Бористино Боркофф
Сказание об Амелии Драконоборщице

В зените своих лет королева Амелия уделяла все больше и больше времени государственным делам: она покидала покои еще до рассвета, а возвращалась, зачастую, уже после заката, ухватившись за разболевшуюся голову, – и сразу же шла спать.

Сегодняшний вечер она сочла хорошим, так как успела покинуть хладный тронный зал – куда, казалось, не попадало ни луча солнца – еще до его захода, а это значило, что сегодня она сможет уделить время своей небольшой отдушине – наблюдению за закатом.

Амелия вошла в покои и, как обычно, сразу же направилась к прикроватному сундуку, украшенному самоцветами, дабы уложить корону, которая с каждым днем все сильнее отягощала шею, в отличие от любимого топфхельма, который королева гордо водружала на свою рыжевласую голову перед тем, как встать на защиту государства плечом к плечу со своим войском. Однако, вот уже пять лет на границах королевства все было тихо, и новых битв не предвиделось, что, несомненно, очень печалило уставшую от дворцовой рутины владычицу.

Она уселась на каменный прохладный подоконник и любовалась закатным пьянеющим солнцем, раскинувшимся над долиной; небо ярко запламенело, будто…

– Будто дракон разинул свою огнедышащую пасть, – произнесла Амелия.

В груди защемило. Уходящее восвояси светило напомнило ей место, которое она так долго старалась забыть.

В отрочестве белокурая Амелия, в отличие от младшей сестры Сальвии, была не той принцессой, что мечтала о лебезящей свите придворных дурочек, пышных нарядах и златовласых пустопорожних принцах. Придворному этикету она предпочитала прямолинейность; празднествам – уроки фехтования; игре с куклами – лазанья по деревьям; а песнопениям сладкоречивых кантов – изучение запылившихся карт.

В конце концов, терпению родителей пришел конец. Согласно древнему указу короля Арвино I, прозванного Битворожденным, каждая принцесса, не поддающаяся подготовке к выполнению своих обязанностей, должна быть заточена в Башне Одиночества на Острове Туманов до тех пор, пока достойный принц не сочтет нужным вызволить ее и взять в законные жены. Весь срок заточения предполагал освоение главного искусства достойной принцессы – смирения.

Ах, сколько жизнерадостных принцесс погубил этот указ: большинство вернулось оттуда с потухшими глазами – и таким еще повезло, ведь были и те, кто остались в той башне навсегда, так и не дождавшись благородного суженого.

Испокон веков хозяевами Острова Туманов были Нобеланги – род карликов, владевших тайными знаниями о защитных и обманных чарах. Они заключили договор с Арвино I, согласно которому предоставляли свою башню в качестве темницы для непокорных принцесс. Но теперь уж этот древний род – древнее самой королевской династии – изрядно поредел, почти превратившись в сказку, ведь уже три столетия в них не было нужды – будто извелись все непутевые принцессы.

И вот теперь монаршему двору вновь понадобились услуги Нобелангов, из которых остался один лишь Альбрехт – угрюмый карлик, чья седая неухоженная борода влачилась за ним по земле, собирая весь лежащий мусор. Собственно, прихорашиваться ему было не для кого: он предпочел доживать свои века в окружении выщербленных временем кернических скрижалей.

Сам остров был хоть и небольшим, но весьма насыщенным: на нем уместились гроты, пещеры, холмы, утесы, кряжи и прибрежные топи, а вся территория – вплоть до взморья – была покрыта густым туманом, отчего остров казался необъятным. Башня Одиночества, находящаяся в самом его сердце, была окружена полуразрушенной каменной стеной, защищенной глубоким рвом со зловонной, вязкой и бурлящей жидкостью пламенного цвета. Единственным проходом вглубь крепости был трухлявый деревянный мост, который опустился почти сразу, как Альбрехт завидел сквозь туман конный отряд, во главе которого гордо двигался облаченный в латные доспехи король на изабелловом коне; юная принцесса – едва заметная из-за широких, переливающих на солнце плеч отца – ехала рядом на гнедой пони.

На узком и шатком мосту мог поместиться лишь один всадник, а потому государь приказал гвардии ждать, пропустив дочь вперед. Лишь когда король пересек ворота, карлик заметил два огромных мешка, свисающих с крупа коня. Монарх дернул поводья, и конь затормозил прямо перед Нобелангом.

– Приветствую, хозяин Острова Туманов! – зычно произнес правитель, спешившись со своего скакуна и сняв испещренный засечками армет.

– Да-да, давайте без формальностей, Ваше Высочество: я слишком стар для куртуазного этикета, – проворчал Альбрехт, опираясь на свой деревянный посох с драконоголовым набалдашником.

– Изволь спросить, старец: как ты понял, что я король?

– Ваш пращур уж больше тысячи лет назад заключил договор с нашим семейством – и никто, кроме непокорных принцесс и их недовольных отцов, сюда не наведывается.

– И то верно; вновь несчастье в нашей династии: дочь моя, Амелия…

– Да-да-да, – нетерпеливо прервал его карлик, – Долго же, однако, монарший двор не взывал к нашим обязательствам. Уж ежели меня не подводит память, то последней у нас гостила принцесса Селестия – лет триста тому назад. Я тогда еще совсем юнцом был. Да только вот не спешили к ней принцы – так и состарилась здесь, мы ее под стеной похоронили.

– К сожалению, такой исход возможен, – равнодушно заключил король.

– Вы сами-то когда в последний раз видели храброго благородного принца, Ваша Светлость? Даже я – три с лишним века от роду – помню их едва. Перевелись уж они, государь, и новых не предвидится. Не жалко дочку-то? – указал он на Амелию своим тощим морщинистым пальцем. – Вы правильно поймите: и золоту вашему я страсть как рад, и с юной принцессой будет мне не так одиноко, но подумайте хорошенько, ибо дочурку на верное забвение обрекаете…

– Ты – Нобеланг! – не ровня монаршему советнику! – рассвирепел король и сбросил полнящиеся златом мешки наземь; раздался глухой лязг. – Ваш долг в том, чтобы охранять посланных к вам принцесс – лишь в этом дело карликов! – Седлал он коня и ускакал восвояси, даже не взглянув на дочь напоследок.

Альбрехт ухватился за свой посох обеими руками и ударил им оземь; послышался лязг цепей и вскоре мост поднялся, оборвав заплывший слезами провожающий взгляд Амелии на спину скачущего прочь отца.

– Иди за мной, дитя, – обратился Нобеланг к девочке, которая не выдержала и разрыдалась, пожалуй, впервые в своей жизни.

Ранним утром – едва взошло солнце – королева Амелия проводила время в объятиях своего фаворита Бреннона – черноволосого молодого человека с утонченными чертами миловидного лица, – когда услышала вопли и беготню в дворцовых коридорах. Она понимала, что к ней вот-вот ворвутся с плохими новостями, а потому заблаговременно остановила любовника и облачилась в свою богатую золотым росшивом мантию поверх голого тела, опустив полог кровати, чтобы скрыть за ним юношу. Вскоре раздался стук в дверь, но государыня уже воссела на краю постели в привычной державной позе и приказала войти.

В покоях показался камердинер, и его без того сбитое дыхание перехватило от насыщенного аромата благовоний. Благодаря запаху, несмотря на полог и окутывавший комнату мрак, он понял, что на кровати лежит Бреннон – только он так обожал эти душистые травы, поскольку они придавали ему невероятную выносливость в любовных делах.

– Моя королева… Прошу прощения за беспокойство… Но у нас беда… Большая беда… – нервно, едва переведя дух, проговорил пришедший.

– Будь покоен, мой друг, отдышись, – остановила его владычица.

Камердинер послушал совет и дал себе несколько мгновений, после чего вобрал побольше воздуха и заговорил:

– Не могу поверить, что говорю такое… К нашим стенам прискакал малец с окраинной деревни – едва в сознании. Прохрипел, что на них напал дракон. Мы не успели ему помочь, Ваша Милость… – сложил он руки в ключ на груди, будто взмолившись за упокой души.

– Маорхет, – заключила Амелия, прикоснувшись к своей груди сквозь мантию. – Иди к Мастеру по арсеналу. Вели, чтобы подготовил мое копье "на особый случай".

– "На особый случай"? – удивился камердинер, подняв густые брови.

– Он поймет, о чем речь.

– Слушаюсь, Ваше Высочество, – поклонился он и покинул покои.

Скинув с себя мантию, королева вновь предстала обнаженной. Когда она открыла ставни, чтобы пропустить в покои солнечный свет, Бреннон понял, почему госпожа всегда носит одежду, покрывающую ее вплоть до шеи: на ее пышной груди тянулась серебристая вязь старого ожога. Этот след некогда яростного пламени превратился в причудливый узор. В местах, где когда-то бесчинствовало пламя, теперь застыли белые реки рубцовой ткани – гладкие и блестящие. Плечи тоже хранили память о той битве, застывшую в форме тонких, будто паутинки, шрамов.

– Госпожа… – затаив дыхание, произнес Бреннон.

– Ты не должен был это видеть, но теперь уж какая разница, – уточнила королева.

– Я пойму, если ты больше не захочешь посещать меня.

Фаворит соскочил с кровати и припал к груди Амелии.

– Нет, так Вы еще прекраснее. Вы словно… словно…

– Не утруждайся, Бренн, – улыбнулась Амелия.

Любовник водил своими пухлыми нежными подушечками пальцев по серебристым следам.

– Так вот почему я никогда их не чувствовал – ни руками, ни губами. Они гладкие, как и остальная кожа. О, Ваша Светлость, Вы и вправду особенная.

– Это не я особенная, дурачок, а тот, кто оставил эти шрамы: мой старый знакомый – Маорхет.

– За что же это отродье посмело напасть на столь прекрасное создание, как Вы?

– Я помешала ему выполнять свою работу. Довольно… – она отринула нежные лебяжье-белые руки фаворита от своей груди и направилась в будуар.

Дамская комната королевы была непохожа на другие: место туалетного столика и большого зеркала занимали стойки для брони и оружия. Правительница наспех приняла ванную с остывшей в ней водой и приступила к сборам. Вскоре королева вернулась в покои, облаченная в сверкающие латы, прижав свой усеянный засечками топфхельм к талии; в ее левой руке красовался фамильный прямоугольный щит, выкованный инеистыми эльфами из ледоподобного металла – лотрула – и преподнесенный королю Ульмерто I в качестве награды за славные деяния, давно покрывшиеся мифической пылью древности.

– Вы выглядите… Смертоносно, Моя королева, – восхищенно произнес молодой человек, не сводя с нее благоговейного взгляда.

– Да плевать, как я выгляжу, – не сдержалась государыня, надевая шлем. – Важнее всего отправить Маорхета обратно – или вовсе к праотцам.

– Разрешите сопровождать Вас в этой битве, госпожа, – Бреннон торжественно припал на одно колено, склонив голову.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.