Джрейдзе Джордж
Шэд Хадид и алхимики Александрии

Маме и папе,

которые пожертвовали всем,

чтобы у меня появилась возможность мечтать.

Серия «Там, где сходятся миры. Фэнтези для подростков»

George Jreije

Shad Hadid and the Alchemists of Alexandria

Text copyright © 2022 by George Jreije

All rights reserved.

Опубликовано в согласии с автором и его литературными агентами, Triada US Literary Agency (США) и Azantian Literary Agency (США) через Агентство Александра Корженевского (Россия).

В оформлении книги использовано изображение: Galyna Lysenko / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

Иллюстрация на обложке Марии Дементьевской

Перевод с английского Е. А. Лебедева

© Лебедева Е. А., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», издание на русском языке, 2025

Хвала «Шэду Хадиду и алхимикам Александрии»

«Нет героев, похожих на Шэда Хадида. Его попытки понять себя и природу дружбы доставили мне такое же удовольствие, как вкусный десерт».

– Сара Капит, автор книги «Возьми себя в руки, Вайви Коэн!»

«Шэд завлекает читателей своим остроумием и аппетитной выпечкой, берет их с собой в увлекательное путешествие, наполненное загадками и веселыми выходками. Готовьтесь нырнуть во всепоглощающий мир алхимии!»

– Адриана Куэвас, автор книги «Полное затмение Нестора Лопеса», получившей награду Pura Belpre Honor Book

«Магическое и чарующее приключение; Джордж Джрейдзе наколдовал невероятную историю, полную загадок, потерь, юмора и, что самое главное, желания мальчика осознать свои возможности как алхимика. НАКОНЕЦ-ТО арабские мальчики будут показаны так, как они этого заслуживают».

– Джамар Пэрри, автор книги «Кэмерон Баттл и тайные королевства»

Глава 1

Магии не существовало. Иначе бы пироги, выставленные в витрине пекарни, точно были бы её проявлением. А именно – свежеиспеченная басбуса[1]. Пропитанная сахарным сиропом, мягкая внутри и хрустящая снаружи.

Из открытого окна до меня донесся аромат розовой воды, я шагнул к нему и увидел за ним поднос с манящей пахлавой. Удачно, что «Хвала халве», единственная арабская пекарня в Мэне, была всего в квартале от Портлендской средней школы. У меня закончился последний урок – основы алгебры, – и, блинный блин, как я был этому рад!

Я подошёл к двери пекарни, облизывая губы. Внутри одна над другой тянулись бесконечные полки со свежей выпечкой, которая, казалось, ждала, когда её съедят. Мне ужасно хотелось откусить кусочек. Кто-то тронул меня за плечо. Я подпрыгнул и внезапно ощутил, что из уголка моего рта вытекла слюна. Я быстро вытер рот тыльной стороной ладони и обернулся.

Это была пожилая дама с тростью.

– Извините, молодой человек, – сказала она, одаривая меня улыбкой, от которой её лицо покрылось мелкими морщинками, и потянулась к ручке двери в пекарню.

Я поспешил ей на помощь. Я держал дверь, пока дама не вошла внутрь, и только собирался отпустить дверь, как появился пекарь.

Облаченный в белый китель и фартук, над которым свисало пузо, он бросил на меня злой взгляд. Я позавидовал его животу. Конечно, у меня был жирок, но он ни в какое сравнение не шёл с его. Я мечтал однажды съесть столько сладкого, чтобы мой живот стал как у борца сумо.

– Сколько раз повторять, чтобы ты не стоял у входа? – сказал он, произнося «к» с сильным акцентом. Моя тета[2] делала так же, но, в отличие от неё, пекарь недовольно кривил рот. Он добавил: – Ты отпугиваешь клиентов!

Я, как всегда, проигнорировал его и, вернувшись к открытому окну, снова принялся смотреть внутрь пекарни. Помощники пекаря сновали туда-сюда, поднося пожилой даме и другим покупателям аппетитную пахлаву, хрустящий кнафе[3] и прочие вкусности. Я вспомнил наш семейный магазин в Ливане: покупателей, обращающихся за помощью на арабском, гостеприимность моего бабы[4]. Как одинаково тепло он приветствовал всех, даже тех, кто заходил лишь на глоток чая, чтобы согреться. Когда-то чай согревал и меня.

Стоя около пекарни и наблюдая за происходящим в ней, я словно путешествовал во времени. Только в моём прошлом не было столько сладкого. Я едва успел почувствовать божественный запах пирогов, как пекарь захлопнул окно прямо у меня перед носом.

Я показал ему язык. Однажды моя пекарня вырастет прямо по соседству с его, она будет просторнее, и сладостей там будет в десять раз больше. Закрыв глаза, я представил его белый поварской колпак на своих кудрявых чёрных волосах и безупречно чистый китель, застёгнутый на мне до подбородка.

Проблема заключалась только в том, что у меня не было денег и я жил с бабушкой. Она едва говорила по-английски, и ей нравилось, когда я называл её Тетой, а не Бабушкой. Тета была слишком стара и уже не могла рассказать мне о рецептах и ингредиентах Бабы. Она была слишком стара для много.

– Ой, мне же нужно приготовить ужин! – воскликнул я, осознав, что Тета будет меня ждать. – Какой же я бейл[5]!

Только я развернулся, чтобы пойти домой, как непонятно откуда мне на шею что-то шлепнулось. Кожу начало жечь, когда я потянулся к ней проверить, не воспользовался ли голубь моей головой в качестве туалета. Мои пальцы коснулись чего-то мягкого и липкого. Я посмотрел на руку и увидел густую желтоватую субстанцию.

– Яйцо? – Меня замутило, когда я стряхнул гадость с пальцев.

Послышался смех. В горле стало горячо, когда я увидел Сару Деккер – самую отвратительную хулиганку нашей школы. Два мальчика и девочка, такие же высокие и внушительные, как и она, стояли неподалеку. Все – ученики моего шестого класса. Они смеялись.

Надо мной.

Тета говорила, что демоны существуют. И Сара определённо была одной из них или, по крайней мере, их родственницей. Доказательство номер один: картонная упаковка с яйцами в её руках, в которой не хватало одного яйца, поскольку им только что запустили в меня. Доказательство номер два: фирменная дьявольская широкая улыбка, открывающая щель между её передними зубами.

Наверное, поэтому я не чувствовал себя виноватым после того, как вчера напихал в её рюкзак использованных бумажных полотенец из мусорного ведра в туалете. Судя по тому, что она пришла с тремя самыми крупными и пугающими двенадцатилетками Портлендской средней школы, моя шутка её разозлила. Ну, вообще-то я и собирался её позлить. Так что шутка сработала.

В свою защиту скажу, что она первая начала… два года назад. До этого мы дружили, но её маме и папе не нравилось, что я родился не в Америке. Когда она рассказала мне об этом, я назвал её родителей заплесневелыми баклажанами. В ответ она заперла меня в шкафчике для учебников. Но я, Шэд Хадид, никогда не делал двух вещей: не полагался на кого-либо, кроме себя, и не позволял хулиганам безнаказанно издеваться надо мной. Так между нами началась борьба.

Сара взяла из коробки второе яйцо и повернулась к своим дружкам.

– Видели мой бросок? Под идеальным углом, с правильной амплитудой… и прямо в точку!

Сара – просто гений естествознания и математики, что отличало её от остальных хулиганов. Особенно потому, что она могла превратить почти всё что угодно в машину для вытягивания трусов из брюк. Её дружки были далеко не такими умными.

– Что такое «ампли-туда»? – спросил Энтони Кларк, капитан команды борцов.

Тем временем Кэтрин Ли потянулась к коробке с яйцами, но получила по руке от Сары.

– Я тоже хочу попробовать! – сказала Кэтрин. – Он не убежит. Он медленней, чем верблюд! Они ведь живут там, откуда ты родом, а, Шэд?

Верблюд? У меня от обиды мурашки поползли по коже.

– Вы, фигоголовые, всё перепутали! – закричал я. – В Ливане нет верблюдов. Даже я это знаю, хотя и не слушаю, что рассказывают учителя.

Сара и её друзья засмеялись ещё громче.

– Фигоголовые? Да кто так говорит?

– Тот, кто умеет читать, – огрызнулся я в ответ. – А ты не умеешь.

Хулиганы затихли, лицо Сары покраснело, она схватила ещё одно яйцо. Плохо дело.

– Думаешь, ты такой забавный, да? – прокричала она, перебегая на другую сторону улицы. На мою сторону. – Раз уж ты так любишь еду, может, мне сделать омлет из твоей головы?

Она занесла руку для броска, но я кинулся бежать. Я услышал, как у меня за спиной яйцо разбилось о витрину, а потом распахнулась дверь. Выскочил помощник пекаря и накричал на Сару и её дружков. Он обозвал Сару на арабском. Я знал, что, если бы я произнёс это слово, Тета вышлепнула бы меня в другое измерение.

Мой спортивный рюкзак с портретом борца Султана Слэма колотил меня по заднице, пока я бежал. Сара с товарищами неслись за мной и были уже метрах в шести от меня. Я обозвал её «фигоголовой» не подумав, но что ещё мне оставалось делать? Они приставали ко мне. Промолчать было бы хуже, чем сказать что-нибудь не то, ведь так?

На меня посыпался град из яиц. Некоторые яйца пролетали мимо, другие ударялись о стену, окрашивая её в жёлтый. Одно яйцо разбилось о тротуар прямо у моих ног, забрызгав мне кроссовки желтком.

– Не уйдёшь! – прокричала Сара.

Она была права. Если я едва мог бежать, то Сара одновременно и бежала, и бросалась яйцами. Зато я прекрасно играл в прятки. Яйца всё ещё бились о тротуар, когда я обогнул здание с магазинами по соседству с пекарней. Прямо передо мной оказался проулок, где я мог спрятаться. Я, конечно, ещё не избавился от детского жирка, как называла его Тета, а проулок был узким. Но я втянул живот и протиснулся между домами.

Мой страх перед Сарой был сильнее клаустрофобии. Хотя руки у меня тряслись, а ноги стали ватными, я протискивался всё дальше…

– Блинный блин, – прошептал я.

Прямо передо мной, там, где должна была быть задняя стена пекарни, оказался огромный пёстрый сад. Даже не сад, а джунгли какие-то. Я подошёл к фруктовым деревьям. На них висели апельсины, бананы и даже фиги. Фиолетовые, коричневые и другие странной окраски цветы вылезали изо всех углов, мох взбирался по стенам здания.

Сара отстала, и я остановился, чтобы отдышаться. За запахом пота и тухлого яйца от моей шеи почти невозможно было различить аромат цветов. Ноги всё ещё тряслись. Когда я потянулся к шее, чтобы стряхнуть желток, в проулке потемнело.

Я поднял глаза и увидел большую чёрную фигуру, нависающую надо мной, словно она спускалась с небес. Тень.

Однажды я убедил себя в том, что шарф, висящий на двери моего шкафа, – привидение. Я не вылезал из кровати до тех пор, пока Баба не обернул его вокруг шеи и не принялся танцевать дабку[6]. Я потёр глаза. Наверняка и в этот раз я что-то выдумал.

Нет. Тень была реальной, и у неё не было ни лица, ни формы.

Я отпрыгнул от фигуры, которая напоминала порцию шоколадного пудинга, научившегося ходить. Она приближалась. Я пнул её, но моя нога прошла насквозь.

– Ты вторгся на чужую территорию, – сказала тень хриплым голосом, который звучал утробно и безжизненно.

Я попытался закричать, но смог издать только слабый хрип.

– Кто вторгся? – спросил я, оглядываясь. Мои руки тряслись, а колени дрожали. – Это не я, я просто… просто уже ухожу!

Я не верил в магию, или монстров, или другие подобные вещи, о которых рассказывала мне в детстве Тета. Но сейчас нельзя было отрицать, что эта штуковина, чем бы она ни была, казалась реальной. Меня охватил страх. Дышать стало сложнее. Каждый шаг давался так тяжело, будто бы мне напихали кирпичей в ботинки. Я мог только пятиться – пока не наткнулся на стену и не упал.

Тень всё приближалась. Я сидел у стены, трясся, обнимал колени и смотрел, как фигура стала выше баскетбольного кольца, а по ширине сравнялась с рекламным щитом. Она закрыла собой весь свет. Я устал. Выдохся. Обессилел. Когда фигура подняла тёмное щупальце, я от страха спрятал голову между коленями.

Тень провела по моей щеке щупальцем – и душераздирающий крик пронзил мои уши.

– Сгинь, некромант! – прокричал ещё один голос.

Бум!

Земля под моими ногами содрогнулась от взрыва. Я поднял глаза. Тень исчезла. Солнечный свет снова заливал проулок и моё лицо, освещал густой разноцветный сад.

Всего секунду назад я был припёрт к стене тем странным существом. Теперь неподалеку стоял старик в выцветшем тёмно-синем плаще, доходящем ему до лодыжек, и слишком больших для него очках. Волосы на его голове торчали во все стороны, а кожа была такой же загорелой, как у меня. Всё это делало его похожим на арабскую версию Альберта Эйнштейна. Плащ прикрывал необычный пояс, увешанный мешочками. В жилистой руке старик держал поводок, на котором был его питомец… саламандра?

Он нахмурил брови и сказал:

– Кто ты, во имя всех элементов? И что ты делаешь в моём проулке?

Глава 2

– Отвечай на вопрос, – резко сказал старик. Он поправил очки в толстой оправе, при этом между его кустистыми бровями пролегла морщина. – Как ты нашёл этот проулок? Он спрятан.

– Ну, он не был, – ответил я трясущимся голосом.

– Не ври мне, – сказал он. – У меня есть Порошок правды, и я не побоюсь им воспользоваться.

Порошок правды? Должен признать, я заинтересовался, но не настолько, чтобы оставить мечту попасть домой после встречи с этой ходячей говорящей тенью. В моей голове всплыла фраза «Бойся незнакомцев!», которую я услышал в видео на недавнем школьном собрании.

– Этот проулок не для всех, – сказал мужчина. – Кроме того, детям нельзя находиться здесь одним. Ты должен гулять со своими друзьями.

Я не ребёнок. И я ненавижу, когда мне велят гулять с друзьями. Всегда говорят: друзья это, друзья то.

– Мне прекрасно и в одиночестве, – огрызнулся я.

– Конечно, ты сам бы справился с некромантом!

Он закатил глаза, засунул руку в один из многочисленных мешочков на поясе и скормил что-то оттуда саламандре.

– Вы так называете тень, которая напала на меня? – спросил я. – Некромантом?

Старик проигнорировал мой вопрос.

– Уходи туда, откуда пришёл, мальчик. Родители должны следить за тем, чтобы их дети не разгуливали где попало.

Упоминание родителей разожгло во мне злость. Этот мужчина не знал, что, как только мой отец пять лет назад закрыл семейный магазин и перевез нас жить в Америку, он и его отец, мой Джида, погибли в автокатастрофе. Он также не знал, что за семь лет до того, как мы переехали в Америку, мама ушла от отца. Теперь она жила в Ливане с моей злобной сводной семьей. Я был уверен, что она забыла о моём существовании. Иногда я пытался дозвониться до неё по старому номеру, но она ни разу не взяла трубку.

Но всё же моя злость переросла в страх при мысли о монстре. Некромант. Только от одного названия мурашки бежали по коже. Я бы потребовал у старика деталей, если бы у него не было саламандры размером с мою руку.

– Через секунду меня уже здесь не будет, дедуля.

– Дедуля? Ты назвал меня стариком?

– Именно так. И поверь…

Тут я услышал, как кто-то стал пробираться в проулок. Резко развернувшись, я чуть не закричал. Это была Сара; от уха до уха растянулась злобная улыбка. Она и её дружки нашли меня и теперь протискивались между домами.

– Эй! Помоги-ка мне разобраться с этими… ой, вот фиги!

Старик и саламандра исчезли. Вот тебе и помощь взрослого!

– Я умею читать! – крикнула Сара. – Ты ещё пожалеешь, что не остался сегодня дома!

Я уже не знал, что страшнее: быть припертым к стенке монстром-тенью или Сарой Деккер. Нужно было соображать быстро, если я не хотел искупаться в липких яйцах. Внезапно я вспомнил фокус, с помощью которого мой Джида отгонял кошек от нашего магазина в Ливане.

Я наклонился и собрал комок грязи между кроссовками. Из рюкзака я вытащил ланч-бокс с портретом борца Персидского Палача, чтобы достать оттуда пакетик с солью. От волнения пальцы тряслись. Я разорвал пакетик, смешал соль с грязью и плюнул туда, чтобы сделать кашеобразный и противный комок. Он был отвратительным и идеальным, но в нём отсутствовал ключевой ингредиент…

Наклонившись так же, как это делал Джида, когда создавал бомбы-вонючки, я представил себе самый отвратительный запах – ношеной спортивной формы. Я прошептал эти слова руке, в которой держал комок, следуя инструкциям Джиды. Он всегда считал, что мысли реальны, так же как и все ингредиенты.

Сара уже почти протиснулась между домами. Её улыбка стала дьявольской. Но она сменилась выражением удивления при виде моей улыбки.

– Это не меня приперли к стенке, – прокричал я, целясь. – А тебя!

Я швырнул бомбу-вонючку со всей силы. Она ударилась о стену прямо перед Сарой. Сара стояла всего в нескольких шагах от меня, вблизи она была на целую голову меня выше и ещё более пугающей. Но тут магия бомбы начала работать, потому что все дети в проулке замерли.

– Что это за запах? – сморщив нос, спросила знакомая Сары.

Дружки Сары развернулись и побежали той же дорогой, которой пришли. Сару замутило, но она задержалась, чтобы одарить меня такой улыбкой, которая красноречиво говорила, что мы не закончили. Потом она поспешила к узкому проходу между домами и пропала из виду.

Я посмотрел на вонючий комок с гордостью. Когда я рассказывал одноклассникам о магазине, которым баба владел в Ливане, я никогда не уточнял, что в нём продавалось. А это были не обычные ингредиенты. Не специи или овощи, а измельченные цветы, внутренности животных и всякое такое. Мы торговали и амулетами. Безделушками, которые, как говорил Баба, отгоняли демонов или делали людей быстрее. Конечно, всё это было для доверчивых. Всё, кроме бомб-вонючек. Они, как и сладости в пекарне, были самыми настоящими.

Дзинь!

Мои наручные часы. Четыре часа дня, теперь мне уже точно надо домой. Тета будет ждать ужин. Но я не мог вернуться тем же путём, которым пришёл, иначе я рисковал умереть от вони. Я оглянулся на сад и замер, как статуя.

– Во имя всех элементов, – сказал чудной старик. Он снова появился вместе со своей огромной саламандрой. – Я видел, как ты расправился с этими детьми. Кто тебя этому научил?

Я резко обернулся к нему и спросил:

– Откуда ты взялся? Ты же растворился, как призрак!

Он наклонился и засмеялся, отчего стал казаться моложе. За спиной у него развевался плащ. Старик засунул руку в один из мешочков и бросил мне в лицо щепотку зелёного порошка. Я шагнул назад и чихнул. Мерзкий по вкусу и запаху порошок через нос попал в горло. Глаза начало жечь, и я перестал что-либо различать.

Всё преобразилось вокруг меня. Кирпичная стена за мини-джунглями превратилась в пекарню. Чёрный вход в неё за одним из апельсиновых деревьев был широко открыт. А старик… он больше не был старым. Его волосы из седых стали чёрными. Плащ и пояс остались неизменными, но живот начал расти. Саламандра тоже больше не была саламандрой, а превратилась в умывающуюся кошку.

Самым странным было меняющееся лицо старика. Я протёр глаза, чтобы убедиться, что вижу ясно. Его лицо стало один в один, как у…

– Ты – пекарь! – закричал я.

Я дышал всё чаще и чаще, пока не осознал, что в моём теле уже переизбыток кислорода. Мне всё просто привиделось, не так ли? Люди не могут менять размер живота. Я годами пытался увеличить свой.

Пекарь фыркнул и взял кошку на руки.

– Что тебя так удивило? Я просто использовал декантер, который рассеял Алхимию обмана.

– Ты использовал что? Де-карт-ер? – я не понимал. – А… алхимию?

Я читал истории о магии и феях. Алхимия, по моему мнению, подпадала под категорию сказок. Возможно, мужчина просто начитался их. Я не мог иначе объяснить себе то, что происходило.

– Ну, теперь понятно, как тебе удалось пройти сюда, – сказал он, наклоняясь, чтобы поднять металлический куб размером с ладонь. Рядом с ним лежал порванный шнурок.

– Мои Препятствующие чары перестали действовать на вход в проулок. Во имя всех элементов, я ещё доберусь до этих белок…

У меня перед глазами всё поплыло, когда он взял этот куб в руки. Я наклонился, чтобы разглядеть, что в нём такого. Пекарь поднял его высоко над моей головой.

– Займусь этим позже, – сказал он, убирая куб в карман. – Теперь расскажи мне, что ты знаешь об алхимии.

– Об алхимии? – спросил я. – Ты имеешь в виду бомбы-вонючки?

– Во имя всех элементов! Конечно, я о них. Только алхимики называют их Пахучими чарами, а не бомбами-вонючками. А ещё ты взял не те ингредиенты. Считай, тебе повезло, что алхимия сработала, – он поднял мой ланч-бокс с Персидским Палачом и, когда я потянулся к нему, отвел руку. – Как тебя зовут?

Я выставил грудь вперёд и сказал:

– Роджер Максалолиц.

– Максалолиц?

Он прищурился, но всё-таки протянул руку для приветствия. Его кошка издала звук, похожий на рык. С опаской я протянул руку, и он крепко сжал мои пальцы. И не отпустил после пожатия.

До того как я успел освободиться, он бросил мне в лицо какой-то другой порошок из мешочка на поясе. Одну часть я проглотил, другую – вдохнул через нос.

– Я ведь предупреждал, что воспользуюсь Порошком правды? – сказал он, отпуская мою руку. – Ну и как тебя по-настоящему зовут?

– Шэд, – сказал я, откашливаясь и чихая. – Шэд Хадид.

– А я – Кахэм, – произнёс он и, когда я откашлялся, протянул мне ланч-бокс. – Этот Порошок правды затуманивает разум, и поэтому ты не можешь лгать. Он будет действовать ещё полчаса.

Я отступил в направлении проулка. Порошок правды, преобразования, некроманты, секретные сады… ну и жуть!

– Где ты достал Порошок правды? – прохрипел я, потому что моё горло напоминало сейчас пустыню Сахару. – На вкус он был как подгоревший фалафель[7].

Облако набежало на солнце, когда пекарь сделал шаг ко мне. В проулке потемнело.

– Для алхимика нет ничего невозможного, – сказал он. – Я один из немногих оставшихся. И ты, юный Шэд, – тоже алхимик.

Глава 3

Я не мог поверить словам Кахэма. Получается, у меня была необычная способность брать случайные ингредиенты типа грязи и превращать их в поразительные вещи.

– Ты говоришь, что алхимики могут творить магию? – сказал я. – И что я один из них, потому что я сделал бомбу-вонючку?

Кахэм вздохнул.

– Не магию, а алхимию. Послушай, на день или два я уеду по личному делу, но, если ты придешь в субботу… возможно, у меня будет время рассказать тебе обо всём подробнее.

Этот маджнун[8], что ли, думал, я поверю в такую чушь? Мне уже одиннадцать. Я не вчера родился.

«Некромант», скорее всего, был чем-то вроде проекции, чтобы пугать нормальных людей, таких как я, и заставлять их отдавать карманные деньги. А это превращение из старика… ну, каждый может сделать это при помощи грима, не так ли? Я не собирался доверять едва знакомому мне человеку после всего произошедшего.

– Эй, кажется, ты обронил эту Пыльцу правды, – сказал я, показывая за спину Кахэма.

– Порошок правды, – сказал он, покачал головой и обернулся. – Первое, чему я тебя научу…

Я оббежал апельсиновые деревья и прошмыгнул в заднюю дверь пекарни. Оказавшись на кухне, я протиснулся между двумя помощниками пекаря, которые зло накричали на меня.

Хотя у меня было много вопросов, все они не были настолько важны, как необходимость дойти до дома и проверить, как там Тета. Пронесшись через Портленд, я вернулся в свой район до заката. Все ученики средней школы уже разошлись по домам. Улица передо мной казалась такой же пустой, как обычно…

…Пока я не свернул за угол. Мне пришлось резко затормозить при виде Сары Деккер: она сидела на корточках спиной ко мне, держала в руке банку с тунцом и с кем-то разговаривала.

– Мяу! – проголосила кошка и метнулась в узкую щель за одним из домов.

– Ты спугнул её! – с досадой воскликнула Сара. Она встала и теперь возвышалась надо мной, как та тень. – Я знала, что тебя легко будет здесь подкараулить, достаточно сюда просто прийти. Ты, наверное, самый тупой в нашем классе.

Её дружков рядом не было, и понятно почему. От неё несло так, будто рядом один скунс пукнул на другого. Странно, что та кошка не удрала от неё раньше.

– Ну, вообще-то, я второй по тупости. На первое место претендует Питер Гэмбл, – сказал я.

Подождите. Я собирался сказать совсем не это. Ещё одна попытка:

– Я вполне себе среднестатистический ученик, даже если и не дотягиваю до верхушки фигового дерева в основах алгебры. Будь ко мне снисходительна! На меня столько всего навалилось!

О, нет… Это всё Порошок правды. Он на самом деле работает. Как мне оскорбить Сару, говоря правду?

Она растерялась, как и я, но всё ещё злилась. Сара ударила кулаком одной руки по ладони другой и стала медленно приближаться ко мне:

– Время расплаты пришло.

Я пытался извиниться, но вместо этого получилось:

– Послушай, ещё два шага – и ты увидишь, как я описаюсь от страха, но если кто и заслуживает расплаты, то это ты. Это ты преследовала меня, и ты издеваешься над всеми в школе. Люди вежливы с тобой, только потому что тебя боятся.

Сара остановилась и склонила голову набок.

– Все меня любят, потому что я популярна, – сказала она. – Да откуда тебе знать? Ты такой незаметный, что почти что призрак. Никто не хочет быть твоим другом.

– Лучше пусть со мной не дружат, чем притворяются, что дружат, – произнёс я, желая, чтобы Порошок правды больше не вынуждал меня говорить глупости. – И это ты виновата, что мы больше не дружим. Помнишь? Твои родители сказали тебе, чтобы ты со мной больше не общалась. Это было ужасно грубо!

– С чего вдруг ты об этом заговорил? – спросила она. – Ты не боишься того, что я с тобой сделаю?

Я пожал плечами.

– После того как моя мама встретила отчима, она оставила Бабу и заставила меня переехать в шикарный дом своего нового мужа. Только моим новым братьям и сёстрам не нравилось делиться. Они запихивали жуков мне в подушку и прятали мои трусы. Это продолжалось два года, пока мой отчим, который всё время проводил на работе, однажды не вернулся домой и не обвинил меня в том, что я раскрасил белые пятна на его любимой картине. Несмотря на мамины протесты, он настоял, чтобы я вернулся к отцу, который с радостью принял меня обратно. После этого мы с папой вместе с бабушкой и дедушкой переехали в Америку. Мама с тех пор не ответила ни на один мой звонок. Так что не хочу тебя оскорбить, но моя сводная семья гораздо круче тебя в плане издевательств.

Сара задумалась на мгновение. У неё задрожала губа, как будто она собиралась заплакать.

– Это так странно. Почему ты мне это рассказываешь?

Я хотел сказать, что это она странная и что даже мусор в её рюкзаке пах приятнее, чем она сейчас, но вместо этого разразился потоком признаний:

– Это всё Порошок правды. И мне жаль, что я напихал мусор тебе в рюкзак и что распустил слух о том, что ты ешь горчицу прямо из пакета. Просто… иногда я пугаюсь и пытаюсь тушить огонь с помощью огня.

Я даже не знал, что переживал из-за чего-то из этого, пока не произнёс. У меня точно шарики за ролики заехали. Очень далеко. Возможно, сейчас Сара кулаком вернёт их на место. Или сделает из меня шэдовый сок и подаст его друзьям на обед.

Вместо этого она закатила глаза и сказала:

– Ну, чувак, это так не круто. Уйди с дороги!

Она обошла меня, толкнув при этом плечом, и побежала по улице. Я нервно оглянулся и увидел, что она свернула за угол. Вокруг воняло так, будто всю гниль в мире соединили в один аромат. Если бы только Джида мог ощутить результат моего труда!

Тут до меня дошло, насколько мне повезло разойтись с главной задирой параллели, не получив от неё даже щелбана.

Но у меня не было времени размышлять об эффектах Присыпки правды… или Пыльцы правды, или как там эта штука называлась. Не тратя больше ни секунды, я поспешил домой. Нужно было объясниться перед Тетой.

Я вернулся домой со слипшимися от пота в клочки волосами.

Была половина пятого – на час позже обычного. Хорошо, что Тета уснула, – я незаметно прокрался в душ. Вряд ли я смог бы объяснить, почему задержался, и не показаться при этом маджнуном.

Привет, Тета, прости, мне пришлось убегать от главной хулиганки школы и от монстра-тени, а ещё пекарь… да, из той самой арабской пекарни. Представляешь, он может менять степень пушистости своих волос. Он применил ко мне Порошок правды, из-за которого та хулиганка не стала на меня нападать. О, а ещё у пекаря есть саламандра, которая может превращаться в кошку.

У неё от этого, наверное, случился бы сердечный приступ. В свои семьдесят восемь она целыми днями либо спала, либо смотрела арабские мыльные оперы, лёжа на диване.

После быстрого душа я прокрался на цыпочках в её комнату. Тета дышала через трубки, вставленные в ноздри. Они помогали снабжать её организм кислородом. Чтобы согреться, она навалила на себя гору одеял. В Ливане у нас не было отопления, но было много одеял в шкафах. Я думаю, Тета не понимала, что мы теперь в Америке и здесь всё по-другому.

Заглянув в комнату, я прошептал:

– Я провалил ещё одну лабораторную. Мы резали лягушек. Мне было жаль мою, и я похоронил её должным образом на баскетбольном поле. За это меня вызвали к директору.

Она, конечно, ничего не услышала. Но мне стало легче на душе просто от того, что я ей это рассказал. И теперь, когда я разделался с признанием, пришло время скучному Шэду-ученику превратиться в крутого Шэда-повара. Я аккуратно прикрыл за собой дверь спальни.

Сказать, что по нашей кухне будто бы прошёл ураган, было бы преуменьшением. В раковине высилась башня из посуды, которая грозилась обрушиться, как в игре «Дженга», от первого моего неосторожного движения. При каждом шаге под ботинками хрустели крошки. Даже холодильник оказался открытым. Нужно проверить, не испортились ли продукты, пока я был в школе. Посуда и крошки, вероятно, были на моей совести, потому что я медлил с уборкой, а вот открытым холодильник точно оставила Тета. Она всегда брала молоко, чтобы сделать турецкий кофе, и почти никогда не закрывала холодильник.

Я вздохнул и принялся за уборку. Тета не могла много делать по дому. Уборка и готовка всегда были на мне, а после ещё ждала домашка. Ну, иногда я пропускал часть с домашкой.

Как бы грязно на кухне ни было, я всё равно любил это место. Розмарин, базилик и другие травы с необычными запахами, целые полки ложек, весов, кастрюль и сковородок. У Султана Слэма были мышцы, а у меня – деревянная кухонная лопатка. Ни один арабский повар не мог без неё обойтись. Я закрыл глаза и представил, будто я повар – в воздушном белом колпаке и с остальными атрибутами.

Я наклонился и открыл один из нижних шкафчиков. В нём хранились мои вещи: деревянные ложки, скалки и другие инструменты для выпечки.

Врачи запретили Тете есть сахар, поэтому я пёк для себя. Бабушка давала мне деньги на продукты, а на сдачу я покупал утварь и ингредиенты – чтобы удовлетворить свой аппетит сладкоежки.

Я выложил на стол пакет риса, молотые фисташки и сахар, выставил розовую воду, потом достал пакет кокосового молока из холодильника. Представляя рисовый пудинг, который получится из этих ингредиентов, я облизнул губы и поставил на огонь маленькую кастрюльку риса. Когда он сварился, я представил в голове, сколько каких продуктов взять. Не полагаясь на приборы и рецепт, попытался почувствовать правильные пропорции, осторожно добавляя молоко, сахар и розовую воду. Баба однажды сказал мне, что настоящий арабский повар полагается на своё воображение. И когда над кастрюлей стал подниматься пар, пудинг загустел. Сладкий запах розы наполнил кухню.

– Божественно, – прошептал я, наслаждаясь ароматом минуты, когда пудинг доходил до готовности. – И последний штрих…

Я перелил густой пудинг в контейнер и посыпал его молотыми фисташками. Видел бы меня сейчас Баба. И мама. Ей нравилось, когда я наблюдал за тем, как она печёт. Вздохнув, я оценивающе посмотрел на пудинг. Осталось только дождаться, пока он остынет.

Закончив на сегодня со сладостями, я убрал пудинг в холодильник, на самую дальнюю полку, где Тета его не достанет.

Позже можно будет насладиться вкусным десертом, а теперь пришло время второй части моих вечерних обязанностей – приготовления ужина.

Глава 4

Шаркающие шаги Теты послышались, когда я заканчивал готовить табуле[9]: чашка лука, чашка помидоров, две чашки петрушки, всё перемешивается с лимонным соком.

– Ты долго спала, – сказал я, взял её за руку и помог войти в кухню. – Как твоя голова?

Помог ей сесть за полукруглый стол, приставленный к стене под единственным в кухне окном. Солнце к этому моменту уже село – идеально, потому что каждый вечер с самого переезда мы ужинали, смотря на мигающие звёзды. С нашего второго этажа мы не видели машин, только слышали их рокот, доносившийся с оживлённой улицы.

Тета застонала, когда наклонилась, чтобы поправить тапку. Она распрямилась, прижимая руки к животу и произнося:

– Шэдди, Шэдди.

Сколько я себя помню, она всегда звала меня так.

Перемешивая табуле, я посмотрел на неё через плечо.

– Что такое, Тета? Еда готова, сейчас принесу тебе тарелку.

– Хабиби[10], с каких пор ты стал моим опекуном? – спросила она. – Не я ли должна заботиться о тебе?

Она говорила с сильным акцентом, так в полной мере и не овладев английским, но мне её произношение нравилось. Её голос напоминал о прежней жизни в Ливане.

– Постарайся думать о том, чтобы тебе было хорошо, – сказал я, не упоминая, что она не готовила уже долгие годы. – Где твой дыхательный аппарат?

Она усмехнулась и накрыла мою руку своей:

– Не волнуйся об этом.

Но я волновался. Её пальцы дрожали, дыхание становилось тяжелее. Если бы алхимия существовала, то я бы придумал чары, способные сделать Тету на двадцать лет моложе.

Она разразилась кашлем, прикрывая рот руками. Я передал ей наполовину наполненный брик[11], и она поднесла кувшин к губам. Вода потекла из носика. Тета выпила всё до последней капли. Кашель прошёл, но напомнил мне о том, что она больна и однажды, как Баба и Джида, умрёт, это было больно.

Стараясь не заплакать, я поставил две миски с табуле на стол. Дрожащими пальцами Тета взяла нож со стола, вынула им мякоть из кабачка. Фаршируя его рисом, она улыбнулась мне; её руки продолжали действовать, не требуя от неё внимания.

– Угадаешь, что я готовлю? – спросила она.

Я закатил глаза.

– А то! Это – куса[12].

– Отлично. Отлично, – она отложила начинённый кабачок, который готов был превратиться в одно из моих любимых блюд, и вытерла пальцы о тряпку.

– Теперь твоя очередь. Смешай начинку и помоги бабушке с кусой. Что я забыла?

Я застонал. Мы ведь собирались ужинать – она выбрала странное время для готовки. Но необходимые ингредиенты все были тут: рис, перец, нарезанный лук…

– Ты забыла говяжий фарш, – сказал я. – Это самый главный ингредиент!

Тета медленно пожала плечами.

– Может, стоит попробовать что-нибудь новое?

В голове всплыли воспоминания о том, как Тета учила меня готовить, как «случайно» забывала положить что-нибудь или нарушала пропорции. Только годы спустя я понял, что она делала это специально. Тета пыталась научить меня придумывать новые рецепты для наших блюд. Импровизировать с ингредиентами.

И я это отлично умел. Неважно почему, но мой мозг прекрасно решал задачи на тему еды. Тета аплодировала мне или водила меня в арабскую пекарню каждый раз, когда я справлялся с её заданием, поэтому я продолжал этим заниматься. И сейчас мне было понятно, что делать.

– Передай мне эту банку, – сказал я.

Выкладывая овощи одной рукой на кабачок, другой я взял банку нута и смешал старые и новые ингредиенты. Начинка идеально поместилась. Улыбка Теты, от которой её лицо покрывалось морщинками, стала ещё шире, теперь она, казалось, растягивалась от уха до уха. Именно из-за неё я полюбил еду, из-за неё мечтал стать поваром.

Но как только я закончил, на глаза мне попалась гора лекарств, лежавшая на краю стола, и меня снова настиг страх. Страх того, что однажды я потеряю Тету. Со стороны Бабы она последняя была живой, а родственники со стороны мамы наверняка вообще забыли о моём существовании, как и она сама.

– Мой Шэдди, – сказала Тета, проводя пальцами по моим густым кудрявым волосам. – Вижу грусть у тебя в глазах. Ты не должен так себя чувствовать, когда вызываешь во мне гордость.

– Почему мама тоже не может мной гордиться? – спросил я, моя нижняя губа задрожала. – Как ты думаешь, хотя бы в день рождения она мне в этом году позвонит?

Лицо Теты словно окаменело. Седые брови нахмурились, она затрясла головой.

– Мы не вспоминаем твою маму. Я тебе уже говорила, Шэдди. Не в этом доме.

– Но почему?

– Потому что она бросила тебя, – резко ответила Тета. – Вот и всё.

От слов Теты сердце у меня упало. Она права. Мама была со мной, когда я был маленьким, – и почему она вдруг решила уйти? Я до сих пор не мог понять, что было такого в её новой семье. Такого более важного, чем я.

Тета сунула мне ложку в руку. Она принялась за еду, а у меня в голове стали прокручиваться события этого дня. Воспоминания были такими же неясными, как кошмар, какой может присниться после заглоченного в одиночку целого шоколадного торта. Алхимиков не бывает. Однако, когда я думал о нашем семейном магазине в Ливане, я не мог вспомнить, чтобы там продавались какие-нибудь обычные ингредиенты, вроде тех, что я покупал для готовки. Однажды у Джиды в руках я увидел целлофановый пакет со странными фиолетовыми растениями.

– Они могут вылечить любые ожоги. Даже самые серьёзные, – сказал он мне тогда.

Или был ещё случай, когда Баба взял меня с собой в магазин, и я стал свидетелем его разговора с покупателем.

– О, вы начинаете тонуть каждый раз, когда пытаетесь плавать? У меня именно то, что вам нужно.

Воспоминание было ярким и странным. Баба подошёл к полке и вытащил странно обёрнутую коробку.

– Шэдди, – сказала Тета. – Почему ты не ешь?

Я широко раскрыл рот и начал забрасывать в него еду ложку за ложкой, но моя бабушка видела меня насквозь. Она буквально читала мысли.

А я больше не мог сдерживать вопросы, скопившиеся у меня в голове. Если Порошок правды на самом деле сработал, возможно, пекарь не врал и про остальное. Может быть, Тета утаила от меня кое-что о нашей семье.

Кое-что об алхимии.

Проглотив то, что положил в рот, я спросил:

– Какого рода магазин был у нас в Ливане?

– Магазин? – Тета уставилась в окно. Она улыбнулась. Маленькие седые волоски на её подбородке зашевелились. – Ах, у нас был такой чудесный магазин…

Я наклонился ближе, готовясь услышать, что там продавались овощи, растения – всякая скукота. Что-то, что докажет, что я просто неверно запомнил какие-то события из детства.

Вместо этого, перейдя на арабский, она сказала:

– Мы продавали Меняющий голос сок, Порошок детского сна, Лосьон от сыпи из коровьего навоза, травяные чаи для счастья, а нашим коньком было фирменное Заплесневелое молоко для памяти.

Я перестал есть и спросил:

– За… Заплесневелое молоко?

Тета продолжала смотреть в окно, будто вид ночного неба помогал ей вспоминать. Я стал подумывать, что что-то могло попасть в её дыхательные трубки.

Думая о Кахэме, его превращающейся кошке и монстре-тени, я спросил:

– Ну а чтобы создавать товары, которые мы продавали, использовалась алхимия?

Тета улыбнулась.

– Алхимия? Разумеется.

У меня заболел живот. Я правильно расслышал? Если да, то фокус с бомбой-вонючкой, который придумал Джида, тоже был алхимией.

– Почему мне раньше об этом не рассказывали? – спросил я.

Она ответила:

– О, а ты не знал, хабиби? Я думала, это было… как же это называется?

– Очевидно?

– Да, о-че-вид-на-а.

Съеденное камнем лежало у меня в желудке. Всё моё детство мне врали. Лучшие мои воспоминания были связаны с нашим магазином в Ливане, а я, оказывается, даже не знал, чем мы торговали.

– То есть… это был магазин алхимии? – спросил я. – Алхимии, как в тех историях, которые ты мне рассказывала перед сном?

– Да, – ответила она. – Эти истории рассказывали ещё твои предки.

У меня закружилась голова. От меня скрывали правду о моей семье или я сам был виноват в том, что не верил историям?

Я уже открыл рот, чтобы задать вопрос об алхимии, или о Бабе, или ещё какой-нибудь, но осёкся. Тета пристально смотрела на звёзды, слёзы тихо скатывались по её морщинистым щекам и дрожащей нижней губе. Я никогда раньше не видел, чтобы она плакала. Даже у Бабы и Джиды на похоронах, когда она крепко меня обнимала.

Я потянулся к ней и взял за руку, спрашивая:

– Я сказал что-то не то? Тета, я не хотел тебя расстроить…

Повисла долгая напряженная пауза. Тета медленно поднялась со стула и, шаркая, пошла к выходу из кухни быстрее, чем когда-либо за последние годы.

– Сиди тут, – приказала она, перед тем как скрыться за дверью.

Я доел табуле, с нетерпением ожидая её возвращения. Схватив наши с Тетой тарелки, я встал и водрузил их на верх башни немытой посуды в раковине. Когда я вернулся на своё место, до меня донеслась арабская музыка из телевизора, а потом Тета открыла дверь и, шаркая и тяжело дыша, прошла в кухню.

Я помог ей сесть на стул и заметил у неё в руках карманного формата зелёную книгу. Она поднесла её к лицу и сдула толстый слой пыли прямо на меня.

Я потёр рукой нос и чихнул.

– Аллергия, Тета!

Она опустила книгу со старыми желтеющими страницами на стол и подтолкнула её ко мне дрожащими пальцами. Тетин серьёзный взгляд остановился на мне.

– Я много за что должна извиниться, – сказала она. – Перед тобой и перед моим сыном.

– Ты говоришь о Бабе?

– Да, о нём, – сказала она, накрывая мою руку своей. – Это его книга алхимии. Её передавали от отца к сыну с давних времен, ещё до рождения твоей теты. Ещё до рождения моей теты. В ней раскрыты секреты древнего мастерства, и твой баба хотел научить тебя, но… я запретила ему.

На глаза навернулись слёзы. Баба не просто был алхимиком, он ещё и меня хотел обучить. Я должен был перенять эту традицию.

– Ты запретила ему? Тета, я не понимаю.

Она стиснула мою руку.

– Тогда мы только переехали в другую страну – после того, как твой отчим выкупил здание нашего магазина и поднял ренту настолько, что мы больше не могли продолжать вести торговлю. Мы остались без денег, и я была напугана. Нам нужно было начать всё заново. Обеспечить тебе безопасность.

– А что мама? Она разве не хотела меня защитить?

Тета вздохнула и погладила меня своей старческой рукой по плечу.

– Она и её новый муж могли бы отобрать у нас вообще всё. Даже книгу, которую ты сейчас держишь в руках. Я рада, что мне удалось спасти её – и тебя – от них, мой Шэдди.

Я открыл книгу Бабы – на страницах были рецепты, как в поваренной книге, только со странными ингредиентами: серой, цинком и каким-то галенитом.

Тем временем Тета перевела взгляд на звёзды, она избегала моего взгляда. Я не хотел, чтобы ей было больно. Чтобы она чувствовала себя виноватой. Накрыв её руку своей, я сказал:

– Ты самая лучшая на свете тета. Ты это знаешь?

Она засмеялась и крепко меня обняла. Когда мы разомкнули объятья, она стала держать спину прямее. Как будто камень упал с её плеч.

Теперь, когда она рассказала мне правду о нашей семье, я хотел получить ответы ещё кое от кого. От того, кто заявил, что может рассказать мне больше о моей семье и этой странной книге.

От алхимика.

Глава 5

Я повернул за угол и направился к пекарне «Хвала халве» со стороны потайного проулка.

Лучи солнца ярко озаряли утреннее субботнее небо. Был первый день летних каникул. День, когда я должен был встретиться с Кахэмом, если хотел узнать больше. Теперь, когда Тета рассказала о нашей семье, я столько всего хотел узнать! Надеюсь, дома с ней всё будет в порядке. По выходным она обычно спит до полудня, но на случай, если задержусь, я оставил рагу из ягнёнка и картофеля, которое она могла быстро разогреть в микроволновке.

Однако то, что я внезапно услышал, заставило меня забыть о Тете и обеде.

– Тренер – отстой. Лето же. Не может она, что ли, дать нам отдохнуть?

– Кому ты рассказываешь? Мой отец собирался приготовить блины на завтрак, а мне вместо завтрака придётся всё утро отбивать мяч. Я еле успела съесть бейгл!

Я узнал голоса, доносящиеся с другой стороны пекарни. От них у меня мурашки побежали по спине. Я поспешил к переулку и уже оттуда постарался незаметно выглянуть на улицу. Сара Деккер шла по пешеходному переходу. На ней была спортивная форма команды Портлендской средней школы по софтболу. По бокам от неё шли две подруги. Одной из них была Кэтрин, которая совсем недавно преследовала меня вместе с Сарой, а второй – Элиана, с которой мы ходили на физкультуру.

– Мы могли бы зайти сюда после занятия и съесть по десерту, – сказала Элиана, указывая на боковой вход в пекарню, когда они проходили мимо.

Сара покачала головой.

– Не могу. Родители хотят, чтобы я прямо сегодня начала читать книгу из списка на лето.

– Да ладно, – простонала Кэтрин. – Но ведь твои родители уехали в отпуск или типа того. И у тебя целое лето для чтения.

– Погодите, – сказала Элиана. – Твои родители опять не взяли тебя с собой? Что за дела?

Сара топнула, чтобы они замолчали.

– Дела такие, что вам не стоит совать нос куда не следует. Уяснили?

Кэтрин подняла руки:

– Вполне.

– Мы не хотели тебя расстраивать, – сказала Элиана. – Знаешь того парня, что всё время стоит у витрины, Шэда? Я слышала, никто не хочет расписываться в его школьном альбоме.

Сара подняла руку.

– Во-первых, никто меня не расстроил. Во-вторых, давайте не будем говорить о Шэде. Кроме того, я слышала, здесь вся выпечка чёрствая.

У меня заболели пальцы: я не осознавал, насколько сильно вцепился в кирпичную стену. Фигово, что родители Сары не взяли её с собой на отдых, но её друзьям и правда не стоило совать нос куда не следует. И мне всё равно, если никто не распишется у меня в альбоме. Я бы и не хотел, чтобы все страницы исчеркали.

– Что за наглость! – сказал кто-то у меня над головой. – Чью выпечку они назвали чёрствой?!

У меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда я увидел Кахэма, стоящего прямо за мной. Алхимик был в своём тёмно-синем плаще, его губы были измазаны шоколадом, а в руках он держал круассан, половину которого предложил мне. Я помотал головой, отказываясь. К счастью, Сара и её подруги уже ушли.

Я не мог сдержать возбуждения.

– Ты говорил, что расскажешь больше, если я приду, ведь так? Я спросил у Теты, правда ли я алхимик. Она…

Кахэм шикнул на меня.

– Не кричи «алхимик» на весь район. Мы должны быть осторожными. Или ты уже забыл, что на этом самом месте на тебя напал некромант?

– Прости, – сказал я. – Я просто хочу узнать больше о своей семье. Я столько всего не знаю, и не осталось никого, кто мог бы мне рассказать.

Морщины на лице Кахэма разгладились.

– Послушай, я не знаю ничего о твоей семье, но я действительно готов научить тебя алхимии, поэтому иди за мной, я объясню тебе основы.

Он повернулся и пошёл в тёмный проулок, вынуждая меня бежать, чтобы поспевать за его широким шагом. Оказавшись в саду, я вытащил из кармана шорт старую книгу Бабы и заметил, что заголовок написан на двух языках, арабском и английском, – «Помощник алхимика».

– Основы? – спросил я. – Как в этой книге?

У Кахэма отвисла челюсть. Он выхватил книгу у меня из рук, пролистал старые страницы. Я потянулся, чтобы забрать её, но Кахэм отпихнул меня своим животом.

– Во имя всех элементов, где ты это достал? – спросил он, закрывая книгу.

Я отступил. Серьёзный взгляд Кахэма застал меня врасплох.

– Ну, это книга моего бабы. Тета отдала её мне.

Кахэм снова пролистал книгу, держа её вверх ногами.

– Невероятно, – пробормотал он и сунул раскрытую книгу мне прямо в лицо. – Ты можешь это прочитать, мой мальчик? Что здесь написано?

Я пожал плечами, бросил взгляд на страницу у себя перед глазами.

– Просто какие-то алхимические рецепты. Знаешь, как в кулинарной книге, только не про еду. А про что-то типа Порошка невидимости.

– Чтоб мне провалиться! – он вдохнул. – Ты и правда можешь это прочитать!

Сморщив лицо, я сказал:

– Чувак, возможно, я и получаю двойки по английскому, но уж точно не потому, что не умею читать.

– Нет, Шэд, ты не понимаешь, – сказал он. – Я не могу увидеть слова. Это не обычная книга, а «Помощник алхимика». Это самый старый из сохранившихся справочников по алхимии. Когда ты родился, родители должны были наложить чары на твои глаза, чтобы ты мог читать его.

Я отступил назад. Комок встал у меня в горле. Я сказал:

– Чары?

Кахэм кивнул и поднял книгу, при этом свет отразился от зелёной обложки. Баба правда был алхимиком и хотел, чтобы я тоже им стал, когда вырасту. Он хотел доверить мне семейные тайны. Когда я осознал это, во мне проснулась радость.

Вернув мне справочник, Кахэм сказал:

– Береги эту книгу и никому не говори, что она у тебя есть. Другой такой может и не существовать. До того как ты примешься за этот текст, я должен рассказать тебе об ингредиентах.

Кахэм махнул рукой на сад, посреди которого мы стояли. Утренний свет падал на цветы, деревья и кустарники. Как было возможно вырастить такое в городе?

– Ты можешь это видеть, потому что я снял Чары обмана, – объяснил Кахэм. – Если бы не ты, я бы никогда не показал свой сад посторонним, особенно неалхимикам – например, той девочке и её друзьям, которые гнались за тобой.

Я кивнул. На меня нахлынуло странное чувство гордости. Кахэм явно не пускал сюда кого попало, но мне он доверял. Осматриваясь, я спросил:

– Это и есть алхимические ингредиенты? Но это же растения.

Кахэм остановился, чтобы собрать немного голубики с маленькой грядки, а потом протянул одну ягоду мне.

– Список того, что можно использовать в алхимии, бесконечен, но мы ограничены тем, что имеем. Поэтому на ремне и плаще у меня много мешочков и кармашков. Если закончатся ингредиенты, закончится и алхимия.

– Но если ингредиенты можно найти где угодно, – сказал я, набирая в руку немного грязи, – зачем утруждаться и носить всё это с собой?

– Ты можешь испечь фисташковый маамуль[13] без фисташек? – ответил он вопросом на мой вопрос. – В этом смысле алхимия подобна выпечке. Она требует конкретных ингредиентов и внимательности при приготовлении. И результат мы получаем, как в случае всего, что мы создаём, в жидком, газообразном или твёрдом состоянии. Итак, первый урок, который ты должен усвоить: алхимия – наука.

Я чуть не подавился ягодой. Естествознание – предмет, с которым в школе у меня были самые большие проблемы. Клетки, молекулы и землетрясения – всё это не имело для меня никакого смысла, как торт без глазури. Не говоря уже о том, что Шэд Хадид и лабораторные работы вкупе дают катастрофу.

Мой учитель алхимии, должно быть, это понял и покачал головой.

– Урок второй: естественная наука, настоящая наука, не пренебрегает силой сознания. Воображения. Первые алхимики поняли, что, сочетая научные принципы и воображение, они могли совершить невозможное.

– Фокус Джиды! – сказал я, внезапно поняв. – После смешивания ингредиентов для бомбы-вонючки он учил меня всегда закрывать глаза и представлять самый ужасный запах в мире. Это был его фирменный фокус.

Кахэм положил руку мне на плечо.

– Именно, мой мальчик. Одни алхимики читают молитвы, другие – медитируют, но все они сочетают естественные науки и силу сознания.

Он подвел меня к двум пальмам – самым высоким деревьям здесь. Рядом с ними из земли тянулось ещё одно – оно было мне по пояс. Кахэм наклонился к нему и знаком показал мне приблизиться.

– Знаешь, что это? – спросил он. Я провёл пальцем по его грубой поверхности, мотая головой. Кахэм продолжил: – Зелёная обложка книги твоего отца говорит о том, что ты принадлежишь к ливанским алхимикам. А им покровительствует кедр.

Я вспомнил Ливан. Кедровые деревья, подобно горам тянущиеся к небесам, зимой снег покрывает их ветви, и всегда от них чувствуется особый, освежающий земляной запах. Я не мог сдержать улыбку.

– И последнее, – сказал Кахэм, – у каждого алхимика есть свой корень предков. Растение, исконное для территории, откуда родом его предки – первые алхимики в его семье. Наука напоминает нам, что мы состоим из атомов и молекул, а корень предков не дает забыть, что алхимия – часть нас. Вплетена в нашу историю.

– Подожди секунду. Кедровые деревья, мои предки… – я вспомнил кусочек дерева, который Джида прибил к двери нашего дома, когда я вернулся к Бабе от своей сводной семьи. Теперь это обретало смысл. – Дома обычно вешают корень предков?

Кахэм потер подбородок.

– Только те семьи, которые поддерживают глубинную связь со своей алхимической традицией. Эти чары способны скрыть твоё местонахождение от некромантов.

Мяу!

Мы оба повернулись к кустам голубики. По ним топталась кошка, сбивая и съедая ягоды. Кахэм схватил её своими большими руками, перевернул на спину и пощекотал живот.

– Кто у нас тут славный котёнок-алхимик? – сказал он. – Йолла – отличный нюхач.

Я почесал затылок.

– Нюхач?

– Я научил её чувствовать алхимию, – объяснил он. – Такие животные не редкость. Это она сообщила мне, что на тебя напал некромант.

Пока Кахэм угощал кошку чем-то вкусным, я пробежал пальцами вдоль крошечных иголок, распускавшихся на ветвях кедра.

– Теперь, когда ты всё объяснил, может, научишь меня?

Кахэм скрестил руки на животе. Даже в тени проулка было заметно, что его лицо покраснело. Я вызвал у него приступ раздражения. Такое же выражение появлялось на лицах моих учителей, когда я не делал домашку, и, возможно, на лице моей мамы, когда она решала не отвечать на мои звонки. Я отступил на шаг, готовясь услышать неизбежное: «Нет, я не хочу».

Вместо этого он глубоко вдохнул и поправил пояс.

– Когда я был мальчиком, у меня не было семьи, не было ничего. Однако добрый учитель подарил мне шанс, которого я не заслуживал. Возможно, пришла моя очередь отплатить ему добром за добро и научить тебя. Кроме того, я чувствую, что мне нужен новый помощник, поскольку прошлый… ну, не думай об этом. Мне просто нужен новый помощник.

– Поскольку прошлый что? – спросил я. При этом в моей голове возникло сразу несколько вариантов.

Взорвался.

Расплавился.

Превратился в жука, и его раздавили.

– Ушёл, – сказал он. – Она училась в университете и решила уйти от меня, чтобы работать на крупную медицинскую компанию. Никакой верности у этой девчонки! Ну, хочешь ты научиться древнему искусству алхимии или нет?

– Блинный блин, конечно! – прокричал я без колебаний.

Это был мой шанс стать таким, как Баба, и кто знает, откажись я сейчас, представилась ли бы мне ещё такая возможность?

– А ты мог бы научить меня парочке рецептов фирменной пахлавы «Хвала халве»? – спросил я.

Внезапный оглушительный смех Кахэма разнесся по саду. Алхимик подошёл ко мне, от него тянулась длинная тень, и достал сложенный листок бумаги из одного из карманов.

– Мой мальчик, ты слишком напоминаешь мне меня, и не в хорошем смысле. Теперь возьми этот список. Здесь все задания, которые ты должен выполнить сегодня.

Листок упал на землю рядом со мной. Я поднял его, пробежался глазами по поручениям: подмести проулок, выполоть сорняки, подрезать кусты.

– Это же повседневные дела! – пожаловался я.

Кахэм пожал плечами.

– Тренировка, повседневные дела – нет никакой разницы.

Я сглотнул и бросил взгляд на проулок, в котором Кахэм и я познакомились. Я до сих пор не мог понять, почему он согласился учить меня. Он был профессионалом в алхимии, не говоря уже о выпечке. Я же едва справлялся с учёбой в средней школе.

– Ты правда веришь, что я могу стать алхимиком?

Кахэм усмехнулся, наклонился ко мне, так что его глаза оказались на одном уровне с моими. От него пахло потом и травой, его волосы развевались на слабом ветру.

– Да, правда, – сказал он. – Но алхимия – вымирающее мастерство. Из-за войн, жадности и человеческой суеты мы погубили это когда-то процветавшее искусство. Многие из оставшихся мастеров, а их не так уж и много, прячутся или, что ещё хуже, выбрали Теневую алхимию.

– Как Тень в проулке!

– Некромант, – Кахэм поправил меня. – И он пришёл за мной. Они подобрались слишком близко к моему убежищу. Некроманты очень упорны, когда дело касается их врагов.

– Ты собираешься уехать? – спросил я, внезапно испугавшись, что потеряю Кахэма так же быстро, как обрёл его.

– Пока нет, – сказал он, вытащил из кармана липкий шарик и приклеил его на стену. – Эти новые Чары обмана будут держать некромантов на расстоянии какоето время, но мы должны быть осторожными в эти тёмные времена. Знаешь, по легенде Теневая алхимия появилась, когда возникли первые некроманты. Это были могущественные старшие алхимики, которые, увидев, что их друзья отказываются обучать мастерству других, втайне создали новую форму алхимии. Они начали посвящать в её секреты всех, кто готов был слушать, но при этом всегда требовали подтверждения чистоты намерений. Со временем их цель изменилась. Они стали стремиться к бессмертию.

Я внезапно подумал о Тете и о том, как я хотел, чтобы она вечно была со мной.

– Что такого плохого в их желании жить вечно? – спросил я. – Возможность прожить ещё несколько лет не кажется мне плохой. Кроме того, в справочнике есть раздел, посвященный алхимии такого рода.

Я достал «Помощника алхимика» и открыл самый конец. Нескольких страниц не хватало, но кое-какие всё же оставались, и я прочитал вслух названия смесей.

– Вот тут написано, – сказал я, показав книгу Кахэму и только потом вспомнив, что он не может её читать. – Ой! Вот эта вот называется «Эликсир возрождения».

– Во имя всех элементов! – у Кахэма перехватило дыхание. Он выхватил книгу у меня из рук, захлопнул её и пихнул прямо мне в грудь. – Послушай меня, мальчик. Этот эликсир – одна из причин, почему старшие алхимики перестали создавать справочники уже очень давно. Из-за него было приказано уничтожить все экземпляры «Помощника алхимика», и их осталось так мало. Никогда даже не думай о создании этой смеси.

– Почему нет? – спросил я.

Он схватил меня за футболку и притянул к себе.

– Единственное, что отличает нас от некромантов, – равновесие. Если есть жизнь, то должна быть и смерть. Бессмертие изменит основы мира. Некроманты и так способны на большое зло. Представь, что будет, если они смогут жить вечно. Когда-то у меня было много друзей-алхимиков, некоторых я очень любил. По крайней мере, пока они были…

Кахэм покачал головой.

– Некроманты остановятся, только если все остальные алхимики либо присоединятся к ним, либо будут уничтожены. На протяжении веков они несколько раз были близки к успеху. Но каждый раз могущественнейшему из нас удавалось их победить, потому что только алхимия может победить алхимию. Однако если бы верх одержали они, то использовали бы бессмертие не чтобы делиться, а чтобы брать. Чтобы стать сильными и могущественными, чтобы подчинить каждого своей воле. Да и кто сможет победить армию бессмертных?

Мой желудок сжался, когда я представил, что кто-то может навредить Тете. Медленно я вернул книгу алхимии в карман.

– Я не знаю.

– И я тоже, – сказал он, выпрямляясь и снова нависая надо мной. – А теперь, прежде чем ты примешься за задания, напомни-ка мне… какие три урока ты сегодня усвоил?

– Внезапная контрольная? – спросил я, застывая. – Но учебный год только закончился!

– Так и есть, – ответил он, почёсывая живот. – А твое обучение, юный Шэд, только началось.

Глава 6

«Щепотка цинка, только щепотка», – мысленно проговаривал я инструкцию Кахэма, когда опустил два пальца в потрёпанный кожаный мешочек и добавил щепотку его содержимого в колбу на огне. Каждый ингредиент был точно отмерен, огонь отрегулирован. Я заткнул уши и приготовился к появлению огромного клуба дыма через три, два…

– Один? – прошептал я, наблюдая, как цинк, шипя, оседает в склянке.

Я стоял в центре небольшой, размером с нашу школу, заброшенной фабрики, где раньше производили лодки. Кахэм привел меня в это помещение, которое он превратил в алхимическую лабораторию, почти сразу после начала моего обучения. Лестницы и оборудование здесь сгнили. Осталось только несколько столов, которые Кахэм сдвинул к центру. Огромные, покрытые пылью окна пропускали маловато света. Я бы повесил здесь несколько ламп, а может, и диско-шар, но Кахэм, я полагал, хотел сохранить традиционную атмосферу алхимической лаборатории.

Я взял лист бумаги, на котором Кахэм корявым почерком написал рецепт. По-настоящему корявым. Первоклассники пишут лучше. Я изо всех сил пытался разобрать, что было написано на листке, который он оставил мне, уходя выгуливать Йоллу. Ингредиент за ингредиентом я внимательно просмотрел рецепт. Четыре капли уксуса, две щепотки ртути, щепотка цинка…

– Лавандовый эфир, – пробормотал я, ударяя себя по лбу. – Вот фиги!

Я сунул руку в свой зелёный плащ алхимика, пытаясь найти нужный пузырёк. За две недели обучения я усвоил только одно: чтобы быть алхимиком, нужно много мозгов. Больше, чем у меня. Я имею в виду: как можно запомнить сотни ингредиентов, которые Кахэм использует каждый день? Я всё ещё ни разу не сделал всё как надо. Ни один рецепт.

Я в спешке достал пузырёк с лавандовым эфиром, оказавшимся прозрачным, как вода, и лёгким, как перышко. Я открутил крышку и очень-очень медленно, затаив дыхание и не двигаясь, чтобы не дрогнула рука, наклонил пузырёк, чтобы капнуть в склянку.

Вжух!

Я отшатнулся от зеленовато-голубого дыма. Несмотря на это, пламя обдало жаром моё лицо, а смесь начала источать запах, какой будет, если не смыть воду в туалете в жаркий день. Я забыл своё первое правило алхимика: всегда зажимай нос. По крайней мере, в этот раз химикаты не опалили мою кудрявую чёлку. Уже прогресс.

Я погасил огонь, чтобы смесь остыла. Она была липкой, вонючей и густой. Я потянулся к склянке, но меня ударили по руке.

– Что, во имя всех элементов, ты делаешь?

Я оцепенел. Сердце сначала замерло, а потом забилось так же быстро, как когда едешь в арабском такси. Кахэм стоял прямо за мной. Йолла облизывала мои кроссовки, пока я стоял замерев, будто под действием Эликсира остановки.

– Я увидел достаточно, чтобы понять, что ты чуть не погрузил себя в кому! – сказал он. – Никогда не подноси свежеприготовленный эликсир к лицу. Нужно время, чтобы он дошёл. Иногда всего несколько минут, а иногда, в случае более сложных смесей, могут потребоваться часы или даже дни.

Я аккуратно закрыл склянку.

– Ну да. Я это знал!

– А вот что в рецепте используется экстракт гибискуса, а не лавандовый эфир, похоже, не знал, да? – сказал он, тыча пальцем в пузырёк с эфиром.

Когда я пожал плечами, он наклонился ко мне и сказал:

– Напомни-ка мне, что такое алхимия в первую очередь?

О, нет. Только не это. Прошло всего пять уроков, а меня уже тошнило от этого вопроса.

– Алхимия – наука, – проворчал я.

– Именно! – сказал Кахэм. Плащ метнулся у него за спиной.

Поспешив к столу по соседству с моим – Йолла следовала за ним по пятам, – он поставил пустую банку в центр. Никакого огня. Никаких измерений. Почти не глядя, он просто доставал ингредиенты один за другим и добавлял их в банку. Я никогда не видел, чтобы он готовил смесь так быстро. Кахэм вернул один из мешочков под плащ, взял с пояса пузырёк, а потом на мгновение замер.

– Алхимия – именно наука, – сказал он, схватив банку, и быстро подошёл к моему рабочему месту. Не выпуская пузырёк из руки, другой он поставил банку и продолжил:

– А наука требует осторожности. Каждый день мне кажется, что ты уже выучил это, а потом я вспоминаю, что просто сказать тебе это недостаточно. Я должен тебе показать.

Я скривился от его холодных слов. Но тут он поднял пузырёк. Слегка наклонив его, Кахэм выждал лишь мгновение, чтобы капля успела упасть, а потом отпрыгнул в сторону, утаскивая меня вместе с собой.

Бум!

Взрыв сотряс всё здание, фиолетовые, красные и голубые облака взметнулись в воздух. Разлетевшиеся искры взрывались, как фейерверк. Кому нужна эта алгебра, если Кахэм мог научить меня делать такое?

– Впечатлён? – спросил он. – Ты должен знать, что, когда я впервые использовал этот порошок, кому-то пришлось вызывать пожарных.

– Не может быть! Ты напортачил?

Он кивнул.

– Знатно. И не раз.

В этот момент все мои сомнения рассеялись. Если Кахэм ошибался, когда учился, то Баба наверняка тоже. А до него – его баба. Я не мог просто сдаться. Каждая ошибка – шанс научиться, приблизиться к цели стать настоящим алхимиком, какими были они.

Когда фейерверки потухли, а разноцветный дым исчез, я вернулся к своему рабочему месту – столу с двумя горелками Бунзена и шкафчиком, заставленным разнообразными колбами, – и внимательно изучил ещё один рецепт, который записал для меня Кахэм. В помещении начинало темнеть. Я сощурил глаза и попытался сфокусироваться на словах, но тут волосатая рука выхватила у меня листок.

– Прошло уже три часа. На сегодня хватит.

Кахэм подтолкнул меня к выходу. Через гигантские двери заглядывало заходящее солнце. Мы вышли вместе. Я улыбался, размышляя, каким будет это лето. Отчаянно надеясь, что каждое воскресенье будет заканчиваться как это.

Когда мы вышли, ветер всколыхнул полы наших плащей, Кахэм убрал руку с моего плеча. На секунду мне показалось, что он скажет, что передумал. Что я не был создан для занятий алхимией. Нутром я чувствовал, что всё хорошо, когда мы стояли на краю портлендского пирса. Однако всё хорошее обычно быстро заканчивается. По крайней мере, у меня.

Кахэм взял Йоллу на руки и начал гладить по рыжей шерсти. Удивительно, но он не сказал, чтобы я больше не приходил. Вместо этого его губы растянулись во что-то похожее на улыбку.

Иногда мне в голову приходила мысль о том, что большинство людей живут и не знают о существовании алхимии, или о том, что пекарь из пекарни в их районе может ей заниматься.

– Остались ли ещё хорошие алхимики в мире? – спросил я. – Я знаю только тебя. Ну, и моего Бабу.

– Однажды нас было сотни тысяч. В школах обучалось столько детей, что невозможно было вести счет.

Кахэм опустил Йоллу на землю и закрыл глаза. Наверное, он вспомил своё прошлое, когда был таким же мальчиком, как я. Кахэм вздохнул и сказал:

– Сейчас, возможно, осталось всего несколько сотен алхимиков. Торговцы алхимическими ингредиентами, историки, знающие всё о наших древних книгах, и все, кто не присоединился к некромантам, вынуждены прятаться. Я знаю только об одной ныне существующей алхимической школе. Когда-то меня исключили из неё за… неважно, из-за чего.

При слове «торговцы» я навострил уши. Ведь в Ливане Баба, Джида и Тета владели магазином, в котором продавались алхимические ингредиенты. Они тоже были торговцами. Возможно, Тета не сказала мне, из-за чего мы на самом деле переехали в Америку. Возможно, Баба перевёз нас сюда, чтобы спрятаться от некромантов. Чтобы защитить меня.

Я сжал кулаки, злясь, что некроманты доставляли столько проблем таким семьям, как моя. Что, если Баба и Джида погибли не в автокатастрофе? Что, если…

Закрыв глаза, я попытался забыть об этой мысли. Она была хуже кишечных колик, и потом, Кахэм упомянул школу алхимии. Можно было только представить, насколько она великолепна. Вдруг я бы смог попасть туда.

Кахэм щелкнул пальцами у меня перед глазами.

– Пока забудь обо всём, кроме нынешних заданий, – сказал он. – Встретимся здесь завтра в то же время. И чтоб ни на минуту не опоздал! Понял?

– Понял.

И всё же, когда я шёл домой, в мою голову, как щупальца той тени в саду, пробивались мысли о некромантах.

Глава 7

Сегодня был особенный день. БОЛЬШОЙ день. Целое лето, три месяца, спустя с момента, как меня спас Кахэм, наступило тридцатое августа – мой двенадцатый день рождения.

Это был второй учебный день после каникул, однако никого из моих одноклассников не заботил мой день рождения. Вот бы мама позвонила! Тета бы разозлилась, услышь она это, но я чувствовал разочарование. Так происходило каждый год в этот день, и я не понимал, почему я всё ещё надеялся.

С другой стороны, Сара игнорировала меня на протяжении всего лета, когда мы сталкивались друг с другом, и сегодняшний день не стал исключением. Когда мы встретились в столовой, она не пихнула мне в лицо тарелку картошки фри, что было для меня как десять подарков.

После этого день мог стать только лучше, потому что я направлялся на встречу с Кахэмом. Когда я забежал в пекарню, мне было трудно сдержаться и не показать своего возбуждения.

– Эхлан[14], Шэд! – сказали помощники пекаря Руми и Мириам.

Они теперь работали как пекари. Кахэм оставлял их за главных, когда давал мне уроки алхимии.

Всё равно они редко улыбались и тем более не приглашали меня зайти. Но они должны были знать арабскую мудрость про день рождения. Этот день был единственным в году, когда, кем бы ты ни был, твои враги становились друзьями и относились к тебе хорошо. Мириам добавляла последние штрихи на торт для меня. Она покрыла шоколад голубой глазурью, которая напомнила мне пляжи Ливана.

Невольно я потянулся к глазури, но Мириам оттолкнула мою руку. Ничего не мог с собой поделать. Торт был идеальным.

Мириам закончила. Как ребёнка, она аккуратно подняла торт со стола и поставила его в пустую коробку.

– Должна признать, – сказала она, – все эти сладости заставляют меня тебе позавидовать. Сколько тебе исполняется?

– Двенадцать.

– Кнаиш? – повторил Руми на арабском. – Ну, значит, ты больше не ребёнок. В двенадцать становятся взрослыми, и это требует подарка.

Руми достал из холодильника двенадцать кусочков пахлавы, моей любимой, с фисташковой серединкой. Он упаковал их в отдельную коробку и перевязал её и коробку с тортом широкой красной лентой. Я едва смог поднять сумку, в которую их положили – много сладостей для меня и Теты. Врач запретил ей сладкое, но на сегодня мы сделаем исключение.

– Кстати, пока не забыла, – сказала Мириам, засовывая руку в карман фартука. – Держи. Это от Кахэма. Он сказал что-то о внезапной поездке и извинился, что не может лично передать тебе это, но обещал встретиться с тобой сегодня позже.

Мириам протянула мне коричневую коробочку. Она была перевязана красной лентой, но никакой подписи я не увидел. Возможно, там была какая-то алхимия, какие-нибудь чары. Загадочно, но наверняка Кахэм на это и рассчитывал.

Прижимая подарок к груди, я сказал:

– Почему он сам не сообщил мне, что уезжает?

– Я не спрашивала, – ответила Мириам. – Он всегда исчезает внезапно. Такой уж он человек.

Я запихнул коробочку в пакет с тортом и пахлавой.

– Шукран[15]! – прокричал я с благодарностью и вышел из пекарни. День был облачный, но лучи солнца пробивались сквозь серые облака и пятнами падали на асфальт. Я придумал игру – идти только по светлым пятнам.

Обычно я сначала оглядывался по сторонам. Это были мои «Меры предосторожности от нападения Сары Деккер». Однако сегодня, наверное впервые, я этого не сделал.

Когда я подходил к дому, проблесков солнца стало меньше и дождь закапал мне на голову. Мои руки были заняты тортом, и зонтик, который лежал у меня в рюкзаке, был бесполезен. Я вбежал в дом и взлетел по ступеням в нашу квартиру, где, после того как поставил пакет на диван, прокрался к спальне Теты. Её ждёт не только торт, но и пахлава. Тета будет очень рада.

– Ты спишь? – спросил я, заглядывая в комнату.

Было время ужина, значит, она проголодалась. От возбуждения я запнулся о порог и упал на пол прямо рядом с кроватью Теты.

– Вот дрянь! – выругался я, поднимаясь на ноги и потирая лоб.

Если Тета не слышала моего вопроса, то от такого шума она не могла не проснуться. Я только надеялся, что она не перепугалась до смерти.

Я стоял, пошатываясь. Тета не просыпалась. Её глаза были по-прежнему закрыты, она лежала на кровати и не двигалась. Я наполовину растерялся, наполовину расстроился. Она что, забыла про мой день рождения?

Я осторожно положил руку ей на плечо.

– Ялла[16], – прошептал я. – Тета, пора вставать, иначе плохо будешь спать ночью. А ещё у меня сегодня день рождения, помнишь?

Она всё не просыпалась. Она вообще не двигалась, и я не слышал её дыхания. Я взял её за руку и потряс. По-прежнему ничего. Её руки были холодными, несмотря на работающую батарею.

– Тета? – повторил я. – Ты разве не хочешь торт? У меня день рождения, Тета. Проснись!

Я кричал и тряс её сильнее. Я не чувствовал сердцебиения или тепла её дыхания. Ничего не помогало. Я кричал всё громче и громче, пока слёзы не начали течь мне в рот. Я пытался не паниковать, не в состоянии принять, что она ушла.

Когда я снова наклонился, чтобы послушать, бьется ли её сердце, «Помощник алхимика» выпал из моего заднего кармана. Это не могло быть совпадением. Тета умерла. Я мог сделать только одно – то, чему Кахэм отказался меня учить. Воспользоваться Эликсиром возрождения.

Глава 8

Я ворвался в комнату, вытащил из ящика комода свой пояс алхимика и быстро его надел. Я лихорадочно листал страницы «Помощника алхимика», зная, что каждая секунда на счету.

Лечебные эликсиры были в самом конце книги. Я просматривал названия, пока не нашёл, что искал – Эликсир возрождения. От названия у меня мурашки побежали по коже, но я заставил себя прочитать список ингредиентов один раз, второй, а потом стал повторять их вслух раз за разом.

– Соль, ртуть, кобальтовая синь, сера, золотая стружка, – произносил я, пока бежал в кухню, чтобы поставить кастрюлю на огонь.

Кахэм предупреждал, что я не должен заниматься алхимией за пределами заброшенной фабрики. До этого момента я строго соблюдал это правило. Я не смел оспаривать его, как и другие дурацкие правила, которым он заставлял меня следовать. Но ради Теты стоило их нарушить. У меня больше никого не было. Она была моим другом, моей семьёй. Мысль о том, чтобы жить без неё, остаться одному…

Сдерживая слёзы, я сфокусировался на количестве ингредиентов, указанном в книге, пока вода в кастрюле закипала. Щепотка этого, горсть того. Я хватал дурацкие мешочки, висящие по бокам, пытаясь вытащить ингредиенты побыстрее.

Вскоре пришло время добавлять последний ингредиент – три золотые стружки.

Импровизируя, я поспешил в комнату, схватил маленький целлофановый пакетик из ящика с носками и вернулся в кухню. Я вытащил золотой браслет из целлофанового пакетика и стал держать над кастрюлей, хотя и знал, что моя попытка почти что безнадёжна. Кахэм всегда повторял, что первое правило алхимии – самое важное. Он бы сейчас сказал, что мне нужны именно те ингредиенты, что написаны в рецепте, но у меня их не было. Скорее всего, этот браслет не из чистого золота. Он мог быть из него только наполовину или вообще из другого материала. И всё же…

– Прости за это, Джида. Я знаю, ты бы понял, – я уронил в смесь браслет, который дедушка когда-то подарил мне.

Вжух!

Вся кухня наполнилась густым красным дымом, от которого у меня защекотало в горле. Я согнулся пополам и закашлялся. Я отмахнул дым от лица и заглянул в кастрюлю. Там не было ничего. Только маленький кроваво-красный камешек.

Не думая, я схватил его и побежал к Тете. Ладонь намокла. Я посмотрел вниз, надеясь, что камешек превращается во что-то, что можно будет скормить Тете или рассыпать над ней, как Усыпляющий порошок. Но нет. Это были всего лишь мои слёзы, которые стекали по щекам и падали на ладонь.

Существовало четыре вида алхимии. Порошки, которые нужно было вдыхать или глотать (или бросать в лицо, как Кахэм любил делать). Эликсиры, которые нужно было выпивать самому. Чары, которые были чем-то физическим, и их нужно было носить при себе или держать в руке. И туманы, которые можно было только вдыхать, при этом они действовали быстрее всего. Но у самых сложных рецептов не было подписано, к какой из этих категорий они относятся. Более опытные алхимики должны были это знать, но я только начал учиться. Стоило попробовать всё.

Я поднёс камешек к лицу Теты, а потом положил ей его на шею, как украшение. Это не сработало, поэтому я открыл рот Теты и положил его внутрь, сжал её губы, держа другую руку на её груди. Я всё ждал и ждал. Слёзы ручьём текли из глаз.

Потом я услышал слабые вдохи и выдохи. Тета снова дышала.

Её глаза открылись, она слегка наклонила голову в мою сторону.

– Шэд? – её голос был слишком тихим даже для шёпота. – Что происходит?

Я уткнулся в неё лицом, прислушался к сердцебиению, намочил её рубашку слезами со щёк. Я не знал, что говорить и делать, кроме как крепко обнять её. Неизвестно было, сколько эликсир будет действовать. Но что, если его эффект бесконечен? Возможно, эликсир возродил её навеки.

Тета пробежала пальцами по моим волосам.

– Ты возродил меня, не так ли? Хабиби, некоторые вещи в этом мире должны оставаться неизменными.

Моё сердце чуть не остановилось при виде её лица. Тета была бледной и мокрой от пота. Только я собрался рассказать ей о том, что сделал, как она зашлась в приступе кашля. Я помог ей опереться о спинку кровати и подождал, пока она откашляется.

Я тряс головой.

– Не уходи. Только не сейчас.

– Ничто не вечно, Шэдди. Но никогда не бойся. Просто подними глаза – и всегда найдёшь меня среди звёзд.

– Не сегодня, – сказал я, давясь. – Не в мой день рождения.

Тета прошептала:

– Не дай своим мечтам погибнуть. Выполни желание отца: стань алхимиком и следуй за сердцем, куда бы оно тебя ни привело.

– Хорошо, Тета, я обещаю. И ты мне в этом поможешь, потому что я спасу тебя!

Её глаза поблёскивали. Возможно, она сдерживала слёзы. Старалась быть сильной ради меня.

– Дай мне уйти спокойно, – сказала она. – И я хочу, чтобы ты…

Её глаза закрылись, рот тоже.

– Чтобы что?

Сжав руки, я молил, чтобы она закончила предложение.

– Пожалуйста, скажи!

– Как прекрасно закончить свой путь, проведя несколько дополнительных мгновений с моей самой большой радостью в жизни, – сказала она почти неслышным голосом. – Пообещай, что найдёшь тех, для кого будешь важен. А когда это случится, защищай их так же, как защищал меня, мой прекрасный мальчик. В этом мире в одиночку не справиться, Шэдди.

Я потряс головой, сжимая в руках простыни.

– Мне никто не нужен, кроме тебя, Тета. Не уходи!

Воцарилась тишина. Глаза Теты по-прежнему были закрыты, а губы растянулись в широкой улыбке. Теперь мне не для кого было готовить ужин. Не осталось никого, кто любил бы меня несмотря ни на что. Мама была в Ливане со своей другой семьёй, а Кахэм меня не любил. Он просто был моим учителем алхимии.

Тета не хотела, чтобы я чувствовал себя одиноким, но, когда я сидел там, в комнате, моё сердце было похоже на испорченный эликсир. Пирог, который забыли в духовке. Кашицу. Я сидел рядом с Тетой и плакал. Не знаю, как долго я был там, но, когда встал, почувствовал голод. Но при виде торта меня чуть не стошнило.

В полицию я позвонил только два часа спустя. Чудо, что они поняли мои слова сквозь всхлипы. Санитары поместили Тету в машину скорой помощи и увезли. Торт по-прежнему стоял на диване. Женщина-полицейский принесла его на кухню, где я сидел, наклонившись над столом и задаваясь вопросом, почему звёзды забрали у меня Тету.

– Молодой человек, есть ли кто-нибудь взрослый, с кем вы могли бы остаться? – спросила она.

В моей голове пронеслись несколько вариантов лжи – отговорок, которые бы заставили полицейских уйти.

– Да, я уже сказал врачу скорой. Мужчина по имени Кахэм Хатиб. Он живет здесь, в Портленде.

Женщина изогнула бровь.

– Кто?

– К-А-Х-Э-М, – произнёс я по буквам, но сотрудники полиции сказали, что никакого Кахэма в их базе нет.

– Это владелец арабской пекарни «Хвала халве», знаете же? – я сложил руки кольцом, чтобы изобразить большой живот Кахэма.

Полицейские переглянулись. В то время как одна из них искала в интернете телефон пекарни и звонила, другой усадил меня и стал ждать. Никто не произнёс ни слова, пока звонившая в пекарню не вернулась в комнату.

– Шэд, в «Хвала халве» никто не слышал ни о каком Кахэме.

В растерянности я наморщил лоб и посмотрел на коробку с пахлавой, стоящую на другом конце стола. Даже эти сладости не могли пробудить во мне аппетит. После того как женщина-полицейский сообщила мне ответ из пекарни, она протянула мне телефон.

– Я нашла записку, – сказала женщина-полицейский. – Она лежала на прикроватной тумбочке твоей бабушки. На ней не очень разборчиво написаны твоё имя и телефон. Может быть, это номер, по которому стоит звонить в экстренных случаях?

В горле у меня пересохло, когда я увидел номер. Мамин номер. Тета не хотела бы, чтобы я позвонил, но ни её, ни Кахэма не было поблизости, поэтому у меня не было другого выбора. Дрожащими пальцами я схватил телефон из рук женщины-полицейского и начал набирать номер.

Я прослушал три гудка, а потом случилось что-то необычное. Впервые с тех самых пор, как я переехал из Ливана, на мой звонок кто-то ответил.

Дрожащим голосом я спросил:

– Мама?

Несколько мгновений было тихо, а потом я услышал:

– Шэд, это ты?

– Да, я, – сказал я, удивляясь, как мамин голос отличается от того, который я помнил. – У меня плохие новости. Кое-что случилось с Тетой, и теперь мне… мне некуда идти. Ни Бабы, ни Джиды, никого не осталось, есть, конечно, этот пекарь, Кахэм…

Внутри у меня всё оборвалось, когда я отчётливо услышал два хихикающих голоса и понял, что это была не мама. Нет, это были Якуб и Лейла – мои ужасные сводные брат и сестра. От воспоминаний об их проделках у меня мурашки побежали по спине. Я глотал слёзы, мотал головой и сожалел, что рассказал им всё.

– С кем это вы там разговариваете? – послышался третий голос, звучавший резко.

У меня перехватило дыхание, когда я услышал этот низкий, пугающий, громкий голос. Мой отчим. Я помнил его костюмы с иголочки, очки в толстой оправе и мёртвые глаза. Кахэм всегда ходил нахмурившись, но он не был злым. Нахмуренное лицо моего отчима, напротив, означало злость и подлость. Такими же были и его дети.

Я повесил трубку и положил телефон на стол. Один из полицейских сновал по квартире, а женщина стояла у меня за спиной и говорила с кем-то по рации. Оба были слишком заняты, чтобы заметить, что я закончил. Или что я плакал, спрятав лицо в ладонях. Несмотря на всё, что произошло за эти годы, я думал, что хотя бы в этот раз мама ответит. Что ей будет до меня дело.

– Полагаю, теперь я точно остался один, – сказал я, вытирая глаза и выглядывая в окно кухни.

Звёзды особенно ярко блестели в кромешной мгле ночного неба сегодня. Когда мы только переехали в Америку, мне снились кошмары. Тета всегда будила меня и говорила: «Где бы ты ни находился, звёзды на небе те же, что и в Ливане».

Была ли Тета уже среди звёзд? Вздыхая, я стал ёрзать на стуле и вдруг заметил что-то на краю стола. Раньше я этого не видел.

«Подарок на день рождения от Теты?» – подумал я и потянулся к маленькой коробочке, обёрнутой в бумагу такого же жёлтого цвета, как и страницы в «Помощнике алхимика», который теперь лежал у меня в заднем кармане.

Разорвав упаковку, я обнаружил записку на арабском. Время оставило на ней свой отпечаток. Везде были дырки и пятна. Я начал читать про себя:

«Шэдди, ты продолжишь наши традиции, поэтому я дарю тебе самое ценное, что было у твоего отца, – ожерелье, которое он сделал, когда был молодым алхимиком. Следуй за своими мечтами, хабиби».

Под запиской лежало ожерелье – деревянные бусины на шнурке. Каждый раз, когда я проводил пальцами по бусинам, волна облегчения прокатывалась по моему телу. Я поднял ожерелье к свету и сморгнул слёзы.

– Это лучший подарок в моей жизни, – сказал я, глядя на звёзды. – Где бы ты ни была, Тета, спасибо!

Глава 9

Я взял салфетку и высморкался, потом ещё несколько – и вытер слёзы. Наш семейный магазин, алхимический магазин, перешёл тридцатилетнему Бабе по наследству. После разговора с Тетой в день моего знакомства с Кахэмом мы больше не обсуждали эту тему. Каким алхимиком был Баба? В голове роилось столько вопросов, но теперь, когда Тета умерла, некому было на них ответить. Даже Кахэм не мог бы.

– Погодите-ка, – сказал я шёпотом, чтобы никто из полицейских не услышал. – Я почти забыл о подарке Кахэма.

Надев ожерелье Бабы, я поспешил в гостиную, где на диване стояла коробка от торта. Я копался в большом пакете из пекарни, пока не нашёл маленькую коричневую коробочку, перевязанную красной лентой. По дороге в свою комнату я подцепил пальцем ленту. Как по волшебству она развязалась, коробка открылась, показался конверт. В центре была красная печать с первой буквой арабского алфавита – алеф.

Я прижал палец к печати – и она растворилась. Я сначала бросил взгляд на вход в кухню, потом оглядел гостиную. К счастью, никто не видел того, что только что произошло. Я сам едва мог в это поверить.

Я открыл конверт, но тут женщина-полицейский, которая до этого звонила в пекарню, положила руку мне на плечо. Я дёрнулся и спешно сунул конверт в карман.

– Кое-кто хочет поговорить с тобой, – сказала она. – Это врач, и он хочет помочь тебе найти более подходящее место для ночлега на сегодня.

Я открыл рот, чтобы ответить, но горло жгло от слёз. Почему нужно, чтобы кто-то искал мне место для ночлега? Моя кровать по-прежнему стояла здесь, в нашей квартире.

В комнату вошёл огромный мужчина. У него были густые светлые усы, завивающиеся на концах, и рельефные мышцы, заметные даже под одеждой. Что встревожило меня больше всего – это его распухший от держателей для пузырьков и мешочков, пришитых с внутренней стороны, плащ с длинными складчатыми рукавами. Это определённо был плащ алхимика.

– Привет, Шэд! Я увидел торт. У тебя день рождения?

Он посмотрел на меня большими зелёными глазами так, будто я был какой-то диковинкой, животным в зоопарке, выставленным на всеобщее обозрение. Женщина-полицейский стояла на страже у двери. Значит, я вынужден был разговаривать с этим алхимиком, от вида которого у меня мурашки побежали по телу, а особенно много их было вокруг шеи, где висел подарок Теты.

– А по имени на торте не очевидно?

– Ну, мои соболезнования, – сказал он, складывая руки на своей могучей груди. – Меня зовут доктор Салазар, и я пришёл, чтобы устроить тебя на ночлег сегодня. Но сначала расскажи-ка мне про этого парня, Кахэма.

– Мне не нужна помощь. Сегодня я хочу остаться дома.

Доктор Салазар кивнул женщине-полицейскому. Она ушла, оставив нас вдвоём. Мужчина засунул руку под плащ и достал стеклянный пузырёк. Внутри перетекала молочного цвета спираль. Как только он начал вытаскивать пробку, я отшатнулся к окну.

– Пойдём со мной, – сказал доктор Салазар. Он сделал шаг вперёд, держа пузырёк в руке и шепча что-то на арабском.

Туман поднялся над пузырьком. Он парил около лица доктора, который помахал рукой, чтобы переместить его. Кахэм никогда не говорил, что можно направлять туман.

– Теперь, – сказал доктор Салазар, – позволь мне помочь тебе. Иначе мне придётся…

Я не дослушал, потому что выскочил в окно прямо на пожарную лестницу. Я слышал топот доктора Салазара позади себя. Я сбежал вниз по ступеням, спрыгнул на крышку мусорного контейнера в проулке между домами и выбрался на улицу.

Когда я обернулся, чтобы посмотреть на квартиру, которую мы с Тетой раньше называли домом, из окна моей спальни вылетало что-то ужасное. Чёрные щупальца извивались, сжимались, а расположенные между ними светящиеся глаза смотрели на меня сверху вниз.

Я понёсся сломя голову в направлении пекарни, не останавливаясь ни на секунду. Было темно, ветер завывал над пустыми тротуарами. Дрожа и спотыкаясь, я бежал к центру города, но пекарня была закрыта. В этот поздний час свет в «Хвала халве» был выключен, сладости убраны с витрины.

Я не знал, что делать, куда податься. Звуки приближающейся полицейской сирены заставили меня бежать. Я нёсся по улице, пока не увидел на краю Портленда заброшенный дом, который прятался за скрипящим деревянным забором. Я проскользнул во двор, как раз когда сполохи синего и красного осветили небо. Полицейские искали меня. И тот ужасный доктор Салазар тоже.

Я вдохнул и внезапно понял, что голоден. Почему в заброшенных задних дворах не бывает холодильников? У арабов всегда где-нибудь лежит еда на крайний случай.

Я так устал оттого, что тащил домой столько сладостей, а потом ещё и убегал от странного усатого чудовища, что веки, казалось, налились свинцом. Я закрыл глаза и начал мечтать о тёплом месте для ночлега, о горячей еде.

– Тета, ты мне нужна, – сказал я и вспомнил её записку, которую опрометчиво оставил в квартире.

По крайней мере, у меня остался её подарок. Я пробежал пальцами по деревянным бусинам и почувствовал, как волна спокойствия прокатилась по телу. Ожерелье напомнило мне, почему я хотел быть алхимиком. Не потому что алхимия была похожа на приготовление выпечки или мне нравилось творить чары, а потому что Баба был алхимиком. И если Тета и мечтала, что я вырасту похожим на кого-то, то точно на него. Доброго, любящего, заботливого. Баба обладал всеми этими качествами, в отличие от моего отчима.

Я сунул руку в карман и вытащил подарок Кахэма – конверт. В наступившей темноте прочитать что-либо было почти невозможно. Почти. Только луна освещала двор. Я разорвал конверт, прищурился и попытался различить буквы на листе, оказавшемся там.

Шэд,

Приглашаем вас стать учеником 2 223-го набора Александрийской академии – школы для одарённых молодых умов. Пожалуйста, дайте знать о принятом вами решении. Если вы решите принять приглашение, помашите запиской у себя над головой. В случае отказа – сожгите её.

Мы с нетерпением ожидаем вашего решения.

Стремящиеся к правде,

Деканы

Сомневаясь, шутка это или нет, я решил последовать странным указаниям, прошёл к тротуару, где света было побольше, и принялся размахивать запиской у себя над головой.

Я не знал, чего ожидать, и дёрнулся, когда в меня будто врезался автобус. Вскрикнув, я упал на землю, колени и руки утонули в липкой грязи. Я сел и принялся выплевывать комки травы. Записка вылетела у меня из рук, поэтому я принялся её искать.

– Ой! – донеслось с земли рядом со мной. Кто-то потирал щёку. – Это ты, Шэд?

От страха я сглотнул, узнав голос хулиганки. В Портленде было столько людей, а врезалась в меня именно Сара Деккер. К её вспотевшему лицу прилипли волосы. Её широко раскрытые глаза источали злобу.

– Ты живёшь здесь? – спросила она. – Даже не удивлена.

– Нет, я здесь не живу, – возразил я. – Я просто мимо проходил. А что, ты здесь живёшь?

– Добиваешься, чтобы я макнула тебя головой в грязь?

Я поднял руки, защищаясь, вспомнив, насколько страшной Сара может быть. Но не успел я извиниться, как моё тело закололо, пальцы затряслись. И вообще я весь задрожал.

Сара тоже дрожала. Она показала пальцем на меня и спросила:

– Ч-что т-ты с-со м-мной с-сделал?

– Я? – спросил я. – Э-т-то была т-ты! Т-ты з-заразила м-меня в-вшами?

Я перестал трястись ещё до того, как договорил. Мы просто сидели в грязи.

– Тебе что, пять? – спросила она. – Вши только в волосах бывают.

– Именно это и сказал бы тот, у кого есть вши, – огрызнулся я. В ответ на это она закатила глаза. – Если это не твой дом, что ты здесь делаешь?

– Убегаю, – сказала она. – Я срезала путь после того, как мы закидали яйцами дом мисс Марулис.

– Вот как.

Я сделал вид, что совершенно не удивлён её признанием в атаке на дом нашей учительницы английского. По сути, Сара для всех, кроме меня, оставалась хулиганкой. Но она бы могла попасть в беду, если бы я выдал её, поэтому её признание говорило о доверии. Я не знал, хорошо ли это.

– Пора бежать, – сказала она.

Как кошка, Сара перекатилась на живот, встала на ноги и перепрыгнула через забор, приземлившись во дворе у соседей. Я слышал, как её шаги затихали вдали.

Как только Сара скрылась, я запаниковал. Я потерял приглашение в Александрийскую академию. Осматривая землю, я заметил лишь маленький клочок бумаги. Наверное, ветер сдул остальное. От расстройства я топнул, злясь на себя за такую беспечность.

Я собирался оставить клочок записки на земле. Это всего лишь мусор, обрывок бумаги, ведь так? Но я всё же поднял его. Моё сердце замерло. В свете луны почти неразличимо, как далекая звезда, поблёскивало на бумаге единственное слово:

«Принято».

Глава 10

– Считай, тебе повезло, что приняли, – сказал Кахэм, изучая то, что осталось от приглашения. – Ты едва успел в срок.

После того как я провёл ночь во дворе заброшенного дома, ожидая, пока звёзды не погаснут и над забором не выглянет солнце, я долго шёл до фабрики Кахэма. Теперь, всхлипывая и ощущая сильный голод, я сидел за одним из рабочих столов и поедал остатки фалафеля.

– Господи, я так счастлив, что должен ехать в школу, пусть даже и без моего наставника…

– Во имя всех элементов! – рявкнул Кахэм. – Академия – последняя школа, которая сохраняет традиции наших предков, и единственное место, куда некромантам не добраться. Когда я был учеником, то ходил из класса в класс с сумкой, набитой ингредиентами. Старшие ученики тренировались в использовании новых чар друг на друге. И ты мог научиться создавать Маскирующий туман на одном курсе и драться на дуэли на другом.

– Думаю, ты прав, – признал я. – Научиться сражаться на дуэли было бы круто… если бы я мог себе это позволить. У меня нет денег даже на дорогу до школы, что уж говорить о плате за обучение!

– Плата за обучение? – спросил Кахэм. – Александрийская академия не нуждается в деньгах от тебя. Туда принимают бесплатно. Так было всегда благодаря щедрым взносам и древнему резервному фонду, который не израсходовали за все эти годы.

Я кивнул, задумавшись над тем, кто мог позволить себе делать такие щедрые взносы. Конечно, не Кахэм. Иначе он не стал бы заниматься алхимией на этой старой пыльной фабрике.

– Считай, тебе повезло, – продолжил он. – Один друг каждый день проверял почтовый ящик в доме твоего отца в Ливане, пока не обнаружил там записку. Иначе она могла появиться и исчезнуть, а мы бы об этом даже не знали. Теперь расскажи, что случилось вчера.

При упоминании вчерашнего дня мои мысли будто заволокло облаками. Я вспомнил Тету, и в горле у меня пересохло. Я глубоко и прерывисто вдохнул и сумел собраться, чтобы рассказать о произошедшем. Кахэм не прерывал меня, пока я не дошёл до эпизода с Алхимией возрождения и того, что рассказала мне Тета.

– Что ты сделал? – спросил он, в ответ на что я сжался, ожидая взбучки. Но он только нахмурился. – Золотое украшение вместо чистого золота не годится. Чудо, что чары действовали даже несколько мгновений. Расскажи мне о полиции? Они, конечно, не отпустили тебя так просто.

Я помотал головой, не желая говорить, что я убежал из дома, и ещё сильнее волновать учителя.

Но Кахэм сделал шаг вперёд и успокаивающе положил руку мне на плечо.

– Ты точно больше ничего не помнишь?

Я сглотнул.

– Точно. Вообще ничего.

– Ладно.

Кахэм улыбнулся как злодей из диснеевского мультфильма. Затем он сунул руку под свой плащ алхимика. Мои нервы были натянуты до предела. Йолла замурлыкала и подошла в ожидании угощения, пока Кахэм искал что-то. Но стоило мне на секунду отвлечься, как в лицо полетел порошок, который мгновенно проник мне в горло и нос.

Я закашлялся.

– Какой фиги ты это сделал?

– Выкладывай, – сказал Кахэм. – Что ты скрываешь?

Когда я не ответил, Кахэм напрягся. Он снова засунул руку под плащ и вытащил мешочек. Я отшатнулся, когда он сунул палец внутрь и поднял его, намереваясь подуть на смесь.

– Это Порошок правды? – спросил я.

– Да, – признался он. – Но он не сработал. Почему?

Внезапно мой учитель алхимии изогнул бровь и схватил меня. Он похлопал меня по карманам, рукам, спине и даже животу, как будто проводил досмотр в аэропорту. Обыск завершился, когда он дошёл до моей груди. Широко раскрыв глаза, он показал на мою шею.

– Что это у тебя? – потребовал он ответа.

Я осторожно снял ожерелье.

– Тета подарила мне его на день рождения. Раньше оно принадлежало Бабе.

– Интересно, – сказал он. – Похоже на декантер, сделанный из кедра. Эти чары не только защищают тебя, но и позволяют заниматься алхимией. Я могу сделать что-то подобное, но не настолько сильное.

Удивлённо я посмотрел вниз, мне на глаза навернулись слёзы. Баба правда был способен создать что-то настолько сильное, чего не мог Кахэм? Даже после смерти он защищал меня по-особенному.

Крепко сжимая ожерелье, я признался:

– Вчера ко мне приходил кое-кто ещё. Он представился как доктор Сала-что-то-там. У него был плащ алхимика и большие усы, и… и я от него убежал.

Перед глазами у меня тут же всплыли усы и зловещая улыбка. Я содрогнулся. Даже сейчас меня не покидало ощущение, что за мной гонятся.

– Проклятье! – сказал Кахэм. – Его зовут Салазар. Он невероятно жестокий и коварный некромант. Наверняка один из его пособников наложил чары, чтобы засечь алхимию в твоём районе.

Услышав это, я чуть не упал в обморок.

– Мы же всё это время занимались алхимией на старой фабрике. Как нас засекли?

– Просто, – ответил он. – Моя защитная алхимия, например Чары обмана, которыми мы занимались этим летом, скрывает нашу работу от внешнего мира. Даже некроманты не могут обнаружить наше местонахождение, и хорошо, что они не могут определить, какую именно алхимию ты использовал. Если Салазар узнает, что ты пытался создать Эликсир возрождения, у нас будут большие неприятности.

Я окаменел, внезапно осознав свою неосторожность. Но, если честно, снова увидеть улыбку Теты, хоть на пару секунд, того стоило. Теперь я понимал, зачем кому-то стремиться к такой могущественной алхимии, особенно если с её помощью можно спасти тех, кого любишь.

Но потом я вспомнил предупреждение Теты: «Некоторые вещи в этом мире должны оставаться неизменными».

– Не волнуйся, – сказал Кахэм. – Как я уже говорил, в Академии тебя не тронут ни Салазар, ни ему подобные. Ты добьёшься успеха там, где я потерпел неудачу.

– Ты не потерпел неудачу, – уверил его я. – Просто некроманты – подлые.

– Подлые, да, – Кахэм оглянулся, как будто из тени на него в любую секунду мог броситься некромант. Повернувшись снова ко мне, он посмотрел на мою грязную футболку. – Подожди-ка, твой плащ алхимика остался в квартире?

– Ну, да, – сказал я, опустив голову от стыда. – Я оставил всё в стенном шкафу: ингредиенты, плащ, пояс с мешочками – всё, кроме этого.

Я вытащил из заднего кармана «Помощника алхимика». Как и ожерелье, которое отдала мне Тета, он был от Бабы. Моё сердце наполнилось надеждой при мысли о том, что я смог его сохранить.

Кахэм, выступив из тени, приблизился на шаг. Наклонившись ко мне, он сказал:

– Я схожу за твоими вещами, но важно, чтобы до этого ты понял одну вещь. Теперь ты знаешь достаточно ингредиентов, чтобы приготовить любой несложный эликсир. Ты одарённый, Шэд. Во имя всех элементов, ты настоящий алхимик. Но что бы ни случилось, никогда не упоминай моего имени в Академии.

– Не упоминать твоего имени? – спросил я. – Но ты же мой учитель!

– Да, и я останусь им, – сказал он. – Помнишь, как я рассказывал тебе о том, насколько сейчас опасно вокруг? Мы не можем рисковать: некроманты снуют повсюду. Никогда не знаешь, кто шпионит для них.

Кахэм бросился к своему рабочему столу, принялся хватать различные ингредиенты из контейнеров и распихивать по своим мешочкам. Я почувствовал опустошение при мысли о том, что больше не буду заниматься с ним. Даже фалафель не помогал заполнить эту пустоту.

– Что делать с Тетой? Я просто не могу оставить её…

Кахэм остановился на мгновение, сглатывая.

– Я прослежу, чтобы твою тету похоронили по всем правилам, мой мальчик. Тебе это обещает мастер алхимии.

Всё ещё пытаясь не разрыдаться, я пробормотал:

– Спасибо.

– Не за что, – ответил он, наклонившись, чтобы посмотреть мне в глаза. – Но, пожалуйста, больше никогда не пытайся приготовить Эликсир возрождения. Помни: мы, алхимики, отвечаем за то, чтобы некроманты не узнали этого рецепта. Именно поэтому «Помощник алхимика» не должен попасть им в руки. Ты понимаешь?

Я ответил «да», отведя глаза. От этого предостерегала меня и Тета. Я был в таком отчаянии, что совершил кое-что похуже, чем несоблюдение правил алхимии. Это было даже хуже, чем забыть свои вещи в квартире.

Пихая «Помощника алхимика» Кахэму прямо в грудь, я сказал:

– Я не могу оставить у себя книгу. Это слишком рискованно и… я подвел тебя. Просто уничтожь её, как того хотели старшие алхимики.

– Хватит, – он огрызнулся, отпихивая справочник. – Ты усвоил урок. Кроме того, уничтожить такую книгу практически невозможно. Думаешь, если бы я знал, как это сделать, я бы позволил тебе оставить её у себя? Так что защити её и стань алхимиком, чтобы доказать, что я не зря тратил время.

– Как я справлюсь в одиночку? – спросил я. – Можно я просто останусь жить с тобой?

– Боюсь, это невозможно, – он показал на пушистую рыжую кошку, которая, как оказалось, была настоящей кошкой, а не саламандрой. – Йолла ненавидит, когда кто-то живет у нас. Поэтому у меня и нет постоянной девушки.

Йолла мяукнула, а я пробормотал под нос:

– Да, конечно, в этом и причина.

Когда Кахэм собрался, комната фабрики, где мы занимались, почти опустела, зато наполнился его плащ. Из его карманов торчали пакетики с гипсом, корни акации и много других ингредиентов.

Подойдя ко мне, он сказал:

– Я хочу, чтобы ты поступил в Академию и обучался алхимии в безопасности, но ещё у меня есть для тебя задание.

Наклонившись к Кахэму, внезапно я понял, что больше не боюсь расстаться с ним. Меня распирало от волнения. Кахэм раньше открывал мне некоторые секреты, но никогда ничего не поручал.

– Следи за происходящим в школе для меня, хорошо? – спросил он. – Если услышишь что-нибудь, что, как тебе покажется, я должен знать, запомни это хорошенько. Если обнаружишь что-то, что может заинтересовать некромантов, – спрячь.

– Как я смогу связаться с тобой? – спросил я. – У меня нет телефона.

Кахэм вздохнул.

– Я никогда тебя не брошу, Шэд. Ты – мой ученик, и знай, что я найду способ проникнуть в Александрийскую академию, чтобы мы могли работать вместе. Но будь настороже, пока ждёшь меня, понял?

Я собирался кивнуть, когда с улицы донесся оглушительный шум. Кахэм дёрнулся, из его плаща выпал один пузырёк и разбился вдребезги. Ни он, ни я не ожидали посетителей.

– Шэд Хадид из Бейрута, Ливан, – сказал голос. – Моё отслеживающее устройство говорит, что вы здесь. Выходите – и отправляемся в путь. У нас очень плотное расписание.

Кахэм встал передо мной, чтобы защитить от входящего. Я был готов увидеть того жуткого доктора Шазама или как его там. Или полицейских, которые не верили, что Кахэм существует.

Вместо этого через раздвижные двери в помещение шагнула женщина. По её рубиново-красному костюму, чёрным туфлям на шпильках и кудрявым белым волосам можно было сказать, что она как минимум знала, как одеться в стиле вяленого помидора.

Кахэм вытащил из-под плаща шерстяной мешочек.

– Сохрани книгу любой ценой и не забывай про задание, – сказал он. – Чары твоего Бабы защитят тебя лучше, чем любые мои, поэтому береги их тоже. Встретимся, когда я попаду в Академию, иншаллах[17]!

– Постой, у меня столько вопросов!

Я потянулся, чтобы схватить его за плащ, не желая остаться один на один с помидорной дамой. Кахэм бросил под ноги вонючий порошок, и мы оказались в облаке красного дыма. Я отмахнул его от лица. Когда дым рассеялся, я стоял уже один.

Женщина нахмурилась и спросила:

– Я так полагаю, вы – Шэд?

– Д-да, это я, – сказал я дрожащим голосом.

– Можете звать меня декан Хайек, – сказала женщина, стуча каблуками по цементному полу. – Я пришла, чтобы сопроводить вас в Александрийскую академию. Я нашла вас при помощи отслеживающего устройства в вашем приглашении.

Я тут же расслабился. Какое облегчение, что она из Академии.

– Приглашение было таким классным, – сказал я. – Что в нём была за алхимия?

– Алхимия? – спросила она. – Ну, можете воображать, что хотите, пока мы едем. А теперь, пожалуйста, соберите вещи и выходите на улицу. У нас очень плотное расписание.

Женщина вышла, оставив меня одного. Бусы Бабы и «Помощник алхимика» – вот и все мои вещи. Конечно, на моём рабочем месте оставалось несколько пустых пузырьков, баночек с ртутью и других обычных алхимических ингредиентов, но по большей части всё это было пустяками. Мне не в чем было нести их, поэтому, если бы я взял их с собой, они бы перемешались, а этого по правилам алхимии допускать ни в коем случае нельзя.

Было странно уходить из лаборатории навсегда. Каждый день, проведённый здесь в последние несколько месяцев, казался мне волшебным. Кахэму всегда удавалось удивить меня, после чего он произносил неизменные три слова: «Это просто наука». Было больно оставлять эти воспоминания. Волей-неволей я привязался к этому старому зданию, кучам мусора и стекла.

– Маа саляма[18]! – сказал я своему рабочему месту, новым и старым колбам и паукам в углах.

Отныне я бы хотел иметь возможность прощаться со всем, чем только можно. Я уже упустил свой шанс сделать это с Бабой, Джидой и Тетой. Ещё я хотел бы попрощаться как следует с учителем алгебры, который поставил мне двойку, но для этого пришлось бы запустить ему в лицо бомбой-вонючкой.

Я вышел на улицу, холодный ветер хлестал по щекам. Декан Хайек повела меня к пирсу. По пути она спросила:

– Никакого багажа?

Внезапно я осознал, что собираюсь отправиться в школу, которая находится непонятно где, и учиться там с совершенно незнакомыми людьми. Ещё больше меня пугало то, что там не будет Кахэма, чтобы защитить меня от некромантов, о которых я всё ещё не очень много знал.

Но у меня не было выбора, поэтому я пожал плечами и сказал:

– Предпочитаю путешествовать налегке.

Декан Хайек подняла брови, но ничего не сказала. Мы шли к пирсу. От нервов приготовленный Кахэмом фалафель взбунтовался у меня в животе.

Декан остановилась у кромки воды и достала пульт дистанционного управления из своей сумочки.

– Вы страдаете морской болезнью?

– Вроде нет, – ответил я, оглядываясь по сторонам и гадая, почему она спрашивает.

Поблизости не было ни одной лодки. С наступлением осени все судна Портленда помещались в доки. А летом, во время каникул, пирс всегда пустовал. Только я повернулся к декану Хайек, чтобы спросить, что происходит, как земля у меня под ногами задрожала.

Вода поднялась, мои ноги намокли до лодыжек. Что-то, по виду похожее на панцирь черепахи, поднималось из глубин. Только оно было больше, чем панцирь, в сотни раз. Я ущипнул себя. Нет, не сплю.

– Блинный блин!

Отполированная до блеска массивная оранжевая подводная лодка появилась в портлендской бухте. Она не была похожа ни на одну подводную лодку, которые я видел в кино. По сути это был ярко-оранжевый школьный автобус с окном у каждого пассажирского места. Я пытался прочитать надписи на лодке, но смог разобрать только одну на самом верху:

Мгновенный оазис: ваш проводник в мир

Когда декан Хайек нажала ещё одну кнопку на пульте, крыша подводной лодки открылась, как у спортивной машины. Я потёр глаза, чтобы удостовериться, что это происходит на самом деле.

– Забирайтесь, – сказала она. – Мы опаздываем.

Я представил, что в подводной лодке – автобусе будут подстаканники, шерсть на сиденьях и, возможно, четвертак где-нибудь между креслами.

Я не думал, что сиденья будут расположены друг напротив друга, как в лимузине. Более того, не ожидал, что на них будут сидеть и пристально смотреть на меня ещё пять учеников. Моё удивление достигло наивысшей точки, когда я узнал одно из лиц, повернутых ко мне. Той, кого я хотел сейчас видеть меньше всего на свете.

Глава 11

– Битый градусник, – прошептала Сара Деккер. – Немедленно объясни мне, что происходит!

Остальные обернулись к ней, испытывая ту же растерянность. Было непривычно видеть Сару в таком состоянии. Она была взволнована, может быть, даже так же напугана, как я.

– Когда ты получила приглашение в Академию? – спросил я резко, стараясь не слишком повышать голос.

Я был зол. Она не заслужила. Я вынужден был отправиться в Академию. Иначе мне оставалось либо жить с наихудшей в мире сводной семьей, либо оказаться в плену у кучки злых алхимиков, которые превращаются в тени. С Сарой всё обстояло иначе. У её семьи было достаточно денег, чтобы купить столько пахлавы или шоколадного молока «Джакузи», что хватило бы на всю жизнь. Кроме того, все остальные дети в лодке были похожи на меня: те же тёмные волосы и оливкового цвета кожа. Сара была бледной, выше всех и, вероятно, за последнюю неделю натянула трусы большему количеству людей, чем помещалось в подводной лодке.

– Приглашение? – она потёрла лоб. – Какое приглашение? Оказалось, у мисс Марулис, чей дом я забросала яйцами, очень хорошая охранная система. Учительница принесла в школу запись с камеры, где видно, что это делаю я, и меня уже собирались исключить, когда появилась эта женщина и сказала моим родителям, что меня приняли в эту чудную закрытую школу естественных наук и математики. Предки послали меня туда в качестве наказания. И теперь я вынуждена оставить дом и друзей, а ведь на уроке истории мы как раз подошли к теме пыток, – она сжала кулаки. – Так несправедливо!

Глаза Сары заблестели. Я прочистил горло и спросил:

– Ты сказала, что едешь в школу естественных наук и математики? Ты же имела в виду алхимию, ведь так?

Декан Хайек повернула голову так резко, что мне показалось, она сейчас оторвется. Она посмотрела на меня как Персидский Палач на своего соперника по рингу – Королевского Крушителя. Все ненавидели Королевского Крушителя.

– Опять со своей алхимией? – сказала она. – Наша научная программа одна из лучших в мире. Не оскорбляй Академию своими глупыми идеями.

– Оскорблять Академию? Я только сказал, что алхи…

Она предупреждающе подняла палец.

– У меня сейчас нет сил на шутки.

Потом декан отвернулась.

Ладно. Теперь я по-настоящему растерялся. Другие ученики слишком увлечённо смотрели в окна. Сара просто пожала плечами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Басбуса – традиционный арабский манный кекс. – Здесь и далее  примечания переводчика.

Вернуться

2

 Тета – бабушка (арабск.).

Вернуться

3

 Кнафе – арабское кондитерское изделие из вермишели и козьего сыра, пропитанное сахарным сиропом.

Вернуться

4

 Баба – отец (арабск.).

Вернуться

5

 Бейл – болван (арабск.).

Вернуться

6

 Дабка – средиземноморский вид танца.

Вернуться

7

 Фалафель – жаренные во фритюре шарики из измельченных бобовых и пряностей.

Вернуться

8

 Маджнун – сумасшедший (арабск.).

Вернуться

9

 Табуле – восточный салат из булгура и мелко порубленной зелени.

Вернуться

10

 Хабиби – детка (арабск.).

Вернуться

11

 Брик – кувшин с ручкой и носиком, используемый для питья воды и приготовления чая.

Вернуться

12

 Куса – фаршированные кабачки или баклажаны.

Вернуться

13

 Маамуль – арабское печенье с начинкой.

Вернуться

14

 Эхлан – приветствие на арабском.

Вернуться

15

 Шукран – спасибо (арабск.).

Вернуться

16

 Ялла – ну же, поторапливайся (арабск.).

Вернуться

17

 Иншаллах – если Аллах пожелает (арабск.).

Вернуться

18

 Маа саляма – до свидания (арабск.).

Вернуться