту небольшую комнату, что она заняла на втором этаже салуна. Потревожив мерцающие в утреннем сумраке головешки, она невольно вздрогнула от воспоминаний о вчерашней ночи. На губах все еще присутствовал стойкий вкус бурбона, а на коже ощущались теплые касания сильных рук Теневиса, стоило только подумать об этом. Мысли о демоне одновременно пугали и…Набата все же признала, что возбуждали. Страсть, вспыхнувшая между ними в разгар схватки казалась такой же естественной, как и то, что все реки текли юга на север. Низ живота невольно скрутило в томном спазме, а между бедер стало заметно теплее от прилива крови. Ей хотелось снова.

– Это какое-то помешательство… – пробормотала инквизитор. Отбросив кочергу, она принялась ходить по комнате, словно хищник, пойманный в клетку. Только для Набаты клеткой являлись ее собственные плотские и далеко не праведные желания. Она не должна хотеть его. Не должна! Она вообще не должна была поддаваться похоти. А ведь Теневис даже не являлся воплощением этого греха. Так почему?

Набата села на постели, обхватив голову руками. Ей хотелось обвинить во всем демона, поверить в то, что он околдовал ее, обманул, соблазнил. Что ее вины в том, что случилось, нет. Но это ложь. Она помнила свои мысли и чувства, помнила, что была абсолютно трезва. Просто она хотела его, хотела, как изголодавшаяся по близости женщина, которая слишком долго не делила ни с кем свое ложе. А Теневис, хоть и одержимый, все еще был хорош собой благодаря альвийской оболочке. Ей нравилось наблюдать за ним, за грацией движений, за которой скрывалась сила и смертоносность, за задумчивым выражением, с которым он иногда смотрел куда-то на восток. Даже его вечная улыбка, прячущаяся в уголке губ, перестала раздражать, став просто отличительной чертой демона. Инквизитор, воплощение верности и идеалов, поддалась одному из самых древних и самых простых человеческих грехов. Это позор…Позорнее было только то, что ее связывала с Теневисом сделка, однако, над этим еще можно поспорить.

Она взглянула на метку у себя на ладони. Метка, которая, как думала Набата, разрушила ее жизнь. Но это не так. Никто не виноват в том, что с ней произошло и происходит. Никто, кроме нее самой.

Робкий стук в дверь заставил ее испуганно вздрогнуть. Не дожидаясь приглашения, вошел Сераф. Вид у него был озабоченный, а увидев Набату, стал еще озабоченней.

– Выглядишь…что-то случилось? – спросил он вместо утреннего приветствия. Инквизитор заметила про себя, что вид жреца ей непривычен. Всегда идеально причесанный и опрятный, сейчас он стоял перед ней с взъерошенной шевелюрой и растрепавшейся бородкой.

Набата спешно спрятала метку под пальцами. По привычке, наверное, ведь рядом с Серафом это не было необходимостью.

– Я… – слова застряли в горле. Да, случилось. Но как сказать ему? А нужно ли говорить?

Он сел рядом, положив ладони на коленях.

– Я знаю тебя слишком хорошо, поэтому мне известен этот взгляд. Ты всегда так выглядишь, когда не знаешь, как поступить. – заметил он мягко.

– И часто у меня такой взгляд?

– Нечасто. – тепло улыбнулся Сераф, склонив голову на бок. – Поэтому я и запомнил так хорошо твое выражение лица. Что тебя беспокоит?

Набата поджала губы. Нет, он не должен знать.

– Ничего важного. Как там Васка? – поспешила она сменить тему.

– Она сильная женщина. Прямо как ты. – снова мягкая улыбка, согревающая душу. – У нее есть план, но ей нужна для этого лошадь. И тут я подумал…

– Исключено! – перебила его Набата. – Какой ей толк от единственной лошади, когда у нее на шее еще шесть ртов?

– Семь.

– Тем более. Прости, но эти животные нам тоже нужны. Ей придется справляться самой.

– У нас четыре коня на троих, Набата! -всплеснул руками жрец. – Вдобавок Теневис все равно путешествует в облике птицы. Мы можем отдать ей хотя бы одного. Он сможет тащить телегу, чтобы увезти их отсюда.

– По этим размытым дорогам? Вряд ли.

– Дождь не будет идти до конца времен.

– К тому моменту, как тракт просохнет, сюда уже может прийти помощь.

– А может и не прийти. Будь ты милосердна!

– Милосердие непозволительная роскошь в пустошах, Сераф. – спокойным тоном ответила инквизитор. – Благоразумие – добродетель. Для меня приоритетнее наше с тобой выживание, а не кого-то еще.

– Как ты можешь так говорить?! – не выдержал он, вскочив с постели. – Там же дети!

– Если ты думаешь, что это решение дается мне легко, то ты ошибаешься. У меня есть сердце, но я несу ответственность за нашу миссию, и раз уж ты не способен принимать тяжелые решения, это сделаю я.

– Знаешь. – Сераф стал мрачнее туч, блуждающих по грязно-красному небу за окном. – Я не удивлен, что вы с этим демоном так спелись. Это не его влияние, ты всегда была бессердечной сукой, которая прикрывалась долгом вместо того, чтобы попытаться помочь тем, кто в это нуждается.

Набата задохнулась от возмущения. Бессердечная сука?!

В комнате повисло гробовое молчание, пока инквизитор и священник смотрели друг другу в лица, не моргая. Первой эту дуэль прервала Набата.

– Раз так, то попрошу тебя оставить меня. Бессердечной суке нужно одеться и привести себя в порядок.

Она поднялась, сохраняя бесстрастное выражение лица. Слова Серафа тяжелым камнем упали на сердце.

– Слушай, я…прости. Я не это имел в виду… – виновато начал оправдываться он.

– Нет, ты именно это и имел ввиду. Уходи. – она подошла к окну, глядя на грязную безлюдную улицу, на которой лежали тела. Ливень кончился еще ночью. Если богиня будет добра, то солнце хоть немного просушит дорогу. – Выходим к полудню, если снова не начнется шторм.

Она слышала, как дверь за ее спиной закрылась. И вместе с этим что-то еще оборвалось внутри, заставив Набату смахнуть с щеки горькую обжигающую слезу.

***

Удача и ветер оказались на их стороне. Тучи ушли на запад, оставив после себя пятнистое алое небо. Солнце лениво согревало землю, в воздухе все еще веяло холодом и пахло сыростью. Но сверху больше не падала вода, а одежда высохла и теперь вновь согревала, а не отнимала у Серафа остатки тепла.

Ему оказалось неловко объяснять Васке, что она не получит лошадь. И пускай это решение принадлежало не ему, священник Триединой все равно испытывал вину за это. А также за то, что сказал Набате лишнего.

Выжившие дети боялись выходить на улицу, да и это не нужно, когда в грязи все еще лежали тела, над которыми уже собирались самые разные падальщики. Васка провожала Серафа одна и, к его удивлению, она с пониманием встретила отказ в помощи. Возможно, таковы жители пустошей, привыкшие лицом к лицу встречаться с опасностями и трудностями.

С веранды бакалейной лавки они наблюдали за тем, как инквизитор собирается в путь. Пятый уклонялся от упряжи, чем заслужил от Набаты несколько крепких ругательств. Сераф снова ощутил укол вины за то, что наговорил подруге этим утром.

– Ты давно ее знаешь? – просила Васка, смачивая кончиком языка бумажные края самокрутки.

– Давно. – он перевел взгляд на женщину. – Это важно?

– Да мне плевать, если честно. Просто пытаюсь понять, как так вышло, что вы вместе. Твоя подружка явно куда больше приспособлена к пустошам, чем ты, маг. У тебя же на лице написано – чистокровный сантремирец. – последнее было сказано со скрываемым презрением, но жрец все равно уловил эти нотки в голосе Васки.

«Она мне не подружка.»

– Откуда такая ненависть к жителям Триумвирата?

– Ненависть? – Васка сунула в рот самокрутку и прикурила от длинной спички. – П-ф-ф-ф… Слишком громкое слово. – продолжила она после того, как крепко затянулась и выпустила дым из легких, вынудив Серафа разгонять его рукой.

– Но ведь любовью это не назвать.

– А что, можно либо ненавидеть, либо любить? Мир ведь не черно-белый, маг. Ты когда-нибудь задумывался, почему люди решают уйти из Сантремира, чтобы жить тут?

– Если честно…нет. – неуверенно признался священник, опустив взгляд. – Мой разум занимали вопросы иного рода. Но в столице принято считать, что жители пустошей сплошь преступники, скрывающиеся от правосудия.

– Хе! – криво усмехнулась Васка, выпустив новую струйку дыма. – Это не так, хотя мы далеко не святые, это точно. Но каждый житель пустоши так или иначе мечтает о свободе. Многие из нас, либо же наши предки пришли сюда, устав от лицемерия Триумвирата, который заботится о своих гражданах только на словах. Существование Черного округа тому подтверждение. Совету проще закрыть глаза и делать вид, что проблемы нет, чем ее решать.

– А у вас, конечно же, все иначе?

– Конечно. – она проигнорировала скептический тон жреца. – Мы сами отвечаем за свою судьбу. Сами, общими усилиями, преодолеваем трудности, а не ждем подачки от Триумвирата. У нас даже есть выражение: свобода для сантремирца хуже яда.

– Но ваша самостоятельность фантомна. Вы все равно поддерживаете деловые отношения со столицей. Мы даем вам то, что нельзя добыть в пустошах. По сути, вы все еще зависите от Сантремира.

– Вот именно. Триумвират и тут смог навязать свою волю. И за это мы только больше вас презираем. Вы как опухоль, которая забирает силы у остального тела, но ничего не дающая взамен. Вам удобно оставлять нам право управлять нашими землями, потому что иначе вам бы пришлось тоже тратить ресурсы на их защиту. А так, вы имеете наше золото и железо почти даром, и играете в благородство, оставив нам независимость.

– Ты взрослая женщина, Васка. А говоришь вещи, которые можно услышать от упрямого подростка.

– Я говорю вещи, которые известны каждому в пустошах. И помяни мое слово, маг, однажды это закончится. И уже мы будем диктовать Триумвирату условия. – докурив, Васка указательным пальцем отправила окурок в грязь.

– Ты говоришь о войне? – Сераф поежился, невольно вспомнив о давнем разговоре с Набатой. Когда они обсуждали причины, по которым Харонд принялся так отчаянно набирать рекрутов для инквизиции. Может, он уже что-то знал о Сангвинео и готовился?

– Я говорю о справедливости.

– Что у тебя за предрассудки к ювелирам? Или ты думала, я не замечу, как ты при каждом удобном случае напоминаешь мне о том, кто я, самым неуважительным тоном?

– А разве такие, как ты, не самые верные псы Сантремира? – ответила Васка вопросом на вопрос.

– Я служу Погосту последнего Пути, а не Триумвирату. – Сераф невольно накрыл одну свою ладонь другой, словно собирался молиться.

– И тем не менее, ты маг. – фыркнула она, отворачиваясь. – Хотя, наверное, эту ипостась богини почитают больше всего в Свободных городах. Хотя и не везде. Мой тебе совет, если не хочешь нажить больше проблем, не носи на виду украшения и не говори о том, что церковник. В пустошах чем меньше о тебе знают, тем безопасней.

– Теперь ты даешь мне советы? – Сераф мягко улыбнулся, жестом приглашая Васку пройти до конюшни.

– Ты вроде не так плох, как другие сантремирцы. Но не думай, что ты мне стал от этого больше нравиться.

У конюшни уже стояли их с Набатой кони, близился полдень, пора возвращаться на дорогу. С одной стороны, Сераф горячо желал покинуть Рутхейм, но с другой его не отпускало беспокойство за судьбу Васки и ее подопечных.

– Мы справимся. Как-нибудь. – пожала плечами эта суровая женщина, словно смогла прочесть мысли священника. – Уж по крайней мере вряд ли может стать хуже.

– Бурееды. – Набата вышла к ним из дверей конюшни, ведя распряженную лошадь, одну из тех, что везла их поклажу. – Как только они почуют трупы, демоны покажутся тебе просто недоразумением.

– Я что-нибудь придумаю. – угрюмо отозвалась Васка.

– Придумай-ка телегу понадежней. – ответила инквизитор, протягивая выжившей поводья лошади.

Сераф удивленно вскинул брови. Он хотел было возразить, но вовремя заткнулся, потому что не желал сильнее ссориться с подругой. Васка же не стала излишне сентиментальничать, приняв подарок Набаты.

– Спасибо, что передумала, инквизитор. – отозвалась она прагматичным тоном.

– Поблагодаришь, когда вывезешь свои ясли отсюда. – Алейн неопределенно кивнула. – Трудности еще впереди.

– Я знаю об опасностях пустошей.

– Тогда мне остается только пожелать тебе удачи.

– И что, даже никаких благословений? – насмешливо спросила Васка.

– Патроны и чистая вода тебе нужнее. – Набата ответила похожей улыбкой.

Васка ушла, ведя с собой лошадь, а Сераф вместе с инквизитором смотрели ей в спину. Все же, покинув сантремирские стены, жрец ощущал себя так, словно оказался в другом мире. Здесь настолько не привыкли полагаться на милость богини, как будто эти земли вовсе обошла ее благодать.

Кажется, теперь он понимал, почему миссионеры возвращались в Сантремир разочарованными в себе и своей праведной миссии.

– Слушай…

– Если ты хочешь извиниться, то не нужно. – Набата взглянула на него из-под шляпы. – Я не держу зла.

– И все же мне жаль, что я сказал тебе те слова. Я не должен был. Извини.

– Ты прощен. А теперь садись в седло. Мы и так отстаем от Демисенты слишком на много.

Благодарно кивнув, Сераф направился к своему коню.

– А Теневис?

От внимания жреца не ускользнуло то, как щеки Набаты вдруг сменили цвет. Почему ее смутил этот вопрос?

– Он, как всегда, впереди. Разведывает путь для нас. – ответила она, избегая взгляда своего друга, пока забиралась в седло. – Мне кажется, он боится потерять из вида свою меморию.

– Жаль, что мы покинули Сантремир так спешно. – Сераф поморщился от боли в мышцах спины и бедер, когда устроился на спине лощади. А ведь некоторые почти живут верхом. – Думаю, я мог бы узнать больше о том, что хранит этот артефакт. А пока у нас только догадки, основанные на легендах.

– Это лучше, чем ничего. – она одарила жреца хитрой улыбкой. – Ты назвал его по имени.

– Кого?

– Теневиса. Раньше ты предпочитал называть его просто «демон» или «одержимый».

– Да? – он постарался изобразить безразличную гримасу. – Ну, возможно. Я не придаю этому такого значения, как ты.

– Как тебе пустоши?

– Холодно. Мокро. Опасно. Недружелюбно…Не понимаю, за что ты их так любишь.

– Дай им время, и они покорят твое сердце. Не отставай.

Набата отдала Пятому команду, и тот послушно сорвался с места рысью, направляясь навстречу восходящему солнцу. У Серафа такого взаимопонимания с его лошадью не было, поэтому он неловко ударил пятками ее бока, стараясь не сильно отстать от подруги.

***

Теневис летел навстречу новому дню, не слишком отвлекаясь на то, что происходит внизу. Встречный ветер тревожил обсидиановое оперение, потоки воздуха позволяли почти не тратить силы на полет.

Он чувствовал себя просто прекрасно. Почти также хорошо, как если только что поглотил чью-то бессмертную душу. И дело было не только в сексуальной разрядке. Набата снова что-то затронула в его памяти, но в этот раз это не превратило разум Теневиса в беспокойную водную рябь, наоборот, омут его воспоминаний будто стал чище и яснее. Они сделали это ненарочно. Демон не совсем понимал, почему вообще это произошло и почему их связь так глубоко пронизала их сути. Договор не должен был сработать так, но пока что это несло для Теневиса только преимущества. Но самое главное, что он вспомнил.

Вспомнил меморию. То, как он своими руками нанес узор на ее поверхность, как заточил в ней что-то очень важное для всего мира, но что нельзя было доверить ни смертному, ни демону. Свою собственную память. Память, которую нельзя утратить, но нужно спрятать, и он спрятал ее в камень. Не всю, только кусочек, но кусочек важный, кусочек, который приведет его к тому, что он ищет.

Теневис все еще не понимал, что ищет и что его ждет. Он двигался вперед, полагаясь на предчувствия, интуицию. Ворон заложил вираж, спустившись ближе к земле, когда заметил следы копыт на земле.

Впервые за долгое время он ощущал, что все делает правильно.

И это было хорошо.

***

Кейл потерял счет времени, пока сидел напротив белой кошки, которую в шутку прозвали Уликой. А она в свою очередь смотрела на него своими большими лазурными глазами, не моргая. Альв видел свое отражение на поверхности яркой кошачьей радужки, вглядывался в него, словно в зеркало, пытаясь примирить свои чувства и разум.

Они сидели у немытого окна лечебницы Заира. Робкий красный свет пробивался через мутное стекло, разделяя пространство между молодым законником и одержимой кошкой. Удивительно, что сегодня солнце смогло пробиться лучами до этого уровня Нижнего города, и пылинки танцевали в его лучах, радуясь этому.

Если бы Кейл своими собственными острыми ушами не слышал чужие слова, что сходили с уст медиума, если бы не видел успокаивающее сияние расплавленного золота в глазах, он бы ни за что не поверил Кайросу. Как возможно? Для многих ангелы казались не более, чем красивой сказкой. О них написано в Гимне, им посвящали баллады и песни, но Кейл привык верить тому, что можно потрогать, увидеть или почувствовать. Человеческая история не самый надежный рассказчик, проходя сквозь века, она приобретает новые детали и факты, какие только угодны тому, кто хранит эту самую историю. И вот он своими глазами видел сошедшую со страниц священных писаний легенду. Униженную существованием в оболочке маленькой белой кошки.

– Жаль, что ты не можешь говорить в этом облике. – произнес он с горечью. – Я столько всего хотел бы спросить.

Ториэль понимающе склонила голову на бок.

– Мы что-нибудь придумаем. Обещаю. – искренне признался Кейл.

Дверь распахнулась и в лечебницу вошел Кайрос. Несмотря на капюшон и платок, скрывавший нижнюю половину лица, альв все равно без труда признал следователя по тяжелым шагам и узнаваемой высокой фигуре.

– Как все прошло? – спросил Кейл без лишних приветствий.

Кайрос стянул с головы маску и капюшон, небрежно бросив первую на стол, усевшись напротив помощника с угрюмым видом.

– Ну, призрака мы упокоили. Это хорошая новость.

– А есть плохая?

– К сожалению. Наш покойный клерк сказал, что у Сангвинео есть передвижная лаборатория. Сам он там никогда не был, но точно знает…знал, что это поезд. Однако, ему неизвестно, когда именно он проходит через город и где останавливается, прежде чем снова уехать.

– В дневнике Ористо разве было что-то о передвижных исследованиях?

Кайрос отрицательно покачал головой.

– Это меня и смущает.

Оба законника уставились на Ториэль.

– Ты слышала перестук колес? Или помещение, где тебя держали, раскачивалось от движения? – спросил Кейл. Но ангел отрицательно покачала ушастой головой.

– Плохо. – озвучил общие мысли Адар, облокотившись локтями в колени и подавшись вперед. – Это может значить, что у Сангвинео несколько секретных мест, где он проводит свои изыскания в области душ. Но как узнать, какое из них нам нужно?

– Разве есть разница, где искать доказательства того, что этот одержимый вовсе не спаситель Сантремира? Они могут оказаться в любом из этих мест. Нам важно понять его замысел и открыть глаза Триумвирату на того, кого они пустили к себе. Тем самым восстановив и свою репутацию. Мы узнали, что есть поезд без пассажиров. Так найдем его.

Ториэль расправила крылья, выражая согласие с юным альвом.

– Как ты себе это представляешь? – Адар сложил голову на замок из пальцев. – В Сантремире сотни поездов, проверять каждый займет слишком много времени. А мы не знаем, сколько этого самого времени есть в нашем распоряжении.

– Можно запросить журналы железнодорожной компании, Сангвинео не мо… – но Кайрос его перебил.

– Кейл, мы не можем использовать привычные методы. Мы сами вне закона, забыл?

– Прости… – юноша поправил очки, смутившись. – Никак не могу привыкнуть планировать иначе.

Следователь похлопал помощника по плечу, ободряюще улыбнувшись.

– Мы все исправим, не волнуйся.

– Я не волнуюсь. Однако…Я бы хотел дать хоть какую-то весть матери о то, что я жив.

– Исключено. – Кайрос выпрямился на своем табурете, скрестив руки на груди. – Если наши враги заподозрят, что ты жив, они могут использовать госпожу Л’Эндано, чтобы вынудить тебя выйти из подполья. Это жестоко, Кейл, понимаю, но в нашей ситуации незнание безопасней. Для вас обоих.

– Но она там убита горем! – горячо возразил альв, указав рукой куда-то в сторону, словно там находился дом его матери. – Совсем одна в опустевшем доме!

– Учитывая, что я успел познакомиться с твоей матерью, уверен, она и сама справится. Не недооценивай эту женщину.

– Ты так легко это все говоришь, потому что тебе плевать на собственных родителей. – Кейл обиженно насупился, глядя на Кайроса из-под бровей.

–Это не значит, что я не могу понять твои чувства. – Адар тоже стал тверже, немного помрачнев. Еще не хватало, чтобы Кейл поставил под удар себя, не справившись с сентиментальностью.

– Хотя бы записку.

– Исключено.

– Но…

– Я запрещаю тебе, Кейл. – снова прервал его следователь. Его тон звучал, как тон человека, который не потерпит возражений. – Прости, но так нужно. Сейчас не то время, в которое мы можем делать тот выбор, который бы нам понравился.

Кейл скрипнул зубами, поджав губы. И отвел взгляд, чувствуя стыд. Конечно же Кайрос прав, а его аргументы справедливы, но тревога за единственного родного человека, что у него остался, лишала покоя и возможности мыслить рационально. Ощутив легкое касание к своей коже, Кейл поднял взгляд на Ториель, которая коснулась его руки мягким хвостом, сочувствующе глядя на юношу.

– Я в порядке. – глухо отозвался он, обращаясь к ангелу.

– Надеюсь, этот разговор больше не повторится. А ты не наделаешь глупостей.

– Да понял я! – огрызнулся альв, но быстро одернул себя, вновь нацепив маску бесстрастности. Он медленно выдохнул. – Каков наш следующий шаг?

Кайрос задумался. Действительно, какой?

Поднявшись, он сунул руки в карманы и принялся задумчиво вышагивать по комнате, иногда пригибаясь, чтобы не удариться головой о перегородку в низком потолке. В этом крохотном помещении алмазный наследник выглядел еще внушительнее, чем обычно. Хотя, возможно, дело в магии, которую Кайросу пришлось применить не так давно. Кейл приметил, что его старший коллега стал выглядеть куда свежее. Даже моложе. А может все дело было в том, что Адар перестал злоупотреблять альвийским бренди.

Молодой законник тоже размышлял под равномерный стук каблуков Кайроса. Но когда он вдруг прекратился, то обернулся к следователю. Тот стоял, держа в руке смятую листовку. Ту самую, которую ему сунул малец на улице, пока расклеивал такие же по стенам.

– Ты чего?

Ничего не говоря, Кайрос протянул листовку Кейлу.

Одержимые у власти?

А потом нас заставят молиться демонам?

Довольно!

Настало время поднять голову!

Если ТЫ еще не забыл Гимн

Разнеси эту мысль среди близких

Сенгвинео – не спаситель!

– Я уже видел это. К чему ты ее показываешь?

– А еще зовешь себя мозгом нашего дуэта. – победно оскалился Адар, глядя на альва с высоты своего роста. – Так как у нас больше нет полномочий законников, можем попытаться найти союзников среди противников Лютерия. Если они и правда собираются в организацию, то вполне могут начать копать под нашего одержимого.

– Собираешься возглавить сопротивление? – усмехнулся Кейл. Но увидев серьезное выражение лица Кайроса, его веселье растаяло, как туман утром. – Н-е-е-ет, Кайрос.

– Кайрос да-а-а. – следователь расплылся в широкой улыбке. – Да брось. Будет весело.

Юный альв покачал головой, обреченно вздохнув. На мгновение ему показалось, что перспектива сгинуть на электрическом стуле в тот день была не так уж и плоха.

– Ты станешь причиной моей смерти.

***

Крадучись следуя за своей целью, Рика невольно ощутила приступ дежавю. Сегодняшний вечер очень напоминал о том, как она также выслеживала Ористо, чтобы обчистить его карманы в надежде выплатить долг Давиду, но невольно оказалась втянута в водоворот событий, которые изменили всю ее жизнь. Фамианка поежилась под плащом, будто от холода, когда по спине пробежали неприятные мурашки от этих воспоминаний.

С небес на город пролился настоящий водопад, небо стало грязно-фиолетовым от туч. По улицам бежали настоящие реки воды, которые собирались в сливных каналах, уводивших лишнюю воду в Делимар. Но в сезон дождей они все равно плохо справлялись с этой задачей. Здесь Рика имела преимущества – из-за строения ног, больше походившего на звериное, фамианы не носили обуви, самое большее – обмотки, в которые заправляли штаны. Это значило, что ее не беспокоила промокшая от луж обувь. Да и дождливый холод она переносила куда смелее, чем альвы или люди, благодаря толстой коже с короткой мягкой шерстью, больше похожей на бархат. Поэтому плащ ей был нужен для защиты от ливня, а не для сохранения тепла.

Ульфер Воуле, та самая женщина, что теперь занимала место покойного начальника Кайроса, наконец-то покинула участок. Рика видела, как у крыльца остановилась карета. Ульфер осмотрелась, прежде чем забраться внутрь, чем заставила воровку вжаться в стену, чтобы не быть обнаруженной. Чувствительные фамианские уши уловили звук захлопнувшейся дверцы даже сквозь шум ливня.

Нельзя, чтобы законница ушла далеко.

Рика выскочила из-за угла, догнав карету, и в последний момент успела запрыгнуть на заднюю ее часть. Руки скользили по мокрому металлу, а холод вскоре забрал у пальцев чувствительность. Карета неслась по ночной улице сквозь ливень, грохот колес и топот копыт смешивался с шумом воды, бегущей по мостовой. Покинув Зеленый округ, они въехали на подъемник, который спустил карету в Старый город. Стало еще темнее.

К тому моменту, когда они достигли конечной точки пути, Рика думала, что уже не сможет расцепить окоченевшие пальцы. Но все же смогла соскочить с кареты, заставляя не слушающиеся конечности двигаться. Фамианка спряталась за углом соседнего дома, молясь богине о том, чтобы темнота и ливень скрыли ее от глаз Ульфер.

Они приехали в исторический район Сантремира, место, где все дышало стариной и, если бы не железокаменная крыша над головой – то и уютом. Ливень здесь не так безжалостно лупил по плечам, но вода все равно находила выход, падая прямиком с мостов, паутиной накрывших Старый город, собираясь на улицах в ручьи и падая еще ниже, чтобы затеряться где-то в непроглядной тьме Черного округа. Рика знала, что в сезон дождей жители нижних уровней сильно страдали от настоящих наводнений, которые устраивала непогода. А если уровень реки поднимался слишком высоко, то воду с водохранилища начинали сбрасывать, не особо заботясь о судьбе тех, кто жил под дамбой. Сантремир обещал своим жителям защиту, но в то же время сам также легко отбирал жизни людей, подобно песчаным бурям или хищникам, в них блуждающим.

Рика наблюдала, как Ульфер постучала в дверь старого скромного поместья. Ей открыл мужчина, судя по фигуре, но фамианка не смогла разглядеть силуэт лучше, мешал бивший из-за спины незнакомца свет. Взволнованно осмотревшись по сторонам, законница скрылась за дверью, оставив Рику в одиночестве на темной промокшей улице.

Воровка плохо знала Старый город. Этот район делили между собой две группировки, и обе не желали иметь ничего общего с ныне покойным Давидом, поэтому ей редко приходилось бывать здесь, и чей перед ней дом она тоже не знала. Посмотрев наверх, Рика увидела, как зажегся свет в окнах на третьем этаже. Фамианские уши под капюшоном прижались к голове. Воровка не боялась высоты, но сорваться со скользкой водосточной трубы хотелось меньше всего. Рука после отчаянного прыжка из квартиры Кайроса все еще болела…

Выдохнув облачко пара, Рика принялась отважно ползти наверх. Вода струилась из щелей неплотно подогнанного металла, брызгая в лицо. Но вряд ли это могло сделать девушку еще более промокшей, чем уже есть. Добравшись до нужного окна, Рика с осторожность шагнула на широкий каменный карниз, мысленно поблагодарив архитекторов прошлого. Щурясь от яркого-теплого света за стеклом, она разглядывала комнату, которая оказалась чем-то вроде кабинета. Убранство тоже выглядело старомодным, подобное воровке доводилось видеть только на газетных фотографиях, а теперь черно-белый интерьер будто обрел краски и объем, став теплым и живым. Ей искренне хотелось оказаться там, в сухости и тепле. Кайрос будет должен ей очень много после всего. В этом Рика была уверена.

В кабинете находились двое – цель слежки Рики и неизвестный альв примерно одного с Кайросом возраста. Не замечая, что за ними следят, эти двое стояли друг напротив друга, трепетно держась за руки. Даже не умея читать по губам, воровка без труда поняла, что за слова сейчас слетали с уст Ульфер.

Так вот к чему вся секретность. Глава участка имеет тайный роман с альвом. Если подобная правда всплывет наружу, ее карьера может оказаться под большим вопросом. Межрасовые связи общество хоть и не открыто, но порицало. Многие влиятельные люди теряли свои посты, если связывали свою жизнь с альвом или, что еще реже, но не менее скандально, с фамианом. И первые, и вторые страдали от предрассудков, которые, казалось, невозможно победить. Подобные союзы часто становились причиной распрей среди самых близких людей, а для писателей стали благоприятной почвой, чтобы творить не самые лучшие любовные романы.

Рика ощутила внутреннюю гордость за то, что смогла выяснить этот маленький секрет законницы, однако, девушка все же смущенно отвернулась, не в силах беспристрастно наблюдать за чужими проявлениями самых нежных чувств.

Яркая вспышка молнии, а за ней не заставивший себя ждать оглушительный раскат грома вынудил Рику сжаться на своем карнизе, зажмурившись и прижав уши. Ей показалось, что даже камни содрогнулись от гнева стихии. Но, открыв глаза, девушка была вынуждена прикрыть себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от вида Ульфер, которая стояла по ту сторону окна и недобро смотрела на воровку. Альв куда-то пропал. Что же делать? Бежать? Кайрос убьет ее, когда узнает, что законница видела фамианку.

Не придумав ничего лучше, Рика помахала Ульфер, неуверенно улыбнувшись, словно пыталась извиниться.

Законница отворила одну створку, впустив внутрь кабинета холод и ветер, который взметнул шторы, а лежавшие на столе бумаги вынудил испуганно метаться по комнате.

–Что ты тут делаешь? – спросила она строго. Несмотря на то, что Ульфер не угрожала, не сжимала в руке оружие, Рика все равно ощущала скрытую опасность от этой высокой суровой женщины, которая одним лишь взглядом вынуждала повиноваться.

– Я…э… – «Проклятье, что сказать?!»

– Я видела тебя с Кайросом. Это он тебя послал за мной шпионить? – Рика кивнула, стыдливо опустив уши. А разве был смысл отрицать очевидное, когда ее так нелепо поймали? – Зайди. – велела Ульфер, пропуская воровку внутрь.

Немного помедлив, фамианка все же спрыгнула с карниза в кабинет. Законница не станет ей вредить, не станет запирать под замок, чтобы не злить Кайроса. По крайней мере, Рике хотелось верить, что это так.

Оказавшись внутри, девушка сразу ощутила, как ее промокшее тело обволокло приятное тепло. Она скинула с головы капюшон, виновато глядя на Ульфер, которая угрюмо скрестила руки и хмурила брови, не сводя взгляда с воровки.

– Зачем? – спросила законница беззлобно. – Адар мне не доверяет?

Рика поджала губы.

– Он… да.

– Хм-ф.

Повисло тяжелое молчание. Воровка видела, что законница обдумывает что-то. Уверенность в том, что Ульфер не навредит ей, вдруг стала беспощадно таять.

– Послушайте, я могу не говорить ничего Кайросу…

– Нет. – резко перебила законница, рубанув ладонью воздух. – Он не идиот, каким пытается выглядеть, и не станет разбазаривать мою тайну, если я не буду делать что-то против вас. А я не собираюсь. Однако. – взгляд светлых глаз впился в лицо фамианки. – Раз уж тебя приставили следить за мной, я хочу также знать о каждом шаге Адара.

– Зачем вам это?

– Он был неуправляем, даже когда служил закону. Теперь, когда он официально преступник, я хочу заранее знать, если он решит совершить что-то, о чем я могу пожалеть, так доверившись старой легенде Сантремира. Понимаешь?

– Если честно…то нет, госпожа.

– Ты будешь говорить ему о том, чем я занимаюсь. Теперь уже, – взгляд Ульфер на мгновение метнулся в сторону. Проследив за ним, Рика заметила того самого мужчину-альва, что все это время держался в тени, сидя за рабочим столом и наблюдая за разговором, сложив пальцы домиком. Теперь воровка смогла рассмотреть его чуть лучше. – У меня нет секретов. А в ответ ты будешь следить для меня за Адаром. Все в выигрыше.

– Значит, Сангвинео тоже знает о вашем секрете? – осторожно спросила Рика.

– К сожалению. – Ульфер снова посмотрела на альва, и на ее лице расцвела мягкая улыбка. Было странно видеть эту женщину улыбающейся, словно другой человек. – Я и Винсент вынуждены скрывать нашу связь по понятным причинам. Это мне объяснять не нужно? – она снова посмотрела на фамианку, вернув лицу строгое выражение. Рика в ответ покачала головой.

– Милая, может, позволишь гостье хотя бы снять промокший плащ? Раз уж ты не собираешься отправлять ее в тюрьму. – предложил альв, улыбаясь. – Винсент Делар. – представился он, вставая.

– Рика. Я… простите, что помешала в такой момент, я не…

– Не оправдывайся. – отмахнулась Ульфер. – На месте Адара я бы поступила также. У него не было причин слепо мне доверять, особенно после предательства Жантара.

– Думаю, нам нужно обсудить ту историю, в которой вы обе участвуете. – Винсент обращался к возлюбленной. – Рика, ты можешь остаться в моем доме до утра. На первом этаже найди мою экономку, Сару. Она о тебе позаботится.

Неумело поклонившись, воровка оставила любовников наедине, выйдя в коридор поместья. Пройдя немного к лестнице, она ненадолго прижалась спиной к стене, бессильно откинув голову назад, несильно стукнувшись затылком.

Предложение Ульфер звучало вполне безопасным для Кайроса. Но что, если это все ловушка? Должна ли она рассказывать следователю, что провалилась и невольно стала двойным агентом?

Рика закрыла глаза, по стене медленно сползая на пол и всерьез думая о том, что остаться в борделе Цветка было бы не самым плохим решением.